Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Что же, будем считать это нашим договором, – лукаво промолвила Майре. – А я постараюсь завоевать доверие твоей подруги.

Парень ободряюще улыбнулся и они последовали к дому, откуда уже пахло свежей выпечкой с кухни. Увлекшись беседой, Эйнар не замечал странных огоньков в глазах гостьи и неожиданной прохлады, которая пронеслась над хутором и коснулась тонких лепестков в палисаднике.

Глава 3

Наутро Эйнар вышел на кухню и увидел, что Стина опечалена. Она молола кофейные зерна в ступке, но мысли явно были сосредоточены на чем-то ином.

– Что это ты, Стина? – обеспокоенно спросил он.

– Да розы вдруг пожухли, Эйнар, – вздохнула женщина. – Я уж пыталась их оживить, но ни в какую – как морозцем пришибло! Хотя на дворе тепло, в небе ни облачка! Прямо сердце не на месте теперь…

– Да погоди, наверняка это можно как-то объяснить, – растерялся Эйнар.

– Можно, – усмехнулась вошедшая Илва. – Например, черным заговором, а то и просто дурным глазом, как у этой Майре! Впрочем, кому я об этом рассказываю, Эйнар? Или ты забыл, как в прошлом году наша любимая кобыла околела после того, как ты старому конокраду пулю вынимал?

– К чему это, Илва? У тебя есть какие-то доказательства по существу? – холодно спросил парень.

– Раньше тебе хватало своего чутья, – заметила девушка, – и ты хотя бы умел признавать ошибки!

– Я слишком хорошо вижу твою неприязнь к Майре! Ты все время пытаешься ее на чем-то подловить, намекаешь, допрашиваешь, когда думаешь, что я ничего не вижу. После такого я бы не удивился, что ты сама чем-нибудь отравила цветы, лишь бы ее опорочить!

– Что⁈ – ахнула Илва. – Нет, Эйнар, я всякую глупость могу понять, и мужское увлечение тоже, но такое! Ты всерьез допускаешь, что я бы навредила дому из-за нее?

– А я пока и не знал, на что ты способна из ревности, – покачал головой Эйнар, – но то, что я вообще знаю о женщинах, наводит на подозрения.

– Да как ты можешь? – тихо сказала Илва, отвернулась и быстро вышла за дверь. Стина глядела ей вслед, скрестив на груди руки и прикусив губу.

– Ох зря ты так, Эйнар, – сказала она и укоризненно посмотрела на парня. – Такую славную девчонку обидел! Ты же Илву знаешь как облупленную: неужто она способна на интриги? Даже если она и впрямь приревновала и вспылила, то будет вести себя честно. А эта Майре… Нет, я не хочу сказать ничего дурного, но мы же почти ее не знаем…

– Ты права, – вздохнул Эйнар, – и зачем я ей все это наболтал! Не понимаю, что вдруг накатило, как затмение какое-то. Ты же знаешь, Стина, я прежде никому из вас резкого слова не сказал!

– Я-то знаю, какой ты славный парень, но в последнее время с тобой действительно что-то творится. Уж не влюбился ли ты в эту девушку?

– Скажешь тоже! Не верю я ни в какую любовь, – заявил Эйнар.

– Да мало ли во что мы верим, а оно просто приходит и никого не спрашивает? – тепло сказала женщина и по-матерински коснулась его плеча. – И почему не она? Но ты все-таки будь осторожен, присмотрись к ней!

«Да если бы я был против!» – вдруг пронеслось в голове у Эйнара. Он поймал себя на том, что действительно хочет смотреть на Майре, на ее тонкие, чуть угловатые изгибы тела, руки с развилками сосудов под бледной кожей, непослушные темные пряди, которые она усердно собирала под деревянным гребешком. И даже несколько седых волосков совсем не портили впечатление. А глаза… серые, почти прозрачные, как небо на его родине в короткие осенние дни. Да, теперь Эйнар сознавал, как они затягивали в свою колдовскую глубину, как умиротворяюще звучал ее бархатный голос, и как хотелось открыть ей душу. Ведь ни одной пациентке он прежде не рассказывал о семье, о разладе и бегстве, о договоренности с Илвой. Разумеется, Майре он тоже поведал далеко не все, но приходилось признать, что она пробила в его скорлупе значительную брешь, – и что он совсем об этом не жалел.

