Текст книги "Выжившие"

Автор книги: Люси Кларк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 28
Тогда | ЛОРИ

Сжав в кулаке нож, Дэниел провел лезвием по корявому стволу. Зазубрина обнажила зелено-белую плоть дерева.

Он отступил назад. Лицо саднит ожогами, проплешины на голове прикрыты оторванной от рубашки Джека полоской ткани.

– Четырнадцать дней, – объявил он, подсчитав зарубки.

Повернулся, посмотрел на Лори: встав коленями на плед, она меняла Сонни подгузник.

– Две недели, а мы до сих пор торчим на этом гребаном острове! – зло прорычал он, не сказав за весь день ни слова, вонзил нож в бревно и ринулся куда-то через поляну.

«Всего две недели?» – подумала Лори. Ей показалось, прошла целая вечность. На острове время ощущалось по-другому. Дни потеряли очертания, часы тянулись бесконечно: ежедневная рутина больше не перемежалась завтраком, обедом и ужином. Вместо этого они паслись на подножном корму: ели фрукты, изредка – рыбу, если Феликсу удавалось ее поймать.

На прошлой неделе Лори исполнилось двадцать восемь лет, но она потеряла счет дням и пропустила свой день рождения. Не на шутку тревожило, что вот так запросто размылись рамки привычной жизни.

Лори прилепила ярлычок подгузника и застегнула кнопки на рубашечке Сонни. В одноразовые подгузники девушка приноровилась подкладывать тряпки, которые потом стирала и развешивала сушиться на ветках. Это означало, что теперь каждого подгузника хватало на двенадцать часов, а если она меняла тряпки почаще – на сутки.

Сегодня малыш капризничал больше обычного, Лори не знала, что с ним: то ли не выспался, то ли голодный? Наклонившись к личику малыша, она прошептала, глядя в его темно-синие глаза:

– Что такое, детка? Что ты хочешь?

Сонни уставился на нее, оттопырив нижнюю губу, глаза на мокром месте.

– Что сделать, скажи? – молила Лори.

Холли уж наверняка догадалась бы.

«Я понятия не имею, что делать, и малыш это чувствует», – корила себя Лори.

Подхватив ребенка на руки, она решила его покачать – вдруг поможет? Резко встав на ноги, почувствовала головокружение, перед глазами пошли черные круги.

Когда-то она мечтала нянчить ребенка. Лори не хотела для себя другого будущего: свадьба, семья, четверо детей. Уютный беспорядок, громкая музыка, льющийся из открытых окон смех, детские рисунки на холодильнике, домашняя еда, полный любви и веселой суеты дом – все, чего она желала. Лори не стремилась сделать карьеру, добиться высокой должности и заработка или войти в деловой мир, открыть свое дело. Она всегда хотела заниматься домом, семьей, быть неработающей мамой – в наши дни это совсем не ценится. Женщины хотят бóльшего: и работать, и быть матерью; и готовить еду, и чтобы готовили для них. Лори целиком и полностью поддерживала такое желание других, но сама мечтала только о семье.

Большинство людей не понимают, что значит страдать бесплодием. Они с Питом знали, что хуже ничего нет. В двадцать первом веке понятие «ЭКО» прочно вошло в лексикон. «Я прохожу ЭКО» стало привычной фразой. Однако ты ни на что не можешь рассчитывать, пока не сделана куча уколов в плоть бездетного живота, пока не полежишь на больничной каталке, где эмбриолог извлекает яйцеклетки, после чего твои самые большие чаяния сжимаются до микроскопических размеров этих нескольких клеток. Даже до того, как Лори начала процедуру ЭКО и они «пытались зачать естественным путем», это был сплошной ужас. Безжалостные американские горки следования циклу фертильности повторялись из месяца в месяц. Они с Питом обожали секс, но, несмотря на все старания, эта важнейшая часть их отношений свелась к какой-то гонке, основанной на показаниях термометра, которые затем тщательно заносились в приложение на смартфоне. Затем наступали дни, полные надежд и тревог: Лори тщательно следила за своим состоянием: грудь обмякла? я отекаю? устаю больше обычного? Может, я уже беременна или это предвестники менструации? А в завершении – кроваво-красное разочарование.

