Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

В последующие дни Эйнар смог изучить жилище колдуна – передвижение рабов, равно как и разговоры между собой, здесь не запрещалось. Изнутри дом состоял из множества клетушек, вроде той, в которой жил сам Эйнар, но большинство пустовало, а в других громоздились какие-то странные предметы. Других рабов, помимо Хирьи и Йонаса, он ни разу не встретил.

Еще здесь имелась лаборатория хозяина, в которой он проводил важные ритуалы, кухня, где Хирья грела пищу в каком-то большом металлическом ящике и разливала из черного кувшина воду и слабый отвар из плодов, а также то, что Эйнар назвал отхожим местом.

Кормили здесь действительно раз в сутки – по привычке Эйнар употреблял это слово, хотя жил без часов и солнца, – но для поддержания сил этого хватало. На кухне не было очага, его заменяло таинственное синеватое пламя, которое Эйнар видел через щели в ящике. Пища всегда была одна и та же: какое-то желтовато-белое месиво в глубокой миске, подсушенный хлеб, немного риса и сухофруктов. А вот питье Хирья приносила с утра и перед тем, как Эйнар ложился спать. Сама она садилась за стол вместе с ним и Йонасом, но ела совсем мало, стараясь побольше отдать мальчику. Когда и чем питался хозяин – для рабов оставалось загадкой.

Рядом с кухней располагался закуток, а в нем – странный сосуд, по стенкам которого постоянно текла вода. Он служил для интимной гигиены, а целиком мыться полагалось у большой решетчатой стены, через которую будто изливался небольшой фонтан. День для Эйнара теперь начинался именно в этом месте, потом он шел выполнять свои обязанности, которые поначалу казались ему скорее странными, нежели тяжелыми. Прежде всего Эйнару довелось увидеть тот самый тоннель, о котором говорил мальчишка, – раньше целитель, выросший в деревне, смутно воображал, что это такое.

Дверь в доме оказалась двустворчатой, и эти створки распахивались сами, когда колдун отдавал мысленный приказ. Он жестом указывал Эйнару следовать за ним, и оба выходили в бесконечный коридор, скупо освещенный магическими белыми огоньками. За их спинами дверь сразу же захлопывалась, и первое время этот звук вызывал у Эйнара панику. Все-таки в доме имелось хоть подобие человеческой жизни, а тоннель казался огромным склепом, холодным скопищем жутких тайн и оборванных судеб.

Перед Эйнаром простиралась сплошная черная пустота, без неба и земли, только каменное покрытие под ногами, по которому пролегала длинная колея. Возле их дверей всякий раз стояла небольшая крытая вагонетка, колдун садился в нее и приказывал Эйнару занять место рядом.

Вскоре к ним стал присоединяться и Йонас, хотя больше крутился под ногами, чем помогал. Ехать приходилось долго и в тишине: колдун молчал сам и не разрешал им болтать. Наконец вагонетка останавливалась в одном и том же месте, перед большим открытым люком посреди дороги, и Эйнар на крепкой веревке вытягивал из него какой-то груз. Затем колдун доставал из вагонетки сверток из материала, похожего на пергамент, передавал его Эйнару, и тот также на веревке опускал его в люк.

Парень быстро понял, что это какой-то товарообмен, но лишь некоторое время спустя Хирья посвятила его в детали.

– Хозяин каждый день вынужден забирать еду из большого мира, потому что здесь нельзя хранить запасы: органика быстро разрушается. Поэтому вокруг нет животных, а в рабы берут только людей с особой кровью. Воду я приношу из местного колодца, но хозяин ее очищает сильными чарами, а все продукты присылают жрецы, – рассказала девушка.

– Я-то всегда думал, Хирья, что особая кровь – это жизнь, полная приключений и подвигов, великое предназначение! А это оказалось жалкое существование между мирами, в качестве домашнего питомца или предмета мебели, – усмехнулся Эйнар. Он хотел расспросить девушку поподробнее насчет крови Йонаса и ее собственной, но Хирья отмахнулась, заметив, что прошлое для них больше не важно.

