Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Впрочем, сейчас Майре пришлось выбросить из головы всю шелуху: ее уже дожидались на ступенях храма, в котором проходил ритуал отправления нового раба. Величественное, но запустелое, неживое здание будто срослось с корнями деревьев, укрывавших его от неба и любопытных глаз, – сплетенное хитрыми узелками и узорами из крепких жил, которым неведомо разрушение и гниль. А к безмолвию и холоду его жрецы и служители давно привыкли.

У входа Майре встретили те, кто сопровождал Эйнара, и с почтением провели ее в зал. Внутри не было никаких украшений и предметов быта, кроме жертвенного очага и хранилища, где лежали травы, артефакты и старинные записи. А крепкие многослойные стены не нуждались в декоре. Там уже собралось несколько жрецов постарше и служители, которые развели огонь в очаге.

Майре приблизилась к главному жрецу, крепкому старику с густой бородой и затерявшимися в складках бурой кожи глазами, склонила перед ним голову. Тот, не касаясь, провел ладонью над ее затылком, прикрытым шалью, а когда девушка выпрямилась, сказал ей на ухо заветные слова.

Она встала у разгоревшегося пламени и бесстрастно наблюдала, как ввели Эйнара. Парень был босиком и в одних штанах, амулет с него тоже сняли, и только шрамы остались на своем месте. Да еще появились новые, на плечах и спине, – видимо, в пути он все же пытался бунтовать, и стражам пришлось его усмирить. Зеленые глаза запали и потускнели, словно пыльное бутылочное стекло, лицо осунулось, светлые волосы спутались и висели свалявшимися комками. Он не смотрел ни на бывшую возлюбленную, ни на жрецов и служителей, будто в нем умер и страх, и протест, и обида. Неужели так скоро принял свою участь? Или еще на что-то надеялся?

Жрецы поднесли ему сосуд с дымящимся напитком и велели отпить, затем надрезали его ладонь и выпустили в колбу порцию крови. Напоследок молодого человека окурили благовонным дымом от очага, а потом страж взял его за плечи и повел к подвалу – именно здесь, на ступенях, окропленных кровью и осыпанных жертвенным пеплом, таился проход в междумирье. Парень плелся вперед механически, а его лицо, когда он в последний раз обернулся в сторону Майре, походило на восковую маску. Мысленно колдунья простилась с ним, как и с предыдущими рабами, но сейчас и впрямь ощущала что-то помимо сакрального спокойствия.

Когда Эйнар пропал из виду, Майре еще раз поклонилась старому жрецу. Он перелил немного крови из колбы в маленький флакон, протянул ей и жестом позволил идти. Девушка направилась к винтовой лестнице, которая пряталась в затененном углу храма и тоже вела в пограничные слои между мирами. Ступени вывели ее прямо на крышу, с которой вечерний город казался сплошной водной гладью, тихой и безмятежной, отражающей темное небо и россыпи звезд. Разумеется, колдунья знала, как обманчиво это спокойствие, как двулична и опасна родная Кесса, но это и привлекало ее, отзывалось как нечто родное в ее потусторонней душе.

Зажмурившись по старой привычке, Майре прошептала заклинание, призывающее вторую ипостась, в которой легче и безопаснее преодолеть барьер. Затем ринулась с крыши и прямо в воздухе обратилась в огромную чайку – ее белый силуэт сверкнул в ночном небе как вспышка молнии. Она с упоением парила в воздухе, будто ее ждали благодатные теплые края после серой и промозглой северной осени. И вскоре достигла своего райского уголка. Это был маяк посреди безбрежного темного моря, обманка для заблудившихся и неприкаянных душ, а для посвященных колдунов – место отдыха и подпитки.

И там ее уже поджидали. Внутри маяка чайка вновь стала девушкой, облаченной в черное шелковое платье с открытыми плечами. По ним вольно рассыпались темные локоны, и даже седина, которой стало заметно больше, походила на серебристую пыльцу. На шее колдуньи сверкали красные бусы, и таким же цветом, похожим на свежую кровь, Майре подвела свои губы.

