Текст книги "Меч тени и обмана (ЛП)"

Автор книги: Люсинда Дарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 24

Кайра

Братья Даркхейвены появляются ровно в полдень, но до того, как они это делают, по меньшей мере девяносто процентов студентов Академии уже прибыли и заняли свои места. Между короткими, напряженными паузами, которые эхом разносятся по арене, слышен гул возбуждения, когда последние Терры спешат закончить свои обязанности и занять свои места.

Повернув голову, я оглядываю толпу, отмечая, что Смертные Боги и Боги разделены на свои трибуны. Учителя – Боги, которые не руководят ареной, – собраны под роскошным шатром с подушками. Терры держит на подносах шипучие напитки в хрустальных бокалах. Как будто они древние аристократы, присутствующие на театральном представлении «Противники Богов», наблюдающие, как их дети готовятся убить друг друга.

– Терра. – Резкий лай Руэна заставляет меня выпрямиться, когда он проходит мимо меня ко входу на верхней площадке лестницы, где я жду с тех пор, как заметила, что они входят внизу.

– Ваши места вон там, – отвечаю я, поворачиваясь, чтобы подвести их к ряду на самом верху трибун напротив палаток Божественных существ. Каликс пробегает мимо меня, его длинные ноги с явным энтузиазмом сокращают расстояние.

Поперек каменных скамей для Смертных Богов разложены подушки, а по краям каждой из них стоят Терры, готовые выполнить любую команду. В отличие от Богов, которые весело болтают и делают ставки на то, кто примет участие в сегодняшних сражениях, несколько Смертных Богов явно нервничают и переживают перед началом события.

Теос один из них. Он необычно тих, когда обходит меня и садится в самом конце каменных скамеек рядом со своими братьями. Руэн откидывается назад и скрещивает руки на своей массивной груди, и я смотрю вниз, замечая маленькие белые шрамы, усеивающие его плоть, когда рукава рубашки задираются. Интересно. Чего, должно быть, стоило Смертному Богу его происхождения сохранить эти шрамы, учитывая, что любом, в ком течет Божественная Кровь, должен быть способен исцеляться почти мгновенно? Я сохраняю эту информацию на задворках своего разума на потом. Любое знание – хорошее знание. В конце концов, пока неизвестно, кто может быть моей реальной целью. Насколько я знаю, это вполне может быть один из них или все сразу. На мой взгляд, у них определенно есть шансы на то, что кто-то жаждет их смерти.

– Кто судья? – Каликс наклоняется вперед, поднимает голову и указывает на противоположный конец арены, где восседают Боги. Ему не нужно щуриться, чтобы увидеть женщину, которая делает шаг вперед у края каменных перил, покрытых ярко-зеленым королевским гобеленом. Его лицо вытягивается, и он со стоном откидывается назад и вздыхает. – Тьфу, она? Это нечестно.

Однако рядом с ним и Теос, и Руэн, кажется, расслабляются. – Это Маладезия, – Теос практически выдыхает имя Богини с облегчением. Я оглядываю толпу и останавливаюсь на Богине. Она высокая, выше любой женщины, которую я когда-либо встречала, даже выше Офелии. Помимо высокого росты у нее гибкое телосложение, облаченное в тонкие прозрачные белые одежды. Когда солнце палит вовсю, переливаясь на макушке ее волос цвета черного дерева, заплетенных длинными жгутами вокруг головы, она выглядит почти как королева из древности. Или она была бы ею, если бы на ней была корона.

Маладезия. Я ломаю голову, вспоминая, кто именно эта Богиня, но их так много. Я не помню, чтобы читала или слышала о ней.

– Кто это? – Я не хотела произносить вопрос вслух, но каким-то образом он умудряется вырваться.

Отвечает Руэн. – Богиня Восхваления, – говорит он, понизив голос. – Обычно она отвечает за младших Смертных Богов. В тот или иной момент она обучала здесь большинство студентов. Это в сочетании с ее природной склонностью к похвале, по крайней мере, гарантирует, что соревнования не закончатся смертельным исходом.

– Это скучно, – жалуется Каликс.