И тогда Эйнар стал помогать ей таскать воду, которая постоянно требовалась как для хозяйства, так и для ритуалов. Вскоре он привык и к монотонной езде на вагонетке: все-таки это наполняло тягостные будни и хоть немного приближало к прежней людской жизни, где труд и отдых всегда шли рядом. После дневной работы Эйнар садился за накрытый Хирьей стол, благодарил девчонку, слушал болтовню Йонаса и ее странные речи, – и ненадолго забывал, что находится вне мира живых.

Время после еды и до сна протекало несколько иначе, и Эйнар боялся его наступления, поэтому всегда медленно жевал и пытался продлить беседу с Хирьей. Даже если та говорила о какой-то непонятной ему чертовщине. Но рано или поздно пламя в металлическом ящике гасло, как и огоньки, освещающие кухню, ее быстро заполнял нестерпимый холод, и рабам приходилось идти в свои каморки.

В этот промежуток все помещения закрывались и люди коротали его наедине с мыслями и воспоминаниями, обратившимися в призрачные кошмары. Поначалу Эйнару слышался шорох крысиных лап, знакомый по деревенскому детству, мерещился запах гари и дыма, доносилось эхо женского душераздирающего крика, который он принимал за голос матери, сестры, Илвы или Стины. Затем он стал видеть в стене напротив отражение собственного лица, изуродованного клеймом или какой-то страшной кожной болезнью.

А вскоре его стали навещать и другие образы. Майре, похожая на утопленницу, синяя и распухшая от воды, с пустыми глазницами и водорослями, запутавшимися в волосах. Стина, корчившаяся в немом ужасе, пока ее платье охватывал огонь. Илва, мертвенно-бледная, шатающаяся, с порезанными запястьями, по которым струилась кровь. Лейя, племянница трактирщика, с петлей на шее и кипой его, Эйнара, денег, забитой в глотку. И даже старуха Хельга, иссохшая до костей и тянущая искривленные пальцы с острыми ногтями к его горлу.

– Что все это значит? – бормотал Эйнар, когда видения отступали и молчать не было сил. – Если Стина действительно сгорела, то мертвы и все остальные? Или им грозит смерть? Но что я теперь могу сделать! Оставьте же меня в покое!..

Часы будто тянулись бесконечно, во рту пересыхало и жгло, из носа шла кровь, темнело в глазах. Разумеется, на мольбы никто не откликался, и вскоре бывший целитель понял, что его страх, тоска и самоистязание были основным топливом и пропитанием адского жилища и хозяина-жреца. Эта истина привела в ужас: всякий тяжкий и однообразный труд казался лучше, чем роль подножного корма, скотины на убой. Однако еще больше Эйнара угнетало, что эту роль с ним делили молодая женщина и невинный ребенок.

Наконец дверь открывалась, приходила Хирья, и в каморке сразу становилось светлее. Она отпаивала его водой и отваром, обмывала лицо, обрабатывала ссадины, которые Эйнар сам себе наносил, пытаясь бороться с призраками.

– Почему эти кошмары появились только сейчас? – растерянно спрашивал он. – Ведь поначалу их не было!..

– Это место присматривалось к тебе, прощупывало память, вынюхивало твои слабые места, откуда легче всего выдрать кусок, – философски объясняла девушка. – Так здесь постоянно бывает, Эйнар… Со временем ты научишься давать ему отпор, но пока придется потерпеть.

– А ты сама уже научилась?

– У меня нет выбора, – странно усмехнулась Хирья и снова приложила влажное полотенце к его лбу, – а вот ты сможешь! Соберись с силами: скоро к тебе придет наш сорванец, а вместе не так страшно.

Йонас по-прежнему охотно болтал с ним, как только им удавалось остаться вдвоем. Но едва бывший целитель пытался расспросить его о личных кошмарах, как мальчик замыкался, и в конце концов Эйнар бросил это дело.

Зато юный товарищ по несчастью много рассказывал ему о секретах своей бабки, о травах, кореньях и свойствах ижорской воды, о языке местной природы, которому старая знахарка научила внука сызмальства. И снова Эйнар удивлялся, как много общего между их параллельными мирами.

– Как звали твою бабушку? – спросил он однажды.

