Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16

Близость с Хирьей, поначалу казавшаяся Эйнару ярким пламенем костра, вскоре превратилась в тихий и скромный огонек домашней свечи, но это устраивало обоих. Они знали, что после дневного труда, одиночества и потусторонних кошмаров их ждет хоть немного наслаждения и единства, а потом – задушевные разговоры с Терхо. Мальчик рассказал им, что новое имя дал ему пастор, в надежде оградить ребенка от влияния нечистого мира и его голодных демонов. Однако Терхо так и не смог принять его душой. Хозяин, разумеется, продолжал называть его Йонасом, но это происходило так редко, что не причиняло особого беспокойства.

Также мальчик порой жаловался на свои страшные видения, и Хирья стала давать ему советы:

– Как только тебе покажется, что призраки скребутся в дверь или прогрызают стену, вспоминай о родных местах, о своем настоящем доме, да хотя бы о любимых игрушках. Пространство ест наши страхи и плохие воспоминания, но мы же не состоим только из них, у каждого за спиной осталось что-то светлое и хорошее. Вот и пускай это в ход, как свое оружие: тогда злые силы растеряются и останутся голодными!

– А как же гнев хозяина? – не удержался Эйнар.

– Что хозяин? Для высших сил он такой же подчиненный, как мы, – странно усмехнулась Хирья, – хоть и стал все чаще об этом забывать. Так или иначе, нельзя терпеть боль и страдание, Эйнар, нужно исцелять себя и других. Я только с твоим появлением это поняла…

Эйнар поблагодарил ее, но в то же время задумался. Он и раньше чувствовал, что Хирья знает больше, чем желает показать, но теперь захотел во что бы то ни стало докопаться до истины. И случай представился совсем неожиданно, после тяжелого дня, когда призраки вновь буйствовали в тоннеле, но уже не стояли на пути вагонетки.

Когда Эйнар пожелал спокойного сна Терхо, простился с Хирьей и улегся сам, за стеной вдруг послышался странный шум. Сначала какое-то грубое восклицание, сорвавшееся на хрип, потом звук падающего тела. Инстинкт подбросил целителя, как раскрутившаяся пружина, стряхнул дремоту, и он бросился к двери, даже забыв обуться. Та, как и прежде, не была заперта, но больше всего парня удивило то, что личные покои колдуна и вовсе оказались распахнуты настежь.

Сам хозяин распростерся на полу и тяжело дышал, его лицо стало зеленовато-бледным, немигающие глаза уставились в потолок, на губах белел сухой налет. Если бы не жуткий хрип, Эйнар уже мог бы принять его за покойника, в котором стерлись все краски жизни. Хирья хлопотала над ним, ползая на корточках, и не сразу заметила парня. А подняв голову, неожиданно отшатнулась и вскрикнула от ужаса.

– Что ты здесь делаешь?

– Просто услышал крик, – заявил Эйнар, – а дверь была открыта. Пусти меня к хозяину: я вижу, что ему плохо!

– Он всегда закрывает ее силой чар, но в этот раз не успел, – пролепетала Хирья.

– Это неважно! Скажи лучше, что ты еще успела увидеть? Может, тебе известно что-нибудь о его здоровье?

– У него неизлечимая болезнь крови, – прошептала Хирья. – Он умирает… точнее, давно умер бы, оставаясь в родном мире. Только здесь ему и удается продлить свою жизнь, но боли все равно постоянно мучают.

– Ах вот что, – произнес Эйнар, не сводя с больного глаз. – Ну, теперь хоть что-то становится понятно. И часто ты наблюдала такие припадки?

– Нет, было легче, – вздохнула девушка. Колдун захрипел еще сильнее, его глаза закатились и Эйнар решительно произнес:

– Ладно, остальное расскажешь потом. Здесь есть снадобья?

