Текст книги "Деревенский целитель (СИ)"

Автор книги: Людмила Семенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Деревенский целитель

Глава 1

Стоячая вода пахла так, будто в нее вылили целый флакон тех приторных духов, которыми постоянно несло в местном трактире. Впрочем, иногда казалось, что ими пропитался весь поселок, включая лес и берег залива. Словно природа вобрала в себя ту удушливость, которая сквозила в жителях, особенно замученных тетках с серыми лицами, которые не спасала дешевая пудра. Вот уж они бы порадовались тому, что с ней случилось… Кто только придумал, что сельские жители более открыты душой, близки к природе и доверчивы, чем городские? Да здесь чужака сожрут в два счета, как бабочку, запутавшуюся в паутине, даже если эта бабочка ядовита.

Впрочем, какая уже разница… Мысли стремительно стали уплывать, угасла спасительная ярость, держащая над водой, взывающая к жизни. Одно хорошо: боль, недавно казавшаяся нестерпимой, стихла, веки опустились сами собой. И последнее, что мелькнуло перед глазами, – чья-то рука, от которой пахло странно, но как-то приятно, хорошо, безопасно. Руки, тянущиеся к беззащитному горлу, пахнут иначе.

Майре снова почувствовала этот запах, когда открыла глаза и поняла, что воды вокруг больше нет, что она лежит на чем-то мягком, в помещении с деревянными стенами и широким окном. Рассмотреть остальное пока не было сил. Однако ее первый вздох и движение ресниц не остались без внимания: над ней склонился какой-то молодой человек и осторожно коснулся ее лба. Она никогда его прежде не встречала, но сразу узнала аромат, который чувствовала перед забвением.

– Очнулась? Вот и прекрасно, – промолвил он тихо. – Тебе больше ничего не грозит, опасных ран нет, разум не пострадал. А все остальное подлечим.

– Все остальное? – беспомощно усмехнулась Майре, шевельнувшись и почуяв, как боль прожгла все тело, особенно грудь и низ живота. – А поподробнее?

– Тебе пока вредно долго разговаривать. Спи, сейчас это послужит лучшим снадобьем.

– Я еще хочу пить до ужаса, – призналась Майре. – Мне это можно?

– Можно, нутро у тебя не повреждено, – сказал незнакомец и поднес ей большой стакан воды с лимонными дольками. Она жадно осушила стакан до дна, и воспаленному горлу немного полегчало. Майре поблагодарила, однако в сон больше не клонило. Вкус лимона и незнакомая обстановка подстегнули ее нервы, и не терпелось хоть немного разобраться в случившемся.

– Вижу, ты и впрямь приободрилась. Тогда позволишь тебя осмотреть?

– Что? – растерялась девушка. Раны вновь заныли, кожа еще помнила чужие касания и Майре невольно бросило в краску.

– Не бойся, там я тебя не трогал, – заверил парень. – У нас есть женщины, они позаботились о тех ранах, пока ты была в забытье. Я только хочу проверить то, что здесь.

Он поднес палец к ее лбу, и Майре вновь не удержалась от улыбки.

– Ты, наверное, имеешь в виду рефлексы?

– Ну да, наука называет это так. Для меня же это что-то вроде эха – его ведь нельзя обмануть, что крикнешь, то и отзовется. Так и с нашим телом: все порывы, поступки и даже мысли сказываются на нем, хотим мы того или нет.

– Этого я точно не хотела, – возразила Майре, проведя рукой по одеялу.

– Согласен, но я не особенно умею утешать, – бесстрастно произнес парень. – Тебя тошнит? Удушье еще чувствуешь?

– Немного, – призналась Майре и тяжело сглотнула. Затем он поправил сползшее одеяло, велел Майре показать язык, подышать на осколок темного стекла, прислушался к биению сердца. Она напряглась, когда он склонился над ее телом, но его невозмутимость быстро притупила женское смущение.

– У тебя ушиблены ребра: перелома, к счастью, нет, но я должен убедиться, что сердце не пострадало, – пояснил он.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила она.

– Эйнар, – ответил молодой человек. Теперь его лицо было совсем близко – большие зеленые глаза, золотисто-русые волосы, спадающие на плечи, и такого же оттенка легкий пушок на щеках и подбородке. Выпрямившись и заправив непослушные пряди за уши, Эйнар зажег спичку и осторожно поднес ее к глазам Майре.

