Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Лейю он выпроводил из своей комнаты спустя пару часов, предварительно спрятав флакон с маслом. Она очнулась без проблем и страшных видений, только с легкой головной болью, и ничего не помнила про их разговор: Эйнар счел, что «доброму дядюшке Арво» не стоит знать, о чем приезжий расспрашивал его племянницу. А откуда у нее такая щедрая награда – ну что же, постаралась для гостя на славу! Судя по всему, здесь ее за это только похвалят. Правда, и изрядная часть суммы наверняка перекочует в карман хозяина, но о деньгах Эйнар не беспокоился. Вот девчонку было жалко, однако чем он мог бы ей помочь?

Он прикрыл глаза, и почему-то вместо расплывшегося образа Лейи перед ним возникло лицо Илвы, такое знакомое, изученное до последней черточки и все же загадочное. А если бы она оказалась на месте этой беспутной девчонки – нуждалась в деньгах, и предприимчивый родственник, да хотя бы ее отец, подтолкнул ее к торговле собственным телом? Могло такое быть или она защищена от подобной грязи любовью близких и своим умом? И почему он вдруг снова начал об этом переживать?

«Собственно, разве мне было плохо с ней?» – подумал Эйнар и сам испугался, что эта мысль змеей заползла в его затуманенное и умиротворенное страстью сознание, не признающее никаких женщин, кроме одной. Странной, опасной, требовательной – и нужной ему пуще воздуха и воды. Так зачем он думает о чужих женщинах, которые вполне могут позаботиться о себе сами?

Но странная тревога не желала его покидать, откликаясь то в протяжном собачьем вое под окнами трактира, то в раскатистом крике ворона, то в шуме реки, врезающейся в камни. Будто вдалеке кто-то тосковал о нем или снова пытался предупредить о надвигающейся угрозе.

Глава 8

Следующие два дня Эйнар искал сведения о старосте – господине Петтери, как того называли в деревне. Одни произносили это имя с уважением, другие – с потаенной неприязнью, которую колдун считывал по языку тела. Тем не менее Эйнар узнал, что староста когда-то и сам был простым угольщиком, но якобы связался с могущественными духами и купил у них успех в обмен на что-то очень ценное. Кто-то считал эту историю обычной сельской байкой, которую разносили на хвосте из зависти.

Но местный знахарь, вопреки словам трактирщика Арво, оказался весьма бойким и прозорливым стариком. За порцию ценных трав, какие в Хильте не росли, он поведал Эйнару такое, что не могла бы породить фантазия обычного крестьянина. Выходило, что господин Петтери выживал колдунов из округи вовсе не от вражды к потустороннему, а из-за конкуренции и страха потерять нажитое с помощью высших сил. Знахарь пояснил, что когда-то сам помогал старосте, а теперь страдал тяжелой болезнью сердца и, предчувствуя близкую смерть, утратил всякий страх перед людьми и истиной.

– Но как такое возможно? – удивился Эйнар. – Ведь трактирщик сказал, что староста постоянно ходит в церковь, а вы утверждаете, что он связан с темным миром…

– Охотно верю! Видите ли, наша церковь не то место, что может отпугнуть нечистую силу. Большая часть собирающихся там – такие же беспринципные лицемеры, как он, аура их душ давно поглотила светлую энергетику храма. А действительно чистые и славные люди в церковь больше и не заходят, чуют, что зло в ней поселилось.

– Вот как, значит, – растерянно отозвался парень.

– Это лишь малая часть! Знаете, господин Эйнар, – промолвил старик глухим, севшим от табака голосом, – староста наделал много дурных вещей, пользуясь их благосклонностью. Только забыл, что проданная душа – не шутки, это расплата на целые поколения. Если ваши догадки верны, то опасность может грозить всей деревне.

– Вы только не говорите никому об этих догадках, – попросил Эйнар.

– Да о чем вы! Конечно, не стану людей пугать, раз уж вы обещаете разобраться. Не знаю, как вы доберетесь до Петтери – он за минувшие годы сильно изменился, – но по-всякому желаю удачи. Правда, если вздумаете донести на него в суд, там уж я не помощник, не обессудьте…

– Ну нет, на людской суд я не рассчитываю, – заверил Эйнар, – это дело моих собственных принципов, а вы и так уже очень помогли.