– Да, но я в них не разбираюсь! Он почти всегда принимал их заранее, а тут… – внезапно Хирья всхлипнула и зажала рот, будто ее тоже внутри рвала нестерпимая боль. Эйнар пристально взглянул на нее и жестом велел поискать лекарства. Сам он принялся читать укрепляющие заговоры, чтобы привести больного в сознание. Тем временем девушка притащила небольшой ящик с бутылочками и губками, пропитанными какой-то эссенцией. Эйнар осмотрел все и быстро нашел известное ему обезболивающее, которое пришлось насильно влить в рот колдуна. Тот постепенно приходил в себя и смог проглотить пахучий настой. Но едва опомнившись, он воззрился на раба с изумлением и гневом.

– Что он здесь делает, Хирья? – просипел колдун. Но этот слабый голос показался Эйнару страшнее всякого окрика.

– Я не знала, как закрыть дверь, – ответила Хирья, – а он услышал… Но он просто хотел помочь! Я ничего такого не сказала, клянусь!..

– Бестолочь, как и всегда была! – промолвил хозяин, стиснув зубы от новой боли. – Ладно, пусть он убирается вон, а с тобой я потом поговорю…

– А не должны ли вы поблагодарить Хирью? – твердо произнес Эйнар. – О себе я уж не говорю, да мне это и не нужно: я целитель и выполнял свой долг. Но грубить так молодой женщине, которая старалась вам помочь, в высшей степени бессовестно!

– Что? – оторопел колдун, будто с ним заговорила мебель. Но хлыста под рукой не имелось, да и тело подвело своей слабостью. Он неохотно кивнул Хирье, смерил Эйнара полным презрения взглядом, но все же позволил перетащить себя на жесткую кушетку без всякого белья. Эйнар помог Хирье стащить с хозяина тесное, наглухо застегнутое одеяние и обувь, растер ему виски, шею и кисти рук, чтобы разогнать кровь. Вскоре тот крепко заснул, не удостоив своих рабов больше ни словом. Но Эйнар не собирался уходить из его покоев после всего, что услышал.

Он направился к тому шкафчику, из которого Хирья вытащила ящик с лекарствами, протянул руку, и девушка отчаянно крикнула:

– Не трогай здесь ничего! Представляешь, что он с тобой сделает, если узнает?

– И что же, Хирья? – произнес Эйнар, взглянув на нее исподлобья. – Как он обычно поступает с непокорными? Я вижу, ты неплохо осведомлена о делах хозяина, но при этом боишься его больше, чем я! И как это понимать?

– А разве недостаточно того, что я женщина? – тихо, почти умоляюще спросила Хирья.

– Послушай! Женщин, овеянных тайнами, мне после Майре хватит на всю жизнь, сколько бы ее ни осталось! Я надеялся, что мы с тобой не только любовники, но и друзья, которым можно доверять, – с горечью сказал Эйнар и выдвинул первый попавшийся ящик. Хирья метнулась было к нему, хотела преградить путь, но он успел вытащить из него кипу каких-то листков. В основном это были разрозненные записи с некими магическими символами, но среди них попался небольшой акварельный портрет, изображавший трех человек.

В мужчине Эйнар сразу узнал хозяина, хотя он выглядел гораздо моложе, или по крайней мере здоровее – без единого седого волоска, с живыми яркими глазами и задумчивой улыбкой. Он обнимал за плечи женщину в узорном платке поверх светлой косы и девочку-подростка с такими же, как у Хирьи, синими глазами и очень похожими чертами лица. Но все же это была не она.

Жуткая догадка осенила Эйнара, и по бледному лицу Хирьи, искусанным губам и дрожащим векам он убедился в ее верности.

– Колдун твой отец? – прямо спросил он.

– Да, – прошептала девушка, опустив глаза.

– А эта девочка – твоя сестра?

Хирья кивнула:

– Единокровная… Она родилась от его любимой женщины, законной супруги, а я от мимолетной связи. Моя мать была из кочевых народов – кудрявая, черноглазая, бойкая, с прекрасным голосом, а колдуны любят с такими общаться.

– Почему же я не уловил между вами родственную ауру?

– Вероятно, она размылась от всего, что произошло, – вздохнула девушка. – Так вот, мать отличалась южной красотой, но во мне все взяла холодная кровь отца. Да еще его колдовской дар перешел именно ко мне, а та дочь оказалась обычной девочкой. Он очень не хотел, чтобы тайна моего существования и, соответственно, его греха, когда-нибудь вскрылась, нарушила покой семьи. Поэтому пригрозил моей матери, что наведет на нас жестокую порчу, если она вздумает чего-то требовать. Тогда она покорилась, но в возрасте десяти лет я впервые стала вести себя странно…

– Что это были за странности?