За стенами маяка пили, плясали и бесновались духи мертвого мира, сластолюбцы и пожиратели душ. Они поддерживали ложный огонек подобно морским разбойникам, наводящим суда на скалы, заманивали неопытных колдунов, людей, находившихся под действием вина или дурман-травы, больных в летаргическом сне. Одни души сразу отправлялись на съедение, другие, чаще всего молодые и полные нерастраченной чувственности, служили игрушкой и забавой. Духам смерти чужая энергия была нужна как воздух: ведь они не имели корней и вотчины, подобно хранителям, и могли питаться лишь за счет людей. А то и целых деревень, городов, окрестностей, переживающих упадок, разруху и вымирание.

Но порой они делали исключение для смертных, и Майре была из числа таких. Войдя в зал веселья, она сразу привлекла внимание демонов-соблазнителей, тоже одетых в черное. Этот цвет изящно сочетался с их бледной кожей, ледяными светлыми глазами и пышными волосами. Таким красавцам еще долго не грозили морщины и седина, они могли покорить любую женщину, но сейчас любовались ею, смертной жрицей, в которой таилась непонятная им сила и природная, не навязанная чарами страсть.

Однако Майре уверенно направилась к одному – белокурому, в черной куртке с серебряной вышивкой, – и протянула ему флакон, наполненный кровью Эйнара.

– Здравствуй, Кэй, – сказала она. Демон еле заметно улыбнулся, на мгновение обнажил жемчужные клыки, принимая дар. Потом он потрепал ее по плечу и пригубил питье, сохранившее жар живой плоти.

– Неужели этот все же оказался особенным, Морская Дева? – вполголоса спросил он и чуть коснулся губами ее уха.

– Пока не знаю, – покачала головой Майре, – но в следующем месяце станет известно. Может быть, на сей раз повезет…

– Вот как? Все надеешься, что один из них подарит тебе ребенка?

– А где же еще его взять? – печально усмехнулась жрица. – Мне для будущей преемницы нужна хорошая, здоровая кровь с колдовским даром, – что же тут странного? А взамен я дарю этим несчастным немного удовольствия. Но разве дело того не стоит?

– Тебе виднее, – отозвался Кэй. – Только что ты будешь делать, если родится мальчик?

– Тогда придется попытаться снова, – сухо ответила Майре, не желая говорить о том, как стремительно мертвый мир забирает ее силы, что она стареет еще быстрее своей матери, а та с трудом родила и выносила единственную дочь. И о том, сколько страху Майре натерпелась, думая, что кому-то из насильников удалось ее осеменить и испортить ей единственный шанс. Пока будет так – придется играть в эту игру, слишком уж велики ставки.

Видимо, ее молчание оказалось понятнее слов, и демон снисходительно улыбнулся.

– Не горячись так, Морская Дева! И не оправдывайся, я не намерен опускаться до ревности, – сказал он, поцеловав ее в шею и оставив липкий алый след. – И по-прежнему вижу тебя молодой и обворожительной. Или тебе нужно подтверждение?

– Разумеется, иначе я бы сюда не пришла, – заявила Майре, поцеловала его и поманила к широкому окну, из которого открывался вид на море. Свет маяка отражался в воде золотистыми потеками, словно пролитое масло. В ней играли низшие духи – одни порхали над морской гладью блестящими рыбками, другие извивались змеями, третьи и вовсе походили на бесформенные комья мха. Но все они были начинены сладким ядом забвения и морока, а питались стылой человеческой кровью.

– Забудем о делах на сегодня? – подмигнул Кэй, привлекая ее к себе. Майре кивнула, откинула назад волосы и подставила лицо его поцелуям, полным жара и соли.

Глава 12

Эйнар не знал, сколько времени пробыл без сознания с того момента, как они с Майре переглянулись в последний раз. Да и ритуал отложился в памяти лишь вспышками и кусками, будто его рассудок обмотали железной сеткой. В душе не осталось места ни для раскаяния, ни для тоски по прошлому, ни для гнева и обид. Значило ли это, что он наконец вытравил в себе отцовское проклятие? Если и так, цена все же оказалась слишком велика.

Когда забытье наконец стало рассеиваться, он почувствовал тупую ноющую боль во всем теле, а под ним – твердую и холодную поверхность. Впрочем, он почему-то не мерз. Затем Эйнар почувствовал и другие странности. Его нюх до того обострился, что улавливал малейшие людские флюиды, оставшиеся в этих стенах, а когда он посмотрел наверх, потолок показался ему чересчур далеким.