И так каждый месяц.

Теперь бездумные замечания сердобольных друзей ранили ее доселе спокойную душу. Она предпочла закрыться от общения, лишь бы не ходить на вечеринки беременных подруг, где только и делают, что обсуждают младенцев. Избегала больших модных магазинов, потому что не могла спокойно ходить мимо отделов детской одежды. Стала обходить стороной парки и детские площадки, чтобы не видеть гуляющих мам с укутанными в зимние комбинезончики детьми. Все вокруг – подруги, коллеги, незнакомки, восемнадцатилетние и сорокалетние – все беременели направо и налево, а она только и могла, что наблюдать за диковинным превращением их тел, вызванным естественным законом природы.

А вот ее тело не справилось с простейшим делом, для которого было предназначено. Говорят, внутреннее чутье никогда не подводит. Лори где-то читала, что в девяноста процентах случаев так оно и есть – внутренний голос прав. Получается, на каком-то глубинном уровне ее тело знало, что материнство не для нее? Что она не справится с этой ролью – лучше и не начинать.

Эти сомнения пронзали ее измученную душу всякий раз, когда появлялась кровь в конце очередного неудавшегося цикла попыток.

Жажда зачать лишила ее других интересов, она отчаянно преследовала единственную цель – стать матерью. Утраты шли одна за другой, оставляя на сердце крошечные трещины.

А потом заявился Пит с новостями хуже некуда… Зоуи беременна. От него.

Сказал прямо на кухне, где совсем недавно они сидели рядышком за столом, смотрели на табло калькулятора, подсчитывая, могут ли пойти на четвертое ЭКО.

После новости о Зоуи душа Лори погрузилась во тьму, в ней разверзлась такая бездна одиночества и печали, в которую она сама страшилась заглянуть, не то что кому-то рассказать. Ей пришлось собирать себя по кусочкам. Она вставала по утрам. Красилась. Причесывалась. Продолжала ходить в парикмахерскую на мелирование. Готовила. Съедала приготовленное. Однако склеить себя не удавалось, и при ходьбе внутри словно громыхали осколки сердца. Лори занялась преподаванием, работала над тем, чтобы расположить к себе детей, вселить в них желание рисовать, но сама не бралась за кисть с тех пор, как ушел Пит.

Лори понимала, отпуск на Фиджи ничего не исправит, но ей захотелось какой-то радости в жизни: каждый раз, глядя на запись о предстоящей поездке, ее лицо озарялось улыбкой. Она хотела стать прежней, как до их с Питом стараний зачать ребенка. Та Лори ей нравилась: легкая на подъем, веселая и общительная. Ей нравилось собственное тело. Нравился секс. По пятницам она любила тусоваться, выпить больше обычного, а в субботу – валяться в постели все утро, заниматься любовью, пить кофе с круассанами, роняя маслянистые пластинки теста на простыни. Она скучала по той Лори, по ее беззаботности.

Именно эту Лори видела в ней Эрин. Мысли об этом пришли девушке в голову только сейчас. Эрин упорно цеплялась за прежнюю версию сестры, потому что нуждалась в ней. Лори была ее каменной стеной, на которую можно опереться, когда жизнь штормила. А Лори хотелось сказать: Эрин, я теперь другая. Не хочу показывать, какой мрак у меня в душе: самой страшно туда заглядывать. Мне нравилось, какой ты меня видела, Эрин. Старшая сестричка, златовласка – так ты меня называла. Я хочу стать прежней, очень хочу. Я лишь позволила тебе поверить, что я та же. Но это не так, Эрин. Полюбишь ли ты меня другую?