– Началось все с ночных кошмаров, – отозвалась Хирья, грустно улыбнувшись, – тех, которые преследуют меня и по сей день. То на меня набрасывались какие-то чудища – наполовину люди, наполовину покрытые звериной шкурой, – то я находила в постели клубок шипящих змей, то женщина с бледным лицом и глазами, плачущими кровью, пыталась меня задушить. Но хуже всего было то, что во время этих кошмаров во мне пробуждалась огромная сила и агрессия. Мать пыталась меня успокоить, а я, спящая, но с открытыми глазами, отбивалась от нее, царапалась, кусалась, однажды даже схватилась за молоток. В конце концов она не на шутку испугалась за свою жизнь и привела меня к отцу. Заявила, что с таким отродьем ей все равно терять уже нечего, а потом просто ушла… И вскоре уехала куда-то далеко – не от тоски по мне, разумеется, а из-за косых взглядов и пересудов.

– А что сделал твой отец?

– О, тогда он поступил очень достойно, грех жаловаться! Быстро определил, что это наследие предков искало во мне выхода – ведь среди них были могущественные колдуны, сражавшиеся с нежитью и даже бросавшие вызов верховным темным силам! Их память и опыт откладывались в моем сознании, которое было еще слишком слабым для такой нагрузки. Но он всегда говорил, что я должна принимать это как честь…

Тут Хирья прервалась и отвела глаза. Эйнар не желал ее торопить и только бережно погладил худые бледные пальцы.

– Тем не менее он обещал избавить меня от этих видений, и за год все улеглось. Вот только все это время мне пришлось жить под одной крышей с его женой и законной дочерью, а те не скрывали своей ненависти и презрения к нагулянному ребенку. Нет, мачеха не нагружала меня работой и не наказывала! Она меня просто не замечала, и если сердобольная кухарка не успевала сунуть мне еды, я так и ложилась спать голодной. А когда мачехин взгляд на мне задерживался, я читала в нем отвращение и ярость, будто она так и видела отца в постели с моей матерью! Ее дочь вскоре переняла все это, но была еще откровеннее и злее: дети это умеют. И знаешь, Эйнар, я ведь теперь понимаю их! Окажись я в шкуре мачехи – скорее всего вела бы себя так же.

– А в то время не понимала?

– О да, я в ответ возненавидела их еще пуще! Мне казалось, что лишь эта полная некрасивая тетка с красными щеками, вечно пахнущая кухней, виновата в том, что отец не женился на моей матери. И что ее дочь вообще не имела права появиться на свет! Это теперь я понимаю, что между моими родителями не было никакой любви, только глупый телесный порыв. И кто же виноват, что мать не рассчитала его последствий? Но тогда!.. Тогда я была уверена, что эти две клуши сломали жизнь нам троим и сами не обрели счастья. И к сожалению, дело не ограничилось дурацкими мыслями.

– Что же произошло?

– Когда мы подросли, у сестры появился друг, парень из местной кузницы – красавец, силач, любитель песен, плясок и гулянок. В то время мы с ней обе были девственны, но она хотела сохранить невинность до свадьбы, а меня все это не волновало. Я просто очень желала этого парня, а еще – доказать сестре, что она во всем хуже меня, что везде не по праву занимает мое место. И пока та готовилась к венчанию, я попросту предложила ему себя, а он, разумеется, не возражал…

– Ты использовала приворотные чары?

– Они не понадобились, – усмехнулась Хирья, – но самое забавное, что парень не сбежал, получив свое, а по-настоящему в меня втрескался. Этого сестра уже не смогла перенести и напилась какого-то яду из отцовских эссенций, а мачеха от пережитого горя заболела и умерла через год.

Девушка умолкла и испытующе посмотрела на Эйнара.

– Теперь ты, наверное, презираешь и ненавидишь меня?