– Не бойся, я всего лишь хочу посмотреть, в порядке ли твои зрачки, – пояснил молодой человек. Он поводил спичкой в разные стороны – язычок пламени то тревожно трепетал, то сиял ровно и безмятежно. Майре добросовестно следила за его движениями, и вскоре он с удовлетворением задул спичку.

– Что со мной? – осмелилась она спросить.

– Жить будешь, – благодушно усмехнулся Эйнар. – Вода и холод постепенно из тебя уходят, и разум, похоже, в порядке. Можешь что-то рассказать о себе?

– Память я не утратила, – заверила девушка, – зовут меня Майре, я прибыла из Кессы, из родных там осталась лишь престарелая и неумная тетка. Так что если бы ты меня не нашел, я бы сдохла в той канаве всеми забытая…

В ответ Эйнар лишь неопределенно повел плечами и спросил:

– Ты прежде страдала какими-нибудь недугами? Имела повреждения?

– Нет, а что?

– Мне надо знать, что было до происшествия, – будем так это называть, если ты не возражаешь, – а что оказалось его итогом.

– Ну, девственной я не была, если это тебя волнует, – резко промолвила Майре, – но не беременела и постыдными болезнями тоже не страдала. Поэтому, Эйнар, если обнаружишь что-то подобное, знай: это подарки от твоих добрых соседей.

– Они не мои соседи, – невозмутимо отозвался Эйнар, – мы здесь живем обособленно, хотя кое-какие дела с деревней я все же имею. Там ведь тоже болеют и нередко обращаются за помощью. Но не бойся, я им тебя не выдам.

Как ни странно, Майре действительно немного успокоилась: опыт говорил, что с виду сердобольные и щедрые на утешения люди на поверку самые ненадежные. А бесстрастность Эйнара была свойственна тем, кто умеет держать слово и не боится пересудов. Да и все в нем почему-то внушало чувство покоя и безопасности.

Будто угадав эти мысли, Эйнар улыбнулся и сказал:

– Нам здесь не впервой принимать и лечить путников, попавших в беду. Я исцеляю больных и раненых, другие мне помогают, и мы никогда не расспрашиваем сверх того, что те сами решат сообщить.

– А вдруг это беглые бандиты и убийцы?

– Я не судья, Майре, – заметил Эйнар, – разыскивать и карать виновных должны другие люди, или же кто-то посильнее. Но если ты так разговорилась, то, вероятно, и с постели встать сможешь. Как-никак трое суток пролежала! Мне кажется, тебе следует сходить в баню: пар поможет согреться, унять раны и успокоить нервы.

– Спасибо, – неловко отозвалась Майре, – и прости, если сказала что-то лишнее…

– Напротив, я только рад, что ты способна беседовать и вообще интересоваться жизнью. Мне доводилось видеть девчонок в такой же беде, и некоторые много дней молчали и глядели в стену, а другие то рыдали, то хохотали, то набрасывались, желая лицо расцарапать. Сколько людей, столько и состояний души, Майре!

– И ты не думаешь, что я сама во всем виновата?

– Да бог с тобой! – сказал Эйнар и впервые коснулся ее плеча по-дружески, не как любезный, но отстраненный лекарь. Затем он вышел за дверь и постучался в соседнюю комнату, откуда доносились мирные звуки прялки. Майре услышала женские голоса, и вскоре к ней подошла девушка с длинной каштановой косой и светло-карими глазами, одетая в льняную рубаху и штаны вместо юбки или сарафана. Она дружелюбно улыбалась.

– Привет, меня зовут Илва, – сказала девушка, – я здесь что-то вроде правой руки у нашего Эйнара! Впрочем, у него может быть иное мнение…

Майре тихо поздоровалась, а Илва бросила на целителя быстрый и лукавый взгляд. Тот ответил сдержанной улыбкой и промолвил:

– У меня просьба к тебе, Илва: проводи Майре в баню и помоги там – она еще слаба, как бы не потеряла сознание снова. А так я уверен, что омовение ей поможет.

– Думаю, ты прав, – кивнула Илва, – сейчас я все сделаю, а ты иди на кухню, Стина давно ждет с обедом. Наверное, и нашей больной стоит поесть?

