Текст книги "Часовые любви"

Автор книги: Людмила Леонидова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Володечка, я ведь не знала, ты никогда об этом не говорил. Ты скрывал от меня, что у тебя так плохо с деньгами? Да? Скрывал? Я тебе обещаю, что теперь будет по-другому. Я ведь тебя люблю. Я призналась в этом Людвигу. Для меня это так важно. Я долго думала, как все это произойдет. Не могла с этим дальше жить. Понимаешь? Теперь все позади!

– Что позади? Ты совсем рехнулась? Теперь только все начинается! На что мы жить будем? Я не бизнесмен, наследства нет и…

– Володечка, когда я там жила, я поняла, что деньги – это не главное. Может все-все быть: и еда, и жилье, и наряды. Но когда вокруг тебя люди, которых ты не понимаешь, а они не понимают тебя, когда у вас нет общего прошлого…

– Слышал, что у тебя с немецким лады. Как это вы не понимали друг друга?

– Боже мой, я вовсе не о языке, я о чувствах.

– Тебе с ним чувств не хватало? Ну-ка подробнее расскажи, – на губах Берцева заиграла ухмылка, – а я слышал, что у тебя с чувствами все в порядке тогда было. Познакомились на выставке, ты этого немца так охмурила, что он ради тебя целую делегацию за свой счет в Берлин пригласил.

– Кто тебе такое сказал? – настороженно полюбопытствовала Маша.

– Сказали. Мир тесен! Сазонову Таньку, что с тобой работала, помнишь?

– Она… она такое про меня говорила?

– Ну что ты наседаешь? Конечно, бабы тебе завидовали в вашей конторе.

– А ты с Сазоновой?.. – вспомнив слова бывшего шефа о пышных формах сотрудницы, заревновала Маша.

– Что тебе за дело, с кем я тогда был?

– Я вспомнила, – вдруг разозлилась Маша, – это ее голос я услышала тогда в телефонной трубке. А я все думала, откуда я его знаю?

– Полегчало?

– В общем, все это позади, ведь так? – одернула сама себя Маша. – А это не главное, да, Володечка?

– А что главное?

– Главное, что мы любим друг друга!

– Если ты меня любишь, должна позаботиться о нашем благосостоянии.

– Конечно-конечно! Я пойду работать.

– Много сейчас не заработаешь.

– Но ведь ты не возражаешь?

– Наоборот, валяй, я ведь сам с этого начал разговор, – бросил бывший чемпион. – Фирмачом своим не брезгуй. Он ведь с Россией торговал, может, офис откроет и тебя в него возьмет.

– Володя, как ты не понимаешь, мне с ним нельзя больше встречаться.

– Это что еще за нежности?

– Я даже его фамильный перстень счастья ему забыла отдать.

– Какой такой перстень? – вскинулся Берцев. – Ну-ка покажи!

– Вот. – Маша протянула руку и тут же отдернула ее. Камень был тускл и сер.

Глава седьмая

– Нормальная работа, – уговаривала погрустневшую подругу Катя, – сейчас, когда вообще никуда нельзя устроиться, книжный киоск возле дома просто спасение. Да еще в твоем положении. Ведь скоро рожать! Сиди себе почитывай книжки.

– Да уж! – Маша скривила нос. – Работа совсем не по мне. Я – и продавец!

– Ну, кому сейчас с немецкого переводчики нужны? В школу преподавать? А тебе для ребеночка столько всего купить нужно.

– Я понимаю, – вздохнула Маша. – Володя совсем денег не приносит. То ли зарплату ему не выдают, то ли… – Маше не хотелось рассказывать, что Берцев стал чаще приходить навеселе, от него пахло женскими духами, а то и вовсе не являлся на ночь домой. – Хотела шубу Люське продать.

– И что?

– Она взяла, неделю продержала, маме собиралась показать…

– А потом вернула?

– Угу.

– Не думаешь же ты, что Люська могла летом ее носить?

– Нет, конечно. Просто пока вещь не твоя, до смерти хочется ее иметь, а когда уже в твоем доме…

– Перехотелось?

– Не знаю, может, денег не насобирала.

– Черт с ними, с деньгами! Тебе нужно смотреть на красивое и думать только о хорошем. Помни!

– Я помню.

– Выходи из будки, смотри, солнышко какое, давай на ящике посидим?

Устроившись на ящиках возле книжного киоска, они подставили лица лучам солнца.

– Людвиг звонит? – поинтересовалась Катя.

– Нет. Ему тяжело со мной разговаривать. Чувствую, что совсем на куски рассыпался.

– Зато твоему Володечке легко! Крутой такой стал.