– С какой стати? Я тоже попал сюда не за разбитую чашку, – пожал плечами целитель. – Твоя сестра сама проявила слабость и глупость: ни один мужик на свете не стоит такой жертвы! Вот ее мать действительно жаль, но ничего уже не исправишь. Как же вы с отцом после этого жили дальше?

– Паршиво, – покачала головой Хирья, коснувшись холодной руки спящего больного. – Он сразу обвинил меня, но себя считал виноватым еще больше и поэтому разрешил мне остаться дома. Да и женская рука в хозяйстве была нужна, как ни крути! А мне и подавно было некуда деваться – словом, мы существовали рядом, но не жили. Единственной радостью оставался тот парень, но вскоре ко мне вернулись кошмары. Только призраки уже были другими! Ты понял, Эйнар?

Тот кивнул, и Хирья пояснила:

– На сей раз они являлись не по ночам, у них была более хитрая тактика! Скажем, мы с ним купались или удили рыбу, и вдруг вода передо мной начинала бурлить, окрашиваться в кровавый или гнилостный цвет, а затем из нее вылезала изуродованная мачеха и тянула ко мне руки. Я визжала во весь голос, а парень ничего не понимал! В другой раз он усаживал меня на качели, а под ними расползалась земля и показывались синие пальцы сестры с грошовым колечком, что он ей подарил. Неудивительно, что вскоре парень счел меня сумасшедшей и сбежал подобру-поздорову. Так я лишилась последнего близкого человека и стала такой же рабыней в доме отца, какой остаюсь здесь.

Неожиданно Хирья прервалась и тяжело выдохнула – это походило на сухой, невидимый плач, который куда больнее обычного. Эйнар осторожно привлек ее к себе и погладил по затылку, поцеловал растрепавшиеся волосы, от которых до сих пор пахло чем-то свежим и теплым.

– Хватит с тебя, милая, – тихо сказал он. – Я понял, что случилось дальше: твой отец заболел и решил спрятаться от смерти, под покровительством богов, которым служил. А тебя взял с собой, потому что даже здесь не мог жить без женской заботы, – так ведь?

Девушка кивнула и благодарно улыбнулась. Прилив энергии, которой незримо поделился с ней целитель, окрасил нежные щеки румянцем, глаза засияли, а оковы застарелой боли чуть меньше давили на сердце.

– Это он велел скрывать ваше родство?

– Да мне и не пришло бы в голову о нем распространяться! – заверила Хирья. – Зачем давать тебе ложные надежды, будто я могу на что-то повлиять? Мое положение ничуть не выше твоего! Я так же питаю местных тварей и не знаю даже половины о делах отца.

– А надо бы узнать, Хирья! – задумчиво произнес Эйнар. – Это беспокоит меня куда больше, нежели грехи твоей юности. Выходит, из всех нас только Терхо попал сюда не за свои грехи, и я все еще не понимаю, зачем это нужно колдуну. Но так или иначе уверен, что ребенку нечего здесь торчать! Мы должны помочь ему: только это хоть немного искупит все наши былые безумства.

– Что же делать?

– Мне надо покопаться в вещах твоего отца: наверняка он хранит здесь что-то важное – дневники, манускрипты, артефакты. Пусть у меня не так много знаний, но по флюидам я смогу распознать хоть что-нибудь. Больше всего меня волнует, куда девались прежние рабы колдуна, которых якобы пожирал тоннель. Нутром чую, что тут замешаны не таинственные чудища, не призраки, а обычная человеческая мерзость…

Хирья помрачнела, и Эйнар поспешно коснулся ее плеча.

– Ну что ты! Я никоим образом не имел в виду тебя, и то, что ты мне все рассказала, дорогого стоит. Но я могу и дальше рассчитывать на твою помощь?

– Смотря какую, – искренне вздохнула Хирья.

– Пока я только попрошу тебя поить его водой с сонными чарами, чтобы притупить бдительность. Навести их я могу сам, прямо сейчас. И не бойся: это только чуть затуманит его сознание, чтобы он не замечал беспорядка.

– И что же ты возьмешь из его вещей?