Однако знахарь взглянул на него как-то настороженно и молча кивнул. А Эйнар решил подловить старосту именно в церкви. Прежде парень, разумеется, избегал таких мест, но и не питал к ним страха или отвращения. Зато души людей во время молитв и обрядов порой раскрывались с самой неожиданной и интимной стороны, какую они никому не желали бы показать.

К началу ближайшей воскресной службы Эйнар затерялся среди прихожан и рассмотрел господина Петтери, прибывшего в церковь со всей семьей. В удобной открытой повозке, запряженной двумя холеными лошадьми, сидел сам староста – невысокий, даже щуплый мужчина средних лет, с редкими темными волосами, невыразительным лицом и запавшими глазами. Чутья Эйнара хватило, чтобы различить в них печать договора с нечистью, а артефакты, которые он взял с собой, вновь нагрелись.

«Значит, с господином Петтери все-таки придется разбираться» – подумал Эйнар, пока разглядывал семью старосты, устроившуюся рядом с главой. Белокурая, гладко причесанная жена была одета в нарядное синее платье с кружевным воротником, возле нее сидела дочь лет восемнадцати и сын-подросток. Супруга выбиралась из повозки, изящно опираясь на руку господина Петтери.

Мимолетно подумав о том, знает ли эта благородная мать семейства про дела мужа, Эйнар стал соображать, как бы подобраться к старосте и слугам-насильникам. Проникать в его дом, втираться в доверие, договариваться с местными домовыми или банниками – все это казалось долгим, скучным, а главное, требовало холодной головы, а не сердца, объятого страстью и жаждой мести.

Поэтому он решил прибегнуть к способу, подсказанному Майре, – связаться с бродячими духами мертвого мира, которые покидали его по ночам, чтобы поохотиться в людской вотчине. Они метались огоньками на болотах, прятались в лесных оврагах и ямах, пробирались в дома, пользуясь оплошностью хранителей. А с банными духами и вовсе легко договаривались, так как те обитали в последнем приюте покойников и сами любили вкусить от человеческого страха и горя.

Но Эйнару пока не доводилось напрямую с ними общаться: ведь прежде он отбирал у мертвого мира добычу, а не делился с ним. Он предвидел, что этот шаг отрежет пути к отступлению, к тихой жизни деревенского лекаря, уважению соседей и любви обычных мирских женщин. Но парню казалось, что всем этим он пресытился до встречи с Майре, а теперь нашел иную жизнь – и именно там его будущее.

Неопытного колдуна беспокоило лишь то, что этих созданий не умилостивишь молоком или медом, им для питания нужна кровь или душа. Отнимать чужие души он пока не умел, отдавать свою тем более не желал. А вот кровь… Вскоре Эйнар придумал, как заманить врагов в ловушку и одновременно умилостивить нечисть. Оставалось лишь преодолеть естественный страх и неприязнь к убийству.

Для осуществления плана ему пришлось коротать несколько вечеров в баре у Арво, и Эйнар уже экономил на еде, чтобы заказать дежурную кружку пива. Он даже начинал тревожиться, что истратит все деньги, так и не дождавшись Тойво.

Но наконец удача улыбнулась целителю. Правда, явился не конюх, а его брат, тот самый Томми, слывший в Хильте юродивым. Это был парень лет двадцати, рослый, широкоплечий, но неуклюжий, с впалой грудью и рыхлым животом. У него было круглое ребячье лицо, обрамленное жидкими светлыми вихрами, блекло-голубые глаза и маленький безвольный рот, не выражающие никаких мыслей или эмоций. От местных сплетников Эйнар узнал, что особой любви между братьями нет, Томми для конюха скорее обуза и потеха, но для задуманного им хватало и одного лишь кровного родства.