– Да куда уж круче! С мамой своей меня так достает! Мне кажется, что она меня ненавидит. Все время пилит, что у Вовочки хрупкая душа, особенно сейчас, когда он перестал быть известен. И что у него такие девушки замечательные и богатые были. А он с нищенкой связался. А мне понимаешь, стыдно деньгами Людвига пользоваться. Я как представлю, что Вовка на его деньги в ресторане гуляет, хоть в петлю лезь.

– Да, – сочувственно закивала Катя. – Кто бы мог знать, что он так с тобой будет обращаться. – Она погладила подругу по руке.

– Ты не думай, я не жалею ни о чем! Когда он приходит домой и целует меня, я готова куда угодно, хоть в пекло за него.

– Понимаю! У меня Димка, когда говорит, что завтра уйдет от жены, я тоже готова за него хоть куда… Только он не уходит. И мучается, и меня мучает. – Серьезные глаза Кати наполнились слезами.

– Ну вот, решила меня утешить, а сама? Главное, Катюха, что мы любим их без памяти. Я, пока там жила, запрятала свою любовь от самой себя далеко внутрь, а теперь она у меня реально есть.

– И рвет сердце.

– Пусть рвет.

– Можно и по-другому посмотреть.

– Как по-другому?

– Жила себе как у Христа за пазухой, в тебе Людвиг души не чаял, а теперь… Я ведь тоже могла за Юрку замуж выйти, так нет, сижу себе, жду Диму, пока он наберется храбрости и скажет жене…

– А Юрка твой, между прочим, богатый и крутой, на «мерсе» ездит.

– И что?

– Ты меня учишь, а сама?

– Что сама?

– Если Дима твой жену бросит, на зарплату доцента будешь ему всю жизнь картошку варить.

– Девушки, а девушки. – Простоватая женщина с пушистой болонкой на поводке подошла к Маше с Катей. – Вы тут работаете? – показывая на киоск, поинтересовалась она.

– Да, а что вам, газета нужна? – вскочила Маша.

– Нет. Сидите, сидите. Я хочу вас о чем-то попросить.

Девушки посмотрели на женщину. Она была миловидной, располагала к себе. Круглолицая, курносый веснушчатый нос, губки подкрашенные бантиком, только часто хлопающие ресницы говорили о каком-то нервном заболевании.

– О чем? – поинтересовались подруги.

– За собачкой не присмотрите? Мне перевод надо на почте получить, я очередь заняла. А туда с собаками не пускают.

– Так оставьте ее дома.

– У нас дома нет. Мы приезжие из Питера. С Мусей на выставку приезжали, сегодня из гостиницы выехали, – сообщила женщина.

Муся радостно завиляла хвостом и потянулась к Маше.

– Красивая собачка, – погладила Маша животное по мягкой шерстке.

– Да, она у меня девочка что надо! Я на ней столько денег заработала! Видите, сколько у нее медалей. Здесь, в Москве, очередной наградили.

На шее у Муси действительно, как у настоящего бойца, позвякивали медальки.

– Я собачками с юности занимаюсь. Решила себя перебороть, и знаете почему: в детстве меня здоровенный сторожевой пес напугал. Я в деревне у бабушки отдыхала, иду вдоль забора, а он сорвался с цепи и мне навстречу. Я погладить его решила, а он как бросится и повалил меня на землю. Вот с тех пор у меня тик, видите? – Она пальцем показала на свои глаза.

– Да-а, – протянула Маша. – Как же вы теперь с ними?..

– Не боюсь, хочешь сказать?

– Ага, я бы после этого от всех псов в другую сторону бежала.

– Тот пес вовсе не злой был. Просто решил поиграть со мной. А я испугалась. Собак, главное, бояться не надо. Они это очень чувствуют. Даже маленькая может укусить, если будет ощущать ваш страх. Он им на интуитивном уровне передается. – Девушки испуганно смотрели на пушистую собачку. Женщина махнула рукой. – Но мои-то вовсе как котята. Так что их ни по какому не разозлишь. А Муся и вовсе артистка! Хоть на задних лапах, хоть на брюшке, если надо развеселить публику. Покажи, Муся, на что ты способна! – Женщина сунула собачонке в рот конфетку. Муся тут же поднялась на задние лапы и попрыгала вокруг себя.

– Да, молодец ваша Муся, – выслушав ее рассказ, позавидовала Катя, – вашей Мусе и слава, и денежки, и красота!

– А щенки от такой медалистки, вы не представляете, в какой цене! Вот домой приедем, очередь из женихов выстроится.

– Вот и нам бы так, – покачала головой Катя.