Эйнар быстро перебрал бумаги в ящике, открыл маленькую шкатулку с безделицами, которые, вероятно, принадлежали семье колдуна. Затем он пошарил на самом дне ящика и нашел несколько крохотных мензурок, на дне которых отчетливо виднелся след засохшей крови. Целитель рассмотрел их в свете магического сияния и произнес:

– Вот это понадобится в первую очередь.

Глава 17

Несколько ночей подряд Эйнар изучал манускрипты, среди которых оказались и рисунки Терхо. Те были на удивление хорошими и четкими, но содержание их привело целителя в ужас. Большинство изображало людей, духов смерти и призраков, но все были наполнены жестокостью, насилием, а порой и похотью, неуместной на детских рисунках. И Эйнар понял, что наследие беспринципных предков-колдунов терзало Терхо так же, как и Хирью в детстве. Но по-видимому, хозяин не намеревался его лечить: эти сведения были ему нужны для чего-то другого.

Еще загадочнее были находки в мензурках. По остаткам свернувшейся крови Эйнар смог определить, что она принадлежала разным людям с одинаковой группой. Поначалу он решил, что колдун искал себе доноров с подходящей группой крови, но флюиды подсказали, что в ней содержался высокий уровень гормонов страха. Либо кровь была взята во время пыток, непосредственно перед смертью, либо этих людей долго и планомерно сводили с ума. Хирья согласилась, что это не сходится с обычным донорством, но не могла предположить, зачем еще ее отцу могла понадобиться чужая кровь.

– Знаешь, от таких болей можно решиться на всякие безумства, – тихо добавила она. Однако Эйнар не чувствовал сострадания, а только тревогу: ведь раненый зверь мог быть вдвойне опасен. Тем более в западне и для такой слабой добычи, как ребенок, сломанная дочь и бесправный раб…

Но вскоре произошло нечто совсем непредвиденное: после традиционного выезда в тоннель колдун приказал Эйнару явиться к нему, когда остальные лягут спать. У парня похолодело внутри: уж не задумал ли хозяин по-быстрому от него избавиться? Или же увидел в нем нечто более ценное, чем расходный материал?

И когда воцарилась тишина, он осторожно переступил порог хозяйских покоев. Колдун сидел на высоком металлическом табурете, одетый в просторный черный халат, на фоне которого бледное лицо и седые волосы казались еще призрачнее и страшнее.

– Можешь сесть, Эйнар, – произнес он и указал на второй такой же табурет. Парень чуть поколебался и сел, стараясь не отводить взгляд, – от пронизывающих глаз хозяина по коже пробегал настоящий мороз.

– Я всегда считал послушание главной ценностью для таких, как ты, – заговорил колдун, – но тебе удалось меня удивить. Ты не дал мне умереть потому, что не знал выхода из тоннеля?

– Нет, – твердо ответил Эйнар. – Разумеется, умертвить вас в нашем положении было бы очень недальновидно, но в тот момент я все же думал о другом.

– Ты говоришь правду, – констатировал хозяин. – И не все жрецы мертвого мира так же неблагодарны, как ведьма, спровадившая тебя сюда. Хирья наверняка рассказала тебе и о моей болезни, и о нашем родстве, но рано или поздно это бы все равно выяснилось…

Колдун прервался, устало махнул рукой, затем с усилием продолжил:

– Словом, я предлагаю тебе стать моим врачевателем: мне давно необходим именно такой человек. Да, здесь я не умру, но какая это жизнь, если чертова боль и головокружения не дают заниматься трудами, о которых я всегда мечтал?

– Но я не могу взять это на себя! – растерялся Эйнар. – У меня нет таких сил, я никогда не лечил столь тяжкие болезни.

– Сможешь, – невозмутимо возразил колдун, – знания и навыки дело наживное, а природной силой ты одарен с избытком! Мы вместе разработаем лекарство от моей болезни, и вероятно, когда-нибудь оно спасет и других людей.

– Каких людей? – удивился Эйнар.

– Тех, кому я расскажу о нем в живом мире. Ведь иногда я посещаю его, и ты сможешь меня сопровождать! Правда, есть одна существенная проблема…

Тут хозяин откинул голову, прищурился и в его глазах зажглась какая-то живая, задорная искорка. Будто дурная новость, которую он намеревался сообщить рабу, придавала ему сил и вкуса к жизни.

