Текст книги "Выжившие"

Автор книги: Люси Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 25
Теперь | ЭРИН

– Мы познакомились с твоим отцом накануне вылета, – начинаю я свой рассказ.

…Боже, в тот вечер все пошло наперекосяк. Я убежала, оставила Лори одну в ресторане – мне нужно было пройтись. Я расхаживала вдоль освещенного фонарями пляжа, перебирала в голове все, что мы наговорили друг другу. Как же мы так быстро разругались? Я все шла и шла, пока пляж не кончился, переходя в мыс, – пришлось свернуть в сторону города, и я очутилась на улице с ресторанами и барами.

Может, все сложилось бы иначе, не будь я такой обидчивой. Ведь могла же попросить прощения, но нет, куда там! Я же такая гордая…

– Мы с сестрой здорово поссорились, и я пошла в бар, хотела снять напряжение, – продолжаю я.

…Помню, заказала двойной ром с колой, сижу вся на нервах, барабаню по стойке пальцами, жду, пока нальют. Все гоняю и гоняю по кругу сказанные Лори слова, рву на мелкие кусочки яркую картонную подставку для пивной кружки, складываю в разноцветный сугроб, лишь бы чем-то отвлечься…

– Смотрю, рядом сидит какой-то тип, гипнотизирует стакан с виски. Печальный такой… Даже не знаю… – я пожимаю плечами, затрудняясь объяснить, почему я прониклась жалостью к грустящему за стойкой незнакомцу, годящемуся мне в отцы. – Я пододвинула свой стакан к его, звякнула о край и сказала: «До дна!» А он так посмотрел…

…Господи, его глаза! Два озера отчаяния и горя…

Не знаю, что он подумал при виде меня, но Майк медленно кивнул, всего раз, словно принял решение.

– Он поднял свой стакан, сказал «Будем здоровы!», и мы выпили залпом.

Натан смотрит, не мигая, ни один мускул на лице не дрогнул.

– Я не знала, что он пилот. Не знала, что на следующее утро ему управлять самолетом, на который должны были сесть мы с Лори.

– Ты тоже должна была лететь? – переспрашивает Натан.

Я киваю, опустив взгляд. Не слишком ли увлеклась? Откашливаюсь и продолжаю:

– Короче говоря, мы с твоим отцом напились в стельку, – не знаю, почему я так фамильярно выразилась.

– А он тебе не сказал?

– Что он алкоголик? Сказал, уже потом.

Мы выпили рюмок по десять, и тут он выдал, что три года в завязке – та еще новость.

– Он сказал, что, сидя перед первым стаканом, проверял себя, словно на дне лежала карта его жизни.

Натан сует руки глубоко в карманы. Наклоняет голову – не пойму, что с ним.

– Потом он рассказал мне о твоей сестре: в тот вечер был день ее рождения.

– Да, Наташе исполнилось бы двадцать шесть, – в голосе парня боль.

Я понимаю, он давно не произносил ее имени, не говорил о ней. Даже наедине с собой. Мне ли не знать об утрате, я осталась без родителей к восемнадцати.

– Он рассказал что-то еще?

– Да. Сказал, что в этот день она умерла. Что скучает по ней. Вспоминал, как хорошо она пела. Что голос у нее был глубокий, с хрипотцой, как у соул-певицы. Когда она пела – белокурая худышка, – все слушали, затаив дыхание. У вас в семье всем вроде как медведь на ухо наступил, а она – исключение.

Натан улыбается.

– Еще он сказал, что дела пошли из рук вон плохо из-за наркотиков.

Натан мрачнеет, поджимает губы.

– А про то, что выгнал ее из дома, не вспомнил? – сурово спрашивает парень, глядя мне в глаза. – Сменил замки и вышвырнул ее вещи на газон! Она ползала на коленях, умоляла, но он не пустил обратно!

– Что-то упомянул, – тихо говорю я.

– Упомянул? – Натан почти задыхается от возмущения и выдает тираду из давно заточенных в душе слов. – А он говорил, что ей некуда было идти? Неоткуда ждать помощи, негде жить, ни друзей, ни родственников не осталось. Знаешь, что она сделала? На свой день рождения – ей тогда исполнилось двадцать два – купила какое-то дешевое ширялово у дилера и впрыснула все разом. Ушла в забвение и там осталась. Об этом он упомянул?