Лори так потрясла измена Пита, что она не находила объяснений его поступку и предпочла аккуратно завернуть свое разбитое сердце, шлепнуть наклейку «соблазнительница» и швырнуть в Зоуи. Оказалось легче обвинить во всем любовницу, чем признать, что Пит ушел сам. Поэтому, когда Эрин скинула завесу тайны с похождений Пита и стало ясно, что Зоуи у него не первая, в Лори что-то надломилось.

Сначала ее подвело собственное тело. Потом изменил муж. А в довесок – удар от сестры, которая скрывала его секреты. Вот почему они поссорились и она прогнала Эрин.

В результате Лори полетела одна и по той же причине оказалась здесь, на богом забытом острове.

Она подошла к дереву с зарубками, высвободила одну руку из-под Сонни и провела пальцами по четырнадцати белым черточкам. Из самой свежей бороздки, источая резкий запах, сочилась липкая смола.

Лори обошла дерево с другой стороны, нащупала подушечками пальцев начертанные ножом имена погибших, и прочитала:

Холли Сентон, покойся с миром.

Рут Бэнток, покойся с миром.

Джек Бэнток, покойся с миром.

Каали Халле, покойся с миром.

Дойдя до конца, она опустила руку ниже, ощутив грубую поверхность коры, словно пустой лист, ожидающий новых строчек. Лори вздрогнула, представив, как туда, одно за другим, добавятся их имена, все до единого…

Глава 29
Тогда | ЛОРИ

Высоко в кроне дерева послышалось трепетание кожистых крыльев. Каждую ночь на закате вылетали из укрытий большие фруктовые летучие мыши. От вида черного полчища этих тварей на угасающем небосклоне Лори пробирала дрожь. Она видела в каком-то кино, как летучая мышь запуталась в длинных волосах героини и забилась, царапая острыми когтями кожу на голове. Освободив одну руку, она на всякий случай заправила волосы под майку.

Лори ходила вокруг костра, держа Сонни на руках. Феликс, готовясь к ужину, выкладывал на песок пустые половинки кокосовых скорлупок. Сегодня он поймал довольно крупную рыбину, которая теперь жарилась над пламенем на пропитанной водой ветке. От аппетитного аромата поджаристой кожицы во рту у Лори скопилась слюна. На горячих углях по краям костра завернутые в банановые листья лежали плоды хлебного дерева. Девушке не очень нравился их крахмалистый мягкий вкус – нечто среднее между картошкой и тыквой, – но если подсластить кокосовым молоком – вполне съедобно.

– Что-то Майка давно нет, – сказала она.

Феликс повернулся в сторону темных джунглей.

– Да, странно.

Майк часто отсутствовал, проводя дни на вершине хребта в дальнем конце острова. Он сидел и наблюдал в бинокль Джека за горизонтом. По вечерам возвращался поесть или просто погреться у костра.

Феликс снял рыбу с огня и начал отделять мякоть от хребта, раскладывая поровну в четыре чаши. Закончив, он сказал:

– Готово. Давай подержу Сонни, пока ты ешь.

– Горячо, поешь сначала ты, – сказала она.

– Кстати, у меня есть кое-что для Сонни…

Он пропал в тени и тут же появился с чем-то похожим на деревянную дугу. С причудливо изогнутой коряги свисали прикрепленные лианами несколько раковин, перьев и камешков.

– Не совсем детский мобиль, но я подумал, малышу надо на что-то смотреть.

– С ума сойти! Как здорово! – пораженная заботой парня, Лори впервые заулыбалась.

– Вот. – Он постелил одеялко и поставил над ним дугу из коряги. – Давай поглядим, как ему понравится.

Лори осторожно опустила Сонни.