– О нет, спасибо, но пока я не хочу, – покачала головой Майре, – лучше мне после бани сразу вернуться сюда…

– Ты еще нашу баню не знаешь: она разве что мертвого не поднимет, а живому точно силы вернет! – заявила Илва и помогла ей встать, пока Эйнар удалился на кухню. Теперь Майре рассмотрела, что ее переодели в длинную хлопковую рубашку и шерстяные носки, и осмелилась спросить:

– А кто это делал, Илва?

– У Эйнара две помощницы кроме меня, они всегда моют и одевают женщин и детей, если потребуется. Разумеется, он все умеет сам, но не любит никого смущать. Тебе помочь?

– Спасибо, но нет, теперь я сама справлюсь, – решительно сказала Майре и надела поданный Илвой халат. Затем та проводила ее через двор в просторный рубленый домик. В предбаннике под потолком сушились пучки трав и соцветий, источающие резкий пряный аромат. Он немного взбодрил, и Майре осторожно глянула в зеркало. Там ей открылось мертвенно бледное, осунувшееся лицо с большими серыми глазами, покусанные губы, зловещие пятна на шее и плечах, следы от веревки на запястьях, седая прядка в густых темных волосах. Потом, развязав тесемки и спустив рубаху до пояса, Майре перевела взгляд ниже – на груди тоже виднелись отвратительные кровоподтеки, ссадины от грубых пальцев и заскорузлых ногтей, на животе след от того, как надавливали коленом.

И там, в самой потаенной и нежной женской глубине, до сих пор саднило и жгло, так что нормально сидеть она еще не могла. К счастью, хотя бы уже не кровоточило. Нутро не повреждено – вспомнила она уверенные слова Эйнара и тяжело вздохнула. К ее облегчению, Илва не стала по-бабьи охать и приставать с расспросами, а деловито взялась за сборы чистого белья и полотенец, натаскала воды и разожгла огонь под камнями.

Когда баня нагрелась, Илва помогла Майре устроиться на полке полулежа, а сама села напротив. Майре прикрыла глаза, и ее обволокло чем-то густым, мягким и теплым, словно домотканое одеяло, воздушная сдоба, нагретое в солнечный день сено. Пахло древесиной и смолой, что-то напевно потрескивало и шуршало, перекликаясь множеством тихих голосов и неизвестных ей наречий.

Но вдруг грезы оборвались, ее кожи кто-то коснулся. Майре вздрогнула всем телом, открыла глаза и попыталась вскочить. Лишь боль, резко стрельнувшая в живот и ноги, остановила ее, и девушка невольно застонала.

– Тише, тише, это же я, – стала приговаривать Илва, утирая испарину с ее лба. – Что, привиделось страшное? Ну, это часто бывает на первых порах!

– Вовсе нет, я слышала что-то очень приятное, – призналась Майре, – и это тепло так проникает внутрь, будто сладкий чай пьешь.

– Чай тоже отведаешь, у Стины он божественно получается, – улыбнулась Илва. – Да и баня у нас непростая, Эйнар всегда приводит сюда больных, когда они набираются сил. Этот воздух иссушает телесную память о недуге и облегчает душу.

– А растения, что там сохнут, тоже целебные?

– Конечно, но подробнее он тебе сам расскажет, я в этом не такая сведущая. Да и хватит нам болтать, тебе надо охладиться после первого пара. Хорошего все-таки помаленьку, Майре!

Девушка кивнула и вышла вслед за Илвой в другую каморку. Там они окатились холодной водой, затем обтерлись и стали одеваться, так как Майре чувствовала усталость. Но боль действительно поутихла, и на душе стало спокойнее. «Видимо, и впрямь целительство тут непростое, не зря я угодила в этот дом!» – подумала девушка.

Возвратившись в постель, Майре поблагодарила Илву, но та снова хитро улыбнулась и сказала:

– Это еще не все, тебе надо влагу в себя возвращать. Вот и Стина пришла!

В дверях показалась полноватая румяная женщина лет пятидесяти, в темном платье и с короткими светлыми волосами. Ее широкое скуластое лицо было слегка попорчено оспой. Она несла деревянный поднос с дымящейся кружкой, сахарницей и кувшинчиком молока. Стина оказалась не такой разговорчивой, как Илва, – лишь коротко поклонилась и поздоровалась, но тоже вызывала доверие.