– У нее было очень красивое имя: А уликки, – сказал Йонас, мечтательно улыбнувшись. – По-нашему оно означает «забота, участие», а бабушка всегда говорила, что имя определяет судьбу.

– Значит, это она назвала тебя Йонасом?

– Нет, – почему-то нахмурился мальчик, – а чего ты спрашиваешь?

– Просто люди с колдовским даром обычно сами дают имена своим потомкам, если хотят обучить и наставить их, – пояснил Эйнар. – Я-то своего отца в глаза не видел, но твоя бабушка явно рассчитывала вырастить из тебя преемника!

– Ну да, – неохотно кивнул Йонас, – но это имя мне дала не она. И вообще, в нашем мире могут быть совсем другие правила! Разве нет?

Эйнар снисходительно улыбнулся и перевел разговор на другую тему. Но вскоре он невольно оказался посвящен в сокровенные тайны мальчика.

Это произошло во время очередного выезда на вагонетке. Поначалу вокруг была только темнота и унылый стук колес, но затем вагонетка резко остановилась на полпути. Эйнар был так изумлен, что осмелился спросить колдуна:

– Что случилось?

В ответ Эйнар получил сильный удар тонким серебряным хлыстом, который хозяин всегда носил с собой. Даже теперь тот не проронил ни слова, сошел с вагонетки первым и затем махнул рукой рабам, приказывая следовать за собой. Кое-как утерев кровь с лица, Эйнар с ненавистью глянул ему вслед и потрепал по плечу приунывшего Йонаса. Мальчик явно хотел шепнуть ему что-то ободряющее, но слишком робел.

Оглядевшись, Эйнар убедился, что дорога впереди размокла и превратилась в черное зловонное месиво, в котором вагонетка не могла двигаться. Колдун невозмутимо указал им идти дальше пешком, вместе с неизменным свертком, что далось нелегко – ноги увязали в жиже, дыхание сбивалось, на губах все еще ощущался кровавый вкус. Йонас понуро плелся рядом, стараясь хоть немного помочь Эйнару с грузом, а колдун, отягощенный лишь хлыстом, даже не оглядывался в их сторону.

Но вскоре мальчик поскользнулся и не смог удержаться на ногах. Забыв про хозяина и бросив сверток, Эйнар протянул ему руку, однако черное болото вдруг заколыхалось, пошло волнами, и мальчика отбросило от него. Йонас жалобно закричал и парень рванулся к нему, увязнув сразу по пояс. Эйнару плеснуло в лицо едкой жидкостью, стало еще больнее, но он из последних сил старался держаться прямо и не терять мальчишку из вида.

– Эйнар, помоги! – жалобно крикнул тот и провалился с головой. В тот же миг из черных волн стали появляться призраки, знакомые бывшему целителю, но на сей раз с грубыми мужскими чертами. Первым оказался дурачок Томми – его глотка была вскрыта, но распад почти не коснулся лица, на котором так и застыло горестное изумление. Только под глазами запеклись дорожки кровавых слез.

– Эйнар, помоги… – пролепетал призрак, и юноша оторопел, на секунду забыв об их отчаянном положении. Он точно помнил, что не называл Томми своего имени, откуда же призрак его знал?

За ним вылез, цепляясь за застрявшую вагонетку, старший брат. Вся его одежда была перепачкана лошадиным навозом вперемешку с кровью. У Тойво была начисто содрана половина лица, за плотью кое-где белели кости черепа. В животе зияла рваная рана, из которой свисала часть внутренностей.

– Эйнар, помоги! – хрипло взвыл призрак Тойво, судорожно сжимающий в руке зазубренный нож.

А следом за слугами появился и господин Петтери, хотя его было почти невозможно узнать. Он был весь в черной слизи, веки срослись, а в его руках Эйнар заметил увесистые вилы.

– Эйнар, помоги! – по-змеиному прошипел мертвый староста. Будто ведомый каким-то диким чутьем, он принюхался и выставил свое оружие прямиком в сторону Эйнара.

Парень лишь на мгновение замешкался, но все же смог увернуться от неповоротливого призрака. Подавив страх, он целиком погрузился в болото и вскоре сумел подхватить Йонаса. Эйнар собрал все оставшиеся силы, толкнулся ввысь и, с трудом удерживаясь на поверхности, как следует встряхнул мальчика.

