Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

С рассветом Эйнар вернулся в дом, попавшись на глаза только одной из девушек, которая собиралась помочь кухарке с завтраком. Она удивленно кивнула парню, а он, ответив тем же и сразу о ней забыв, поспешил к комнате Майре. К его удовлетворению, дверь снова не была заперта, а значит, колдунья не возражала против внезапного визита.

Он осторожно приблизился к постели, в которой девушка лежала спиной к нему, прикрывшись лишь тонкой простыней, – утро выдалось таким же жарким, как вчерашний день. Запустил под простыню ладонь и убедился, что Майре выполнила обещание и спала абсолютно нагая. Впрочем, по тихому дыханию, дрожи ресниц и еле заметным движениям плеч он понял, что она проснулась, и с волнением подумал, давно ли она его ждала, томясь от собственного желания.

Эйнар бережно поцеловал мочку ее уха, плечо, провел ладонью по бедру и погладил всю ногу до кончиков пальцев. Она затрепетала, инстинктивно сжалась, как бы ускользая и одновременно подставляя беззащитное тело его губам. Затем он скинул простыню на пол, лег рядом и резко развернул ее к себе, впиваясь поцелуем в губы.

– Бесстыдница! – улыбнулся он, когда они ненадолго оторвались друг от друга.

– Я все делаю так, как ты мне велел, – заметила Майре и принялась стягивать одежду и с него. В этот раз они сплелись быстро и яростно, не тратя драгоценные секунды полудремы, в которой еще пребывал весь дом. Правда, вскоре Майре стонала под его напором, грубыми объятиями, укусами и шлепками без боязни кого-либо разбудить, а он наслаждался этими любовными звуками так, будто они вообще были одни на свете. И никаких стен между их горячими телами и бескрайним синим небом, и вместо постели – мягкая земля, а вместо людского шепота за дверью – звуки дикого леса, понять которые способна лишь чуткая и закаленная душа. Затем уже он был во власти ее неспешных и грациозных движений, Майре пила его вожделение маленькими вкрадчивыми глотками, как подогретое вино, и так же постепенно пьянела. Лишь доведя ее до пика второй раз, Эйнар позволил себе расслабиться и в полном изнеможении вытянулся на постели.

– Возможно, я схожу с ума, Майре, но обстоятельства, которые соединили нас, заводят меня еще больше, – признался он.

– Тогда и меня считай сумасшедшей! – беззаботно отозвалась Майре. – Впрочем, ты был бы прекрасен в любых обстоятельствах – и нежный, и выносливый… Если бы я не знала, что ты человек, то приняла бы тебя за какого-нибудь лесного или водяного духа. Они в этом деле большие искусники!

– Значит, ты все-таки обманула меня и общалась с ними лично? – прищурился Эйнар.

– А вот это пусть останется моей тайной, – сказала девушка, проведя кончиком пальца по губам, будто замыкая их, затем коснулась лба Эйнара. – Сейчас я с тобой, а не с ними, так будь благодарен мирозданию!

– Ладно, допустим. А можно спросить, откуда у тебя эта прядка? Ты родилась с ней или так рано начала седеть?

– Второе, – бесстрастно ответила Майре. – Моя мать тоже поседела молодой, но я думаю, что это не наследственность, а воздействие магии. Что поделаешь – все колдуны, особенно неприрожденные, расплачиваются за дар здоровьем и молодостью! Если не собственными – так чужими. Меня эта седина не смущает, но ради тебя я готова ее срезать или закрасить.

– Посмотри сюда! Разве похоже, будто меня что-то в тебе не устраивает? – усмехнулся Эйнар, присел и обнял ее за плечи.

– Кстати, не опоздаем ли мы к завтраку? – спросила Майре.

– Ну, при всем почтении к Стине, сейчас мне кусок в горло не полезет! Я чувствую только один голод, который никак не могу утолить…

Не договорив, Эйнар жадно впился губами в сосок Майре. Лишь спустя пару часов они выбрались из комнаты, с помутневшими глазами и потные. Но не пошли в баню, а сразу заглянули на кухню и поживились оставшимися с завтрака кусками булки, маслом и кофе с молоком. Они угощали друг друга с руки и смеялись невпопад, когда на пороге появилась изумленная Стина, а за ней маячило бледное лицо Илвы.