Я киваю.

Натан умолкает. Потирает затылок. Тяжело вздохнув, продолжает:

– Никогда не говорил о ней. Ни со мной, ни с мамой. Будто Наташа – чертово привидение, будто и не было ее вовсе. А потом встречает тебя в баре и, пожалуйста, выкладывает всю историю нашей жизни, – от парня исходят волны гнева и обиды.

– Ну незнакомке рассказать легче. Да еще за выпивкой. У нас у обоих языки развязались.

Помню, сидела, вся на нервах, колени тряслись под столом, каждую минуту проверяла мобильный, вдруг Лори позвонит.

– Что вы делали потом?

– Ничего особенного, – пожимаю плечами. – Досидели до закрытия, попрощались и разошлись. На этом все.

Остальное Натану знать необязательно.

…Майк обнял меня, мы стояли, покачиваясь: оба грустные-несчастные, но и воодушевленные тем, что выговорились. Мне даже на миг почудилось, что рядом папа, кто-то, кто готов выслушать… и вдруг Майк меня поцеловал. Губы морщинистые, сухие, кислый привкус виски. Он обнимал меня так, будто я спасательный круг какой-то. Мне стало стыдно: на тридцать лет старше, женат… Я замерла, не дыша, и хотела только одного: чтобы это поскорее прекратилось.

Я вырвалась, обтерла губы – оскорбленная, злая на себя и на него, – и выбежала из бара. О том, чтобы вернуться в отель к Лори, и речи не было – она уже спит, пахнет дорогим кремом и свежей мятой зубной пасты. Я, спотыкаясь, бродила по пляжу, пока не свалилась в пьяном беспамятстве на какой-то шезлонг. Проснулась уже на рассвете: во рту как сухой глины насыпали. Мне стоило поторопиться, я еще успевала в аэропорт. Но вместо этого я уползла в тень, упиваться жалостью к себе, а Лори пришлось лететь одной…

Натан смотрит на зеленую воду бассейна. Из отеля доносятся музыка, голоса, смех.

– Зачем он полетел? – в голосе парня сожаление. – Даже если приехал в аэропорт, мог отказаться. Позвонил бы, сказал, что заболел. Почему же он полетел?

– Не знаю.

Я представила, как Майк забирается в кабину: еще не протрезвел, душа разрывается от горя. Почему он не подумал о жизнях пассажиров?

Натан говорит:

– Ты услышала о крушении в новостях, увидела фотографию пилота, наверняка узнала.

Я киваю.

– Ты никому не рассказала о встрече в баре.

– Нет, – я смотрю себе под ноги. – Что толку? Это все равно не помогло бы их найти.

Замолкаю на минуту, потом выдаю:

– И вообще дело не в этом… Мне было стыдно. Я винила себя, – сглатываю ком в горле и собираюсь с силами. Хочу сказать вслух то, что меня так давно мучает. – Если бы не я, Майк Брасс не сел бы в самолет с похмелья и пассажиры остались бы живы. Моя сестра была бы жива.

Натан долго на меня смотрит, скользит взглядом по лицу.

– Ты ошибаешься, – говорит он тише прежнего, но уверенно. – Он сам зашел в тот бар. Сам заказал виски. Выпил тоже сам. Не смог с собой совладать – в этом они с Наташей были похожи. Вот почему он не говорил о ней, не мог смириться с тем, что дочь пошла в него – оба не знали меры! – Он качает головой. – Это не твоя вина, Эрин: он все равно напился бы, с тобой или без тебя.

Слезы застилают глаза. Как я хотела, чтобы кто-то сказал: это не твоя вина. Неожиданно для себя делаю шаг вперед и обнимаю Натана, кладу голову ему на грудь. Слезы градом катятся по щекам.

Парень замер, чувствую, как быстро бьется его сердце. Мгновение спустя он обнимает меня в ответ: осторожно гладит ладонями по спине, будто успокаивая встревоженное животное.