– Дыши! Оживай! – крикнул он, как много раз кричал, приводя в сознание тяжелых больных. Кое-как высвободив одну руку, Эйнар разжал мальчику челюсти и вытащил язык, затем того стошнило жуткой темной массой и он наконец выдохнул. Йонасу пришлось долго откашливаться, пока он смог опомниться и открыл глаза, полные слез.

– Эйн…ар… ты здесь, – пролепетал мальчик, и целитель невольно прижал его к себе. Детское тепло вернуло силы в его измученное тело, и он попытался грести свободной рукой. Лишь бы уцепиться за какой-нибудь уцелевший твердый край, а там…

Впрочем, колдуна и след простыл, а значит, некому было вытащить их. Исчезли и призраки из Хильты, но Йонас вдруг побелел от ужаса и крепче вцепился в рубаху Эйнара.

– Они там! – всхлипнул он, показав вперед. Над болотом возвышались две фигуры, легко ступающие по его глади, – обе покрытые струпьями, а местами совсем обугленные, в почерневших лохмотьях. Одна, высокая, но по-старчески сгорбленная, передвигалась медленно и осторожно. А другая, явно детская, семенила рядом и цеплялась за руку старшей.

– Это они! – захныкал мальчик. – Бабушка и Лиза… Они за мной пришли, Эйнар!

– Успокойся! – окрикнул его Эйнар, стараясь говорить твердо. – Это не они! Бабушка и Лиза мертвы, а место пугает тебя, ест и пьет твой страх через горькие воспоминания.

Йонас растерянно уставился на него, но тут до них донесся утробный вой призрака, перебиваемый треском огня и душераздирающими птичьими криками:

– Почему ты не был с нами? Это было твое место! Где ты был, когда мы горели заживо?

Нежить в облике старухи простерла к мальчику длинные скрюченные пальцы с когтями, из ее безгубого рта потекла черная слизь. А призрак девочки схватил комок полужидкой почвы и замахнулся, уставив в Йонаса засветившиеся огнем провалы глаз.

– Убирайтесь вон! – крикнул Эйнар с такой силой, что заболело горло. Но когда нежить захотела приблизиться, он выставил руку вперед и постарался оттолкнуть их силой ауры, чего прежде никогда не делал. Парень бил почти наугад, однако атака сработала: невидимый огонь полыхнул, разгорелся и отделил призраков непроницаемым барьером. Из-за него до Эйнара и мальчика доносился только страшный звериный вой.

Одновременно пламя высушило болотную жижу, она стала превращаться в твердый грунт, а затем выровнялась. Теперь Эйнар и Йонас не бултыхались в трясине, а сидели на дороге, обнимая друг друга.

– Спасибо, Эйнар, – пролепетал мальчик, наконец отдышавшись, – ты меня спас… Мне всегда казалось, что я виноват перед ними: ведь это мне полагалось ходить с бабушкой в курятник, за свежими яйцами… А в тот раз я убежал из дому, к приятелю, хотел с ним на звериные следы в лесу поглядеть! И ей пришлось взять Лизу на подмогу вместо меня, а курятник тем временем кто-то поджег…

– Ты ни в чем не виноват! – тихо, но твердо заявил Эйнар и сжал его плечо. – И поверь, твоя бабушка сказала бы то же самое, если бы могла. Неужели она бы предпочла, чтобы и ты умер? Не давай нежити завладеть твоим рассудком, а то раньше времени пополнишь ее ряды.

Они еще некоторое время посидели на земле, думая, что хозяин скоро явится за ними, – ведь ни тот, ни другой не знал обратной дороги. В тоннеле не было никаких опознавательных знаков, и они даже не могли понять, в какую сторону двигаться. Но вагонетка бесследно исчезла, и колдун тоже не появлялся. Постепенно вокруг стало холодать, у Йонаса даже стучали зубы, и Эйнар предложил все же поискать обратный путь.

– У меня нога разболелась, Эйнар, я ее сильно подвернул, – признался мальчик с виноватым видом.

– Полезай тогда ко мне на плечи, – решительно сказал Эйнар. – Я попробую призвать на помощь вторую душу, животную ипостась – ты же помнишь, что я попал сюда волком?