– Ну так что, посмотрите? Я мигом, перевод получу, и мы с ней в кассу за билетом помчимся.

– А она не сбежит, Муся ваша, золотая, медальная?

– А вы ее за поводок подержите. Можете к ящику привязать.

– Ну давайте. Только не долго. Я скоро уйду, а подруга беременная, видите, ей в будку свою надо, да и не справится она с вашей собачонкой, если та побежит.

– Спасибо большое, девчонки. Я мигом. Целую тебя, моя конфетка. – Сказав это, женщина скрылась в подземном переходе.

– Кто о чем печалится, мы о том, как денежки заработать, а…

– Ой, Клеопатрочка, ты нашлась! – Неожиданно появившаяся, откуда ни возьмись, суховатая дама странноватого вида, облаченная, несмотря на палящее солнце, в черную шляпу с широкими полями и черное платье, бросилась к собачонке. – Откуда ты взялась, моя ненаглядная?

Собачка зло тявкнула на незнакомку.

– Это Муся, а никакая не Клеопатра, – отозвалась за болонку Катя, опасаясь, как бы собачонка не укусила странноватую незнакомку.

– Нет, вы серьезно?

– Более чем.

– Девочки, это ваша собака?

– Нет.

– Значит, я не ошиблась. Нашлась моя ненаглядная!

– Ошиблись. Это Муся, медалистка, с выставки только что вернулась. Видите, сколько у нее медалей. И вообще она не москвичка. Ее сюда из Питера привезли.

– Мой покойный муж, по которому я ношу траур, – показывая на черную одежду, сообщила пожилая дама, – сказал мне перед смертью: «Найди нашу Клеопатру, а если нет, купи такую же за любые деньги!» Я человек обеспеченный… Поэтому могу вам предложить за псиночку…

– Гражданочка, как мы можем вам ее продать, если она не наша?

– Я вам предлагаю за нее… – Сумма, которую назвала незнакомка, всколыхнула Катю.

– Да не предлагайте, мы не будем ее продавать, – перебила ее Маша.

– Я вам даю двойную цену. Не подумайте, что я старая самодурка. Просто мой покойный муж оставил нашу Клеопатрочку привязанной возле магазина, и… – Из глаз вдовы брызнули слезы. – Через пять минут ее уже не было. Мы бегали по всем подворотням, искали, давали объявления в газету, назначали вознаграждения, но… Итак, ваше последнее слово?

– Последнее слово: мы не можем, она чужая!

– Девочки, сжальтесь над безутешной вдовой, вот мой телефон, если хозяйка согласится ее продать… – От жары с дамы, разодетой в черное, пот стекал в три ручья. Приподняв поля шляпы, она вытерла его носовым платком.

– Хорошо-хорошо, мы скажем, – по-настоящему расстроилась Маша.

– Ты подумай, – когда дама ушла, удивилась Катерина, – цену выше твоей шубы из норки назначает.

– Страдает человек об утерянном. Любовь! – посочувствовала впечатлительная Маша.

– Странная она какая-то. Ты видела у нее на лбу огромный шрам.

– Нет, а как ты заметила?

– Когда она шляпу приподняла, чтобы пот платком вытереть.

– Может, когда собаку потерянную искали, сбилась с ног, поскользнулась, упала.

– Может… – в раздумье произнесла Катя. – А может…

– Что?

– Да я так, подумала…

– Ой, спасибо вам, девчонки. – Вернувшаяся с почты женщина была мрачнее тучи. – Представляете, перевод не получила. А мне нужно вылетать, у меня Кузька заболела.

– Кто это Кузька?

– Другая собачка, у нее воспаление легких, срочно нужен врач. Знаете, какие это деньги ее лечить? Кузька – это мой любимый друг. А перевод из Питера до Москвы почему-то не дошел. Слышали про такое? Его отправили, а он исчез. – Без того часто дергающиеся ресницы затрепетали быстрее обычного.

– Про такое слышали, – вздохнула Катя. – Не все переводы доходят.

– Что же мне теперь делать? Срочно уезжать нужно, а мы с Мусей, я кажется, вам уже говорила, из гостиницы съехали, выставочный комитет итак нас лишний день продержал, а деньги не пришли.

– Послушайте, женщина, а у вас собачек много?

– Кузя, Джани, Джек…

– Значит, много?

– Конечно, я же их развожу.

– Послушайте, а вы не хотите продать вашу финалистку?

– Кого, Мусю?

– Ну да!

– Ни за что!

– Как знаете, как знаете! Она нам так понравилась, что мы за нее готовы дать…

– Машка, сколько у тебя за сегодня выручки? – Катя подмигнула Маше.