В груди вспыхивает жар – не понимаю, что со мной, знаю одно: мне приятны его объятия, нравится тепло твердых сильных рук и землистый запах его тела.

Через пару секунд он разжимает объятия, делает шаг назад и засовывает руки глубоко в карманы.

– Мне пора, – говорит он, опустив взгляд. – Мама в больнице одна.

Я согласно киваю, вытирая лицо.

Он уже уходит, а я вдруг зову:

– Натан?

Он поворачивается, смотрит на меня.

– Я хочу еще раз поговорить с твоим папой, – я замолкаю. – Он один знает, что случилось.

Парень молчит.

– Прошу.

В конце концов он кивает:

– Иди, если надо. Но ответ ты уже получила.

– Какой ответ?

– Ясно, почему он не объявился после крушения, – парень замолкает, чтобы перевести дыхание. – Не хотел взваливать на себя вину в том, что напился перед вылетом и пошел в рейс. И в том, что виноват в передозировке Наташи, не хотел сознаваться. Никогда не признавал ошибок. Ни за что. Предпочел отказаться от нас с мамой, жить тайком, лишь бы не признать вину.

Натан смотрит мне в глаза.

– Вот и разгадка его мистического исчезновения: мой отец просто трус.

Глава 26
Тогда | ЛОРИ

Солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев на поляну, играя в листьях то темным, то светлым. Потупив глаза, Майк рассказывал, как встретил Эрин.

Лори попыталась представить сцену, которую только что описал Майк: они с Эрин сидят за барной стойкой где-то на Фиджи. Это объясняет, откуда у Майка ее телефон, – она забыла его в баре.

– Так я познакомился с твоей сестрой, – закончил рассказ Майк и перевел взгляд на Лори.

– Мне все равно, как вы познакомились! – взревел Дэниел. – И плевать на этот мобильник! А вот какого хрена ты напился перед вылетом?

– Я выпил только один стакан, – снова опустив взгляд, пробормотал Майк.

– Так мы и поверили! Зачем ты спрятал спиртное в кабине?

У Майка выступил пот на лбу.

– Давай, капитан, признавайся! Сколько выпил накануне вылета? Да еще пару рюмок на опохмел с утра, чтобы стоять на ногах, так?

Майк смотрел на него в упор и молчал.

– Отвечай! – заорал Дэниел.

Сонни испуганно вскрикнул. Лори отошла от мужчин подальше, шепча младенцу на ухо что-то успокаивающее.

– Полегче, приятель, – предупредил Феликс, положив руку на плечо Дэниела, но тот сразу ее сбросил.

– Отвечай на гребаный вопрос, Майк! – не унимался он.

Майк потянулся к воротничку, ослабил, будто ему не хватало воздуха.

– Да, я ходил в бар накануне полета, но выпил только стакан виски. И конечно, утром перед полетом не пил.

– Неужели? Тогда почему мы разбились? Из-за тебя люди погибли! Стюардесса…

– Ее звали Каали Халле, – прервал Майк и, вскинув подбородок, на одном дыхании выдал: – Еще Рут Бэнток, Джек Бэнток, Холли Сентон, – руки пилота тряслись. – Четыре человека погибли из-за меня. И вы здесь тоже из-за меня. И младенец. Думаешь, я не понимаю? Думаете, я этого хотел?

– А зачем было врать, прятать спиртное? – пылал яростью Дэниел, сжав кулаки.

– Я совершил ошибку, ясно? Просто не мог без этого… не надо мне было. Простите меня за все!.. Этого ты хотел? И что, стало лучше от моих извинений?

– Пока не появится чертова спасательная лодка, лучше не станет. А знаешь, что значительно улучшит ситуацию, когда мы вернемся на материк? – Дэниел уткнул палец Майку в грудь. – То, что тебя запрут на хрен в камере, – злобно отчеканил он и ушел, продираясь через джунгли. Феликс пошел в противоположном направлении – к берегу.

Прислонившись спиной к дереву, Майк переводил дыхание: изможденный, руки все еще дрожали.

– Значит, вы с Эрин знакомы, – наконец проговорила Лори. – А ты знал, что она моя сестра?