Сначала тот лежал неподвижно, куксился – вот-вот заплачет. Потом протянул ручку, хотел ударить по ракушке, не попал. Попробовал снова – в ответ раздался мелодичный звон ракушки о соседнюю – лицо малыша просияло от восторга, он загулил от удовольствия.

Феликс сверкнул белозубой улыбкой в темной бороде: Лори показалось, что он совсем мальчишка и не такой уж бука.

– Спасибо, – многозначительно сказала она, положив ладонь на плечо парня.

Он перевел взгляд туда, где лежала ее рука, затем посмотрел ей в глаза – Лори обомлела.

– Я… пойду скажу Дэниелу, что все готово, – пробормотала она и отвернулась.

Она отошла от костра, осторожно ступая в темноте по выступающим над землей корням. Лунный свет едва просачивался сквозь густые кроны, но девушка уже выучила тропинку, ведущую к пляжу.

На берегу горело пять или шесть костров, которые Дэниел разводил каждый вечер из собранного днем сухостоя. Девушка приблизилась к нему по остывающему песку, наблюдая за тем, как он опускает длинную ветку в пламя. Его лицо осветилось снопом взметнувшихся ввысь искр.

– Дэниел?

Он не обернулся, просто продолжал мешать веткой дрова, глядя в огонь.

– Дэниел, – повторила она, – рыба готова.

Он повернулся, глядя в темноту пустым взглядом, будто не видел ее или не узнал. Потом вздрогнул, словно узрел привидение, и последовал за Лори обратно в лагерь.

У костра Дэниел молча взял свою миску и, сев на перевернутое бревно, широко расставив ноги, принялся поедать рыбу, загребая мякоть руками.

Лори ела, закрыв глаза, вдыхая теплый аромат рыбы и кокоса. Она не думала ни о чем, кроме теплой еды, проплывающей по горлу. Девушка хотела бы есть медленнее, смакуя каждый кусочек, но, изголодавшись, не могла сдержаться и жадно заталкивала рыбу в рот, быстро жевала и проглатывала. Прошло всего ничего, а Лори уже скребла пальцами по дну кокосовой скорлупы с прожилками – миска опустела. Девушка поднесла чашу ко рту, слизывая последние кусочки рыбы. Не обращая внимания на грязь под ногтями, тщательно обсосала каждый палец, чтобы не упустить ни капли, ни крошки.

Покончив с едой, она заметила, как за ней, приоткрыв рот, наблюдает Дэниел. Он смотрел прямо на ее губы. Лори слышала, как он дышит. Как и все они, мужчина похудел, щеки и глаза ввалились, лицо покрывали укусы насекомых, клочковатая щетина делала челюсти толще. Он выглядел истерзанным, опустошенным, словно остров высасывал его день за днем.

Хор насекомых смолк, будто невидимый дирижер опустил палочку. В темноте джунглей что-то шуршало. Лори отвернулась от костра и вгляделась в черноту – ничего, только смутные очертания деревьев вдалеке.

Ветер вильнул в другую сторону, глаза девушки заслезились от дыма. Она по-прежнему смотрела в сторону джунглей.

Послышался треск сухих веток, чье-то прерывистое дыхание: из-за деревьев, прихрамывая, вышел Майк. Когда он приблизился, огонь высветил свежий порез на щеке, как будто от ножа.

– Майк, что с тобой? – бросилась к нему Лори.

– Все нормально, – остановил ее он, подняв руку.

Подошел к костру, тяжело опустился на бревно.

Лори подала ему бутылку воды, которую наполнила у ручья, – он принялся жадно пить, руки заметно дрожали. Напившись, Майк утер губы тыльной стороной ладони.

– Досидел до темноты на холме, – прерывисто дыша, начал он. После долгих часов молчания в голосе слышалась хрипота. – Начал спускаться, забрел не туда. Ни черта не видно, споткнулся об корень и упал. Ничего страшного.

Помрачневший Дэниел пристально наблюдал за Майком.