– Припозднился ты сегодня, Эйнар, – хмуро произнесла хозяйка дома, даже не взглянув на Майре.

– Прошу прощения, Стина, – ответил Эйнар, искренне смутившись. Прежде не проходило дня, когда бы он не явился к накрытому столу вовремя, не воздал мысленную похвалу богам за новый день и не поблагодарил всех за душевно приготовленную пищу. Но и не было рядом той женщины, с которой жизнь казалась прекрасной и полной без домашнего уюта, без богов и без души. Сейчас же она стояла рядом и источала опьяняющий запах искреннего желания, в то время как Илва всегда скорее ему подыгрывала, старалась услужить и в конце концов стала казаться пресной.

Видимо, прочтя эти мысли на лице Эйнара, девушка отстранила Стину, подошла к нему и с размаху ударила по щеке.

– Я не так деликатна, как Стина, поэтому рассчитываюсь за нас обеих, – тихо произнесла она и быстро вышла.

От боли Эйнар слегка отрезвел и, переглянувшись с Майре, бросился вслед за Илвой. Он придержал ее за плечо и сказал вполголоса:

– Что это значит, Илва? Да, я поступил некрасиво, но конец света от этого не настал! Перед Стиной я уже извинился, а твой праведный гнев мне вообще непонятен, не говоря уж о рукоприкладстве!

– Вот как? Значит, нескольких лет поддержки и совместного труда тебе мало, чтобы понять мою обиду? – горько усмехнулась Илва. – Зато пары томных взглядов и виляний бедрами хватило, чтобы послать все это к черту!

– А по какому праву ты бросаешь мне подобные упреки? Забыла, о чем мы договаривались?

– Хватит уже про этот чертов договор, Эйнар! Ты не слепой и давно мог понять, что мне надоело быть другом, компаньоном и помощником, с которым еще и спят за неимением более желанной кандидатуры! Ты вправду думал, что я запросто это проглочу?

– Раз ты сказала «давно», тебе стоило обсудить это со мной задолго до появления Майре и оградить себя от такого потрясения.

– И что бы ты ответил?

– Честно? Я бы посоветовал тебе вернуться домой, помириться с отцом и зажить спокойной жизнью, – произнес Эйнар. – Рано или поздно ты бы встретила хорошего парня и обзавелась семьей, которую я никогда не смогу тебе дать.

– Прекрасно! Значит, мне – уходить, а ты со своей вертихвосткой будешь здесь радоваться жизни на всем готовом? А по-мужски ли это, Эйнар? Решил начать все заново – так сжигай старые мосты без остатка, а не выгоняй других!

– Илва, возьми себя в руки! – вмешалась Стина, и в ее обычно мягком голосе появилась сталь. – И не распоряжайся в моем доме, такого я не потерплю! Я всегда хорошо к тебе относилась, но если ты вынуждаешь меня выбирать между тобой и Эйнаром – уж прости, выберу его. В доме на отшибе нужен мужчина, такова здесь жизнь, и какая мне разница, с кем он делит постель? Тем более что Майре совсем не дурная девчонка! Словом, тебе решать, будешь ли ты мирно жить здесь с нами или вернешься к семье. А разводить в этом доме склоки и свары я не позволю!

– Жить с вами? – повторила ошеломленная Илва. – Лихо же она вас обработала!

Она тяжело сглотнула, уставилась в стену и помолчала, с трудом переводя дыхание. Наконец повернулась и промолвила, не глядя на Стину и Эйнара:

– Да подавитесь вы все этим домом на отшибе, мне не его жалко… Вас, простаков, жалко! Она же вас разжует и выплюнет! Но раз уж вы и меня ставите перед выбором, то я выбираю себя. Я не так воспитана, чтобы об меня ноги вытирали!

– Девочка, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но поверь, ты еще непременно будешь счастлива! – сказала Стина и попыталась коснуться ее плеча, но Илва отстранилась.

– Вот только не надо меня жалеть! – заявила девушка. – Я сейчас соберу вещи и буду очень тебе признательна, Стина, если кучер отвезет меня до лодочной станции.