– Сначала нет. Потом ты упомянула ее имя и вашу ссору, я догадался.

– Но мне ничего не сказал.

Он только покачал головой.

– Она мне понравилась, твоя сестра. Умная, интересная. Выслушала мое старческое нытье.

Да, Эрин любила слушать других. На вечеринке могла весь вечер просидеть, вникая в чужие проблемы. Люди легко ей открывались, потому что она никого не осуждала.

– Умеет слушать, – сказал Майк. – Если потерял близких, поймешь чужое горе, верно?

Лори удивленно взглянула.

– Она рассказала, что ваши родители умерли… – пояснил Майк.

– Мы справились, – Лори потрясли его слова: слишком личное вышло на свет.

– Вы с ней все пережили, потому что поддерживали друг друга. Горе или скрепляет отношения, или разрушает их.

То, как он это сказал, заставило задуматься: а что стало с его браком?

– Эрин говорила что-нибудь о нашей ссоре?

Майк улыбнулся.

– О, у нее чуть ли не пар из ушей шел! Хотела высказать все, что накипело. А пропустила пару стаканчиков, и словно приподняли крышку на чайнике: ей полегчало. Знаешь, что она сказала о тебе? – Он помолчал. – «Лори для меня – все».

В душе поднялась буря. Ей не хватало воздуха, вдруг стало тесно, слишком душно…

Песок обжигал подошвы, Лори подбежала к кромке воды, зашла на мелководье. Плечи ныли под тяжестью висящего в слинге Сонни.

В кристально прозрачной воде все казалось отчетливее, чем на поверхности: потрескавшийся педикюр на пальцах ног; неровности дна; обломки белых кораллов; розовые ракушки.

Она достала из кармана мобильный сестры. Вспомнила о пальцах Эрин, скользящих по экрану: вечно некрашеные обкусанные ногти, на большом пальце – серебряное кольцо. Лори включила телефон: зарядка показала девяносто процентов. Неплохо.

Сигнала, конечно, нет, и ждать не стоит: они проверили весь остров.

Лори изучала картинку на заставке. Эрин выбрала ее фотографию – первое, что она видела всякий раз, когда тянулась к телефону.

«Лори для меня – все».

Она зашла в галерею с фотографиями, ей хотелось поскорее увидеть лицо Эрин. Последнее фото из аэропорта Хитроу – на селфи они вдвоем в зоне вылета, сидят в баре, подняв кружки с ледяным пивом. Обе бледные, в теплых кофтах. Она не могла вспомнить, как это здорово: сидеть на стуле, держа холодный напиток. Другая жизнь, словно листаешь картинки из книги, до которых не дотянуться.

Лори просмотрела несколько фотографий, сделанных на Рождество: они провели его в лондонском пабе с австралийцами, которых Эрин знала по работе. Хорошо посидели, выпивали, дурачились – совсем не по-рождественски – они так и хотели. Вот размытые фотографии с концерта и каких-то вечеринок, а вот они с сестрой летом. Обычные для прежней жизни виды и места, которых здесь, на острове, нет и в помине.

Долистав до последней фотографии, Лори подняла голову и уставилась вдаль – бесконечный, пустой горизонт, куда хватает глаз. Необъятное пространство, и она в нем, как в ловушке.

Как же она тосковала по Эрин! Как хотела, чтобы сестра оказалась рядом, пошутила о чем-то или съязвила, как умеет она одна. У Эрин получалось высмеять что угодно, а еще она могла взвиться из-за какой-то мелочи – никогда не угадаешь, что вызовет ее гнев и нападки. Душу щемило от тоски: поговорить бы сейчас с сестрой, увидеть хоть одним глазком.

Машинально Лори зашла в приложение камеры, и на экране вдруг появилось ее собственное отражение. Она отпрянула: выжженные на солнце, пропитанные солью волосы, на виске следы укусов насекомых, щеку пересекает глубокая царапина, тусклые, невыразительные глаза (обычно она выделяла их подводкой). Увы, ничего из этого сейчас не исправишь, поэтому Лори нажала на видеозапись.