Искоса наблюдая за Томми, Эйнар допустил, что парень ввиду слабоумия мог не понимать, какую мерзость творил с Майре. Что с него взять, если многие здоровые мужики свято уверены, что согласия женщины не требуется? К тому же, рядом был подначивающий братец… Но углубляясь в эти мысли, он только сильнее возненавидел дурачка, посмевшего тронуть его женщину. Нет, нет, приговор Томми был подписан в тот момент, когда Эйнар полюбил Майре, и не признавал смягчающих обстоятельств.

Впрочем, компания в баре тоже не отличалась мягкосердечием. Над Томми откровенно издевались, подливая все больше пива и водки, заставляя повторять скабрезные стишки и показывать неприличные жесты. Он разгорячился от выпивки, пустые глаза заблестели, щеки разрумянились. Но в конце концов гулякам это надоело, и они велели дурачку убираться вон. Тот уже с трудом стоял на ногах, и один из мужиков от души пнул его в бок, так что Томми свалился у порога под взрыв хохота, прямо в лужу пролитого им пива.

Эйнар понял, что настал его час, и решительно поднялся со скамьи, отодвинув пустую кружку.

– Эй, вы что творите? – крикнул он. – Ведете себя хуже зверей! Те если и терзают слабых, то от голода, а вы от чего? От скуки и пьяного угара? А я-то думал, что здесь сердечные люди живут!

– Да вы не горячитесь так, господин Эйнар! – отозвался трактирщик. – Ничего страшного ему не сделали, зубы-кости целы, денек помучается от похмелья – и все… Или вы думаете, он такие тонкие чувства понимает?

Гости Арво вновь загоготали, и Эйнара невольно передернуло. Он подошел к хнычущему на полу Томми и помог ему подняться, а трактирщика смерил презрительным взглядом.

– Ну, вы-то о тонких чувствах знаете не больше этого несчастного, – заметил целитель, – но у него хоть какое-то оправдание есть! Давайте честно: вы просто срываете на Томми злость из-за выходок его брата, которому покровительствует господин Петтери? Поэтому Тойво никто из вас не посмеет тронуть!

– Много вы понимаете! Вы скоро уедете домой, а нам тут тереться, – проворчал трактирщик, отводя взгляд.

Но Эйнар уже подал руку Томми и повлек его за собой. Дурачок немного опомнился и рефлекторно вцепился в ладонь Эйнара как в точку опоры. Целитель, не оборачиваясь, вывел его за порог и ободряюще хлопнул по плечу.

– Сейчас я отведу тебя к брату, – пообещал Эйнар на улице и напоследок оглянулся на трактир, в который не намеревался возвращаться. Оставшиеся деньги и ценные вещи всегда лежали в узелке, привязанном к поясу, а в комнате была всякая мелочь, чтобы никто не заподозрил его в неожиданном бегстве. Томми все еще сжимал его руку и лепетал какие-то благодарные слова, не ведая, что в трактире, среди пьяниц и драчунов, ему сейчас было бы во сто крат безопаснее, чем с этим бесстрастным зеленоглазым парнем.

Хотя… В ту минуту Эйнар был готов поджечь этот притон вместе со всей публикой, ибо любой из них был способен на подлость – изнасиловать женщину, ударить калеку, толкнуть близкого человека на путь разврата. Но рассудок взял верх над фамильной гневливостью, и он смог улыбнуться юродивому, а для пущей убедительности даже смочил платок в ручье и промыл ему ссадины и шишку на голове.

Томми воодушевлялся и болтал какую-то чушь, а насторожился только к тому времени, когда жилые дома остались позади и ночной лес распахнул перед ними свою пасть. Высохшие сосны и их обломанные ветви казались дурными зубами.

– Куда ты меня завел? – пробормотал Томми своим полудетским голоском. – Где мой брат? Ты же обещал, что мы пойдем к нему!

– А где он сейчас, по-твоему?

– Не знаю! Дома, или у какой-нибудь девки, где же ему еще быть!

– Допустим, – размеренно произнес Эйнар, – но вскоре он будет здесь. Ты только наберись терпения, парень… оно тебе очень понадобится.

– Что? – взвизгнул Томми, и на его губах вскочил пузырь, который, лопнув, обрызгал Эйнару лицо. Брезгливо поморщившись, целитель быстро усыпил его, затем отволок громоздкое тело дурачка вглубь леса, к тому месту, что он облюбовал для обряда.