– О да, конечно! – засуетилась Стина. Она еще что-то говорила вслед Илве, но та уже скрылась, не удостоив никого прощанием. А Эйнар решился войти в бывшую комнату подруги только после того, как кучер выехал с хутора. Там он перебрал оставшиеся вещи и понял, что Илва взяла с собой лишь то, что принесла из отцовского дома. К его подаркам и платьям, сшитым Стиной, она не притронулась, и в комнате будто пахло чем-то тяжелым и горьким. Невзначай вспомнились ее слова «Вас, простаков, жалко!» Что она имела в виду – просто хотела выплеснуть обиду или предчувствовала бедствие?

Но мысль оборвалась, когда мягкая ладонь прикрыла его глаза. Объятия, сладко пахнущие каким-то экзотическим цветком, увлекли прочь от комнаты Илвы, а заодно и от воспоминаний о ней, сожалений и тревог. Стина не стала больше беспокоить Эйнара, и обед он пропустил, а вместо ужина перехватил вместе с Майре ветчины, хлеба и соленых огурцов в погребе.

Следующие три дня молодые люди и вовсе уходили из дома к заливу, где коротали время за купанием и любовными утехами, а на хутор возвращались только к ночи. После того, как Стине пришлось объясняться с двумя пациентами, так и не дождавшимися целителя, она впервые почуяла неладное и все-таки отчитала Эйнара. Лишь тогда он взял себя в руки и вернулся к работе, но выполнял ее без прежнего вдохновения, ибо мысли витали где-то в пахнущем цветами будуаре. Там он теперь и проводил ночи – истощив друг друга, они с Майре засыпали неукрытые и раскаленные от любовного жара.

По-настоящему Эйнар встревожился только в тот день, когда на хуторе начала дохнуть скотина, сирень увяла, а яблоки сморщились и высохли. В Маа-Лумен почти все верили в дурной глаз, и Стина решила, будто кто-то пожелал хутору зла.

– И кто бы это мог быть? – лукаво произнесла Майре, зайдя на кухню и услышав их разговор с Эйнаром.

– Да мало ли народу здесь бывает! – пожал плечами парень. – Для сглаза не обязательно быть злодеем: некоторые люди от природы наделены губительной аурой, поэтому мучаются сами и притягивают несчастье к другим.

– Народу-то много, но кто недавно предрекал беду вашему дому? – усмехнулась Майре. – Порой, Эйнар, самая страшная угроза исходит не от чужих, а от тех, кого считаешь родными и знакомыми.

– Ты на Илву намекаешь? – нахмурился Эйнар.

– А разве ты сам ни в чем ее не подозревал? – невозмутимо отозвалась девушка, и он насторожился, вспомнив, что никому не говорил про инцидент с листьями.

– О чем это она толкует, Эйнар? – удивилась Стина.

– Не верю, – произнес он, скорее обращаясь к самому себе, чем к женщинам. Эта мысль внезапно так поразила Эйнара, что он даже вышел из кухни мимо Майре и отправился во двор, не позвав ее. Девушка лишь понимающе улыбнулась и взялась молоть кофейные зерна, а когда Эйнар вернулся, его ждала большая кружка ароматного черного напитка.

– Божественный вкус, Майре! – заявил он, отпив глоток. – Жаль, у меня нет времени долго рассиживаться: скотину надо лечить! А чтобы навести порядок в саду, придется, наверное, искать сильного колдуна на стороне: в сглазах и чужих заклятиях я не силен.

– Спасибо, Эйнар! Я уверена, ты скоро во всем разберешься, – заявила Стина.

На этот раз Майре промолчала и до вечера не подходила к Эйнару, но после наступления темноты от души побаловала его дерзкими ласками. И он, как всегда, быстро забыл об усталости и бытовых тяготах, наслаждаясь теплом ее ладоней и губ.

Когда же не осталось ни капли сил и она умиротворенно прижалась к его груди, Эйнар произнес:

– Знаешь, Майре, мне очень хочется сделать для тебя что-то помимо секса. Пусть твое тело исцелилось, но мы все равно не можем закрыть глаза на случившееся…

– Тебя это все-таки смущает?