Вслед за этим Эйнар обратил внимание на корыто с водой и железную миску, от которой шел неприятный запах залежалого мяса. И только тогда разглядел, что все тело у него покрыто золотисто-серой жесткой шерстью, а его очертания были какими-то странными и в то же время естественными.

Осознав, что превратился в зверя, Эйнар подскочил, заметался, яростно взвыл, и этот голос уж точно не походил на человеческий. Он знал, что колдуны-двоедушники могут менять обличье в странствии между мирами, потому что второй, дикой ипостаси легче преодолеть опасные барьеры и ловушки. Эта ипостась дается на всю жизнь и может порой разгуляться, когда хозяин спит, толкнуть его на самые немыслимые выходки. Но до сих пор Эйнар не был знаком с собственной второй душой, и похоже, этот момент настал. Вот только куда он попал – в иной мир или очередной кошмарный сон?

Его вой не остался без внимания: в помещении, залитом магическим светом, появилась невысокая и очень худая девушка с длинными волосами какого-то мышиного цвета. На узком бледном лице выделялись только огромные синие глаза, под которыми зловеще темнели круги. Она была скромно одета и шла босиком, а в руках держала ведро, полотенце и склянку с каким-то снадобьем.

– Ты проснулся! – произнесла она, нелепо улыбаясь. Когда Эйнар вспомнил все, ему захотелось кинуться на нее и подмять под себя, вцепиться в глотку, чтобы неповадно было радоваться чужому горю. Лишь спустя пару минут гнев остыл, а чутье подсказало, что девушка такая же рабыня, как он сам.

Та тем временем спокойно умыла его смоченным полотенцем, обработала ссадины и напоила чистой водой. Поначалу Эйнар все еще недоумевал и злился от этого спокойствия, казавшегося неуместным в их положении. Но волей-неволей оно передалось и ему: тощие руки девчонки были мягкими и теплыми, как у его матери или Стины, а под ее воркование хотелось улечься на бок и уснуть, забыв об иных мирах и тяжести грехов.

Но именно этого девушка ему не позволила, решительно потянув за загривок:

– Нет, нет, раз уж ты проснулся, пора идти на ритуал! Сейчас тебе возвратят прежний облик. Будет немного больно, но ты потерпи, и потом станет хорошо! Мне тоже так возвращали. А зовут меня Хирья! Ты же мне тоже скажешь свое имя, когда станешь человеком?

Эйнар оторопело взглянул на нее звериными глазами и кивнул – сам не понимая зачем. Какое ему дело до ее имени? Чем она может помочь, кроме питья и подмывания? Впрочем, пока он не сориентировался в этом новом мире и не понял, как из него удрать, – пригодятся любые связи, так что отталкивать девчонку не стоит.

Хирья ободряюще улыбнулась и повлекла его за собой, а он подчинился ее уверенному зову. Это почему-то было приятно, к тому же чутье, усилившееся в диком облике, подсказывало, что она ведет его не в очередную западню. Девушка вошла в большую комнату, в которой не было никакого убранства, кроме подстилки и какого-то железного ящика с множеством щелей на крышке. А вместо свечей или лучины ее освещало таинственное серебристое сияние, от которого у Эйнара на минуту заболели глаза. Но он старался держаться прямо и не показывать своего страха перед неведомым.

Затем порог переступил высокий мужчина в темной куртке, поверх которой висел затейливый амулет. Эйнар не узнавал его, тем более что лицо было весьма невыразительным, почти как у покойного господина Петтери. Однако что-то выбивалось из этой обманчивой заурядности – длинные седые волосы разметались по плечам мужчины, но в остальном он выглядел не старше сорока пяти. Его светлые глаза были такими же яркими, как магический свет в комнате. Тогда Эйнар вспомнил слова Майре, что в междумирье даже могущественные колдуны быстро старятся, и ее собственную седую прядь. Интересно, сколько протянет он сам?