А рассудок все еще нашептывал, что он действительно почти ничего не знает о девушке. И что история с цветами какая-то странная, и что после нападения Майре, вероятно, долго не захочет сближаться с мужчинами. Она ведь лишь усилием воли подпускает его к себе, как лекаря и друга… или нет?

Эйнар не раз видел жертв насилия и знал, что некоторые потом годами не могли принять и полюбить собственное тело, довериться и покориться мужчине. Были, правда, и такие, кто не знал ничего иного, считал секс исключительно мужской потребностью, в которой женщинам отведена роль инструмента, и относился к этому по-философски. Интересно, а как Майре прежде смотрела на такие вещи?

Парень одернул себя, припомнив, что речь о его пациентке, о человеке, нуждающемся в помощи и приюте, а у него все мысли про тело. «Должно быть, я все-таки в первую очередь дикое темное существо, – подумал он с горечью, – сколько ни пытался убежать от природы, она и здесь меня догоняет».

Стина заметила, что на лицо Эйнара набежала тень, и сказала:

– Давай-ка выпей кофе покрепче, сходи на свой берег и отдохни, а то напустишь дурных мыслей! Как тогда исцелять будешь? Побереги себя прежде всего! Зря я только шум подняла из-за этих цветов…

– Спасибо, Стина, – тихо отозвался Эйнар и взял горячую кружку. Кофе у хозяйки дома всегда получался душистым и чуть солоноватым на вкус, как человечья кровь, слезы и воды северного моря. И она как никто другой умела подобрать слова или промолчать так, что невзгоды переносились куда легче. А ведь не колдунья, обычный человек, но сил в душе побольше, чем у иных приобщенных к потустороннему миру.

Поэтому он решил послушаться ее совета, накинул куртку и через лес отправился к заливу. Огромная река с утра была неспокойна, накатывала сизыми волнами на берег и источала терпкий запах ила, который почему-то действовал на Эйнара успокаивающе. Вот Илва его не любила, как и ненастные дни: ее влекло солнце, аромат свежескошенной травы и цветущей липы. Ей не нравился родной поселок, открытый всем ветрам, серое небо и частые дожди, и она с радостью подалась к более приветливому берегу. Когда-нибудь она рассчитывала вовсе оставить Маа-Лумен, податься на юг, а Эйнара и здесь почти все устраивало: он верил, что от себя далеко не убежишь.

Скинув сапоги, он прошелся по мокрому песку пологого берега, затем присел на корточки, протянул руку навстречу волне, и прохладная вода приятно лизнула его пальцы. Вдруг в памяти всплыло, как он нашел Майре, в коварном месте, где спутанные водоросли вместе с ее темными волосами цеплялись за корягу. Промедление и впрямь могло стоить ей жизни, невзирая на колдовские способности. К тому же, от девушки разило черными испарениями: ее насильники вряд ли были колдунами или жрецами, но могли иметь какое-то отношение к жутковатым сельским культам.

А уж когда он взглянул на ее травмы… Внутренняя сторона бедер была черной от синяков, словно на них наступали обутыми ногами, лоно представляло собой сплошную рану. Он всерьез опасался массивной кровопотери и разрыва внутренних органов – тут его методы вряд ли могли помочь, – но девушке повезло, хотя душевные травмы уже никуда не денешь.

Воспоминания неожиданно всколыхнули в Эйнаре что-то темное и горячее, прячущееся под слоем манер и житейских забот. Попадись ему сейчас эти подонки – растерзал бы без раздумий, начал с брюха, понемногу выпускал кишки, чтобы подольше мучились, а глотки оставил на сладкое, пока вся их гнилая кровь не истекла бы в землю. Пусть бы из нее вырос новый куст борщевика или крапивы: от них и то больше толку и красоты. Дикая натура внутри забилась, заметалась, заскребла когтями по его броне, обжигая невыносимой и все же сладостной болью.