– Больно? – участливо спросила Лори. – Может, достать что-то из аптечки? Порез на щеке обработать…

– Обойдусь, все нормально.

Какое-то время сидели молча. Из джунглей вновь грянул хор сверчков.

– Вот, поешьте, – предложил Феликс, указывая на оставшуюся на импровизированном столе миску.

– Спасибо, – Майк неуверенно поднялся, взял миску и спросил: – Что поймал?

– Каранкса.

Взяв миску, пилот принялся есть стоя. Голодная Лори жадно следила за тем, как Майк подносит рыбу ко рту. Она не отказалась бы от еще одной порции.

– Сегодня что-нибудь заметил? – резко спросил Дэниел, уставившись на Майка.

– Нет, – глядя в тарелку, ответил Майк с набитым едой ртом.

– Значит, торчишь там с биноклем весь день почем зря. Оттуда весь океан как на ладони, и ни одной лодки… – Заявление повисло в воздухе.

Последнее время отношения между членами группы стали меняться. Находясь вместе, они настороженно маневрировали друг возле друга, словно шли по минному полю. Началось все с того дня, когда обнаружилась припрятанная Майком выпивка. С тех пор островитяне утратили прежнюю сплоченность.

Майк поднял взгляд на Дэниела.

– Ты к чему клонишь?

– Сомневаюсь, можно ли тебе доверять.

– Я хочу выбраться отсюда так же, как все остальные, – буркнул Майк.

Дэниел молчал.

– Неужели? – наконец ответил он и, поднявшись на ноги, пошел через поляну, намеренно толкнув Майка локтем – миска с рыбой полетела на землю.

Дэниел остановился, нарочито посмотрел на лежащую у ног пилота еду, произнес: «Какой я неуклюжий» и зашагал прочь между деревьями.

Майк почти сразу опустился на землю, собрал грязную еду обратно в миску и продолжил трапезу.

Пройдя по залитому лунным светом пляжу, Лори приблизилась к воде. Здесь комары не так свирепствовали, как возле деревьев. Девушка брела вдоль океана, погружая ноги в остывающий песок, нежный шум волн немного успокаивал. Она постепенно расправила плечи, выпрямилась.

Спящий малыш остался в люльке рядом с Феликсом, но Лори все равно было не по себе вдали от Сонни: она не любила с ним разлучаться. Проснется – будет ее искать.

Лори сунула руку в карман и нащупала твердый корпус смартфона Эрин: стекло экрана и металлическая оболочка нагрелись от тела. Она достала телефон и нажала кнопку питания – экран загорелся как по волшебству. Батарея разрядилась до сорока процентов. Лори экономила заряд, сразу выключая устройство после записи сообщений для Эрин. Ничего, что сестра их не увидит, – эти разговоры помогали прийти в себя, вспомнить, кто она на самом деле.

Она коснулась пальцем кнопки «Запись» и увидела на экране свое лишенное красок в лунном свете лицо и блестящие глаза.

– Это снова я. Все еще здесь.

Лори задумалась о том, что бы ей хотелось сказать: ее беспокоило, что молочная смесь на исходе, волновали выходки Дэниела… На самом же деле она мечтала исчезнуть с острова, хотя бы на несколько мгновений.

– Помнишь, как мы ездили на Пурбек? Летом, до того, как умер папа? Встали до рассвета и выехали затемно. На зеркале болтался ловец снов, ты кусала бутерброд, а я просила держать обе руки на руле. Остановились у мыса Дердл-Дор, надели плащи и резиновые сапоги и пошли по дорожке на вершину утеса. Ты надела папину непромокаемую куртку, сунула руку, а в кармане – презерватив! Ха! Ты такую гримасу скорчила, будто дохлую крысу взяла. Не успела тебе сказать, но это я его туда положила, когда мы гуляли, – Лори рассмеялась.

Она вспоминала, как планировала рассказать о своей выходке позже, в пабе, но к ним за столик подсели велосипедисты, и они весело провели время, наслаждаясь пивом с пирожками.