– Нет, я просто не хочу, чтобы эти мрази остались безнаказанными и продолжали глумиться над женщинами. Временами, когда я обнимаю тебя, во мне вскипает эта обида и ненависть, и я просто не могу успокоиться…

Эйнар остановился, и Майре взглянула на него с удивлением и надеждой.

– Ты и вправду на это готов?

– Да, – признался парень, – помимо всего, мне опостылела эта уютная, но скучная жизнь на хуторе. Все по кругу: сено, скотина, пациенты, – так было, пока не появилась ты. А разве затем мне дан колдовской дар? Рядом с тобой я почувствовал себя мужчиной, которому хочется не только страсти, но и настоящих поступков, даже риска…

– Это опасное дело, – задумчиво отозвалась Майре, – я говорила, что не могу вспомнить их имена, но образы в памяти частично сохранились. Если провести специальный ритуал и прощупать ауру, оставшуюся на моих вещах, ты сумеешь их узнать.

– Говоря по правде, я такого раньше не делал. Этот ритуал сложный?

– Ну, для него потребуется много энергии! Опытным шаманам в этом помогают духи-хранители, а тебе придется все делать самому. Конечно, я тебя поддержу, но знай, что некоторых молодых колдунов такие обряды на пару дней выбивают из колеи.

– Да к черту все! – воодушевленно заявил Эйнар. – Знаешь, сколько сил я обрел во время наших занятий любовью?

– Что же, давай проверим прямо сейчас! Ночь – лучшее время для такого обряда, да и луна благоволит нам, – сказала Майре, показав на окно, за которым сияло перламутровое небо, залитое светом полной луны. Она велела ему захватить ее порванные бусы и камешек, и они отправились в мастерскую – Эйнар второпях натянул на себя какую-то одежду, а колдунья так и шествовала обнаженной. И выглядела так гармонично, что ему и в голову не пришло ее одернуть.

В мастерской Эйнар быстро развел огонь в небольшом очаге и добавил в него те травы, что указала Майре. Она положила бусы и камень на небольшую железную лопатку и велела Эйнару держать ее над огнем, а сама стала читать над ними какое-то заклинание. Сначала он просто слушал ее голос как завороженный, но вскоре слова стали проникать в его сознание, как сахар в горячий чай, – только вместо сладости Эйнар ощутил совсем другое. Его окутали затхлые, мертвые запахи, в которых смешался женский страх, животная похоть, не считающаяся с рассудком и человечностью, людское равнодушие. Он не знал, чего стоило Майре воскресить эти воспоминания в себе, но они несли не меньше информации, чем остатки семени или крови под ногтями.

Блики огня скользили по гладкой лоснящейся коже Майре, освещали снизу ее скульптурное лицо, отражались в зрачках, и она стала казаться Эйнару настоящей богиней отмщения. Но все меньше походила на ту женщину, что очаровала его. Парню почудилось, что ее губы и веки исчезли – остались оголенные белые зубы и черные провалы на месте глаз, в которых лишь мерцали искорки.

Эйнар тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на заклинании, и наконец из густой темной ауры стали прорисовываться образы – неполные, размытые, но их вполне можно было запомнить и сравнить с жителями той деревни. Теперь он видел и части пейзажа – то угол неуютного рубленого дома, то поросший сорняками двор, то берег реки. Одновременно у него все сильнее болела голова и жгло в глазах от дыма, но все пересиливала шальная радость от того, что заклинание действует. И на обочине сознания мелькнула мысль, что Майре куда более могущественна, нежели хотела ему показать вначале.

– О чем ты думаешь? – донесся до него ее голос, словно издалека.

– Я чувствую, что теперь смогу найти преступников! – заверил Эйнар. – Ты молодец, Майре! Теперь спокойно оставайся на хуторе, где никто тебя не обидит, а я отправлюсь в ту деревню и сам решу вопрос.

– А как ты намерен его решить?

– Смотря что бы ты для них хотела, – усмехнулся Эйнар. – Не волнуйся, я найду способ обойти правосудие, как это делал мой отец. Он не учил меня сам, но кое-какие сведения дошли от тех, кто его знал. Прежде всего надо задобрить высшие силы, и колдуна они всяко охотнее поддержат, чем этот людской мусор.