– И что?

– Не срамись, ты же из деревни! Тебе ли не знать, что у волков прекрасное обоняние и они могут искать по следу. И я так же попытаюсь напасть на след этого колдуна, будь он проклят, – произнес Эйнар, про себя добавив к этому пожеланию еще пару крепких слов.

Йонас недоверчиво покачал головой и все-таки забрался Эйнару на плечи. Обнюхивать землю подобно волкам парень, конечно, не мог в таком положении, однако воздух, к счастью, сохранил много флюидов. Среди них были знакомые – но не мертвые, не призрачные, а еще живые. Распознав запах колдовского дома, Эйнар едва не подпрыгнул от радости, как мальчишка, но вспомнил о своем подопечном.

В тоннеле им попалось немало двустворчатых дверей, однако по запаху Эйнар сумел вычислить ту единственную, что была им нужна. После долгого и отчаянного стука створки распахнулись, но колдуна не было рядом. Зато чуть поодаль стояла Хирья, страшно бледная, растрепанная, с искусанными губами и подозрительным блеском в глазах.

– Вы целы, – тихо произнесла она, и Эйнар, спустив мальчика наземь, склонил голову. Йонас собирался рассказать Хирье о приключениях и спасении, но теперь не хотел мешать их взаимному и красноречивому безмолвию.

Впрочем, его быстро прервал явившийся колдун. Приказав Хирье взять мальчишку и убираться с ним прочь, он скрутил Эйнару руку и потащил в комнату для своих опытов. Парень стиснул зубы в ожидании новых ударов хлыста, но вместо этого колдун произнес какое-то заклинание и быстро вышел, захлопнув дверь. Магическое сияние тут же погасло и Эйнар остался совершенно один в кромешной темноте.

Глава 14

Эйнар, уже готовый ко всему, больше не тратил сил на сопротивление и мольбы. Он только ждал очередного натиска призраков, который вполне мог стать последним, – не вечно же это пространство испытывает пленников на прочность! Вот только куда потом денется его душа, или то, что от нее осталось?

И еще на краешке сознания трепетала мысль, что колдун отыграется на нем и, вероятно, не тронет мальчика. По крайней мере, бывшему целителю очень хотелось цепляться за эту веру, раз уже нет никакой другой…

Но постепенно темнота стала рассеиваться, превращаться в грязно-серый туман, из которого выплывали очертания деревни угольщиков. Границы комнаты стерлись, и Эйнар будто снова глядел на Хильту с берега Кульмайн, только рядом не было лодочника. Затем деревня стала приближаться, сливаться с комнатой, выдавливая в нее множество призраков – мужчин и женщин, старых и молодых, рослых и приземистых, статных и неуклюжих, красивых и безобразных.

Чары словно вырвали их с насиженных мест в самый неожиданный момент. Молодая женщина в сонном изнеможении покачивала люльку с истошно кричащим младенцем. Угрюмый гончар сутулился над своим кругом, потирая вымазанные глиной руки. Гадалка, хмуря брови, вглядывалась в потрепанные карты. Старуха сидела за прялкой и бранила нитку, ускользающую из дрожащих узловатых пальцев. Несколько мальчишек, вооруженных палками, вопя и хохоча во все горло, преследовало своего ровесника, неуклюжего и хилого. Юноша перебирал кудри возлюбленной, нежащейся под тяжестью его тела на мягкой траве. Трактирные завсегдатаи перестукивались пивными кружками, утирая пену с небритых подбородков, а их жены, столпившиеся у колодца, обменивались свежими сплетнями.

Но все были землисто-серого цвета, вымазаны черной слизью и с пустыми глазницами, а в разверзтых ртах виднелись изъеденные гнилью зубы. Они повернули головы в сторону Эйнара, протянули к нему руки и зашипели:

– Это все твоя вина, Эйнар! Мы столько лет жили так спокойно, пока ты не объявился!