Он бросился в воду, даже не снимая одежды, успел глотнуть горьковатой влаги с торфяным привкусом, который придал бодрости. Затем окунулся с головой и задержал дыхание. Вокруг плыла, трепетала и вибрировала холодная зеленовато-сизая стихия, капля в море, осколок вселенной, едва обозначенный на людских картах, но такой просторный и близкий. Ноги уже не чувствовали дна, берега казались туманным миражом, однако в воде было спокойно и удобно как в колыбели.

Но проснувшийся инстинкт вскоре потребовал чего-то иного. Заметив проплывающую нерпу, он с невиданным для человека проворством схватил ее и вцепился зубами в хребет. Теплая кровь окрасила воду, и та стала еще приятнее на вкус – по крайней мере так казалось Эйнару. Напившись, он свернул зверю шею и отбросил тушу подальше, потому что уже был удовлетворен. Ничто не могло сравниться с ощущением свободы, когда природная сила не скована ни иллюзией, ни запретами, когда все в мироздании подчинено лишь древней игре на выбывание.

Но сквозь толщу окровавленной воды донесся какой-то шум. Женский голос, знакомый, знающий, безопасный… В нем Эйнар слышал неподдельную тревогу и страх, но не тот, с каким на него смотрели непосвященные люди. Он поспешно выбрался на берег и увидел гибкий силуэт, пышную косу, теплые светло-карие глаза под густыми ресницами. Илва… Почему она пришла сюда?

Она становилась все ближе, он уже мог рассмотреть бегущие по щекам слезы, прикушенную нижнюю губу, нервно переплетенные пальцы. Наконец Илва подошла вплотную и вцепилась в складки его рубахи, потяжелевшей от воды.

– Ты что творишь? – прошептала она.

От этого шепота весь животный запал схлынул и развеялся, накатило смущение и тоска. Он потерся щекой о протянутые ладони Илвы, вдохнул запах, давно ставший родным, а она бережно погладила его мокрые волосы. Внутри у Эйнара невыносимо жгло, дикая ипостась, не желавшая сдаваться так скоро, сжимала и крутила его органы, а голова едва не лопалась от бешено пульсирующей в мозгу крови. Наконец боль поутихла, и Эйнар поскреб подбородок, к которому прилипли клочья шкуры, а кровь неприятно стягивала кожу.

Илва положила руку на его плечо, и он, боясь встретиться взглядом, благодарно коснулся ее пальцев.

– Прости, Илва, не знаю, что на меня накатило, – вздохнул Эйнар.

– Ты не пострадал?

– Да что со мной-то будет? Лишь бы никому не причинить вреда! Я думал, что окончательно взял это дело под контроль, но оно все равно вылезло…

Он решился посмотреть Илве в лицо, и она заметила, как странно блестели его глаза. Кто, как не она, знал, чего стоило Эйнару избавиться от подобных всплесков ярости, доставшихся от отца – нелюдимого лесного колдуна, который служил силам мертвого мира и приносил им в жертву людей, причем делал это с животным удовольствием. Его любимой забавой было задавать им неразрешимые загадки или гонять по лесу, где над несчастными вдоволь потешались служившие ему духи. Впрочем, таких было немного: большинство хранителей природы чтили покой и равновесие, не глумились над людьми почем зря и чурались подобных соплеменников.

А вот мать Эйнара была тихой и робкой крестьянкой, у которой вряд ли могло быть что-то общее и теплое с бешеным зверем. Об отце ему поведали много позже, и он всегда подозревал, что появился на свет в результате насилия. Поэтому Эйнар не мог пройти мимо, когда такое происходило даже с посторонними женщинами.

От матери ему достались зеленые глаза, золотистые локоны и удивительная чуткость, но отец навязал ему бремя ведовства и второй души, – и это стало камнем преткновения и в семье, и в его рассудке. Позже у него появилась единоутробная сестра, в которой уже не было ничего потустороннего, и стала для матери смыслом жизни. Нет, та по-своему любила и сына, но будто заранее сочла его пропащим, едва стало ясно, кем он родился. Вероятно, таким образом мать хотела оградить себя от неизбежной боли, но Эйнару от этого было не легче.