Пока Майре не успела понять, что связывает этих людей, – разве что у Эйнара и Илвы явно было что-то помимо дружбы и целительского призвания. Но никто из них не выглядел опасным, а недавние события показали, что первое впечатление все-таки самое верное…

Майре выпила чай и ее оставили одну, но насыщенный день слишком разбередил нервы и сон бежал от нее. Да и любопытство понемногу брало верх над недавним шоком, возвращало к жизни. Поэтому когда Эйнар в компании Илвы вновь осторожно зашел в комнату, она лишь прикрыла глаза и притворилась крепко спящей. Они постояли над ней, затем выскользнули за дверь, и Майре села в кровати, обратившись в сплошной слух.

– Ну что скажешь, Илва? – вполголоса спросил Эйнар.

– В общих чертах я уже тебе рассказала, но судя по травмам и по тому, что нашлось в ее рвотных массах, эта Майре обладает очень крепким здоровьем. Или очень добрым ангелом-хранителем, хоть я в них и не верю, – заявила Илва. – Другие изнасилованные девчонки, которых нам доводилось вытаскивать, были куда сильнее изувечены, и самообладание у нее несравненно выше.

– Значит?..

– Либо нападавшие были не так уж жестоки, либо эта девица не из простых, Эйнар. А это может означать что угодно.

«Да ты и сама не так проста, Илва! – подумала Майре. – Улыбалась и болтала со мной в бане по-свойски, а уже знала так много! И теперь спокойно рассуждаешь про раны и рвоту – наверное, ты на всякое насмотрелась, только все равно тебе никогда не понять…»

Она зажмурилась и перед глазами замелькали осколки воспоминаний, отзывающиеся сразу во всех органах чувств, – жар костра, вкус земли, которую запихивали ей в рот, горечь сточной воды, что-то зловонное и склизкое, обвивавшее шею и цепляющееся за волосы, сырая рыба, которую она с трудом смогла проглотить. Интересно, до чего въедливая Илва еще успела докопаться? Поняла ли, откуда на самом деле шла Майре, и видела ли что-нибудь из пропавших вещей? Да, многое эти подонки сожгли, но ведь кое-что оставалось! И где оно теперь?

И вдруг ее все-таки найдут? Маа-Лумен не такой уж большой край, чтобы в нем было легко затеряться, – не сплошная деревня, конечно, как толкуют на том берегу залива, но куда меньше соседнего северного царства. А там ей пока делать нечего…

А главное, что от нее нужно этому странному Эйнару и его помощницам? Не даром же они ей помогают! Да, сейчас с нее нечего взять, но позже они непременно что-то потребуют, не деньгами, так услугами, силами или знаниями. Кроме того, Майре не сомневалась, что в ее чай добавили снотворное, но волнение пересилило его, а может быть, они не рассчитали дозу.

Но как ни странно, пока она не чувствовала к хозяевам дома враждебности и страха, будто запас этих чувств иссяк в деревне. Мысли снова перетекли в тот вечер, который она надеялась забыть: три пары выпученных от похоти глаз, багровые от возлияний и злости щеки, щербатые зубы, норовящие вцепиться в ее тонкую кожу, шершавые пальцы с обломанными ногтями, рвущие одежду и проникающие в самые нежные и сокровенные места. То, что было потом, она уже помнила совсем смутно, как стираются из памяти тяжкие недуги, но Майре очень страшила мысль о возможной беременности или какой-нибудь мерзкой болячке, которыми ее могли наградить.

«Впрочем, раз уж я угодила к этим чудаковатым лекарям, они могут избавить меня от такой неприятности, – сообразила Майре. – Если Эйнар сквозь пальцы смотрит на прошлое и настоящее своих пациентов, так неужели откажет в подобной просьбе? Он совсем не похож на того, кто считает, будто дело бабы – давать, рожать и не вякать, в этом я уверена. А вот что еще у него за душой? Хотелось бы знать, это может оказаться полезным…»

Мысли стали медленно уплывать и растворяться, то ли от усталости, то ли снотворный чай все же достиг цели. Напоследок Майре решила, что пока с нее достаточно знаний, – и позволила себе наконец забыться.