Там Эйнар разорвал на Томми рубаху, уложил его на спину и рассек лезвием кожу на пухлых белых плечах, груди и животе. Затем обработал раны магическим раствором, который не давал крови сворачиваться. В его изголовье Эйнар разжег костер, бросил в него заговоренные травы и стал читать заклятие, взывающее к миру мертвых. Пока ручейки крови уходили в землю, голос колдуна становился все крепче, а слова – все страшнее. И наконец земля завибрировала от приближения призраков, учуявших добычу.

Сначала они походили на сгустки дыма, затем стали преображаться в силуэты, похожие то на людей, то на животных, то на заросли мха или плюща, то на причудливые грибы и кустарники. Среди них мелькали и тонкие детские фигурки, и скрюченные от старости, и грациозные девы, и статные богатыри. Но все были полупрозрачными, стелились над землей и подсвечивались жутким зеленоватым сиянием. Только глаза и оскаленные рты выделялись на бесчувственных лицах.

Томми очнулся и истошно заорал от боли и ужаса. Флюиды его страха и обнажившейся души напитали призраков, и те на глазах Эйнара стали обрастать плотью – только изуродованной, гнилой, мокнущей, похожей на испорченное яблоко. На миг целитель зажмурился, но взял себя в руки и продолжал читать заклинание, игнорируя крики жертвы. У него сильно болела голова и тошнило, но бушующий в крови адреналин заглушал и боль, и прочие тревожные сигналы организма.

Согласно воззванию, кровь брата должна была стать приманкой для Тойво: ее запах под влиянием чар помимо воли привел бы конюха в лес. Но помимо того, Эйнар намеревался создать фантом Майре, чтобы всласть помучить ее насильников. Он вытащил из своего узелка заранее сплетенную из соломы куклу, пропитал ее похищенным розовым маслом и накрутил на шею красные бусы. Положив куклу на землю, напротив Томми, Эйнар дождался, пока дым окутает ее, и промолвил новое заклинание.

Сгрудившаяся вокруг нежить встрепенулась, ее плоть срослась, окрепла и выглядела почти как настоящая. Призраки пожирали бездумными взглядами и жреца, и жертву, тянулись к огню, шипели и завывали в такт потрескиванию сучьев. Наконец из этой какофонии стали складываться слова, и Эйнар прислушался, благо Томми снова потерял сознание и не мог ему помешать.

«Чего ты хочешь от нас, человек?»

– Я хочу наказать обидчиков этой девушки, – прошептал Эйнар, глядя на куклу сквозь пелену дыма и видя стройный стан колдуньи, ее бесстрастный взгляд и чувственные губы.

«Что ты готов за это отдать?»

Тут парень растерялся и после недолгого раздумья ответил:

– Я готов расплатиться своей энергией… буду делиться ею с вами, сколько нужно…

«Этого мало! Нам нужна душа» – донесся до него глухой смех, сливающийся со звуками костра.

«Я не могу! Только не это!» – лишь подумал Эйнар, почувствовав липкий панический ужас. Но тут же вспомнил господина Петтери, который не выглядел ни больным, ни слабым, к тому же явно был счастлив в браке. А нужна ли душа, чтобы любить Майре и наслаждаться с ней?

Он мучительно соображал, как ответить, но мертвые голоса неожиданно сами подсказали целителю:

«Мы можем забрать только часть души – ту, что менее ценна для тебя, зато питательна для нас»

– Какая это часть? – проговорил Эйнар, чувствуя, как пересохли губы.

«Мы успели ее распробовать там, на хуторе, и полюбили ее вкус…» – прозвучал чей-то сладковатый, напевный шепот. Эйнар растерялся, но вдруг перед глазами замелькали образы – увядающие розы в палисаднике, целебные листья в его мастерской, пустившие кровавый сок, сморщенные плоды и животные, умершие от непонятной хвори. Так значит, все это – дело рук мертвого мира, и он напрасно подозревал Илву! Но почему призраки обратили внимание на скромного деревенского целителя? Неужели из-за грехов или обязательств его отца?