– Вот теперь ты истинный колдун, а не робкий деревенский целитель! – промолвила Майре, достала немного сажи из очага и поставила какие-то метки на лбу и висках Эйнара. – А утром я сообщу тебе, чего бы я пожелала этим людям. Остаток ночи мне хочется потратить на более приятные вещи…

– Представь себе, и мне тоже! – лукаво отозвался Эйнар и подхватил девушку так, что ее ноги оторвались от пола и обвили его бедра. Очаг потух, но в мастерской до утра было жарко, а бусы и камень переливались в полутьме алыми и багровыми всполохами.

Глава 7

Наутро Эйнар быстро собрал необходимые вещи и отправился на лодочную станцию. Стине и другим женщинам он сказал, что едет на поиски колдуна, который сможет помочь с садом и скотиной. И только Майре хитро улыбнулась и подмигнула, когда желала ему удачи.

После ясной и теплой минувшей недели день выдался туманным и сырым, мелкая надоедливая морось преследовала лодку всю дорогу, а огромная река Кульмайн казалась отлитой из мутного серебра. Лодочник с трудом разбирал путь в дымке, и порой Эйнара вместе с прохладой охватывал суеверный страх. Будто речные духи наблюдали за ними, сбивали с пути, завораживали своим пением, чтобы загнать в водоворот или на скалы. И то, и другое в ненастные дни уносило немало жизней в Маа-Лумен. И сейчас Эйнар чувствовал себя такой же безвольной песчинкой на фоне мироздания, как и простые люди, не одаренные колдовским наследием.

Деревушка Хильта, в которой изнасиловали Майре, располагалась ближе к устью реки, на скалистом берегу. Из него будто бы таинственный зодчий вырезал почти ровное полукружие, в котором уместилось около полусотни домов, приземистая церковь, рынок, трактир и дремучий хвойный лес, где крестьяне жгли уголь – основной источник заработка в этой деревне. Место было куда более угрюмым, нежели Липпио, но Эйнар нередко приезжал сюда как целитель, а угольщики продавали ему топливо. Стало быть, кто-то из его старых знакомых вполне мог оказаться насильником Майре, и тем не менее Эйнару приходилось сдержанно приветствовать всех, кто попадался по дороге.

Его путь сначала лежал в трактир, где хозяин сдавал несколько комнат, но прежде Эйнар еще не ночевал здесь. Расплатившись с экономкой за номер и еду, парень поднялся на второй этаж и растянулся на постели, прикрытой жестким пледом. Мутноватая оконная слюда скрывала окружающий мир, в комнате витал запах сажи, жареного мяса и табака. Эйнар невольно вспомнил аромат, исходящий от кожи Майре, почувствовал вкус ее губ и тепло объятий. «Вот бы она сейчас была рядом!» – подумал парень, хотя, разумеется, сознавал, что ей нельзя показываться в Хильте.

Целитель решил придерживаться здесь той же легенды, что и дома, – якобы он приехал нанять колдуна, способного снять порчу с хутора и сада. Таким образом он еще и рассчитывал вывести местных на откровенность. Вдруг кто-то захотел бы посудачить о недавно объявившейся ведьме? И быстрее вывел бы его на виновников: не подходить же с зачарованным камнем к каждому мужчине в деревне, включая стариков и юнцов! А опыт подсказывал Эйнару, что ни внешность, ни годы не могут освобождать от подозрений в таком деле.

К выполнению замысла он приступил уже вечером, успев немного передохнуть в комнате и спустившись в бар трактира. Там уже собралось немало народу, как местные мужики, так и приезжие, – купцы, разносчики товаров, моряки из портового города, расположенного чуть ниже по течению, и даже подозрительные типы, с которыми Эйнар прежде не рискнул бы сесть рядом. Но просьба Майре подогревала его пыл, и тревога отступала.

Он заказал кружку пива, но почти не пил, всецело поглощенный наблюдением. Колдовской дар давал Эйнару обостренный слух и зрение, но пока он не выловил ничего дельного. Обычная болтовня деревенских обывателей, так или иначе крутящаяся вокруг первобытных человеческих нужд, – что бы поесть и кого бы осеменить. И никто из собравшихся не выглядел носителем какой-то неприятной тайны или воспоминания. Поэтому Эйнар решил действовать, а не выжидать.