Глава 2

Два следующих дня Майре уже регулярно вставала с постели и прохаживалась по комнате. Эйнар продолжал носить ей отвары из целебных трав, Стина кормила по утрам горячей кашей, а в обед и ужин – ароматным куриным бульоном и творогом. Отголоски боли еще напоминали о себе, но не мешали ни есть, ни спать. Когда Эйнар с удовлетворением это заметил, Майре решилась спросить:

– И все-таки зачем ты обо мне заботишься?

– Во-первых, не я один, а во-вторых, это наша работа, – отозвался он, пожав плечами. – Кроме того, ты же сказала, что больше о тебе некому позаботиться.

– А чем я могу расплатиться?

– Ну за кого ты меня принимаешь, Майре? Да, мы берем плату, если к нам приходят за помощью или снадобьями, но когда человеку грозила смерть, – неужели мы станем этим пользоваться ради наживы? Хвала небесам, нас и земля неплохо кормит!

– Значит, у вас свой огород?

– Разумеется, и огород есть, и скотина, и даже цветник, гордость Стины и Илвы! Когда совсем окрепнешь, я тебе все покажу. И если тебе некуда идти, можешь пока остаться у нас, чтобы помогать по хозяйству. Тогда и вопрос с оплатой не станет никого смущать.

– Интересное предложение! – улыбнулась Майре. – По крайней мере это хорошо объясняет твою заботливость!

– То есть?

– Ну, тебе, по-видимому, нужна здоровая работница! Хотя в деревне даже ради этого не заморачиваются – баб свободно насилуют каждую ночь, и никому в голову не придет после этого возиться с ними, укладывать в постель, кормить и холить. Отряхнулась и пошла дальше, навоз скрести да детям сопли вытирать…

Тут у Майре сорвался голос, и Эйнар неожиданно положил руку ей на плечо.

– Поплачь, если хочешь, – мягко промолвил он. – Ты сейчас не на меня злишься, а судьбу клянешь, только пока это бессмысленно. Вот поправишь здоровье, успокоишь душу, и тогда можно будет и о справедливости подумать.

– Спасибо, – отозвалась Майре. – Прости за грубость: конечно, ничего дурного я о тебе не думала. Просто не привыкла к такому участию – в Кессе люди холодные, безразличные, а в деревне злые, недалекие и завистливые.

– Что же, я и сам когда-то жил в деревне и всякое там повидал, – признался Эйнар. – Не хочешь составить мне компанию за кофе? Заодно и расскажу о былом.

– Спасибо, с удовольствием! Только что Илва скажет? – вдруг смутилась Майре.

– Во-первых, ее сейчас нет, а во-вторых, что здесь такого? – улыбнулся парень. – Мы часто водим дружбу с больными, а с Илвой ты еще успеешь наговориться.

– Непременно, – кивнула Майре и потянулась за кофтой. – Кстати, у меня хорошая новость, Эйнар: я точно не беременна! Можешь дать мне какие-нибудь тряпки и таз с кувшином на первое время?

– Конечно, сейчас я все принесу. Прекрасно, что ты избавилась от одной тревоги, а с остальным тоже понемногу разберемся.

Умыв лицо и причесавшись, Майре пошла на кухню, где Эйнар уже поджидал ее вместе со Стиной. Та поставила на стол блюдо с пышной запеканкой, выложенной спелыми ягодами, а Эйнар стал наливать кофе. Девушка нерешительно присела к столу, и Стина добродушно ей улыбнулась:

– Ешь на здоровье, девочка, тебе надо сил набираться! Наконец ты хоть разрумянилась, а ведь когда Эйнар тебя принес – ни кровинки в лице не было! Я уж думала, ты не выкарабкаешься, молилась о тебе всю ночь…

Майре тихо поблагодарила и заметила, что Стина совсем не так сурова и угрюма, как показалось при первой встрече: ее серые глаза и болезненное лицо излучали неуловимую теплоту. Женщина выпила кофе вместе с ними, а затем вышла, пожелав молодым людям приятного аппетита.

– Эта Стина, похоже, очень хорошая женщина, – сказала Майре, и Эйнар заверил ее:

– О да, на ней у нас тепло в доме держится. Ведь на самом деле Стина и есть хозяйка этого хутора!