– Ты что? Какая выручка? Я ее вечером должна сдать. – Маша не поняла намек.

– Дурочка, молчи, мы тебе сейчас на приданое ребеночку живо заработаем. Позвоним той вдове, и денежки в карман, – зашептала на ухо подруге Катя. – Видишь, она готова ее продать.

– Так сколько, девочки, вы мне можете за нее предложить? – умирающим голосом прошептала женщина. – Учтите, Муся нарожает щенков, которые вам принесут такую прибыль. Вот ее родословная. – Женщина покопалась в сумке. – Справка от ветеринара.

– Зачем нам справка?

– Затем, что здорова. Паспорт. Наградные документы…

– Вот. – Катерина, вынув из кармана у Маши ключ, самовольно залезла в кассу книжного киоска и протянула женщине пачку банкнот.

– Идите, покупайте себе билет. Тут и на лечение для вашей Кузьки.

– Кузьма, он мальчик. Мальчики болеют чаще. А девочек я жалею больше, они хрупкие…

– Можете не беспокоиться. Ваша Муся в надежных руках.

– Если бы не обстоятельства, – приговаривала женщина, опуская деньги в сумочку, – жить бы Мусечке и не горевать!

Девушки еле дождались, пока она уйдет.

– Зачем ты это сделала? – раскричалась эмоциональная Маша.

– Зачем-зачем! – передразнила ее Катя. – Помнишь, сколько она нам предлагала? А мы что этой заводчице дали? Копейки, да и только. В наше время выживают только те, кто бизнес умеет делать! Чем тебе это не бизнес? И собачке хорошо, и вдове, и нам!

– Это же обман?

– Нет, это бизнес: купил по одной цене, продал по другой. Прибыль, понимаешь, она из чего складывается?

– Правда?

– Правда. Тебе за такие деньги месяцы тут в киоске маяться. Думаешь, я не вижу, как тебе после твоей немецкой жизни тяжко! На тебе мелочь, иди в автомат, звони той черной вдове. Вот обрадуется!

Вернувшаяся Маша была бледна.

– Никто не подходит, – ошеломленно произнесла она.

– Как это не подходит? – растерялась Катя.

– Там длинные гудки.

– Попозже позвоним. Ты только не расстраивайся, хорошо? – побелев от такого бизнеса, разволновалась Катя.

– Я же выручку всю грохнула. Завтра вечером инкассатор приедет. Вот тебе и бизнес!

– Это в бизнесе риском называется.

– Так до вечера эта… эта вдова, как ты думаешь, вернется, а? – жалобно простонала Маша. Ее сейчас в меньшей степени интересовала теория бизнеса.

Закрыв вечером киоск, расстроенные девушки, подбадривая друг друга, разошлись по домам.

Мать Владимира, пожилая женщина, не отходившая от телевизора, а потому информированная о всех ЧП в городе, поделилась новостью:

– Слышала, до чего бандиты додумались?

Расстроенная Маша, не обращая на нее внимания, принялась за стряпню. Володя любил домашнюю пищу. Пельмени, вареники, приготовленные руками Маши, он уминал разом по полсотни. Готовить их было трудно и долго, особенно в Машином положении. Размышляя о своем, Маша принялась раскатывать скалкой тесто.

– Смотри, смотри, про это снова рассказывают! – Свекровь увеличила звук.

– «Объявившиеся в нашем городе мошенницы под видом собачниц обманывают граждан, оставляя под присмотром случайных людей якобы породистых псов-медалистов, на которых тут же следом появляется мнимый покупатель, обещающий большое вознаграждение…»

Маша замерла, слушая сценарий, по которому они с Катей отдали в руки мошенницы дневную выручку газетного киоска.

– «Будьте осторожны! Не поддавайтесь на изощренные формы обмана», – закончил ведущий.

Бросив стряпать, Маша схватилась перепачканными в муке руками за голову и разрыдалась.

Глава восьмая

– Эй ты, переводчица! – Наголо выбритый тип в бордовом пиджаке поманил Машу пальцем. – Спустись с балкона, поговорить надо!

Через несколько минут Маша уже стояла в небольшом зале мест на пятнадцать, где ей предстояло переводить фильм.

После того как у нее родилась дочь, жить стало еще труднее. Володя попрекал ее каждым куском хлеба. Малышка требовала много расходов. По настоянию Володиной мамы девочку назвали Региной.

– Имя какое-то странное, – рассматривая ребенка подруги, удивлялась Катя.

– В честь Володиной бабушки, так пожелала свекровь.

– А тебе оно нравится?

– Я не знаю, – устало произнесла Маша, – лишь бы счастливой была и здоровенькой.