– Убирайтесь! – снова крикнул парень, отчаянно борясь с чувством вины. Ведь перед ним были не жители Хильты, а обманки, безобразные марионетки, изготовленные искусным и безумным мастером-богом. И все же рассудок с беспощадной ясностью понял, что в настоящей Хильте действительно стряслось что-то непоправимое – пожар, наводнение, саранча или болезненный мор. Вопрос, что же положило этому начало – сделка с темными божествами или пороки самих селян, уже не казался Эйнару столь важным.

– Убирайтесь, – вполголоса повторил он, собрав последние силы. И шипение стихло, монстры начали отступать, оставляя на полу комнаты блестящие черные следы. Еще не веря в избавление, Эйнар провожал их взглядом до тех пор, пока последний призрак не растворился в фантомных водах Кульмайн. Затем исчезла и сама река, стена вернулась на место и вокруг снова потемнело.

После такого Эйнар уже беззвучно вытерпел порку серебряным хлыстом от хозяина, пытки магическим светом, от которого страшно болели глаза, и благовониями, едва не иссушившими его легкие. Под конец колдун показал ему на широкий стол, перевитый прочными ремнями, а на краю лежало нечто вроде подушечки для иголок и моток нитей. Эйнар не представлял, зачем это нужно, но хозяин очень выразительно произнес:

– Еще одно самоуправство в тоннеле – и ты сразу окажешься на нем. Иди и помни!

Парень устало кивнул, и колдун наконец выпустил его на кухню, когда уже близилось время сна. Там Хирья смогла обработать Эйнару раны и отпоить свежей водой, но от еды он отказался.

– Почему хозяин так на меня взъелся? – спросил он, едва придя в себя. – Из-за этого злосчастного свертка? Но неужели я ради него должен был рисковать ребенком и собой? Раз уж он не удосужился нам помочь!

– Да плевать хозяину на сверток! Стены этого мира питаются нашим страданием и ужасом, а ты лишил их еды, – пояснила Хирья. – У них нет намерения убить нас, только помучить, а если пространство останется голодным, то может влететь и самому колдуну.

– Но не всякие человеческие нервы такое выдержат, Хирья! Ты мне как целителю поверь! Неужели рабы здесь никогда не умирали от страха? – выпалил Эйнар и по тому, как девушка опустила глаза, понял, что попал в точку.

– Как только ты можешь с этим мириться! – ожесточенно сказал он и тут же пожалел, заметив дрожащие губы Хирьи. Совсем некстати ему бросилась в глаза их припухлость, одновременно наивная, беспомощная и чувственная.

– А что мне остается делать, Эйнар? Я и так стараюсь для вас с Йонасом больше, чем требует хозяин! – прошептала Хирья и запнулась. Впрочем, Эйнар поспешно обнял ее – мягко, бережно, словно страдающего ребенка, и шепнул:

– Прости, прости, девочка: я на мгновение забыл, где нахожусь. В мире живых моя болтовня, возможно, была бы уместна, а здесь нельзя тратить на нее силы. Не обижаешься?

– Да что ты, глупый! – робко и благодарно улыбнулась Хирья, и парень сообразил, что ее редко баловали столь простой и искренней лаской.

Впрочем, скоро обоим стало не до улыбок, когда тяжело заболел Йонас. Эйнар предположил, что призраки все же успели поразить его ядовитой аурой, а нервное потрясение ослабило и без того хрупкий детский организм. Он лежал на узкой неудобной кушетке, которую Хирья застелила мягким покрывалом, корчился в жару, покрытый липкими каплями пота, кусал до крови губы и почти не открывал глаз.

Пока Эйнар сопровождал хозяина на вагонетке, с мальчиком сидела Хирья и пыталась помочь ему своими настойками и растираниями. После возвращения и еды парень сменял ее и, обратившись к нехитрой магии, вливал больному хоть немного своей энергии.

К счастью, колдун не мешал им, хоть и не помогал сохранить жизнь юному рабу – ему будто и не было никакого дела до ребенка, то задыхающегося в лихорадке, то проваливающегося в мертвый сон. И Йонас слабел с каждым днем, страшно исхудал и казался совсем обескровленным.

– Сделай что-нибудь, Эйнар, ты же целитель! – взмолилась Хирья.