– Как ты, наверное, уже понял, мироздание не ограничено двумя общими полюсами – мертвым и живым. Кроме них, есть еще Средний мир – пространство, где зарождаются стихии и их хранители, посланные наблюдать за нами, а его энергетика питает и живое, и мертвое. Во всех прирожденных колдунах есть частица его божественного огня, поэтому мы не просто люди – это касается и тебя, Эйнар. Но порой этот мир не выдерживает столь мощного энергетического заряда и начинает делиться на части: это можно сравнить с огромным зеркалом, от которого отделяются осколки. Так возникает множество живых миров, зачастую похожих как две капли воды, но не пересекающихся, разделенных непроницаемым барьером. Есть твой край – Маа-Лумен, а есть тот, из которого пришли мы с Хирьей, – Ингрия: два отражения, каждое из которых верит в свою истинность и неповторимость. Есть и много других, уж поверь! И только попав в мертвый мир, начинаешь понимать, что нет на свете ни истинности, ни истины!..

Мужчина снова умолк, перевел дыхание и добавил:

– Впрочем, лучше посмотри сам.

Он простер руку к противоположной стене. От нее стало исходить ровное бледное сияние, из которого затем выплыли образы – тихая река, в которой отражалось светло-голубое небо, трава по пояс, село, людская суета. Эйнар следил за этим как завороженный, потом среди крестьян разглядел мальчишку, очень похожего на Терхо, а у самой околицы увидел… себя. Свои зеленые глаза, золотистые волосы, мозолистые руки, открытое приветливое лицо, в котором еле заметно читалась грусть. Но было во всем этом нечто чуждое, странное, как знакомое слово, в котором причудливо спутаны буквы.

Эйнар вопросительно посмотрел на колдуна, и тот с удовлетворением кивнул.

– И вы действительно можете вернуть меня в Маа-Лумен?

– Ну-ну, хорошего помаленьку! Жрецам открывается путь лишь в тот мир, откуда они пришли, но я могу взять тебя с собой в Ингрию. Нам обоим придется обратиться в дикую ипостась, так как человечья оболочка слишком слаба для такого пути. Именно так ты и попал сюда, помнишь?

– А там мы превратимся снова в людей?

– О нет, ты останешься волком! Это не моя прихоть, а твоя защита в чуждом энергетическом поле, без нее ты погибнешь. Здесь я смог вернуть твой привычный вид, потому что тоннель всех объединяет и уравнивает, а там тебе придется оставаться зверем на протяжении всего путешествия. В этом и состоит проблема, о которой я говорил.

– Тогда зачем мне вообще ваша Ингрия?

– А ты не желаешь снова увидеть солнце? Испить ключевой воды? Услышать людские голоса, музыку, пение птиц, а потом унести воспоминания с собой? Волчья шкура не помеха всему этому, если душа еще жива! – промолвил колдун, в упор глядя на парня.

– Моя душа жива, – твердо отозвался Эйнар.

– Значит, ты примешь правильное решение, – сдержанно улыбнулся мужчина. – Мне необходима твоя помощь, Эйнар, а тебе нужно мое покровительство. Я также обеспечу тебя хорошей пищей, избавлю от кошмаров, а то и пришлю из людского мира новых рабынь-красавиц, – одной Хирьи-то, поди, маловато будет? И поверь, другой вариант куда менее привлекателен!

– О чем это вы?

– Ну ты же видел склянки с остатками крови? Будто я не предвидел, что ты обыщешь комнату! Это кровь твоих предшественников, из которой я не один год стараюсь смешать лекарство. От страха и черной ауры в ней синтезируются гормоны, способные подавить мою болезнь, но пока я не достиг нужной концентрации. Теперь ты станешь помогать мне в этом, а также в моей летописи изучения страхов, – колдун указал на кипу бумаг, аккуратно сшитую крепкими нитями. – Это труд, который я пишу с молодости и здесь черпаю вдохновение в ваших кошмарах. Ты будешь следить за состоянием новых подопытных, определять, сколько они выдержат, и в некоторых случаях констатировать смерть.