С другой стороны, теперь он сможет покинуть хутор вместе с Майре и отведет беды от Стины и прочих его обитателей. А Илва и так уже в безопасности. Зато насильники вот-вот будут наказаны, и никто не вздумает его обвинить, – согласно такому договору, потусторонние силы пожизненно охраняли убийцу от людского закона. Но все же цена…

«Так ты сомневаешься?»

Ветер едва не задул пламя одним порывом, очнувшийся Томми заревел с новыми силами – и откуда только брал их, при постоянной кровопотере? Звуки хлестнули по нервам Эйнара, и он почти выкрикнул, стремясь выплеснуть боль, тошноту и первобытный страх:

– Нет! Я согласен! Забирайте эту часть, что бы это ни означало…

По лесу прокатилась волна вибраций, похожих на урчание гигантского спящего животного, призраки стали таять и исчезать, костер теперь горел тихо и плавно. А над куклой из клубов дыма соткалась женская фигура – тоже полупрозрачная, но совсем не похожая на нежить. Это была копия Майре, будто написанная воздушной акварелью на влажном листке, обнаженная, как и во время обряда, и только шею обвивали те же кроваво-красные бусы, волосы темным облаком опускались на стройные округлые плечи. Глаза смотрели ввысь, в безлунную ночь, где единственным источником света был ритуальный костер, а тепло исходило только от умирающей жертвы и того, кто ее истязал.

Теперь нельзя было медлить, и Эйнар принялся собирать в склянку кровь, вытекающую из ран Томми. Тот находился в сознании, но уже не кричал, а скулил или хрипел, беспомощно наблюдая за своим недавним избавителем. Из крови, смешанной с розовым маслом, Эйнар сделал дорожку от костра к опушке леса и той дороге, которая привела сюда их с Томми. Затем он осмотрел лицо и тело дурачка, совсем как в былые целительские времена, но не затем, чтобы спасти его. Продлить Томми жизнь требовалось лишь до появления брата, и Эйнар дал ему пожевать травы для поддержания сил.

С трудом проглотив сухое едкое месиво, Томми едва не извергнул его обратно, но Эйнар успел запрокинуть его голову и сжать челюсти. Когда целитель выпустил парня, тот с трудом пробормотал:

– За что ты так со мной?

– А ты напряги память, – усмехнулся Эйнар, – если, конечно, она у тебя есть. Неужто ты за последнее время никому не делал гадостей?

– Что? – спросил Томми еле слышно, и в его рыбьих глазах мелькнул отблеск разума.

– Вспомнил девчонку, да? – крикнул Эйнар, не сдержавшись, и ударил Томми между ног так, что тот скорчился и завизжал пуще прежнего. – То-то же! Думал, все на мази и никто не явится по ваши души? Хотя ты-то вообще не умеешь думать, а только ныть и трястись от страха! Так продолжай, лес именно того и ждет!

Двойник Майре приблизился к ним, не касаясь ногами травы, и невозмутимо всмотрелся в скулящего Томми. Обольстительный девичий рот приоткрылся, обнажив острые белые зубы, и она умиротворенно вздохнула. Томми узнал ее, теперь Эйнар в этом не сомневался, и страх дурачка разлился по лесу невидимой волной, из которой жадно лакала изголодавшаяся нежить. Земля, питаясь его кровью, набухала, краснела подобно раскаленному углю и вибрировала, воздух полнился напряжением, деревья тянули к жертве свои сухие искореженные ветви. И чем больше мертвый лес насыщался, тем сильнее желал новой добычи.

Глава 9

Берта, старшая дочь господина Петтери, лежала на куче соломы, в самом дальнем загоне конюшни, и стонала сквозь зубы под тяжелым телом Тойво. Ее нарядное платье было расстегнуто, измято, в каштановых кудрях застряли соломинки и всякий мусор. Сам конюх соизволил только развязать пояс штанов и теперь орудовал между ее бедер грубо и резко, время от времени тиская обнаженную грудь. Иных ласк он не знал, но опыт подсказывал, что именно такие белоручки больше всего ценят жесткую силу. В свете керосинового фонаря Тойво видел ее помутневшие глаза, чем-то похожие на лошадиные. Когда стоны Берты становились слишком громкими, он хлопал ее по ноге, и девушка умолкала. Хотя Тойво не стоило бояться, что их услышат: происходящее не было тайной для его хозяина, и тот даже одобрял, что дочь с юности привыкает к мужской власти. А что думала по этому поводу хозяйка, никого не волновало.