– Неужели? Вот неловко-то, я ее приняла за служанку!

– Ну, на самом деле она и не хочет это разглашать, ей нравится хлопотать по хозяйству и заботиться о других. Видишь ли, Стина привыкла жить за мужем как за каменной стеной – он всем заправлял, она обеспечивала ему уют, – а после его внезапной смерти осталась одна-одинешенька. Нам с Илвой тогда была очень нужна работа, и мы устроились к ней: я дом подлатал, Илва возилась со скотом и грядками. Позже, когда я поведал Стине, что умею исцелять, она предложила остаться у нее и принимать здесь больных. И все остались довольны: у нас есть дело и крыша над головой, а у Стины компания и защита.

– А откуда ты сам родом, Эйнар?

– С верховья реки, путь туда неблизкий, а местами и непролазный. Да и деревенька уже полумертвая: молодежь большей частью разлетелась кто куда. В родном краю Илвы дела обстоят получше, но ее там тоже ничего не держало, как и тебя в Кессе.

Тут Эйнар выразительно посмотрел на девушку, и она, чуть поколебавшись, сказала:

– Хочешь узнать мою историю?

– Майре, ты меня верно пойми: это не праздное любопытство. То, что с тобой сделали, – преступление, и я бы не хотел, чтобы эти ублюдки продолжали гулять на свободе. Да, я не имею обыкновения копаться в прошлом своих пациентов, но если уж есть шанс помочь правосудию – не стану отсиживаться в стороне.

– Я понимаю, – тихо отозвалась Майре, опустив глаза, – но вряд ли смогу что-то сделать. Пока их лица у меня в памяти слиплись в какое-то грязное пятно, а уж все остальное… Имена я слышала, но сейчас не могу припомнить, будто что-то в мозгу наглухо отгородилось.

– Такое бывает с нашим рассудком, – кивнул Эйнар, – но если ты вспомнишь хотя бы имена, это уже достаточно для небольшого поселка. Торопиться с этим не стоит, просто знай, что я всегда готов тебя выслушать.

– Не думаю, что их удастся наказать: я чужачка, а у них там соседи, сородичи, дружки, и никто меня не защитит. Скорее я только новых врагов наживу, так что лучше уж сидеть тихо.

– Как никто? А я? И все мои помощницы видели твои раны! А кое-что из вещей, кстати, удалось сохранить и надежно спрятать.

– Неужели? – настороженно спросила Майре.

– Да, если хочешь, я сейчас их принесу, – сказал он и быстро вышел, а вернулся с большим узелком ручной вязки. На нем был вышит вензель из нескольких букв. Эйнар раскрыл его и показал девушке – внутри находилось несколько помятых листков бумаги, с разводами и потекшими чернилами. А также порванные алые бусы, которые кто-то аккуратно сложил и перевязал, три-четыре медные монетки, гребешок, пара шпилек и гладкий блестящий камень. Майре рассматривала находку с радостью: пусть большая часть ценностей погибла, но она уже не чаяла найти даже эти крохи.

– Я даже не верю, Эйнар, ты меня в очередной раз выручаешь! – промолвила она и впервые сама коснулась его плеча. Парень улыбнулся и приобнял ее.

– Вижу, эти вещи для тебя важны?

– Да, самое главное – записи, которые достались мне от покойной матери. Прости, что я пока не признавалась тебе, но она была колдуньей – говорила с богами, успокаивала души, предсказывала грядущее. И кое-чему успела меня научить, – произнесла Майре, глядя ему прямо в глаза.

– Поэтому ты сравнительно легко отделалась? – спросил Эйнар. – Прости, если кажусь циничным, но несколько сильных и разъяренных подонков могли и мокрого места от тебя не оставить. А ты хоть и пострадала, но мы поставили тебя на ноги без хирурга, да и кровопотеря сказалась не так тяжело, как на других девчонках.

– Они бы добили меня, если бы нашли после того, как я кинулась в воду, – заметила Майре. – И наверняка искали, так что ты, можно сказать, спас меня дважды… Но потом, наверное, решили, что я все-таки утонула.

– Допустим, и все же колдовство тебе помогло?