– Так вот зачем вам нужны рисунки мальчика! – решился сказать Эйнар.

– Были нужны, но я выжал из них все что мог. Йонас начинает одолевать страхи, и это уже не представляет интереса для моей работы. А вот его кровь идеально мне подходит, и осталось только произвести нужные расчеты.

– То есть, вы намерены его убить, как и других доноров?

– Иного способа, увы, я пока не нашел! – театрально изрек колдун, и Эйнар притих. Все остальное померкло от этой новости, он был так ошеломлен, что не удержался и после паузы выпалил:

– А если я откажусь от вашего предложения?

– Это будет еще более недальновидно, – покачал головой колдун. – Твоя кровь мне не годится, но отродья тоннеля очень порадуются, если я натравлю их на тебя! Так что не советую, Эйнар, трактовать мою благодарность и честность как слабость.

– И когда я должен дать вам ответ?

– Я подожду до завтра, потому что устал, да и тебе стоит все это переварить. Но по-моему, размышлять тут не о чем, – заявил колдун и поднялся с табурета, давая понять, что разговор окончен.

С трудом, едва ли не пошатываясь, Эйнар дошел до своей каморки. Хирья уже ждала его там – неподвижно сидела на постели, и ее синие глаза тревожно блестели в полутьме. Боясь, что колдун еще бодрствует, Эйнар взял листок бумаги из манускриптов и прихватил у спящего Терхо восковой мелок. Он записал все, о чем они говорили, и протянул лист Хирье. Девушка пробежала его глазами и взглянула на парня, закусив губу.

– Ты был прав, – еле слышно прошептала она, – Терхо здесь не место. Но и тебе надо бежать: он не привык к отказам от тех, кого считает низшими. И в гневе может быть страшен…

– Но как это сделать?

– Есть только один способ, я сейчас напишу, – отозвалась Хирья, и Эйнар подивился ее собранности и уверенности. Что же за секрет она знала до сих пор?

Через несколько минут девушка протянула ему листок, и Эйнар стал читать, то и дело вслушиваясь в тишину, боясь уловить шаги или дыхание колдуна за дверью.

«Приближается время его очередного визита в Ингрию. Для этого мы вдвоем выходим в тоннель и я читаю особое заклинание с просьбой открыть путь в людской мир. Потом колдун исчезает, а я жду его возвращения: обратное заклинание должны прочесть на той стороне. Я выведу тебя и Терхо в тоннель и прочту воззвание, заменив его имя на ваши. Тогда вы сбежите в живой мир и навсегда скроетесь от колдуна»

Эйнар был так потрясен, что не сразу взялся за ответ. Едва начав что-то писать, он все зачеркнул, затем написал по новой и передал листок Хирье.

«Мы сможем сохранить человечий облик?»

Пристально взглянув на него, девушка быстро набросала ответ:

«Терхо сможет, потому что он тоже родом из Ингрии и энергетическое поле его примет. Ты – нет»

Затем она потянулась к юноше и прошептала прямо ему в ухо:

– Но у тебя, в отличие от него, есть выбор. Ты ведь можешь и принять условия…

– Я готов, – тихо ответил Эйнар. Хирья не решилась ничего спросить и только погладила его по щеке. Ее глаза наполнились слезами, холодная рука сжала его крепкие пальцы.

– Сейчас я проверю хозяина, потом пойду за Терхо, – с усилием промолвила она. – Если колдун все-таки проснется, скажем, что мальчик вскрикнул и разбудил нас, а дело перенесем на следующую ночь. Но я боюсь, что у меня не хватит сил…

Тут одна горячая слеза все же скатилась по ее щеке, она беззвучно сотряслась в горестном спазме, и Эйнар крепко обнял ее. На его рубашке остался влажный след. Он тоже надеялся, что все свершится в ближайшие минуты, и одновременно хотел, чтобы они никогда не кончались, чтобы Хирья всегда тихо дышала ему в грудь, а ее волосы сияли в тусклых бликах потустороннего сияния.

– Неужели нет способа, чтобы ты ушла с нами? – прошептал он.