Самой Берте поначалу это не слишком нравилось, но она смогла привыкнуть и порой даже испытывала наслаждение в объятиях слуги, сжимала ногами его талию и отчаянно царапала плечи. Он не был с ней слишком жесток, а отсутствие нежности и заботы подстегивало первобытные инстинкты, подавляемые материнскими заветами, школой и церковью. Так или иначе, ее отец рассуждал, что бабам сызмальства надо указывать на их место, и родная дочь не была исключением. По крайней мере господин Петтери считал себя честнее многих господ, которые берегли целомудрие дочерей как хрустальную вазу, а сами зажимали по углам их ровесниц-служанок, обращаясь с девчонками хуже, чем со скотиной. Ничего, вот Берта свыкнется и потом будет толковой и терпеливой женой, а любой зять в Хильте примирится с ее прошлым ради такого родства.

Сам конюх был чрезвычайно горд тем, что ему дали распечатать эту холеную пышноволосую недотрогу в шелковых чулках и кружевных подвязках. И ни с кем не желал делиться столь лакомой добычей, непохожей на других девок и баб в деревне. Тойво бы даже заподозрил, что влюбился в нее, если бы в принципе был способен на подобные глупости.

В конюшне удушливо пахло навозом, звериным и человечьим по́том, фырканье лошадей заглушало стон девушки и тяжелое ритмичное дыхание мужчины. Наконец он содрогнулся и быстро слез с нее, затем вытерся копной соломы. Берта полежала немного, прикрыв юбкой бесстыдно раскинутые ноги, затем тихо спросила:

– Почему ты всегда так делаешь?

– Не желаю уродов плодить, – безучастно произнес Тойво, не глядя на любовницу. – А ну как снова родится такой, как Томми? Сколько мамаша настрадалась, пока сделала из него хоть подобие человека, научила ложку ко рту подносить и в штаны не гадить! Отец нас сразу бросил, а она состарилась и померла прежде времени, хотя могла бы еще жить и жить. Хочешь себе такой участи?

– Не знаю, – пробормотала Берта, поджав припухшие от соития губы.

– Ну и молчи, раз не знаешь, – сказал Тойво, сплюнул и стал приводить в порядок одежду. Странное дело: они с братом родились похожими друг на друга, но старший, в отличие от младшего, был привлекателен, атлетически сложен, обладал красивым голосом. Поэтому менял девок как перчатки, хотя те, справедливости ради, и сами не очень-то рвались за него замуж, из-за довеска в виде нездорового братца. А вот постель делили охотно, пусть и на две-три ночи.

Впрочем, изредка попадались ломаки, не желавшие по-хорошему, но у таких приключений был какой-то особый, пряный вкус. Угощаться дорогим вином с господского стола приятно, но порой охота украсть и выхлебать залпом бочонок дешевого рома…

Но почему вдруг в голову полезли такие мысли, и противная тревога заскребла где-то под ложечкой? Он решил спровадить Берту домой и идти на поиски Томми – тот снова где-то шлялся вместо того, чтобы помочь брату убирать навоз. Но обернувшись, Тойво остолбенел и почувствовал, как его прошиб холодный пот.

Берта успела подняться на ноги и теперь, стоя в лучах фонаря, глядела на него в упор, но как-то иначе… Нет, он не имел привычки вглядываться в ее лицо – впрочем, это касалось и всякой другой женщины. Но глубинная чуйка, помогавшая ему разбираться в лошадях, подсказала, что с любовницей что-то совсем неладно. Будто ее подменили, как в бабкиных сказках тролли подкидывали своих ублюдков вместо человечьих детей…

Точно, ведь глаза у Берты карие, а теперь они каким-то образом стали серыми! И горели злым, неприятным огнем, какого Тойво в ней никогда не замечал. А сочный ротик кривился в хищной усмешке. На миг конюху показалось, что нежная кожа Берты вот-вот треснет по швам, и из-под нее вылезет какое-нибудь чудовище, успевшее сожрать ее потроха и душу, а теперь пожаловавшее за ним.