Теос стискивает зубы и стреляет кинжалами в своего брата глазами. Я вздыхаю. Клянусь, эти трое. Они могут выглядеть как неуклюжие бегемоты и обладать способностью к убийству, как любое Божественное Существо, но, в конце концов, я часто чувствую себя так, словно меня поставили отвечать за трех недолеток.

Теперь, когда какой Бог, будет судьей, Теос и Руэн выглядят более взволнованными перед битвами. Как будто черное облако страха из-за их друга рассеялось. Я наблюдаю за ними краем глаза, пока Теос вытягивает шею, оглядывая трибуны, пока не останавливается. Я прослеживаю за его взглядом и замечаю его друга Дариуса, а также девушку, которую он рекомендовал для повышения, Инид, сидящих в нижней половине трибун вдоль левой стороны арены. Они сами кажутся взволнованными, оживленно разговаривая друг с другом. Удивительно, что они не выглядят более обеспокоенными.

– Кандидаты которых вы повысели будут сегодня участвовать в боях? – спрашиваю я, из любопытства.

Теос резко кивает:

– Да. Все, кого повышают, обязаны выступать в боях.

– Только те, кого повысили? – Сцепив руки на пояснице, я оглядываю Дариуса и Инид, пытаясь заметить нервничающих Смертных Богов и выбрать тех, кто уже знает, что сегодня им предстоит сражаться. Это не сложно – по крайней мере, для меня это не так. Я могу учуять добавленную толику волнения за милю. На другом конце арены, сидя в секции, отведенной для нижних уровней, я замечаю девушку, которой служит Найл. Ее рыжие волосы выделяют ее, даже когда они убраны с лица и стянуты в узел. Я осматриваюсь по сторонам и вижу Найла, спешащего вниз по лестнице с подносом с напитками.

– Нет, – отвечает Теос, отвлекая меня. – Боги не любят скучных представлений, поэтому они будут выбирать предыдущих чемпионов наугад и бросать их на ринг по своему желанию.

– С Маладезией у руля, это может быть, не совсем так, – говорит Руэн. – Её больше интересуют ничьи и ясные победители – чем больше похвалы получают окружающие, тем выше становится её сила.

– Сила? – Я смотрю на него сверху вниз, встречаясь с его глазами цвета полуночи.

– Боги часто получают немного силы от тех, кто рядом. Силу. Похвалу. Секс. Акслен – Бог Победы, значит, он чувствует прилив энергии, когда его ученики побеждают – даже на тренировках. Демия, Богиня Птиц, обычно всегда с одной из них рядом. Они зависимы от собственных способностей, и чем дольше питаются ими, тем сильнее становятся.

Я удивлённо приоткрываю рот. Как же это увлекательно. Кто бы мог подумать, что о Богах мне ещё есть чему удивляться? Я перевожу взгляд на арену с вновь обретенным интересом. – Тогда почему вы были так удивлены, что Богиня Восхваления будет руководить боями сегодня? – Спрашиваю я.

– Потому что она не кровожадная, – бормочет Каликс.

– Не кровожадная? – Я повторяю.

– Битвы обычно привлекают Богов, которые предпочитают видеть кровь и разрушения, – говорит Теос. – Бог Победы, Бог Битв, Бог Войны, Бог Боли, Бог Стратегии – мы ожидали любого из них. Но не Богиню Восхваления.

Я на мгновение задумываюсь над этим. Полагаю, в этом есть смысл. Менее жестоким Богам, вероятно, было бы неинтересно наблюдать, как их дети сражаются друг с другом. С другой стороны, я задаюсь вопросом, существует ли Бог, которому не хватает какого-либо насилия. Где-то должен быть Бог, чья сила проистекает из мира или безмятежности. Возможно, он и существует. Но стал бы он приходить сюда, в этот смертный мир, где всё пронизано хаосом? Вряд ли.

Жаль, я полагаю. Смертным не помешало бы больше мира и безмятежности. Возможно, даже Смертным Богам это тоже не помешало бы.

Звучит звук рога, эхом разносящийся по арене и мгновенно заставляющий замолчать галдящую толпу. – Начинается, – бормочет Теос, наклоняясь вперед, его взгляд устремлен через арену на своего друга. Словно под инстинктивным влиянием окружающих, мое сердцебиение ускоряется, и я тоже оказываюсь прикованной к Дариусу и Богине, стоящей у руля арены. Мы ждем, затаив дыхание.