– Эрин, – произнесла она имя сестры, в животе екнуло. – Не могу поверить, что говорю это, но наш самолет упал. Мы на каком-то острове, – она подвигала камерой по сторонам. – Неизвестно где: самолет сбился с курса. С нами младенец – Сонни. – Она повернула камеру, чтобы показать висящего в слинге малыша. – Он выжил, а его мама… – Лори умолкла, качая головой. – Эрин, он такой хорошенький, такой милый! И я боюсь за него. Ребенку здесь не место. Смотрю за ним, стараюсь изо всех сил… но… – голос дрогнул.

Она замолчала, глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Потом поднесла телефон к лицу и продолжила запись.

– Твой телефон у меня, потому что его взял из бара наш пилот Майк Брасс, с которым вы познакомились накануне полета. Как ты, Эрин? Ужасно, что мы поссорились. Все так завертелось: мы поцапались, ты пошла в бар, самолет разбился, а теперь это… Почему все так вышло? Я живу, словно в кошмаре. Хочу открыть глаза и оказаться в Лондоне, в твоей квартире. И плевать, что на твоей фиговой электроплитке не сварить нормальный кофе – я бы его выпила с превеликим удовольствием! Я бы любовалась ужасным видом на многоквартирный дом из окна гостиной! Расцеловала бы каждый кирпич, раскладную кровать, стены, холодильник и все, что в нем есть! Я хочу вернуть свою жизнь. Вернуть тебя!

Лори выдала все, что накопилось в душе, словно Эрин рядом.

– Сестренка, знаю, ты будешь меня искать. Не сдавайся! Пусть спасательные команды нас ищут! Ты нужна мне, Эрин. Вытащи меня с этого острова…

Глава 27
Теперь | ЭРИН

Я въезжаю на стоянку хосписа и глушу двигатель. Утреннее солнце пробивается сквозь лобовое стекло. Только выключила кондиционер, а уже чувствую, как потеют подмышки; ладони на руле тоже мокрые.

Сейчас выйду из машины, перейду залитую солнцем автостоянку, зайду внутрь, надеясь, что никто меня не остановит, и дойду до комнаты пилота. Надеюсь, он в состоянии со мной поговорить. Рассказать мне правду.

Жара невыносимая. Толкаю дверцу машины и выхожу.

Такое чувство, что за мной наблюдают… Словно кто-то смотрит мне в спину…

Медленно поворачиваюсь. Солнце отражается от стекол припаркованных машин: кто там внутри – не видно. Оглядываюсь – вокруг никого, обычный шум утренней улицы. Направляюсь к входу.

В кармане вздрагивает мобильный. Пока достаю, случайно нажимаю на ответ.

– Эрин, что у тебя есть? – требовательно звучит голос нашего редактора.

Ну конечно – в Лондоне вечер, она еще на работе.

Быстренько проверяю электронную почту: шквал сообщений из журнала. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять: им срочно нужен репортаж. Пока пилот только появился и у читателей есть интерес, это можно продать. Кроме того, руководство нервничает из-за бюджета: авиабилет до Фиджи – дорогое удовольствие, равно как и четырехзвездочный отель, в котором меня разместили. На работе все знают, что меня бы не подпустили к написанию этой истории, не будь я замешана в ней лично. Как иронично, что исчезновение сестры превратилось в самое большое задание за всю мою карьеру.

Примечательно, что именно Лори устроила меня на эту работу. Я тогда еще жила с ней и Питом, работала в баре, жаждала перемен и приключений.

Как-то вечером Лори вошла в мою комнату с распечаткой вакансий.

Не вставая с кровати, чистя между делом мандарин, я прочитала протянутый мне лист.

«Считаешь, из меня выйдет хороший личный помощник?» – спросила я сестру, а сама лежу: нога на ногу, в помятой футболке с надписью «Нирвана» (в ней же я спала) и протертых на ластовице легинсах. Думала, она пошутит – мол, главное, не ходи на собеседование в этой одежде.

А она уставилась на меня в упор и твердо заявила: «Эрин Холм, ты способна на все, что задумаешь».