Впрочем, мужчина не дал ему времени на размышления. Жестом велев Хирье отойти, он оттянул голову зверя назад, взглянул ему в глаза и даже посветил в них какой-то тонкой палочкой. Затем ощупал лоб, шею и лапы, заставил Эйнара встать и сделать несколько шагов, и по-видимому, был удовлетворен. Правда, лицо этого молодого старца было чрезвычайно скупым на эмоции.

Колдун взял колбу с каким-то зельем и обронил несколько капель на щели в ящике. От них пошли испарения с приторным тяжелым запахом, тут же напомнившим о проклятом розовом масле. В комнате стало темнее, при этом колдун не читал никаких заклинаний и вообще не промолвил ни слова.

От запахов сознание Эйнара вконец прояснилось и он заметил, что в дверях, за спиной колдуна, застыл белокурый мальчишка лет десяти. Его лицо было таким же бледным и осунувшимся, как у старших, а голубые глаза он устремил в сторону Эйнара. Хирья тоже не сводила с нового раба глаз, но как-то по-другому.

«Черт возьми, что здесь делает ребенок? – пронеслось у Эйнара в голове. – В ученики ему еще рано, тем более в таком поганом месте…»

Тем не менее взгляд мальчика казался ему не по-детски суровым и горьким. Неожиданно колдун обернулся и крикнул:

– Йонас! Кто позволил тебе входить сюда? Возвращайся в кухню, пока я сам не приду за тобой!

Голос у колдуна оказался надрывно-хриплым, мальчик вздрогнул и на миг прикрыл глаза от его окрика. Эйнар уловил в его реакции что-то странное, помимо обычного детского испуга и смущения, но пока не мог растолковать. Вскоре парню стало не до того: его кровь будто начала нагреваться и кипеть от проникающих испарений. Это было не слишком больно, но неприятно, Эйнар заскулил, опять заметался по полу, и колдун приказал Хирье удерживать раба. Девушка подчинилась, но действовала аккуратно и все время шептала какие-то увещевания, немного погасившие боль.

И наконец Эйнар увидел, как шерсть исчезает с его тела, будто врастая обратно в кожу, – это походило на множество уколов крошечными иглами. Суставы и мышцы налились таким напряжением, что чуть не затрещали по швам, но все-таки выдержали и вернулись в человеческую форму. Он увидел свое тело – исхудавшее, бледное, покрытое ссадинами и синяками, но знакомое до малейшей родинки или застарелого шрама. А вслед за этим почему-то обратил внимание на руку Хирьи, сжимающую его плечо.

Эйнар поднял голову и встретился взглядом с девушкой, которая ничуть не была смущена или напугана случившейся метаморфозой. «Должно быть, наблюдала уже не раз» – сообразил он и сразу насторожился: где же тогда его предшественники, какова их судьба? Или у этого колдуна рабы проходят некую инициацию, а потом следуют к другим хозяевам? И в чем, собственно, заключается их труд?

Вопросов роилось в голове все больше, а отвечать никто не спешил. Хирья по крайней мере смотрела на Эйнара как на живое существо, хотя ее явно больше занимала красота мужского обнаженного тела, а не его душевные метания. Мальчик куда-то пропал, а для колдуна новый раб был всего лишь безликим предметом экспериментов. И все же Эйнару стало гораздо легче, чем перед отправлением в междумирье. Рассудок, освободившийся от тоски, ненависти и самобичевания, наконец-то мыслил трезво, холодно и сознавал главную задачу – выжить. Остальное уже как повезет…

– Прекрати меня разглядывать, – почему-то прошептал Эйнар, отстраняя руку Хирьи. Колдун велел девушке принести одежду, и вскоре парень облачился в чистую серую рубаху и черные штаны. Затем колдун отвел его в небольшой закуток без окон, где была только лежанка с тонким покрывалом и ниша, в которой лежало несколько книг, манускриптов и стопок бумаги. И ни рукомойника, ни кувшина, ни таза, – как же здесь положено мыться и справлять естественные нужды?

Ни словом не удостоив раба, колдун захлопнул за собой дверь, и парень стал изучать свою новую темницу. Ниша освещалась тем же магическим сиянием, что и прежняя комната, и Эйнар смог рассмотреть надписи на книгах. Это был не его родной язык, но бывший целитель смутно улавливал в нем что-то знакомое. Хирью и колдуна он без труда понимал благодаря ведовскому чутью, но теперь не сомневался, что они из какого-то иного края – быть может, очень далекого от Маа-Лумен.