– Приветствую вас, студенты! – Маладезия кричит через всю арену, ее голос звучит отчетливо, несмотря на расстояние. Должно быть, она использует для этого какой-то Божественный артефакт. – Добро пожаловать на арену боев этого семестра!

Студенты разражаются радостными возгласами, поднимая руки и кулаки в воздух. Богиня улыбается и позволяет прервать себя на мгновение, прежде чем снова поднять руки и заставить их замолчать.

– Пока все наши новоиспечённые продвинутые ученики направляются на арену, перед вами выступит декан нашей Академии – Долос.

Пока она говорит, тень за ее спиной движется вперед, проскальзывая к перилам, отделяющим правящих Богов от остальных. Мужчина выходит из этой тени и занимает ее место. Маладезия слегка кланяется в поясе и отходит в сторону, уступая ему возможность обратиться к толпе, мгновенно зачарованной его внезапным появлением. Я напрягаюсь, грудь сдавливает, и я с трудом сглатываю ком в горле.

– Черт. – Тихое проклятие Теоса говорит мне все, что мне нужно знать. Этого Бога не любят.

– Добро пожаловать всем, – объявляет Долос. Лицо у него заостренное, почти как у скелета. Его глаза глубоко запали, по бокам лица пробегают тени, усиливая образ скелета, покрытого тончайшей кожей. Кровь шумит у меня в ушах. Мое дыхание учащается. – Мне так приятно видеть вас всех здесь, – продолжает Долос.

На мои плечи и спину наваливается тяжелый груз, и несколько капелек пота выступают вдоль позвоночника. Звук его голоса отступает на задний план, когда моя кровь приливает все быстрее и быстрее, а сердцебиение берет верх. Лед скользит по моим конечностям. Рвота угрожает выплеснуться наружу. Я сглатываю и сглатываю снова, ощущая вкус гнили и желчи. Что. За. Черт.

Обжигающе горячие пальцы сжимают мое запястье. – Успокойся. – Я слышу команду, но не могу ей следовать. Мой желудок скручивается, угрожая исторгнуть все, что в нем содержится, включая сам орган.

Издалека я слышу, как Бог все еще говорит, но какие бы слова он ни произносил, они не достигают моих ушей. Рука на моем запястье словно наручники, и все же большой палец мягко поглаживает мой учащенный пульс. – Почти все, – говорит глубокий мужской голос. – Потерпи еще немного.

Я сейчас вырублюсь. Черт. Со мной такого не случалось со времён, когда я была юной, начинающей убийцей – и то только после нескольких дней изнурительных тренировок. Один вдох. Второй. Третий. Я продолжаю дышать, цепляясь за это действие, чтобы не сорваться и не сбежать. Невидимые цепи обвивают моё тело, сжимают его, душат.

Затем, так же быстро, как и появились странные ощущения, они исчезают. Я моргаю и понимаю, что лежу на земле, упершись коленями в каменные ступени. Пот струится по моему лбу и вискам. Яростно моргая, я поднимаю голову и оглядываюсь вокруг. Достаточно шокирующе, что многие Смертные Боги выглядят дерьмово, их лица лишены всякого цвета, и не мало Терр, которые вообще потеряли сознание.

– Ты справилась с этим на удивление хорошо. – Голос исходит от того, кто сидит рядом со мной, чьи пальцы все еще сжимают мое запястье.

Я поднимаю голову и обнаруживаю, что Руэн и Теос поменялись местами. Глаза Руэна, того же цвета ночного неба, на мгновение встречаются с моими, и я заворожена, пленница его взгляда, и его хватки. Быстро отдергивая мою руку, он удивляет меня еще больше, немедленно отпуская. – Что… – Я пытаюсь отдышаться. – Что это было?

– Это, – Руэн поворачивается обратно к арене, – был Долос, Бог Заточения.

Бог Заточения? Что, черт возьми, это была за сила? Я хватаю ртом побольше воздуха, но сколько бы я ни дышала, мне кажется, что я не могу насытиться.