В общем, я начала искать работу. По сто раз переделывала резюме, а на собеседование пошла в одежде Лори: костюмных брюках со сборками на талии и строгой блузке, в которой почти утонула. Накануне вечером Лори заставила меня посмотреть TED-выступление о самовнушении, и перед тем как зайти в кабинет, я скрылась в туалете и постояла в позе Чудо-женщины в кабинке, на стене которой кто-то нацарапал: «Даешь трехдневные выходные!☺». Так или иначе, мне повезло: я получила работу личного помощника редактора.

Почти год я занималась тем, что заказывала вип-такси и столики в крутых ресторанах, пока одна из журналисток не ушла в декрет. Я вызвалась ее заменить, однако она так и не вернулась, и место осталось за мной.

Когда-то я думала о журналистике как о чем-то передовом и важном, что просвещает, информирует, расширяет кругозор. Но сейчас иллюзий поубавилось: я увидела неприглядную сторону нашей работы – по сути, мы продаем читателю страх.

Так, надо что-то ответить Ребекке. Я выпрямляюсь и, как можно четче, говорю:

– А я как раз пишу тебе письмо, – беззастенчивая ложь. – Вчера взяла первое интервью у пилота.

– Что узнала?

Послать бы ее подальше вместе с ее жаждой раскопать историю, но так и работу потерять недолго. Выдаю что-то отдаленно похожее на сенсацию:

– Пилот знает больше, чем сказал полиции.

– Да ну? – в голосе Ребекки явный интерес.

Знаю, ей нужны факты, а не догадки.

– Майк Брасс не называет причин, по которым скрывался от властей и семьи. Лжет, что не знает, где находится остров.

– Есть доказательства?

Я хорошо усвоила, что, разговаривая с нашим редактором, нельзя отвечать на вопрос словом «нет». Но и фразу пилота «У нас не было выбора» в качестве улики не предъявишь. Пока.

– Я сейчас в больнице – иду к нему. Надо поговорить с несколькими людьми. Дай мне время.

– Сколько?

– Поговорю с его родными и встречусь с представителями авиакомпании.

– Ты с ними еще не говорила?

Кажется, я готова окончательно ее возненавидеть. Надо бросить ей кость, и я выдаю:

– Я вчера взяла интервью у его сына, Натана Брасса.

– И?..

– У них были сложные отношения. Несколько лет не разговаривали. Уверена, он не знал, что отец жив.

– Достаточно для тизерной статьи?

«Тизерная статья» в понимании нашего редактора – это перестановка местами того, что уже есть в новостях, с добавлением пары новых высказываний, в данном случае – от Натана Брасса.

Вспоминаю вчерашний разговор с Натаном, его беспомощный взгляд. Я не хочу использовать его слова, чтобы состряпать кричащий заголовок.

– Послушай, если мы выпустим это в печать сейчас, я не смогу продолжить расследование. Давай не будем торопиться. Я почти докопалась до настоящей истории, Ребекка, – смалодушничала я.

– Сколько тебе нужно?

– Неделя.

– У тебя ее нет. Статья нужна к субботнему выпуску.

Значит, у меня четыре дня. Как пить дать, не успею.

– Позвони мне после интервью, – дает указание Ребекка и вешает трубку.

Вспотевшими руками заталкиваю мобильник обратно в карман, в висках стучит кровь: после общения с нашим редактором я всегда на взводе.

Вытираю ладони о блузку и замечаю, что меня заслоняет чья-то тень. Поднимаю голову, щурясь против солнца: Натан Брасс собственной персоной, лицо в тени, стоит, широко расставив ноги, мрачный взгляд.

– Ты – журналистка! – выплюнул он как оскорбление.

Меня бросает в жар.

– Натан…

– Стерва! – желваки играют на скулах парня.

Меня не первый раз называют стервой, но, заслуженное, это слово обжигает.

– Ты… ты не так понял…

– Я прекрасно понял, что ты подлая журналюга, – рявкнул он, выдвинув челюсть вперед. – Хочешь использовать мою семью, чтобы написать сенсационную статейку!

Вспоминаю наш разговор у бассейна, как, переступая с ноги на ногу и потупив взгляд, он изливал мне душу. Уверена, между нами тогда промелькнула искра.

– Честное слово, я не…

– «У них были сложные отношения», – передразнивает он меня, повысив голос. – Да как ты смеешь?