Улучив момент, он подошел к трактирщику – полному краснощекому мужчине лет сорока пяти, который протирал до блеска пивные кружки, – и поведал о своем деле. Тот вначале лишь развел руками:

– У нас сильных колдунов точно нет, уважаемый Эйнар! Знахарь есть, но совсем уже старый и полуглухой, да пара бабок, которые гаданием на хлеб зарабатывают. А какое там гадание-то? Болтовня одна!

– Странно, – вздохнул Эйнар, – я три деревни объехал, и везде говорят почти одно и то же. Неужто в Маа-Лумен перевелись могущественные чародеи?

– Да много ли того могущества нужно, чтобы сад очистить? – усмехнулся трактирщик. – Все равно что из пушки по воробьям стрелять!

– Это вы зря! Дурной глаз опасен, скажу вам без шуток, а для целителя особенно. Только на нашем хуторе столько народа побывало, что не знаешь, на кого и думать, – признался Эйнар, – а огульно обвинять людей я не люблю. Вот и хотелось бы, чтоб кто-то умелый прощупал ауру, исцелил сад, а заодно и помог найти эту черную душу.

– Уж не знаю, что вам говорили в других деревнях, – сказал трактирщик, смахнув пот с лица, – но здесь колдунам особо не разгуляться! Местный староста не выносит все, что связано с магическими штучками и верой в духов! В лесу до сих пор стоят каменюки, посвященные всяким огненным да земляным божкам, которым поклонялись наши предки. Да и на моей памяти иные угольщики к ним таскали молоко, кусок мяса или горсть медных монет. А нынешний староста быстро все это в кулак взял: нечего, мол, смуту вносить при народной церкви! Мужик, человек слова, иначе не скажешь, хотя мне-то эти каменюки не мешали. Не при нем будь сказано, я вообще никогда не понимал, какая разница между идолом и крестом…

– А что же ваш знахарь и гадалки? Их староста не трогает?

– Не трогает, из почтения к возрасту! Что взять со стариков-то?

– Надеюсь, других он не на костре сжигал? – полушутливо спросил Эйнар.

– Ну что за глупости! – удивился трактирщик. – Не те времена сейчас, и староста наш – славный мужик, хоть и редко сюда заходит, не любит с народом брататься. Все больше дома сидит, с семьей, да по воскресеньям в церковь ходит. Но это его право, не мне судить…

«Значит, староста ненавидит колдовство? Стоит запомнить, хотя то, что сотворили с Майре, не вяжется с репутацией „славного мужика“. Впрочем, такие вот святоши с вылизанными усадьбами и образцовой семьей иногда ведут себя хуже иного разбойника или продажной девки, и только их жены-овцы узнают об этом последними».

Но пока Эйнар не представлял, как добраться до старосты, – вряд ли тот стал бы даже разговаривать с целителем, который служит ненавистным ему потусторонним силам. Поэтому он решил дать себе передышку и заказал к пиву жареной колбасы с кислой капустой, которая оказалась на удивление недурна. Наевшись и заплатив за ужин, Эйнар вернулся в комнату и стал умываться из кувшина.

Он с грустью подумал, что сегодня уснет без горячих объятий Майре, но усталость понемногу брала верх над тоской. Постельное белье показалось Эйнару несвежим, и он решил лечь прямо в рубахе и штанах, а с утра пораньше заняться делами. Парень уже хотел задуть свечу на прикроватном столике, когда в дверь вдруг осторожно поскреблись.

– Кто там? – спросил Эйнар.

– Я Лейя, племянница хозяина, – отозвался певучий женский голос, и чуть поколебавшись, Эйнар открыл дверь.

Перед ним стояла невысокая юркая девушка в нарядном желтом платье и с алой лентой в золотистой косе. Юбка с оборками приоткрывала ее стройные ноги в лаковых башмачках, большие серьги-кольца оттеняли красоту загорелой тонкой шеи. Эйнар не видел ее в прошлые приезды, а теперь она изучающе смотрела на него кошачьими светло-зелеными глазами и на ее пухлых губах блуждала загадочная улыбка.