– Если бы даже и был, я не могу оставить отца, – твердо ответила Хирья. – Будь он здоров – другое дело, а бросить в такой момент, после всего, что я принесла в его жизнь…

– Пусть так, – вздохнул Эйнар, не желая омрачать спорами такой момент. В конце концов, у них все равно не было будущего.

Потом она выскользнула за дверь, и Эйнар судорожно провел ладонями по щекам и лбу. В его каморке не было зеркала, он давно не видел собственного лица и только теперь понимал, как ему не хватало родного, человечьего образа и подобия. Теперь, когда он расставался с ним навсегда, чтобы вернуться в живой мир и вернуть жизнь другому человеку, – но не мог поступить иначе. Не было у него никакого выбора, что бы ни толковала бедная девочка! Разве не для этого он избрал путь целителя, который так одобряла Илва?

Перед глазами ненадолго всплыло ее лицо, бойкие карие глаза, нежная улыбка. Но оно быстро померкло, пока не стало невыносимо больно.

Приведя полусонного Терхо, Хирья быстро сунула ему в руки исписанный листок, и пока он читал, его глаза расширялись от ужаса. Он совсем по-детски сморщился, обхватил Эйнара за шею и всхлипнул, так что целитель еле успел прикрыть ему рот.

– Ну перестань, перестань, – шепнул он, поглаживая Терхо по лохматой голове. – Нам сейчас нельзя хныкать. Посмотри на Хирью, она девчонка, и то не плачет!

– Но как же так, Эйнар? – пробормотал мальчик. – Ты навсегда превратишься в волка?

– Да, хороший мой, – сказал Эйнар твердо, как, наверное, говорил бы собственному сыну. – Но я не очень-то состоялся как человек, и возможно, зверь из меня получится лучше! По крайней мере, это не помешает нам остаться друзьями. Ты вырастешь и станешь сильным колдуном, а я буду твоим верным фамильяром.

– Я никогда тебя не брошу! – заверил Терхо так горячо, что парень невольно улыбнулся. Затем Хирья поочередно обняла обоих и стала объяснять:

– Для ритуала мне нужны пряди ваших волос и капли крови. Когда я начну читать заклинание, каждый из вас должен мысленно сказать имя своего предка-колдуна, чтобы заручиться его поддержкой между мирами.

– А если хозяин пустится в погоню? – спросил Терхо.

– Я скажу ему, что пока он спал, чудища из тоннеля пробрались внутрь и сожрали вас! Такое здесь иногда случается, но даже если он не поверит, то уже не догонит вас. Ведь время в этом пространстве течет совсем по-иному.

– Спасибо, Хирья, – сказал Эйнар и тепло улыбнулся. – Обещаю, мы с тобой будем встречаться во сне! А когда я все же покину мир живых, то найду способ подобраться к твоему пространству, но не как нежить, а как душа.

– А я обещаю дать твоей душе покой, – прошептала Хирья.

Они бережно соприкоснулись губами под лукавым взглядом Терхо и почти одновременно отстранились.

– Все, Эйнар, не надо больше, – предостерегла Хирья и велела им собираться. Взяв острое лезвие, укрепляющие снадобья, флакончик зачарованного масла и манускрипт, компания прокралась к створчатым дверям. Девушка прошептала какие-то слова и двери распахнулись, но без обычного грохота, к облегчению Эйнара.

За порогом Хирья дала им отпить снадобье из фляжки и развела небольшое пламя. В него она бросила отрезанные пряди волос и какие-то травы, уколола лезвием палец Эйнару, а затем Терхо, оставила масляные пометки на их лицах и кистях рук. Кровь также упала в огонь, и пока Хирья читала заклинание, он окрасился алым и стал похож на таинственный цветок папоротника, что люди веками безуспешно ищут в колдовскую летнюю ночь.

Последним, что Эйнар увидел в тоннеле, было лицо молодой колдуньи, ее пристальный взгляд и бледные губы, шепчущие одно-единственное слово. Он ухватил руку Терхо, шепнул ему что-то ободряющее, и тут их закрутил темный вихрь, заслонивший все. Тела молодого мужчины и ребенка утратили вес и понеслись по воле стихии, то паря меж темных облаков, то стремительно падая в пропасть.