– Немного – благодаря материнским наукам я смогла долго продержаться в воде, сохранить запас сил и крови. В дикой природе меня охраняют те боги, которым она служила. Но увы, они не воюют против моих врагов и не вступаются, когда люди поднимают на меня руку, если их хорошенько не задобрить. А для этого нужны совершенно особые дары и жертвоприношения…

Майре умолкла и выразительно посмотрела на Эйнара, но тот счел благоразумным отложить расспросы. Вдруг в кухню вбежала Илва, разрумянившаяся, с блестящими глазами, – видимо, намереваясь сообщить некую приятную весть, – и сразу потускнела при виде сидящей за столом пары.

– А что же вы меня не дождались? – спросила она вместо приветствия.

– О, прости, Илва, что я не догадалась напомнить Эйнару, – промолвила Майре, мягко улыбнувшись. – Мужчины-то – что с них взять, ничего в наших житейских делах не понимают!

– Да пустяки, Майре, – сказала Илва с ответной сдержанной улыбкой. – Ох, Эйнар, я столько должна тебе рассказать! В Липпио готовится ярмарка, и они ждут нас с целебными травами. Заодно и повеселимся, я наконец со знакомыми девчонками повидаюсь! Ну что, ты согласен?

– Разумеется, Илва, что тебе все время на хуторе киснуть? Я, конечно, не такой уж любитель гулянок и плясок, – тут Эйнар почему-то переглянулся с Майре, – но готов составить тебе компанию.

Илва вновь просияла и принялась варить кофе для себя, а Эйнар тем временем сообщил, что намерен взять Майре на работу по хозяйству. Его подруга, пожав плечами, отозвалась:

– Что же, если это не навредит ее здоровью, я только рада. Наверное, мне стоит показать ей хутор?

– Не утруждай себя, Илва, отдохни, а я займусь этим сам, – сказал Эйнар, убирая за собой посуду. Илва, похоже, растерялась, но не подала виду, а Майре украдкой прошла в свою комнату.

Взяв кофейную чашку, Илва уселась за стол напротив друга и спросила:

– Эйнар, а ты не поторопился давать Майре работу? В конце концов у нее где-то есть свой дом, так к чему ей отсиживаться у нас?

– Нам совсем не помешают новые рабочие руки, – возразил Эйнар. – Здоровье у Майре, как ты справедливо заметила, незаурядное, так что это только во благо хозяйства. И потом, в родных местах у нее что-то не ладится, и я не вправе просто выбросить ее вон.

– Я тебе этого и не предлагаю, – нахмурилась Илва, – можно все сделать по-человечески. Но если уж по сердцу признаться, то не нравится она мне, Эйнар! Поначалу казалась простой девчонкой, а теперь вот я чую что-то неладное. Она еще не сообразила, кто ты на самом деле?

– Я уверен, что нет. А почему ты об этом подумала?

– Она же призналась тебе, что владеет колдовством? Значит, может и распознать! И использовать в каких-нибудь целях…

– Какие у нее сейчас цели кроме того, чтобы выздороветь? А если речь о том, чтобы наказать насильников, так я и сам готов ей помочь.

– А если что-то еще? Не удивлюсь, если она глаз на тебя положила и жизнь свою устроить надеется, а помощь по хозяйству только предлог. А какие запросы бывают у колдуний, ты знаешь не хуже меня.

– Илва, солнце мое, да ты ревнуешь? – улыбнулся Эйнар. – Брось, я давно говорил, что не люблю этого. Впрочем, я за Майре ничего подобного не заметил, и все же напомню о нашем уговоре – оставаться вместе до тех пор, пока не встретим свою пару, не пожелаем связать с кем-то судьбу навсегда. Или ты больше не можешь его соблюдать?

– Договор в силе, Эйнар, но он не мешает мне переживать за тебя. Даже когда ты захочешь назвать кого-то законной супругой, я останусь твоим товарищем. И сейчас эта девица не на шутку меня тревожит! Я даже думаю, что не зря она влипла в ту передрягу…

– Вот этого я от тебя не ожидал! – перебил Эйнар. – Илва, ты сама женщина, ты видела ее раны, как же ты можешь?