– И чем обязан? – удивился Эйнар. – У твоего дяди ко мне какие-то претензии?

– О нет, ты вел себя безупречно, – заверила Лейя, – сразу видно, что не местный! Глядишь на таких постояльцев – и сердце радуется: видно, что не обидит и не обсчитает.

– Ты пришла только затем, чтобы похвалить меня? – усмехнулся Эйнар. – Что же, я польщен, но честно говоря, очень устал и…

– Так я о том с тобой и толкую, – тихо заговорила Лейя. – Впусти меня, и я помогу тебе отдохнуть! Деньги-то еще есть?

Наконец до Эйнара дошло, и он смерил девушку хмурым взглядом.

– Вот как? Дядя заставляет тебя торговать собой?

– Почему же заставляет? Я сама не против, когда появляются милые и обходительные постояльцы, – прищурилась Лейя, – да и лишний раз подзаработать рада! Так-то я помогаю ему в баре, посуду мою и все такое. Но сейчас моя мать, сестра дяди Арво, тяжело болеет, и в доме каждый грош на счету! А что ты так вытаращился? Будто сам никогда за это дело не платил!

– Не приходилось, – откровенно заявил Эйнар, – я смог заслужить, чтобы мне давали бесплатно. Не берусь осуждать твой заработок, Лейя, но я по-настоящему устал и хочу только спать. И у меня не так много денег, чтобы тратить их на то, чего мне хватает дома.

– Ну, такого ты дома точно не получишь! – прошептала Лейя, почти коснувшись губами его уха, но Эйнар лишь отстранился.

– Это вряд ли, – возразил он и попытался закрыть дверь, но девушка выставила ногу на порог и уже с досадой сказала:

– Да что ты из себя паиньку строишь? Ну ладно, есть у тебя дома жена или подружка, мне-то какое дело? Я замуж за тебя не рвусь, мне и в Хильте нормально, а она ничего не узнает!

– Если ты сама не уйдешь, мне придется применить силу, – вздохнул Эйнар, – и совсем не в том смысле, как ты надеешься.

Он сдержанно коснулся ее плеча и вдруг почувствовал жгучую волну, пробежавшую по всему нутру и толкнувшуюся в горло приступом тошноты. Колдовской камень, лежащий в потайном кармане, мгновенно нагрелся и незаметно для простого глаза завибрировал. Эйнар замер, и Лейя ненадолго воодушевилась, но взгляд целителя сказал ей больше, чем все его недавние аргументы.

– Странный ты какой-то, – проворчала она, убирая ногу, – а с такими связываться себе дороже! Или я тебе просто совсем не понравилась?

– Постой, Лейя, – тихо произнес Эйнар, – я готов тебе заплатить, но за другое. Идет?

– Чего? – прошипела девушка. – Ты что, вор? Беглый арестант? Или еще какими темными делишками промышляешь?

– Я колдун, но не злодей и не преступник, Лейя, не бойся меня. В вашу деревню я приехал за важной информацией, за которую могу хорошо заплатить. Сколько ты получаешь за одну ночь с постояльцем? Впрочем, не отвечай: я по-всякому дам больше.

– Колдун? – недоверчиво прищурилась Лейя. Но Эйнар уже видел алчный огонек в ее глазах: люди такой породы обладали стальными нервами, и желание наживы брало верх над суеверной тревогой. Сама того не сознавая, девушка уже начала торговаться, и теперь оставалось не спугнуть ее.

– Твоему дяде я сказал, что ищу целителя для сада и дома, но на самом деле меня прислали сюда на разведку почтенные жрецы. Обряд подсказал им, что в вашей деревне скопился опасный сгусток черной ауры, и если его прорвет – вам не избежать стихийных бедствий и эпидемий. Некоторые люди разносят эту ауру в себе и способны заражать ею других, особенно через любовные связи.

– И при чем тут я? – тихо спросила Лейя.

– Я почувствовал на тебе ее следы. Но они совсем слабые, ты пока не являешься носителем, а только вступала с ним в контакт. Быть может, у тебя от него осталась какая-то вещь?

– А сколько ты согласен заплатить? – уже смелее осведомилась девушка.