– Это нормально, – говорит Руэн, отвечая на мой невысказанный вопрос о том, какого черта я чувствую себя так, словно меня придавили тяжелыми цепями, пока они чуть не раздавили меня.

Я резко смотрю на него, и его губы подергиваются. Его это забавляет? Его? Шокирующее зрелище.

– Чувствовать, что я задыхаюсь до смерти? – Спрашиваю я.

Он прикусывает губу, и я прищуриваюсь. Клянусь Богами, если он улыбнется прямо сейчас…

Я не заканчиваю мысль. – Да, – отвечает он. – Долос несет тяжелое проклятие из-за своих способностей. Обычно его видят окутанным собственной тенью, чтобы окружающие не падали на колени, но его способности относятся к тюремному заключению. Любой в его присутствии чувствует себя так, словно он приковал его к себе. Он редко показывается.

– Я могу понять почему. – И снова слова вырываются наружу, прежде чем я успеваю обдумать их получше. Конечно, Бог Заточения был бы деканом в одной из «Академий Смертных Богов», поскольку это немногим больше, чем тюрьма для наблюдения за порождениями Божественных Существ. Как это очевидно с их стороны.

– Я был бы осторожен с твоими словами, – тихо говорит Руэн, многозначительно оглядываясь по сторонам, когда я наконец поднимаюсь на свои дрожащие ноги. Меня раздражает, что он, кажется, не особо задет способностями Долоса.

– Почему вы этого не почувствовали? – Спрашиваю я.

Руэн приподнимает бровь, глядя на меня. – Кто сказал, что не почувствовал?

Моя верхняя губа оттягивается. – По вам так не скажешь.

Он пожимает плечами и указывает на Теоса и Каликса, которые тоже кажутся невозмутимыми. На самом деле, эти двое выглядят довольно скучающими, когда Маладезия возвращается на свое место и продолжает свою речь. – Мы встречались с ним раз или два, – говорит Руэн. – Чем больше ты подвержен его силе, тем меньше она действует. Ты привыкаешь к ощущению подавленности, когда это все, что ты когда-либо знал.

Его слова заставляют меня задуматься. Я поворачиваюсь к нему и прищуриваюсь. До сих пор мне действительно не приходило в голову, что они понимают свои собственные ограничения, но, возможно, я ошибалась. Руэн не обращает на меня внимания и снова сосредотачивается на арене, когда объявляются первые бойцы.

– Итак… – Я уклоняюсь от ответа: – Вы кажетесь невредимыми, потому что у вас есть опыт?

Тем не менее, он не смотрит на меня, даже когда отвечает. – Мы все были там в тот или иной момент, – говорит он. – И мы все встречались с Долосом. Боги совершенно ясно обозначили наше положение среди них. – Он указывает на арену. – В конце концов, ты же не видишь одного из них там, внизу, сражающимся за свои жизни.

Горечь, заключенная в этом «их» комментарии, не остается незамеченной. – Сражающимся за свои жизни? – Я повторяю.

– То, что происходит с бойцами – независимо от того, побеждают они или нет, – в конечном счете все зависит от Бога который судит бои. Если это Маладезия, то, скорее всего, они не умрут. Если бы это был другой Бог… однако… – Он не заканчивает свое объяснение, но это не имеет значения. Я понимаю, что он имеет в виду.

Даркхейвены, похоже, интуитивно осознают свое положение среди Богов и тот факт, что они такие же пленники их прихотей, как и смертные. В то время как может показаться, что Каликс наслаждается битвой, двое других понимают, что они не могут всегда контролировать ситуацию, и это больше всего на свете выводит их из себя.

У меня сложилось впечатление, что эти трое просто избалованные придурки, но из этого я увидела больше, чем когда-либо ожидала. Они заботятся о своих собратьях-Смертных Богах больше, чем показывают. Ну, по крайней мере, Руэн и Теос заботятся.

Мы все были там в тот или иной момент. Заявление Руэна резонирует в моей голове. Означает ли это также, что в тот или иной момент им всем приходилось убивать, чтобы выжить?