– Я… – начал Эйнар и остановился: сейчас было не время рассуждать о бесславном крахе своего призвания. Он напряг память, благо среди его давних наставников были лекари, умеющие исцелять одними заговорами, без снадобий и инструментов. Они не брались за тяжелые и запущенные недуги, но могли вдохнуть в больной организм силы и вернуть ясность сознания.

– Встань у него в изголовье и придерживай затылок, чтобы не ударился, – велел он Хирье, а сам крепко взялся за правую руку мальчика и сделал небольшой надрез. Кровь закапала в заранее подставленную посудину, а Эйнар в такт падающим каплям стал читать заклинание. Вскоре у Йонаса усилились судороги, и Хирья с трудом удерживала его, не давала разбить голову и прикусить язык. На миг целителю показалось, что кризис вот-вот минует и ребенок придет в себя. Но едва открыв глаза, Йонас снова откинулся на кушетку и тяжело застонал.

– Йонас, ты узнаешь нас? – воскликнула Хирья. Мальчик с усилием кивнул и вскоре затих в полузабвении.

Вдвоем они сняли с мальчика мокрую одежду, и Хирья отнесла ее в кухню, где был еще один металлический ящик, наполненный жарким и сухим воздухом. Умыв и переодев Йонаса, перестелив кушетку, молодые люди присели перевести дух, и девушка робко коснулась плеча целителя.

– Не вышло? – прошептала она.

– Знаешь, Хирья, это как-то странно, – задумчиво сказал Эйнар. – Заклинание почти сработало, но споткнулось в конце пути, будто не хватило какой-то важной детали. Без нее магия возводит барьер между моими силами и аурой мальчика, и я не могу через него пробиться.

– Ты ничего не путаешь?

– Нет, поверь, я хорошо знаю это заклинание, пробовал и на детях, и на стариках. Но то было дома, а в этом пространстве сам черт не разберется!

– И все-таки Йонасу немного полегчало, – заметила Хирья, – хотя бы не трясет, и дыхание уже не такое прерывистое…

– Это я постоянно делюсь с ним своими силами, но они ведь тоже не бездонные, – горестно отозвался Эйнар, – как и у тебя… А кто нас спасет, Хирья? Хозяину-то проще купить новых рабов!

– И то правда, тебе надо хоть немного поспать, – кивнула Хирья, – может, со свежей головой и сообразишь, чего там в твоих чарах недостает!

– А как же ты?

– Прилягу после тебя. Я вообще мало сплю, давно привыкла…

Эйнар согласился и подремал пару часов, когда до работы оставалось еще достаточно времени. Ум и вправду прояснился, и он поспешил к Хирье. К его радости, мальчик все еще спал и мучительные судороги не возвращались.

– Мне кое-что пришло в голову, Хирья! – заговорил он шепотом. – Но сначала ответь на один вопрос: он, возможно, покажется тебе странным. Ты уверена, что мальца действительно зовут Йонас?

– А как же еще? – спросила девушка, изумленно на него уставившись. – По крайней мере, я всегда его знала под этим именем, едва он попал к колдуну! А почему ты спросил?

– Да я сразу заметил, что он как-то странно на него реагирует, – признался Эйнар, – но только теперь задумался. Видишь ли, заклинание, которое я читал, крепко связано с именем, оно как отражение души, по которому ее могут найти и дружественные силы, и голодные демоны. И вот на имени Йонаса я и споткнулся! А потом стал рассуждать: призраки людей, которых я убил, называли меня по имени, хотя эти люди при жизни его даже не знали. Зато нежить, явившаяся за мальчиком, вообще никак его не называла, хотя прикинулась родной бабкой и сестрой!

– И что из этого следует?

– Значит, само пространство запоминает наши имена и передает своим марионеткам. А еще оно чует фальшь, – заключил Эйнар. – Настоящее имя мальчика никогда не звучало в этих стенах, поэтому призраки и не могли его знать.

– Если ты его узнаешь, – робко заговорила Хирья, – то сможешь спасти беднягу?

– Не обещаю, но попробовать надо, – твердо заявил Эйнар. – А времени мало, как и наших сил, так что придется действовать напролом.

Хирья благодарно сжала его ладонь. Когда мальчик проснулся, они дали ему попить, умыли прохладной водой. Затем Эйнар осмотрел его и решился спросить:

– Как тебя зовут?