Эрин не считала, сколько кружек выпила, и пришлось снять на ночь кровати в хостеле, а домой ехать утром. С Эрин скучать не приходилось. Так было раньше, пока все не начало меняться.

– Прости, что осложняла тебе жизнь, – тараторила Лори, приблизив телефон к лицу. – Ты права – зря я лезла с советами, постоянно критиковала… Сейчас я… – она взглянула на звезды, – многое поняла. Я хочу, чтобы мы были вместе, Эрин. Как ты, что чувствуешь? Не думаю, что ты счастлива, ведь так?

Она вспомнила о пролистанной ранее галерее: телефон Эрин забит фотографиями пьяных вечеринок и скриншотами чужих соцсетей – на них нет ни друзей, ни любовников, ни воспоминаний, которыми стоит дорожить. Словно сестра копировала и хранила жизнь, о которой мечтала.

– Как я хочу тебя услышать. Очень скучаю. Очень, – голос дрогнул. – Ну вот, обещала же не плакать, а сама опять в слезы… – сказала она сдавленным голосом.

Сквозь мутную пелену она опустила взгляд на подаренный сестрой браслет и поднесла запястье к экрану. К чему слова – Эрин и так поймет.

Глава 30
Теперь | ЭРИН

Я в номере. Обняв колени, сижу на полу рядом с мини-баром. Достаю из низкого холодильника миниатюрные бутылочки. Пью, не разбавляя. Уже прошлась по рому, водке, джину, на очереди – виски.

Легко откручиваю малюсенькую крышку и целюсь в мусорное ведро: звякнет, значит попала, если нет – ударится о край и отскочит на ковер. Я выпиваю залпом, чувствуя в горле знакомое жжение. Запрокидываю голову, пялюсь в белый потолок.

Пилот мертв.

Все кончено. Я не успела. Плохо старалась.

Что теперь, Лори?

Отойди от мини-бара. Умойся. Перестань себя жалеть.

Я тянусь за очередной мини-бутылочкой виски: назидания погибшей сестры можно выполнять на свое усмотрение – хоть какие-то плюсы.

Только поднесла бутылку к губам – звонит мобильный. Вот черт, выпить спокойно не дают! На экране высвечивается контакт Ребекки. Она что, вообще не спит?

Не бери, Эрин. Не отвечай. Не сейчас.

– Ребекка! – здороваюсь я, с трудом шевеля губами.

– Я только что узнала о смерти пилота, – цедит она.

– Да, – подтверждаю я, приподняв бутылочку в воздухе, – наконец-то сдох!

Тишина.

– Что, прости? – недоумевает Ребекка.

Я молчу, не придумав в ответ ничего лучше гортанной отрыжки.

– Почему не позвонила? Я оплатила твою поездку на Фиджи не для того, чтобы прочитать об этом в новостях, как все остальные! Что происходит, Эрин?

– Нууу, прямо сейчас… – язык заплетается, я, пошатываясь, встаю на ноги, – я опустошаю мини-бар в номере.

Слышу ругань и проклятья.

– Зря я тебя послала. Знала, что не потянешь. Бронирую билет на ближайший обратный рейс.

Я киваю. Она права – мне слишком тяжело. Я гляжу на свое отражение: тушь потекла, подчеркнув и без того темные круги под глазами; немытые волосы неряшливо торчат в разные стороны.

– Хорошо, что ты успела поговорить с пилотом и его родственниками. Успеем из этого состряпать историю.

– Историю? Да плевать мне на твои истории! – зло шиплю я в телефон. – Не буду я стряпать из этого сенсацию на потеху читателям. Я только хочу знать, что случилось с моей сестрой! – Да, с начальством так не разговаривают. Я пьяна в стельку, и лучше повесить трубку. Но меня прорвало: – С меня хватит, Ребекка, я увольняюсь с этой дурацкой работы!