Едва повзрослев, он покинул дом и пошел в ученики к знахарю, помогал смешивать травы и наводить порядок, а затем и сам постиг все тайны людского организма. Это ремесло свело Эйнара с Илвой, дочерью зажиточного крестьянина, которого он спас от горловой язвы. Встреча с ней стала первым ярким проблеском в его жизни: она чем-то напоминала мать Эйнара, но в ней таилось куда больше пламени. Илва сознавала скоротечность жизни и не желала терять попусту ни мгновения. Эйнар доверил ей свои тайны, и она натолкнула его на мысль обернуть свое проклятие в дар – его отец отнимал жизни, а он стал их спасать. Это излечило тоску по родному дому и давние приступы жестокости, которых так боялись мать и сестра. И несмотря на их договоренность с Илвой, до сих пор оба были друг другу верны и точно это знали.

Но она никогда не будила в нем таких чувств, какие смогла разбередить Майре. Именно за это Эйнар ценил Илву – за надежность, за отдушину и покой, за веру, что мужчина не обязан быть разнузданно-эгоистичным в страсти. Однако сейчас подруга смотрела на него с отчаянием и обидой.

– Это она расковыряла твои раны? – жестко спросила девушка.

– При чем тут она, Илва? Дело во мне самом, – пожал плечами Эйнар. – Видимо, просто настало время, и я снова становлюсь опасным. Черт, как же теперь быть…

– Да кто сказал, что ты опасен? – вздохнула Илва. – По-моему, эти вспышки всегда вредили только тебе самому, даже когда ты пускал в ход чары. Или ты чего-то недоговаривал о прошлом?

Но Эйнар ответил уклончиво:

– Этих вспышек вообще нельзя допускать, Илва: если одна сущность подавит другую, я могу потерять рассудок, а моя энергетика начнет перерабатываться в черную ауру.

– Но ведь все эти годы ты и подавлял одну из сущностей, – сказала Илва и растерялась: ей до сих пор было сложно разобраться в этих потусторонних тонкостях. Она старалась верить, что Эйнар – просто одаренный молодой мужчина, знающий тайны, неподвластные обычному человеку, в том числе язык духов-хранителей. Эйнар объяснил, что они покровительствуют каждому лесу, водоему и жилищу, но показываются далеко не всем. «Они придирчивый народ» – заметил он, грустно улыбнувшись.

Сейчас Илва уже не сомневалась, что за хутором Стины присматривает домовой, а в бане порой шалит местный покровитель, но они оставались для нее иллюзорной материей, невидимыми добрыми, хоть и своенравными силами. По древесным запахам, потрескиванию огня в очаге, зимним узорам на окнах она угадывала их настроение и через Эйнара угощала хранителей молоком, кашей и свежими булочками. А он был ее спутником, товарищем, любовником, которого она знала до малейшей черточки. Он с простым мужицким аппетитом ел людскую пищу, кормил с руки скотину, которая ни капли не пугалась его ауры, беседовал с пациентами тепло и душевно, будто добрый сосед.

Впрочем, первый раз Эйнар поцеловал ее почти насильно, изголодавшись в своих скитаниях по женской ласке. И сам удивился, когда ее нежные губы уверенно раскрылись и приняли его язык, мягкие девичьи руки прошлись по его плечам и спине, а горячее тело подалось вперед. Илва, балованная дочка и первая красавица в деревне, не привыкла быть в роли жертвы, не привыкла отступать, когда ей что-то приглянулось, но Эйнар это одобрял. Как и те ласковые прозвища, которые она выдумывала для него на ходу и как бы обозначала за собой особенное место в его жизни.

Похоже, несмотря на их клятву не брать обязательств, Илве казалось, что так будет всегда, а за колдовской дар не последует никакой расплаты. Но его темная натура все-таки встала между ними, с появлением этой Майре, и Илва не знала, которая из соперниц страшнее для нее, да и для самого Эйнара.

Будто угадав ее мысли, парень кивнул и решительно произнес:

– Пожалуйста, не говори об этом никому на хуторе, Илва. Я сейчас отогреюсь в бане, и может быть, она выведет из меня дурь. А если увидишь Майре, то отвлеки ее чем-нибудь.