Этот вопрос вызывает у меня странное чувство неловкости в груди. Я поднимаю руку и прижимаю ладонь между грудями, потирая больное место. Если это правда, то это означает, что они трое гораздо больше похожи на меня, чем я хочу признать.

Мне это не нравится. Вовсе нет.

Глава 25

Кайра

Иронично, но эти бои напоминают мне дом. Или то, что последние десять лет им было для меня. Противникам выдают оружие – мечи, луки и стрелы, кинжалы – всё, что соответствует их специализации, а потом выталкивают в центр арены сражаться.

Даже если Маладезия не так кровожадна, как Смертные Боги ожидали от возглавляющего Бога, она не препятствует боям перерасти в настоящие сражения. Летят стрелы, вонзаясь в животы и руки, а иногда даже в глаза. Воинственные крики тех, кто находится на арене, эхом разносятся по трибунам, побуждая массы кричать в знак поддержки, пока ученики и Боги делают ставки на то, кто победит.

Пока я смотрю, у меня в животе возникает гулкая пустота. Это почти так, как если бы видеть, как Смертные Боги гоняются друг за другом с той же интенсивностью, что и изнурённые ученики-ассасины, вызывает у меня только скуку. Я стою на своей платформе, сцепив руки за спиной, пока Даркхейвены молча наблюдают. Единственный, кто производит какой-либо шум, – это Каликс, который вопит, как раздраженное животное, когда бойцы спотыкаются, поскальзываются или роняют оружие.

По всей арене Терры стоят наготове, некоторые с подносами с напитками, другие просто наблюдают за боями. И снова я мельком вижу Найла, стоящего рядом с девушкой, которую видела несколько дней назад, – его Смертную Богиню, Мейрин. Я моргаю, когда, наконец, осознаю, какая на ней одежда. Ушла прежняя ультра-женственная леди, похожая на принцессу, и на ее месте сидит женщина с нейтральным лицом, одетая в зеленую тунику цвета морской пены и темные брюки, облегающие ее нижнюю часть тела.

Почему? Как только я задаю себе этот вопрос, я понимаю. Она одета так на случай, если ее призовут к бою. Осознание этого обрушивается на меня и заставляет вскинуть голову, обводя взглядом толпу Смертных Богов, сидящих на арене. Все они, до единого, одеты одинаково. В брюки. В туниках. В одежде, в которой будет легче сражаться. Я поджимаю губы, выражая невольное сочувствие.

Время от времени Найл вздрагивает от чего-то, что происходит на арене – отрубленной руки или струйки крови из живота бойца – и Мейрин наклоняется к нему, нежно похлопывая по руке так, как я не ожидаю. Он должен быть благодарен. Из всех Смертных Богов Найлу удалось заполучить одну, которая кажется ближе к сочувствующему смертному, чем к дочери истинного Бога.

Ревет рог, объявляя об окончании последней битвы, и двое Терр выбегают на теперь уже окровавленное поле, поднимая проигравшего Смертного Бога, который стонет, когда кровь льется из открытых ран на его ноге и плече. Они наполовину несут, наполовину тащат тело прочь, с трудом сгибаясь под тяжестью ширококостного Смертного Бога. Победительница, гибкая Инид, встает и радостно поднимает руки с мечом и всем остальным.

– Она молодец, – рассеянно бормочет Руэн.

Не поворачивая головы, я краем глаза смотрю на него. Его брови нахмурены, но он выдыхает, и, кажется, с облегчением. – Ей повезло, – отвечает Теос. – Она просто работала ногами лучше, чем он.

– По крайней мере, ей не пришлось убивать, – напоминает ему Руэн.

Не в этот раз, мысленно поправляю я. Должна признать, как бы сильно я ни презирала Богов, они умные существа. Эти битвы – воплощенное безумие, но в них есть своя цель.

Разделяют своих детей и натравливают их друг на друга. Я ясно вижу это – их доводы в пользу того, чтобы забрать своих наполовину смертных детей и поместить их в эту очень структурированную систему. Боги развивают этих Смертных Богов в соответствии со своими требованиями и не допускают, чтобы какое-либо внешнее вмешательство прерывало их тщательную подготовку. Затем они выводят их на ринг и наблюдают, как их собственные дети борются за выживание.

Жестокость – имя Божественности.