Тишина.

– Эрин, понимаю, ты сейчас не в себе. Давай поговорим об этом, когда вернешься в офис…

– Я не вернусь. С меня хватит! – повторяю я. Как верно звучат эти слова. – Я ухожу, Ребекка.

Она начинает что-то говорить, но я вешаю трубку и бросаю телефон на кровать. Стою, покачиваясь, в середине комнаты, в горле кислая алкогольная отрыжка.

Мне не хватает воздуха. Пошатываясь, иду к лоджии, толкаю стеклянную дверь в сторону. Липкая влага ложится на кожу, за окном душно, пусто, темно.

Я хочу одного: чтобы все это прекратилось. Хочу снова дышать свободно, хочу простора и покоя, не могу больше слышать в голове бесконечную карусель нашей ссоры: «Если хочешь знать, я вообще не хотела ехать! А почему согласилась? Потому что знала, какая ты трусиха, как боишься лететь в одиночку!»

Только дело в том, Лори, что я хочу быть только с тобой, неважно где. И больше ничего. Здесь мне уже неинтересно, потому что нет тебя. Трусиха я, а не ты, потому что я больше не могу.

Хватаюсь за перила, прижимаюсь к ним ребрами, колени ударяются о деревянные рейки. Наклоняюсь вперед – как кружится голова! – и смотрю вниз: тремя этажами ниже освещенная площадка двора, сине-зеленое мерцание бассейна вдалеке.

Лори, два года назад у меня было все: мы жили в этом самом отеле, вместе – и чего мне не хватало? А что, если бы я полетела с тобой?

Подтаскиваю шезлонг на край лоджии: пластмасса противно скрипит по плитке. Пошатываясь, встаю на шезлонг и ставлю ногу на перила, для равновесия держусь рукой за стену. Подтягиваю вторую ногу, выпрямляю колени, стою ровно, обхватив пальцами ног трубу перил, поджилки трясутся. Вглядываюсь в темноту.

Лори, я ведь должна была лететь с тобой.

Слезай оттуда, Эрин!

Я не обращаю внимания. Расправляю плечи. Голова приподнята. Потихоньку убираю пальцы от стены.

Выбор, вот он – прямо внизу.

Вокруг только шепот ночи. Какая-то легкость в теле, словно я могу раствориться во тьме. Не хочу ничего чувствовать. Пусть все исчезнет. Я сама хочу исчезнуть.

Слезай, кому говорю! Я серьезно. Эрин, прошу…

Я застыла на краю, ноги дрожат, голова кружится, внутри все гудит.

– Зачем? Назови хоть одну чертову причину! – кричу я в ночь.

Я жду.

– Умоляю, скажи, на кой черт мне жить? – вопрошаю я сквозь слезы.

Потому что я люблю тебя, Эрин.

Я плачу. Звезды светят с неба. Начинается дождь. Слезы падают из глаз, и капли проливаются с неба в темноту и духоту бесконечной ночи.

Выбор – это шаг в любом направлении.

Любовь… С какой стороны она ждет? Шагнуть вперед или обратно?

Пустота не дает мне дышать.

Эрин, тебе туда не надо.

А куда мне? Прошу, скажи, куда?

Все кружится, к горлу подкатывает тошнота, волна горя накрывает с головой.

Я жду – не раздастся ли ее голос снова?

Ничего, лишь пустота.

Умоляю, Лори, скажи, что делать!

Тишина.

Я жду, балансируя на краю ночи, в ногах дрожь.

Ты сама знаешь, Эрин.

Хорош ответ: в нем все и ничего. Пойди туда, не знаю куда…

Тяну руки к стене – теплая, напитанная дневным солнцем твердыня. Опираюсь на нее, спускаюсь на шезлонг – ноги подгибаются, я сворачиваюсь калачиком, дрожу и всхлипываю.