Девушка кивнула, отметив, что он не сказал ни одного нежного и ободряющего слова, и они отправились к хутору, чуть соприкасаясь плечами.

Он сразу направился к бане, на ходу стягивая прилипшую к телу рубаху, и почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Невольно Эйнар обернулся и увидел прильнувшее к оконному стеклу лицо Майре. Она упиралась в окно побелевшими от напряжения ладонями и смотрела на него – внимательно, увлеченно, хитро, словно прощупывала его нутро так же, как он недавно обследовал ее. Только уже на иных условиях.

Внутри бревенчатого домика парень быстро разделся и окатился водой из бочонка, затем до боли растер себя жестким полотенцем. Запахи залива, крови, сырого мяса постепенно выветрились, домашний аромат смолистого дерева, угля и ритуального пива обнадеживал и бодрил. Но вдруг Эйнар решил заглянуть в кружку, которую всегда оставлял для банного духа, и с изумлением увидел, что напиток остался нетронутым. А запах уже не был таким свежим и приятным.

Эйнар отхлебнул немного и поморщился: пиво горчило и казалось пересоленным. «К слезам? К крови? – подумал целитель. – Только к чьим? И кто их принесет?»

Он опустился на колени, всматриваясь в полумрак бани, в котором мерцали магические искорки – так местный хранитель освещал свою территорию. Мысленно Эйнар взывал к нему за ответом и подмогой, молил подсказать, откуда грядет опасность, но тот сурово отмалчивался.

Тогда Эйнар ожесточенно плеснул в лицо водой, оставшейся в бочонке, прикрыл глаза и привалился к шершавой стене. И вдруг перед ним из мутной пелены соткался женский силуэт – тонкий, гибкий, овеянный влажной серебристой дымкой. Лица он почему-то не мог рассмотреть, как ни силился, видел только колышущиеся темные пряди, блестящие от влаги. Сочная округлая грудь мерно двигалась в такт дыханию, живот манил своей гладкостью, бедра были сдержанно сведены, но Эйнар чувствовал дурманный запах волос, прикрывающих влажное лоно. Девушка стала приближаться, ее дыхание почти обожгло ему губы, пальцы потянулись к его груди и плечам, – и морок развеялся…

С досадой молодой целитель поднялся с пола, мысленно кляня всякого, кто мог отогнать этот сладостный сон. Напоследок он еще раз усердно обтерся и, найдя в предбаннике одежду, принесенную Илвой, отправился в дом.

Глава 4

Майре поймала себя на том, что домашние хлопоты ей совсем не в тягость, а похвалы Эйнара – приятны, хотя прежде она не любила кому-либо угождать. Конечно, девушка не собиралась осесть в глуши, нарушить все обязательства и отказаться от своей мечты. Но парень все больше волновал ее, а кроме того, она знала мужские повадки и видела, что Эйнар тоже смотрит на нее не как на пациентку, а как на добычу. Пусть и редкую, красивую, такую, что жаль повредить. Он сам не желал себе в этом признаться, но природа брала свое, и Майре нравилось, что они словно поменялись ролями. По крайней мере, он нуждался в ней не меньше, чем она в нем, и все колючие взгляды Илвы были бесполезны.

И однажды утром – как раз накануне ярмарки, на которую собиралась Илва, – парень постучался в дверь комнаты Майре, когда она успела одеться и заплести косу.

– Здравствуй, Майре! – сказал он, и девушка с улыбкой ответила тем же. – Я хотел пригласить тебя ко мне в мастерскую. Все-таки женщине, близкой к ведовству, не место на кухне и в прачечной, а мне твои чары могут пригодиться для снадобий. То, что делаю я, может делать любой добросовестный знахарь, а вместе мы используем весь потенциал этих трав.

– Вот это предложение! – просияла Майре. – Мне давно хотелось посмотреть, как ты работаешь, но я не смела тебе мешать. К тому же, ты ведь сейчас к ярмарке готовишься, верно?

– Да, поэтому и решил попросить тебя заговорить травы. Уж этому ты, наверное, от матери научилась?

– Конечно, я знаю заговоры, но на травах давно не практиковалась. Я больше по другим потребностям…

Майре замялась, и Эйнар спросил, пристально на нее взглянув:

– Порчи? Привороты?