– Терра, – зовет Каликс, на мгновение отвлекая меня.

Я наклоняюсь вперед. – Да?

– Принеси мне выпить, – говорит он, махнув рукой. – Мне скучно.

Я подавляю свое раздражение и улыбаюсь ему. – Конечно. – Поворачиваясь к задней части трибун, я поднимаюсь по лестнице на площадку, рядом с которой в настоящее время стоят несколько Терр. Я беру хрустальный бокал с одного из подносов для Терр, одаривая их горько-сладкой улыбкой сочувствия к их бедственному положению. В отличие от Смертных Богов и Богинь, мы, Терры, уже несколько часов на ногах.

Когда я возвращаюсь к Даркхейвенам, я наклоняюсь и протягиваю бокал Каликсу. Однако вместо того, чтобы взять его, он отталкивает мою руку и наклоняется вперед, его глаза загораются так, как не загорались с тех пор, как начались сражения.

– Хозяин?

– Черт. – Темное проклятие Руэна заставляет меня дернуть головой в сторону, когда я вижу, что Маладезия повернулась и разговаривает с кем-то позади нее – с кем-то в тени. Я немедленно напрягаюсь. Долос?

– Они меняют судью Бога, – в голосе Каликса слышится неистовое возбуждение, и я понимаю почему. Он прав.

Я наблюдаю, как Маладезия что-то говорит, а затем склоняет голову, отступая назад и позволяя Долосу выйти вперед. На этот раз, однако, он не выпускает свою тень – Благословение, которое я ненавижу рассматривать как таковое, но я не знаю, смогу ли я снова справиться с давлением его незримого присутствия так скоро. Стакан в моей руке опускается, но прежде чем он достигает моих бедер, рука Теоса протягивается и выхватывает его из моей хватки.

Пораженная, я отдаю бокал в его руки и недоверчиво смотрю, как он подносит бокал к губам и делает резкий глоток жидкости. – Каликс Даркхейвен. – Звук глубокого баритона Долоса эхом разносится по арене, а затем звучит второе имя. – Дева Карлона.

– Да! – Каликс практически вскакивает со своего места.

Теос сжимает стакан в руке, медленно опуская его, пока чертова штука не трескается. – Они никогда раньше не менялись местами в разгар сражений, – огрызается он, поворачиваясь и свирепо глядя на Руэна.

Руэн молчит, но, судя по жесткому выражению его лица, он тоже застигнут врасплох таким внезапным поворотом событий. Каликс расталкивает людей на своём пути, практически перелезая через сиденья перед собой, чтобы добраться до лестницы, и, вместо того чтобы обойти верхний ярус, несётся вниз напрямик. Добравшись до самого низа, он хватается за покрытые гобеленом перила и подтягивается вверх, переваливаясь через них, падая на пропитанную кровью грязь внизу.

Божественные Существа на другой стороне арены с интересом наклоняются вперед. – Это проблема? – Я спрашиваю двух оставшихся Даркхейвенов. – Мне казалось, вы говорили, что все вы раньше участвовали в этих битвах?

– Так и есть, – огрызается Руэн. – С Каликсом все будет в порядке – в конце концов, ему это нравятся, – но теперь, когда они сменили Богов…

Я почти сразу понимаю, что он имеет в виду. Поскольку Долос теперь судья, все, вероятно, быстро изменится. – Они призвали его не просто так, – рычит Теос. – Каликс – монстр на арене. Любой, кто выйдет против него, будет сражаться насмерть.

А Дариусу еще предстоит выйти.

Я выпрямляю спину. Все больше и больше я убеждаюсь, что эти Смертные Боги – не более чем лучшая добыча для хищников, известных как Боги. Все это фасад. Академия – не более чем тюрьма для этих Божественных детей. Смертные Боги представляют достаточную угрозу для Богов, чтобы те могли воспользоваться ими. Это место – немногим больше, чем приют псевдо-образования. Наверху безраздельно правят Боги, а внизу людям остается подбирать объедки, которые они оставляют после себя.