– Ты чего, Эйнар? – оторопел мальчик. – Проверяешь, в своем ли я уме, или сам успел спятить, пока я валялся?

– Неважно, просто ответь на мой вопрос, – сказал целитель, строго взглянув ему в глаза.

– А то ты не знаешь… – начал мальчик, и Эйнар решительно его прервал:

– Нет, я именно что не знаю! Ты вообще не называл мне никакого имени: это я его произнес, а ты просто не стал возражать. Зато я давно приметил, как ты напрягаешься, заслышав от хозяина эту кличку! Ну что, друг мой? Я прав, и ты никакой не Йонас?

Эйнар произнес ложное имя с ударением и даже издевкой, чтобы пронять парнишку, – увы, его недуг нельзя было вылечить без причинения боли.

– Да хоть бы и так, тебе какое дело? – прошипел тот сквозь зубы. – Думаешь, раз ты меня спас, то можешь теперь в душу лезть?

– А я собираюсь еще раз тебя спасти! Я хочу тебя вылечить! Есть один способ, но он не сработает без твоего настоящего имени. Хозяину можешь лгать сколько влезет, а целителю всегда говори правду, если хочешь жить!

– А если не хочу? Ты вообще меня спросил, целитель недоделанный? Тебе лишь бы грешки замолить, а мне, может, уже осточертело это гребаное пространство, и вы осточертели вместе с ним и своей заботой! А хочу я к бабушке и Лизе! И ты только лишний раз меня мучаешь!

Мальчик отвернулся и зарылся лицом в покрывало, содрогаясь худыми плечами. Эйнар немного выждал и бережно притронулся к его макушке, вложив в это все нерастраченные силы целителя, борца за жизни, носителя самых трудных и драгоценных чар.

– Как тебя зовут на самом деле? – повторил он.

– Терхо! – злобно выпалил мальчик, повернув к Эйнару раскрасневшееся, мокрое от слез лицо. – Ты хотел знать, какое имя дала мне бабушка? Вот, живи теперь с этим, раз не терпелось и не моглось! Мне-то не жалко!

– Ты молодец, Терхо, – тихо промолвил Эйнар, – ты сделал правильный выбор. Поверь, они бы хотели, чтобы ты жил!

Затем целитель вытер ему слезы и приступил к заклинанию, попросив Хирью вернуться к изголовью постели. Мальчик снова потерял сознание, но его дыхание стало ровнее, кожа порозовела, будто внутри вскрылся старый нарыв и кровь быстрее побежала по телу. Видимо, ложь долго подтачивала его изнутри и притягивала тьму к измученной душе.

Теперь магические слова легко сплетались в узоры, связующие древние тайны. Эйнар взывал к силам, которые видят сквозь самый прочный барьер, если душа посвященного сможет до них дозваться. И когда он произнес имя преемника ведьмы и будущего колдуна, в каморке словно стало светлее, а Терхо устало повернулся на бок и сунул ладони под щеку. Но сейчас это был невинный детский сон, смывающий обиды, облегчающий боль и превращающий скорбь в светлые воспоминания.

– Ты настоящий целитель, Эйнар, – тихо промолвила Хирья, проводив парня в его закуток и пожав ему руку.

– Правда? – смутился он. – А я до сих пор не уверен… Может быть, я действительно делал все это не ради мальчика, а чтобы облегчить душу?

– Сейчас это неважно: ты его спас! – заверила Хирья. – Все равно нас здесь только трое, и все со своими шрамами, тайнами, кошмарами! На кого нам еще положиться?

– Положись на меня, – сказал Эйнар, привлекая девушку к себе, – я старший, я мужчина, и мой долг заботиться о женщине и ребенке. Больше я не собьюсь с пути, даже если он ограничен этим чертовым тоннелем.

Хирья покорно потянулась к нему и повторила, сладостно распробовав слова:

– Ты мужчина…

И он сам не заметил, когда холод пространства отступил, а рядом остался только жар живой, уязвимой, но такой сильной и нежной плоти. Когда их губы встретились и распробовали неповторимый вкус желания, которое во сто крат обострилось в этих стенах, бок о бок с упадком и пустотой.