– В чем дело, Берта? – прохрипел он, кое-как собравшись с силами.

– Я не Берта, – произнесла девушка чужим, глухим и надтреснутым голосом. Лошади забеспокоились, ерзали копытами по соломе, трясли головой, а некоторые уже начинали ржать и лягаться.

– А… где она? – пробормотал Тойво.

– Какая тебе разница? – усмехнулась незнакомка в личине Берты. Затем она подняла ворох соломы и брезгливо вытерла влагу со своих ног. Тойво кое-как сглотнул и спросил:

– Ну ладно, но если ты не Берта, то кто?

– Майре, – невозмутимо произнесла девушка. – Помнишь такую?

Тойво, разумеется, не помнил этого имени, но догадался, что потусторонняя тварь имела в виду девку, которую они недавно оприходовали, а потом бросили в воду. Та явилась к дому господина Петтери под видом торговки искусственными цветами, и именно эту дуреху Берту угораздило ее впустить – отца тогда не было дома. А Тойво уже видел ту девицу накануне, в трактире, пытался заигрывать, но получил жесткий отпор. Местные зеваки, давно точившие на него зуб, наверняка злорадствовали, и он был готов разорвать эту дрянь на части. Надо же, как удачно звезды сошлись! Потом уже выяснилось, что под видом цветов та продавала какую-то колдовскую дрянь и морочила головы бабам. Да только не знала, куда сунулась: у его господина с такими разговор короткий…

Сообразив, чем пахнет дельце, Тойво улучил момент, когда девушка вышла из дома и направилась мимо конюшни, накинулся из-за угла и ударил ее по голове. Потом затащил бесчувственное тело в свои владения, перемотал бечевкой руки над головой и привязал к деревянному столбику.

Младший братец застал его за этим занятием, поднял визг, но Тойво быстро его уболтал, предложив развлечься с девкой первым. Она очухалась в тот момент, когда идиот уже пыхтел на ней, к его потному красному лицу прилипла солома, спущенные портки были перемазаны конским дерьмом. Конечно, заверещала, пыталась брыкаться и высвободить руки, но куда ей против здоровенного мужика, пусть и слабоумного!

Правда, Томми испугался ее криков, заскулил и быстро размяк, так и не успев кончить. Тогда брат отпихнул его и сам взялся за девку. После нескольких затрещин та больше не рыпалась и лежала бревном, поэтому Тойво даже заскучал и просто механически разрядился. Но все же было приятно сознавать, что он поимел эту заезжую недотрогу, а магические силы оказались бесполезны перед обычной дубинкой.

Вспомнив об этом, Тойво пошарил позади себя в поисках какой-нибудь утвари потяжелее, но колдунья лишь зловеще улыбнулась.

– Вздумал мне голову проломить? Ты находчивый парень, Тойво, спору нет! Вот только на сей раз найдут не труп Майре, а труп дочери твоего господина. Думаешь, он даже это тебе простит?

– Ладно, черт с тобой! – ожесточенно сплюнул конюх, стараясь подавить страх. – Чего ты от меня хочешь?

– Вот это уже толковый разговор! Иди за мной, – отозвалась девушка, небрежно махнув рукой. И Тойво, кусая губы от злости, поплелся следом: суеверный страх все больше подавлял желание разобраться с этой колдовской шалавой по-мужски.

В тот раз господин Петтери случайно явился в конюшню, с каким-то приказом для Тойво, и застал братьев над избитой и полураздетой девицей, в которой сразу угадал ведьму. Та, поняв, что хозяин намерен добить ее, а не защитить, вновь закричала, но он быстро заткнул ей рот и сам задал жару похлеще, чем конюх. А потом и Тойво перепала добавка (Томми уже не лез, тихо копошился и выл в углу, боясь смотреть в их сторону).