Шум на трибунах становится оглушительным, когда Каликс выходит в центр арены – шагает по партеру, пока не достигает середины и не останавливается. Долос поддерживает покровы теней, которые подавляют его способности настолько, чтобы все остальные на арене могли наблюдать за происходящим. Вперед выходит та, кого зовут Дэва, – особенно пышнотелая женщина, широкая во всем теле, с мужественным лицом. Только ее имя и легкий изгиб ее грудей, прижимающихся к кожаной тунике, выдают в ней женщину.

Рядом со мной оба, Теос и Руэн, откидываются назад, их не беспокоит тот факт, что их брат находится на арене для смертельного поединка. Не требуется много времени, чтобы выяснить почему. Битва начинается, хотя у Каликса в руках не было ни одного оружие. Вместо этого он приседает в позу, которая мне кажется знакомой. У него должен же быть хоть какой-нибудь меч. Вместо этого он просто откидывает голову назад и ухмыляется своему противнику. В его зеленых глазах появляется злой огонек, размывающий цвет, когда двое начинают кружить друг вокруг друга. Мой взгляд прикован к нему, не в силах отвести от него свое внимание.

В толпе начинают обмениватся бумажной дензой. Крики и требования исходят как от Смертных Богов, так и от Богов в равной степени. Зеленые глаза Каликса меняются, становясь красными и обратно. Снова и снова, пока он кружит вокруг своего врага. Со своей стороны, Дэва, похоже, относится к нему настороженно. Умно. Я бы тоже испугалась, если бы такой человек, как он, вышел на арену для смертельного поединка безоружным, но при этом сохранял тот же уверенный вид.

Я моргаю, когда краем глаза замечаю какое-то движение. Я поворачиваю голову в сторону, фиксируя взгляд на земле у ног Каликса. Она движется. Нет, оно снова движется. Именно это привлекло мое внимание. Земля вздымается вверх, а затем вдавливается, как будто что-то под ней ползет под поверхностью.

Дэва издает боевой клич и бросается на Каликса, размахивая массивным мечом, для поднятия которого требуются две руки. Металл блестит, когда солнце отражается от гладкой поверхности лезвия. Луч света бьет мне в глаза, и я отворачиваюсь, на мгновение отвлекшись.

Когда внезапный свет исчезает, и я возвращаю свое внимание к полю боя, Каликс ловко уворачивается с разрушительного пути Дэвы. На самом деле, он стоит, уперев руки в бедра, и смеется, когда она вскрикивает и снова поворачивается к нему лицом. Как будто он огромный зверь, который поймал крошечную мышку и играет с ней, прежде чем убить. Восторг и жестокость на его лице заставляет меня содрогнуться.

Я хочу отвести взгляд, но не могу. Все остальное размывается вокруг меня, когда я сосредотачиваюсь прямо на мужчине, стоящем в центре всего происходящего. И как будто он чувствует мои мысли, голова Каликса слегка поворачивается, и его зеленые глаза встречаются с моими. Его губы приоткрываются, и когда он улыбается, его двойные клыки вытягиваются вниз так, как я никогда раньше не видела. Чернота его зрачков превратилась в щелочки. Точно так же, как земля под его ногами сдвинулась с места, сдвинулось и что-то под его плотью.

Чешуя блестит на его щеке и спускается по горлу. Предупреждение. Последнее.

На этот раз, когда Дэва ныряет за ним, Каликс не двигается. Он вытягивает руки, обе одновременно. Одной сжимает ее запястье, а другой обхватывает ее толстое горло. Не теряя ни секунды, Каликс резко опускает руку, сжимающую ее запястье, и щелкает ею – звук хруста эхом отражается от каменных стен арены, когда толпа затихает.

Дэва снова кричит, только этот крик наполнен болью, а не яростью битвы. Он призрачно звучит в моих ушах, вибрируя во внутренних стенках моей головы. Он собирается убить ее. Даже если бы у него был выбор не делать этого, выражение его глаз, когда он смотрит на меня, говорит мне, что он все равно сделал бы это.

Почему? Я хочу спросить его. Она такая же, как он. Смертный Бог. Разве они не должны быть на одной стороне? Разве он не должен, по крайней мере, проявить некоторое раскаяние за то, что будет вынужден оборвать чью-то жизнь?