«Видимо, я никогда уже туда не вернусь» – заключил Эйнар, усевшись на лежанку и положив голову на колени. На миг сердце стиснула острая боль от пережитого и он дал волю слезам, но быстро опомнился, почувствовав на себе чей-то взгляд.

Эйнар ожесточенно поднял голову – перед ним стоял тот самый мальчик. Он нерешительно протянул молодому мужчине руку и тихо сказал:

– Как тебя зовут?

– Эйнар, – сказал бывший целитель и быстро вытер слезы, – а тебя Йонас, как я слышал?

– Ага, – отозвался мальчик, странно поморщившись.

– А как ты сюда проник?

– Да как все, через дверь! Они не запираются, потому что сбежать нам все равно некуда, – сообщил Йонас. – Дом находится в огромном тоннеле, где всегда темно, и только сильные колдуны, вроде хозяина, могут в нем ориентироваться. Порой они выходят в большой мир, но для этого нужны какие-то тайные заклинания.

Последние слова мальчик почти прошептал, а затем вдруг спросил:

– Как себя чувствуешь после обряда?

– Ничего, сносно, – пожал плечами Эйнар, – только подскажи, Йонас, где в вашем темном тоннеле отхожее место?

– Чего? А, это… – сообразил Йонас. – Рядом с кухней, но туда разрешено входить только раз в день, и с едой так же. Но ты не бойся: с голоду не умрешь, в этом пространстве тело работает медленнее.

– Спасибо, что предупредил, – мрачно усмехнулся Эйнар. Мальчик немного помолчал, затем вкрадчиво спросил:

– А кого ты потерял?

– Многих, – вздохнул Эйнар, – это долгая история…

– Ничего, рассказывай! Мне не спится, а делать все равно нечего, – признался мальчик.

– А что ты здесь обычно делаешь?

– Помогаю Хирье на кухне, потом рисую, – сказал Йонас, и его лицо на миг слегка просияло, – правда, хозяин забирает рисунки себе: они ему нужны для опытов. А после этого просто сижу, размышляю или сплю. Когда Хирья приходит, немного веселее…

– Ну да, с ней не соскучишься, – кивнул Эйнар. – А что у хозяина за опыты? И кто он вообще такой?

– Ты мне зубы не заговаривай! – проворчал Йонас. – Я тебе первым вопрос задал, и пока не прекратишь увиливать, не отстану.

– Да, только этого мне сейчас не хватало для полного счастья! – заметил Эйнар и все же стал рассказывать, опуская те подробности, которые не стоило знать ребенку. Йонас внимательно слушал, не перебивал и порой только горестно морщил лоб. Когда же Эйнар умолк, мальчик задумчиво сказал:

– Ну, все не так скверно: у тебя хотя бы мать и сестра живы…

– Верно, – печально улыбнулся Эйнар, – я их больше не увижу, но надеюсь, что они будут жить долго.

– А мои родители давно умерли – мать от родов младшей сестренкой, отец чуть ее пережил и заболел чахоткой. Нас бабушка воспитывала, она была ведьмой и знахаркой. Но потом ее убили злые люди, вместе с сестрой, и я остался совсем один. Меня взял к себе местный пастор, но вскоре и он погиб, а потом пришли какие-то странные люди, увезли меня, продали колдуну, и так я очутился здесь.

– Вот дела, – протянул Эйнар, – тебе и вправду пришлось куда хуже! Я, вдобавок, сам во всем виноват, а ты-то за что так настрадался?

– Не знаю, – признался Йонас, – люди в деревне говорили, будто бог лучше знает, сколько мы можем пережить. Но бабушка в это не верила…

– А что за деревня? Где вы жили?

– На реке Ижоре! Знаешь, где она?

– Нет, – растерялся Эйнар. – А ты слышал про Маа-Лумен, мой родной край? Он тоже стоит на реке, которая называется Кульмайн, а наши южные соседи именуют ее Студеновкой.

– Впервые о таких слышу! – помотал головой Йонас. Затем повторил, увлеченно перекатывая слоги: – Кульмайн… А знаешь, что-то в этих названиях есть такое… близкое, но ускользающее. Не могу только сообразить, что именно.