К ночи Тойво помог старосте оттащить девку на берег реки, и там же они по-быстрому бросили в огонь ее вещи. Правда, что-то унес ветер, а початый флакончик с парфюмерией Тойво сунул в карман – мало ли, пригодится кому в подарок. Девка вроде была в сознании, но совсем слаба, и хозяин убеждал, что ей не выплыть.

Но тогда кто же явился сюда и захватил тело Берты? Душа ведьмы? Нежить? Так или иначе, покуда Берта одержима этим демоном, звать господина Петтери на подмогу нельзя. Он, конечно, по некоторым причинам давно и прочно доверяет конюху, но в этот раз больше поверит собственным глазам. А значит, рассудил Тойво, остается усыпить бдительность колдуньи и прикончить ее подальше от хозяйского дома.

А потом сразу в бега, пока тело не найдено! Полоумного брата скорее всего не тронут, а больше Тойво тут ничего и не держит…

Понемногу мысли стали путаться и уплывать, дорога оказалась долгой и запутанной, хотя вроде бы Тойво знал в Хильте все закоулки. И навстречу не попалось ни одного человека или другой божьей твари – собаки, бездомной кошки. Будто ведьма вела его не привычным путем, а по каким-то потусторонним лабиринтам.

– Так и есть, умница Тойво, – вдруг произнесла девушка через плечо, и конюх едва не оцепенел. Выходит, эта тварь читала все его мысли? Но страх ненадолго придал ему силы, и Тойво решился спросить:

– Слушай, Майре, если ты такая умная и загадочная, почему же тебе это не помогло? Почему ты дала нам, простым неотесанным мужикам, себя завалить?

– Потому что я человек, – бесстрастно отозвалась она, – и имею право на слабости. Но те, кого я попросила о заступничестве, – не люди, и от их внимания не ускользнет ни одна твоя мысль, ни один вздох, Тойво! И в другом краю ты не укроешься.

– Заступники, значит! Вот уж бабы как они есть, – прошипел Тойво сквозь зубы, – ничего без помощи не можете!

– Не трать силы на пустословие, Тойво, – последовал ответ, а за ним вновь воцарилась тишина, которую прерывали лишь гулкие напевы ночных птиц. Или призраков…

Наконец дорога уперлась в лес, который сейчас показался Тойво сплошной черной дырой, ведущей прямиком в ад. Он уже ждал, как из-под земли явятся черти и потащат его в котел, или же бросят прямиком в пламя – тем более что издалека и впрямь потягивало горелой плотью. Огонь действительно горел, но вместо чертей Тойво увидел своего брата, распростертого на земле, в луже крови, с безвольно откинувшейся набок головой. Его глаза закатились, а сквозь зубы вырывалось редкое, тяжелое дыхание с присвистом. И только оно выдавало, что Томми еще жив.

– Какого дьявола⁈ – вырвалось у Тойво и жутким эхом прокатилось по лесу. Перед ним возникла та самая Майре – голая, обворожительная и страшная, скалящая белые острые зубы в обольстительной улыбке. А седая прядь в ее темных космах зловеще поблескивала в зареве огня. Тело Берты, ставшее ненужным, свалилось на траву, грудь девчонки тяжело поднималась, но взгляд был абсолютно пустым и бессмысленным, как у Томми.

– Что же, Тойво, желаешь развлечься? – сказала Майре, припомнив слова, с которыми он сам недавно обращался к ней в трактире.

– Нет! – выпалил мужчина, в страхе переводя взгляд с одного бесчувственного тела на другое.

– А весь лес хочет! – констатировала она, выразительно щелкнув языком. – Похоже, тебе придется уступить.

Тойво хотел что-то еще крикнуть, но не успел: внезапный порыв ветра заткнул ему рот и перекрыл дыхание. Костер погас, однако лес продолжал светиться багряным сиянием, словно каждое дерево и каждая веточка были усеяны какими-то жуткими светляками, окрашенными кровью. И Майре в этом сиянии казалась окровавленной, и собственные ладони, которые Тойво поднес к лицу, выглядели так, будто с них содрали кожу.