Я научилась прятать свои угрызения совести – или, по крайней мере, прятать их в месте, до которого редко могу дотянуться. Это было необходимо. Однако в Каликсе, этого похоже, вообще не существует.

Его ухмылка остается на месте, когда меч выпадает из руки врага. Он отпускает её, и, пока она прижимает сломанную руку к груди, Каликс наклоняется и поднимает тяжёлый двуручный меч. Одной рукой. Знак силы. Толпа взрывается ревом.

– Черт возьми, – бормочет Теос. – Он собирается покончить с этим слишком рано. Боги будут недовольны.

– Он слишком взволнован, – соглашается Руэн.

– Почему? – Я не могу остановить вопрос, даже если бы захотела. В этом нет смысла. Отрывая взгляд от арены, я поворачиваюсь к ним лицом. – Почему ему это так нравится?

Теос на мгновение поджимает губы. – Почему кому-то что-то нравится? – он огрызается, явно уклоняясь от ответа.

– Это как-то связано с вашим Божественным родителем? – В ту же секунду, как я задаю этот вопрос, я понимаю, что совершила ошибку. Руэн наклоняет голову в сторону и бросает на меня такой мрачный и грозный взгляд, что я чувствую, как у меня сжимается грудь в ответ – почти как если бы он использовал способность, подобную способности Долоса.

Однако, прежде чем он успевает что-либо сказать, Теос протягивает руку и хватает его за руку. – Не устраивай сцен, – предупреждает он.

С рычанием Руэн вырывается из хватки Теоса и резко встает. Он протискивается мимо меня, и я остаюсь пялиться ему вслед со смесью шока и раздражения. Шаг Руэна короткий и резкий, но когда он уходит, я замечаю, что несколько Терр практически спотыкаются друг о друга, чтобы убраться с его пути.

Как только Руэн уходит, Теос вздыхает и жестом приглашает меня сесть рядом с ним. Я моргаю и смотрю на подушку, прежде чем снова поднимаю взгляд и оглядываю всех стоящих Терр. Никто не сидит. Плечи Теоса опускаются, и он устремляет на меня раздраженный взгляд.

– Либо сядь, либо встань на колени, – рявкает он.

– Я бы предпочла встать на колени, – говорю я. По крайней мере, так это не будет привлекать такого внимания, как пребывание на том же уровне, что и другие Смертные Боги.

Он указывает в свою сторону, и я опускаюсь на одно колено рядом с каменными скамьями. Теос осторожно наклоняется вперед и понижает голос. – Если ты знаешь, что для тебя лучше, Терра, – говорит он, – ты больше не будешь спрашивать о нашем Божественном родителе.

Мои губы приоткрываются, еще один ответ и вопрос вертятся у меня на языке. Прежде чем он вырвался на свободу, несколько Смертных Богов вскакивают на ноги, крича от ликования, и я тоже резко встаю, мои глаза снова устремлены на арену.

Каликс стоит, покрытый брызгами крови – от шеи до подола туники. В его руке – отрубленная голова Дэвы, которую он держит за волосы; кровь тонкими струйками капает на землю у его ног. Остатки тела его противницы раскинуты по арене, а из начисто отсечённой шеи торчит обломанный конец позвоночника, отчётливо видимый среди мяса и крови.

Я вздыхаю. Звук рвоты Терры достигает моих ушей. Я не смотрю на Найла, но надеюсь, что он отвел глаза от зрелища внизу.

– Это, – говорит Теос, призывая меня снова повернуть к нему голову, – то, чего ты можешь ожидать от Академии. – Взгляд, который он устремляет на своего брата, одновременно потухший и измученный. – Он – жестокое развлечение, и Боги любят его за это.

– Они любят его, потому что он убивает по их приказу?

– Они любят его, потому что думают, что он убьет по их приказу, – поясняет Теос. – И он питается этим.

Гул застревает у меня в горле, когда я снова смотрю вперед, наблюдая, как Каликс несет голову Дэвы в шатер Богов. Он показывает это им, заставляя многих улыбаться и подбадривать. Несколько других, без сомнения, настроенных против убийств, ворчат. Каликс подбрасывает голову вверх, а затем ловит ее, как кошка, играющая с игрушкой.