– Вот и мне так кажется: мы с тобой будто из одного народа, но чем-то отличаемся, как если бы жили в разных плоскостях. Непересекающихся… – тихо добавил Эйнар. – Или в разных временах – не знаю, как назвать.

– Хочешь сказать, есть еще какие-то миры, кроме обычного и вот этого, в который нас теперь занесло? – недоверчиво покосился Йонас.

– Миров полно, Йонас, а вот обычного среди них как раз и нет, – возразил парень, – если под этим ты понимаешь покой и безопасность.

– Это уж точно! – закивал мальчик с видом умудренного жизнью философа. – А ты, значит, в ведьму втюрился и из-за нее сюда попал?

– Ну да, а еще захотел стать могущественным чародеем. Только оказалось, что для этого нужно много учиться и хорошо соображать, а не верить первой встречной девке и не заключать мутные сделки.

– Ведьмы – они такие, – усмехнулся Йонас, – голову задурят только так! Моя бабушка когда-то тоже деда заморочила, и он другую чуть ли не прямо на свадьбе бросил! Потом надышаться на бабушку не мог, хоть и жили без венчания, – с родней разругался, ревновал ее страшно, с ума сходил, а помер молодым: сердце отказало. У нас в деревне все эту историю знали!

– Я тоже бросил женщину, которая по-настоящему меня любила и желала мне добра, – хмуро заметил Эйнар. Его слегка покоробил едва ли не горделивый тон, с которым Йонас все это выложил, но к ребенку стоило быть снисходительнее. Кроме того, присутствие мальчика не вписывалось в концепцию Майре, будто рабы всегда виноваты в своей участи, – и тем самым давало какую-то дикую, необъяснимую надежду на спасение.

– А мне нравилась одна девочка, там на Ижоре, – вдруг мечтательно промолвил Йонас, – только с противоположного берега. У нее были темные косички, серые глаза, и она очень редко улыбалась. Мы встречались, когда я ездил с бабушкой на ярмарку, а потом всегда по ней скучал. И сейчас скучаю, и по бабушке, и по сестренке, и по ней…

Мальчик резко умолк и отстранился, задрав голову, как часто делают дети, чтобы скрыть слезы. Его запал прошел, и Эйнар увидел одинокого усталого ребенка, который тоже попал под ядовитый морок, но куда более сильный, нежели чары любой ведьмы. Близость мертвого мира вытравила в Йонасе детскую чистоту, привила цинизм взрослых колдунов, и невинное личико с огромными голубыми глазами уже казалось Эйнару страшной трагической иллюзией.

Но парень был очень благодарен ему за эту беседу, за близость и тепло живой человеческой души. Он по-мужски протянул Йонасу руку, и мальчик горестно улыбнулся.

Тут за дверью послышался шорох, и в комнату вошла Хирья. Она погрозила Йонасу пальцем, а на Эйнара взглянула с тем же лукавым интересом, что и в помещении для обряда.

– Вы почему не спите? Знаете же, что хозяин разгневается! – заявила она. – А ты, Йонас, мог бы сообразить, что новичку после ритуала покой нужен! Ступай к себе, а для тебя, Эйнар, я еще воды принесла – вдруг за ночь горло пересохнет? В первое время это часто бывает.

– А ты за многими рабами ухаживала, Хирья? – решился спросить Эйнар.

– Зачем тебе это знать? – отозвалась девушка, и за ее ребячливой непосредственностью на миг проскользнуло нечто зрелое и горькое. Но тут же спряталось в бездонной лазури глаз юной блаженной, при которой ни светлые, ни темные жрецы не стесняются в выражениях и поступках. И вновь, как и прежде с Йонасом, Эйнар задумался: какая же из этих личин настоящая?

Тем не менее они оба грели его в этом жутком пространстве своей живостью – странной, таинственной, сломанной, но все же человеческой и близкой ему. Колдун-хозяин уже таковым не считался, он явно был ближе к иным силам, нелюдским, пусть и томился в недолговечном теле. Поэтому Эйнар от души улыбнулся мальчику и проводил задумчивым взглядом Хирью, прежде чем наконец погрузиться в сон.