– Я не собиралась об этом рассказывать… – оправдываюсь я, вспыхнув румянцем. – Хотела заставить редактора думать, что…

Я замолкаю, не зная, как объяснить. Солнце слепит, к глазам подступили слезы.

– Ты пообещала ей эксклюзив?

У меня нет ответа, потому что это именно то, чего ждет Ребекка.

– Да что ж вы за люди такие?! – Он качает головой, стиснув челюсти. Отворачивается от меня, словно ему тесно в моем присутствии, но так же внезапно поворачивается обратно и продолжает: – Когда самолет пропал, журналисты не оставляли мою мать в покое: накидывались с расспросами, если она выходила забрать молоко или в сад, чтобы развесить белье. Никуда не пойти, шторы на окнах, и те не могла открыть: сразу утыкался в лицо чей-то объектив. Сейчас все повторяется. Но ты… ты первая разыграла козырь с использованием родственных связей.

– Ничего я не разыгрывала. Честное слово, Натан! Ты не так понял!

Хочу взять его за руки, заставить смотреть мне в глаза – пусть увидит: я не лгу.

– Я приехала сюда разобраться, что случилось с моей сестрой.

– Правда? Я расскажу тебе, что случилось: отец разбил чертов самолет, как-то выбрался из него живым, и его так накрыло – выжил, когда все остальные умерли, – что готов был под землю уйти, лишь бы его не видели. Так себя винил, что два года прожил в какой-то дыре, ремонтировал бунгало в отеле у немца. Для него лучше это, чем возвращение к семье.

– Если он так сожалеет об этом, почему не говорит, где произошло крушение? – стараясь не выдавать чувств, спрашиваю я. – Почему не может вспомнить, где этот остров? Мое мнение: он лжет.

– Ты тоже лгунья, Эрин Холм. – На его лице напряжение, глаза покраснели, будто он плакал.

Я это заслужила, но отступать не собираюсь. Высоко подняв подбородок, выдерживаю его взгляд.

– Я не уйду, пока не услышу ответы.

– А придется.

– Натан, прошу…

– Уходи! – кричит он.

– Мне нужно всего несколько минут…

Он подходит ближе: широкая тень заслоняет меня полностью, я едва достаю макушкой ему до подбородка.

– Если придется отнести тебя к машине, я это сделаю.

Я думала, буду молить, уговаривать, кричать, но вижу, что он полон решимости не отступать. Закрылся от меня, словно на лицо опустили забрало.

Первая отвожу взгляд: все, провал, возможность упущена.

Придется уходить.

Я медлю. Меня трясет. Хочу бежать. Исчезнуть к черту с лица земли. Но, услышав голос Лори, спящий где-то внутри себя: «Неужели сдаешься? Вот так просто отступишь? Не узнаю тебя, Эрин», поворачиваю назад.

Парень на том же месте, смотрит.

– Извини, – чеканю я, – нравится тебе или нет, но я поговорю с твоим отцом.

Он качает головой.

– Не поговоришь.

– Я все равно пойду, попробуй останови. – Я обхожу его и целеустремленно иду к входу.

Он остается на месте, только кричит что-то вслед, но я не слушаю.

Ну все! Сейчас заставлю Майка Брасса говорить. Ради Лори. Ради меня.

Сжав кулаки, решительно иду по ярко освещенному коридору. Миную пустую инвалидную коляску, прохожу мимо поста администратора, который спрашивает вдогонку, к кому я пришла, и спешу прямо в комнату, где лежит пилот. Дверь наполовину открыта, я почти влетаю в комнату, напугав медсестру. Я не сразу замечаю, что она выкатывает из палаты какое-то медицинское оборудование.

– Вам сюда нельзя, – строго говорит она.

– Его сын мне разрешил, – лгу я.

Медсестра хмурится.

– Вы родственница?

– Хочу поговорить с Майком, я буквально на минутку.

Она смотрит на больничную кровать.

– Боюсь, вы…

И тут я понимаю.

Тело Майка Брасса скрыто белой простыней. Лицо тоже.

До меня доходит…

Я опоздала – он мертв.