Эйнар назвал сумму, которая явно ей приглянулась. Впрочем, Лейя не желала сдаваться сразу и говорила неспешно, будто испытывала его терпение, но парень был спокоен.

– У меня с собой только один подарок от мужика, и то на него без слез не взглянешь, – сказала она. Эйнар толком не понял, к кому относились последние слова – к подарку или дарителю, но не стал перебивать. Речь шла о потертом флаконе розового масла, которое приятно пахло, но, по словам Лейи, досталось ей уже распечатанным.

Однако Эйнар едва не вздрогнул, взяв его в руки. Во-первых, такое масло продавалось только в Кессе, а во-вторых – этот запах до сих пор еле уловимыми нотками исходил от Майре. Прислушавшись к вибрациям камня, он окончательно убедился, что флакон принадлежал ей, а преступники, вероятно, присвоили все, что показалось им более-менее ценным.

– По его разумению, целенькое дарят лишь целкам, – усмехнулась Лейя, – а для таких, как я, и объедки сойдут. Тойво ко мне нечасто заходит, раз или два в месяц, и сегодня уже забегал – видать, жалованье от господина получил, и то ему лапы жгло. Ты по случайности с ним не столкнулся: он вышел незадолго до того, как ты спустился к ужину.

– А ты знаешь что-нибудь о прочих его женщинах? Он женат?

– Нет, Тойво убежденный холостяк и на баб смотрит как на… – девушка почему-то запнулась, будто Эйнар успел внушить ей некое уважение. – Тут он многих перепробовал, кто не старше двадцати пяти и жиром не успел заплыть, и без разницы – замужняя, незамужняя… А поскольку трудится конюхом у самого старосты, ему все это прощается.

«У старосты? Интересно… Похоже, ниточки все-таки ведут именно в его усадьбу» – подумал Эйнар.

– Но недавно он хвалился, будто завалил какую-то смазливую горожанку, да так, что и платить не пришлось, – продолжала Лейя. – Подробностей не рассказал, кроме того, что с ним был Томми, его младший братец. Он полоумный, да еще увалень, не в пример старшему, на местных девок и смотреть боялся. И вот Тойво якобы помог ему на этой бабе… ну, того, потренироваться…

Эйнар невольно сжал кулаки, но в комнате стемнело и при слабом огоньке свечи собеседница не могла этого видеть.

– А скажи, Лейя, – вдруг произнес он, – если этот Тойво умрет, тебе будет жаль?

– Нет, – бесстрастно отозвалась Лейя, – и не только мне. Из близких у него только один Томми и остался, а в деревне многие на конюха зуб точат – и девки, и отцы, и мужья… А что, эта самая аура так вредна? Он из-за нее чем-то заболеет?

– Не обязательно: он может и попасть спьяну под колеса телеги, или нарваться на бандитский нож, когда в следующий раз пойдет трясти своим жалованьем. Или чем-то еще, – усмехнулся Эйнар. – У черной ауры много орудий, Лейя, так что тебе не стоит с ним общаться. Славная ты девчонка, и я бы не желал тебе попасть в беду, а ты и так по краю ходишь…

– Ну, поучениями и добрыми словами сыт не будешь! – заметила Лейя. – Ты не забыл про свое обещание?

– Ни в коем случае! – заверил Эйнар, отсчитал обещанную сумму и протянул девушке несколько купюр. Но едва она коснулась их, ее торжествующая улыбка померкла, веки стали тяжелеть, тело обмякло, голова безвольно свесилась на грудь.

Эйнар не впервые усыплял людей при целебных процедурах, но теперь это пришлось делать без согласия «пациента» и ради личной выгоды. Чтобы успокоить пробуждающуюся совесть, он собственноручно спрятал деньги в ее домотканую сумочку, висевшую на поясе, снял с Лейи туфли и уложил поперек своей кровати. По его мнению, она заслужила и вознаграждение, и отдых, выдав ему сразу двоих насильников, – а там наверняка и третий подтянется. Самого старосту Эйнар еще не был готов обвинить, но не сомневался, что тот покрывает проделки своих слуг и подручных. «А значит, и им что-то про него известно, вот рука руку и моет» – заключил целитель.