– Нет, нет, – покачала она головой, – до такого я не опускалась, но вообще нечто близкое… Таких колдуний у нас в Кессе называют «прелестницами» – они помогают женщинам напитаться особой энергией, привлекающей мужчин. Это действует мягче, чем обычный приворот, без больной зависимости и опасных последствий. Правда, и эффективность, как ты понимаешь, ниже, и соответственно платят меньше, но лучше уж так, чем жизнь кому-то покалечить.

– Кто бы спорил! – усмехнулся Эйнар. – Ладно, Майре, я же говорил, что не берусь никого судить, и потом, люди сами этого хотят… Ты только скажи, в деревне на тебя ополчились из-за твоего ремесла?

– Я бы не удивилась! Если с моей помощью одна свиристелка увела парня у другой, этих ублюдков могли на меня и натравить за бочонок пива. Бабы, дерущиеся за мужика, – страшная вещь, Эйнар! И очень противная…

– Да, есть в этом что-то противоречащее природе. Но неужели какая-то девчонка могла пойти на такую низость, чтобы тебе отомстить? Я бы скорее поверил, что за этим стоят церковники – они порой защищают свои святыни такими методами, что и самому дьяволу сделалось бы дурно.

– Стоит ли ломать голову? – притворно вздохнула Майре: на самом деле она не переставала думать о случившемся, и интерес Эйнара был как нельзя кстати. – Я уже говорила, что не верю в правосудие, так что лучше попытаться отпустить прошлое…

Эйнар мягко улыбнулся, так что на его бледных щеках появились чуть заметные ямочки, и сказал:

– Ты умница, что смогла так рассудить, Майре. Действительно, сейчас не время, поговорим о более приятных вещах. Хочешь отправиться со мной на ярмарку в Липпио? Не бойся, своих врагов ты там не встретишь! Та деревня слишком далеко, и никто оттуда не хочет ехать. Но даже если вдруг нарвешься на знакомые лица – им же хуже!

– Неожиданно, – сказала девушка задумчиво, – но пожалуй, ты прав: нельзя же вечно прятаться! Да и с вами мне ничего не страшно! Илва ведь тоже едет?

– Ну да, конечно, – запнулся Эйнар, – это само собой разумеется! Хотя она на эти гуляния уже насмотрелась, а тебе надо развеяться. Но сначала придется поработать.

– Под твоим началом сколько угодно! – весело отозвалась Майре, и они отправились в мастерскую, которую девушка прежде видела только снаружи. Она обратила внимание, что Эйнар надел легкую белую рубашку, облегающую крепкое тело, и шел босиком: день выдался жарким и мягкая трава манила прикоснуться к ней открытой кожей. Поняв, о чем она подумала, Эйнар сказал:

– Ты тоже разуйся, дай телу подышать! Земля сама нас лечит, только мы этого не замечаем и не ценим.

Чуть помедлив, Майре сняла матерчатые вышитые туфли, которые подыскала для нее Стина, и оставила их в комнате. Эйнар снова оказался прав: встав на теплую землю босыми ногами, девушка почувствовала себя бодрее и даже будто моложе. Она подмигнула Эйнару, и к мастерской они пошли быстрым шагом, почти наперегонки, дурачась как подростки.

– Похоже, в Кессе так ходить не привыкли? – задорно спросил Эйнар.

– Да, город день ото дня все больше каменеет, – вздохнула Майре. – Там, где я жила в детстве, уже почти не осталось ни цветов, ни кустарников, а о деревьях и говорить нечего! И аура у него становится серой и тяжелой. Мне кажется, духи-хранители уже покинули его, подались туда, где есть хоть чем поживиться…

– Вот как? Ты с ними общалась?

– Нет, моих знаний пока недоставало, по крайней мере так говорила мать. А ей самой довелось: в одной крупной переделке духи даже ее жизнь спасли.

– Похоже, твоя мать не мелкопоместная ворожея, раз ее так уважали, – заметил Эйнар задумчиво. – Тебе стоит продолжать обучение и не размениваться на мелкие услуги: негоже, чтобы столь сильная кровь пропала даром. А встретиться с духами ты готова?