– Ну а что, Эйнар? Может, не зря люди толкуют, что коли не захочешь, ничего такого с тобой не случится? Я все-таки в деревне росла, и никто там на нормальных честных баб без повода не бросался…

– Какие люди, Илва? Во-первых, ты совсем не знаешь Майре, во-вторых, ничто не заслуживает такой кары, как зверское изнасилование. И прости, я не желаю продолжать разговор в таком духе – мы с тобой когда-то подружились именно потому, что ты умела судить справедливо и независимо.

Он поднялся, резко задвинув табурет, и вышел из кухни. Илва с досадой сцепила руки, так что костяшки побелели, злясь на собственную поспешность. Но тревога назревала и росла, вопреки всем уверениям Эйнара. Тот либо не замечал ничего за своими травами и науками, либо не желал замечать, – и Илва не ведала, что опаснее…

До вечера Эйнар занимался какими-то делами в своей мастерской, а потом пригласил Майре прогуляться по хутору. В прошлый раз Илва быстро провела ее в баню, и из-за плохого самочувствия девушка ничего толком не разглядела. Теперь же они прошлись меж крепких и аккуратных бревенчатых построек без украшений и узоров – по словам Эйнара, Стина никогда не любила излишней вычурности. «Ей по душе надежность, а не красота, как в домах, так и в людях» – пояснил он.

Зато уголки природы в этом уютном полузатаившемся мирке были удивительно красивыми. Здесь цвела сирень – темно-лиловая и белая, высились раскидистые яблони, благоухала терпким нектаром липа. В маленьком палисаднике Стина разводила нежные плетистые розы. Водились здесь и ягодные кустарники, с которых женщины собирали урожай на варенье и кисели, – и себе, и гостям.

– А много еще народу здесь живет, Эйнар?

– Помимо знахарок, что мне помогают, – старая прислуга Стины: кучер, кухарка и ее муж, истопник и сторож. Больше и не надо, мы с Илвой сами не чураемся труда, можем и хвороста натаскать, и грядки вскопать. Но лес я все-таки до сих пор люблю больше, нежели сады и огороды. Жаль, что он не ответил мне взаимностью.

Скотины было не так уж много, но и она содержалась в образцовом порядке. Поглядев, как бойко одна из работниц доит холеную рыжую корову, Майре сокрушенно покачала головой:

– Как же я теперь жалею, что мать не учила меня такой работе! Вдруг теперь не справлюсь?

– У тебя все получится, – заверил Эйнар, – а пока можешь трудиться по дому. Уж это ты наверняка умеешь?

– Разумеется, прислуги-то мы не держали! Я даже шить умею, и искусственные цветы немного делала – в Кессе на них большой спрос, дамы там те еще щеголихи.

– Ну, на самом деле женская натура везде одинакова, что у дамы, что у крестьянки! У меня есть младшая сестра, и я до сих пор помню, как они с подружками вплетали цветы в свои косы и румянились ягодным соком.

Эйнар тепло улыбнулся, и Майре осторожно коснулась его рукава.

– Ты по ним скучаешь?

– Не без этого, – кивнул парень, – в детстве мы были дружны. Но мне пришлось покинуть семью и общину, хотя я совсем этого не желал…

Тут Эйнар нахмурился, его лоб прорезала горестная борозда, и Майре потрепала парня по плечу.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – заверила она. – Взгляни-ка на меня.

Эйнар повернулся, и девушка невольно залюбовалась тем, как ветерок трепал его длинные золотистые волосы в розоватом отблеске уходящего дня. Закаты в этих краях всегда были прекрасны, даже в темные зимние времена, а летом они светились спокойствием и мистической задумчивостью.

– Что же ты хочешь сказать? – спросил он с улыбкой.

– Что верно люди говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло, – произнесла Майре. – Я буду рада принести вам пользу, вот только Илва, кажется, недовольна моим пребыванием здесь.

– Насчет Илвы не волнуйся, она тебя не обидит. Мы с ней когда-то договорились, что будем жить без требований и обязательств, но женская ревность дело непредсказуемое. Однако она разумная девушка и все поймет: нам нужно отдавать долги за добро, которое нам когда-то сделала Стина и другие славные люди. И потом, твоя помощь действительно понадобится: колдовские силы и поддержка природы бесценны в траволечении и заговорах. Наша встреча и впрямь оказалась удачной, хоть и при таких обстоятельствах.