– Уверена, что в обморок не упаду, – заверила Майре. – В последнее время я больше всего боюсь людей, а с духами наверняка найду общий язык.

– А мне нравится твоя самоуверенность, – признался Эйнар. В мастерской он распахнул ставни, чтобы солнечный свет проник в помещение, и Майре рассмотрела его запасы и инструменты. Здесь были свежие листья, корни, сушеные и перемолотые травы, семена, ягоды, даже кора. Они источали едкий, но все же приятный аромат, и Эйнар объяснил, что такой запах отпугивает ночных призраков.

– Многие снадобья покупают именно для этого, – сказал он. – Вот эти, в мешочках, мы уже подготовили к ярмарке: у нас есть давние покупатели, да и новые всегда находятся. А мешочки Илва сама вышивает: красные для семьи, розовые для девушек, зеленые для детей, а для людей постарше – вон те, песочного цвета.

Узоры на мешочках понравились Майре: Илва знала толк в ручном труде. Другие травы продавались в бутылочках, которые Эйнар вырезал из дерева и шлифовал на маленьком станке. И все было рассортировано с удивительной аккуратностью. Мастерская походила на маленькую волшебную обитель: со стен смотрели лики каких-то идолов с человеческими и звериными чертами, висели связки сухих цветов, колокольчики и бусы, которые от дуновения ветерка начинали постукивать и издавать мелодичный звон.

– И ты себя называешь обычным знахарем или целителем? Да такую красоту может создать только истинный художник! – восхищенно сказала Майре. – Наши музеи в Кессе и в подметки не годятся твоему обиталищу.

– Это уж ты чересчур, – смущенно улыбнулся Эйнар. – К тому же, мне помогали женщины, все-таки у них особое чувство уюта. Но в основном я все придумал сам, потому что очень люблю травы, дерево, их запах. А вот эти мне особенно дороги, напоминают о детстве и родном доме…

Он провел рукой по пышному зеленому растению с редкими белыми цветками, обвивающим деревянный столбик. Майре показалось, что в уголках его губ появились горестные складки. Но Эйнар быстро стряхнул грусть и стал рассказывать о смесях. Одни, по его словам, стоило добавлять в еду, другие втирались в кожу, а третьи обладали настолько сильными испарениями, что их было достаточно вдыхать.

– Такое прекрасно подходит для лечения детей или тех, кто не доверяет лекарствам, – пояснил он. – Вроде бы просто приятный запах, а на самом деле мощное снадобье! Главное не превысить дозу, а то сознание затуманится.

– Это интересно, – задумчиво сказала Майре. – Но если эти травы так сильны, зачем их зачаровывать? Ты же сам сказал, что земля нас лечит, так зачем ей мешать?

– Плохие колдуны мешают, а мудрые и знающие находят с ней общий язык. Я уверен, что у тебя это получится, – заверил Эйнар и стал раскладывать ярко-зеленые листья с глянцевым блеском, которые были незнакомы Майре. На каждом он сделал несколько надрезов, затем положил листья в глубокий таз и залил каким-то раствором.

– Вот совсем простая задача: заговори листья так, чтобы сок вышел из них уже к вечеру, – предложил Эйнар. – Обычно на это требуется не менее двух дней. Когда настой будет готов, ты сама поймешь.

– О, это интересно! – улыбнулась девушка. Она прекрасно помнила руны для трав и урожая, но сейчас ей казалось, что сам воздух в мастерской помогает чарам. Когда же Эйнар аккуратно положил свою ладонь поверх ее руки, которой она придерживала край таза, Майре почувствовала, что в этом парне таятся особенные силы.

«Почему все-таки он занялся целительством? – подумала она. – Наверняка мог бы и девиц обольщать, и клады находить, и власти добиваться, а вместо этого прозябает в глуши и старается угодить невежественным крестьянам. Эх, направить бы его куда нужно!»

Майре сама удивилась, что ее беспокоит судьба Эйнара, что ей хочется снова ощущать тепло его руки на своем запястье. Ей ни в коем случае нельзя было заводить дело так далеко, но она понемногу теряла власть над собой, таяла под взглядом глаз цвета леса. Дикого цвета…

Наконец она заставила себя сосредоточиться, и Эйнар попросил ее вспомнить другие заговоры, которым девушка училась у матери. Он разложил на столе готовые смеси, над которыми следовало прочесть благодарственные руны к природе за ее дары и просительные заклинания – за тех, к кому они попадут в руки. Тут Эйнара окликнул кто-то из работниц, и он ненадолго оставил Майре одну. А когда вернулся, им оставалось только распределить все по ящичкам и подготовить к завтрашней поездке.

– А мы с тобой ловко управились! – весело заметил Эйнар, промокнув испарину на лбу: полуденное солнце успело прогреть деревянные стены. – Однако уже и время обеда подходит. Давай-ка умываться и на кухню, а то Стина нас обыщется!

– Я не против, желудок уже напоминает о себе, – улыбнулась Майре, – тем более у тебя и здесь так аппетитно пахнет! Теперь еще больше хочется повидать вашу ярмарку.

– Скоро увидишь! Пожалуй, я заранее отнесу эти ящики в телегу: им только полезно на солнце постоять. А ты иди обедать, я скоро к вам присоединюсь.

Майре кивнула, проводила Эйнара взглядом и пошла к дому, но за углом ее нагнала Илва. Придержав ее за рукав, та промолвила тихо и жестко:

– Что-то ты увлеклась, Майре! Посади свинью за стол – она и ноги на стол, так?

– Ты выражения-то выбирай, Илва, я все же ваш гость, – бесстрастно отозвалась Майре.

– Гости не лезут в хозяйственные дела, а если ты работница, то я имею право говорить с тобой как хочу, – заявила Илва.

– Ого! А Эйнар знает, что у тебя такие замашки? Подозреваю, что ему бы не очень понравились подобные слова.

– Слушай, я наверное лучше знаю, что нравится Эйнару! И поверь, не стану терпеть, что ты на него вешаешься! Ты понятия не имеешь, сколько мы пережили вместе, чем я ради него пожертвовала. И разумеется, не позволю, чтобы после этого он выкинул меня из своей жизни, как отработанный материал в этой мастерской.

– Ну допустим, мы сегодня занимались только травами и заговорами, а ты уже надумала невесть что. Но по-хорошему, ни Эйнар, ни я не обязаны перед тобой отчитываться. Если он до сих пор не оценил твои заслуги и жертвы в одно венчальное кольцо – это уж точно не моя забота.

– Вот как, значит? Решила побольнее укусить, пригретая змея? – сказала Илва, переведя дыхание. – Да что ты знаешь о том, почему мы не женаты! Он давно бы взял меня в жены и перед людьми, и перед богом, если бы мог!

– О чем ты говоришь?

Девушка осеклась, на миг отвела глаза и произнесла уже не так запальчиво:

– Не твое дело! Не лезь в нашу жизнь, Майре, если это вообще твое имя! Иди своей дорогой, раз выздоровела, и дай нам жить спокойно.

– Я уйду отсюда, когда этого пожелает Эйнар или Стина, но никак не ты, – сказала Майре, по-прежнему не дрогнув ни единым мускулом. – И до этого, Илва, нам лучше жить в мире.

– Да Эйнару легко голову задурить – мужчина все-таки, какой с него спрос? Заскучал в этом захолустье, увидел милое личико и растаял! А Стина женщина простодушная и кроткая, она все решения доверяет ему. Но я-то чую, что ты не к добру явилась! И если не заставлю тебя уйти по-хорошему, ты уйдешь по-плохому, не сомневайся.

– А Эйнар сказал мне, что в бабской борьбе за мужика есть что-то противоречащее природе, – усмехнулась Майре. – И я вижу, что он был прав. Лучше тебе успокоиться, Илва: только сам Эйнар может решать, в кого ему влюбляться. Если он тебе дорог, не унижай его!

Илва так растерялась, что лишь проводила Майре глазами. Та невозмутимо отправилась к двери, а возвращавшийся от телеги Эйнар лишь помахал обеим девушкам рукой, не заметив ничего особенного. Яростно выдохнув, Илва отвернулась и прикрыла глаза, чтобы хоть немного успокоиться.