– Слушай, Маш, она ни на кого не похожа, ни на тебя, ни на Вовку. Глазища зеленые! У-у, как сердито смотрит. Будто недовольна.

– С чего ей быть довольной? Мы с Владимиром каждый день грыземся. Денег нет, все вещи, что мне Людвиг покупал, пришлось продать. Свекровь зудит целыми днями, все ей не так. Я не виню ее, понимаю. Нам тесно тут вчетвером.

– А Володя любит девочку?

– Он ее не видит неделями. Предпочитает любить издалека.

– Почему?

– Ты же знаешь, раньше сам на соревнования ездил, теперь детишек возит… – Маша помолчала. – Говорит, что возит.

– Ты не проверяла?

– Зачем? Я ведь его люблю и доверяю.

Маша поджала губы. Последнее время она выглядела не лучшим образом: под глазами синяки от недосыпания, и без того худенькая, она в отличие от тех, кто после родов полнеет, высохла, превратившись от переживаний в щепку.

– Мне бы работу какую, – мечтательно произнесла она.

– Знаешь, глядя на твою жизнь, я решила Димку не ждать. Позвонила Юрику. Он автомобилями торгует. Из Германии пригоняет, – сообщила Катя.

– О-о!

– Ну так вот, у него друг есть. У того дом за городом, с бассейном и настоящим небольшим кинотеатром. Юрка ему кассеты из Германии привозит. А они все без перевода.

– Ой, Катя, как хорошо! Я поняла, что ты имеешь в виду! Ты молодец!

– Я уже договорилась. У них там по выходным компании собираются, ты раз приедешь, заработаешь, как за месяц в книжном киоске.

– Конечно-конечно, синхронистам много платят.

– Они вообще, эти его дружки, денег не считают. Сколько скажешь, столько и заплатят. Только…

– Что только?

– Я их совсем не знаю.

– Ну ведь Юру знаешь?

– Тоже так себе. Он раньше другим был, теперь жизнь изменилась и он тоже. Боюсь ошибиться. Я ведь тебя один раз с собаками подвела. Тоже как лучше хотела.

– Бизнес дело не простое. Ничего не поделаешь! Это же аферистки были.

– Помнишь, я тебе еще тогда про шрам у той черной вдовы сказала.

– Ага. Так потом ее и подругу, у которой тик был, по телевидению показывали – фоторобот, непохожий совсем. И про приметы рассказывали: у одной шрам на лбу, а про другую ничего не сказали, будто неприметная она.

– Ту, у которой шрам такой глубокий, все же кто-то по физиономии ударил.

– Нет, так не ударяют, что-то посерьезнее с ней произошло.

– Головой об стенку?

– Возможно. Или шрам от ножа.

– Да, дело прошлое, я ведь тогда для тебя деньги у этого самого Юрки заняла, – призналась наконец-то Катя.

– У этого самого Юры? – удивилась Маша.

– Ну конечно. А где было их взять?

– Спасибо тебе, Катя. Значит, ты из-за меня…

– Нет, я из-за себя. Помнишь, потом у меня через неделю день рождения был.

– Да.

– Мы с Димой встретились, собирались отметить вместе, в кафе пойти, он обещал.

– И что?

– А то, что вместо празднования пришлось по улицам гулять – жена у него все деньги отобрала.

– Как это?

– Так. Подслушала наш разговор по телефону, залезла в бумажник и все вытащила.

– И что вы делали?

– Гуляли по морозу и мечтали. Да, – горько усмехнулась Катя, – он сказал, что может мне подарить только небо… много неба, понимаешь? Это в день моего рождения! После этого я и поехала к Юрке. Приезжаю, а там у него пир горой, все ломится, он очередную партию машин продал.

– И ты решила бросить Диму и остаться с Юрой?

– Да. Сейчас у нас с ним все хорошо. Может, даже замуж за него выйду.

– Он какой, твой Юра?

– Он… – Катя помолчала, – он простой, как лист.

– Не поняла.

– Голова чистая, без извилин.

– Не может быть!

– Может. Зато бизнес умеет делать.

– Значит, не такой уж простой. И извилин хватает. Вот у нас с извилинами все в порядке, а бизнес не пошел. Спасибо, что в криминал не вляпались.

– Да, это точно. И у Димочки бы не получилось тоже. У него вообще ничего не получится. Сначала за мамину юбку держался, потом за юбку жены.

– Это неправда. Диму я видела, он умный, гордый, образованный, он еще станет большим ученым.

– Ученые не в почете нынче. А вообще не расстраивай меня, давай лучше поговорим о твоей работе. Значит, этот, у которого в доме кинотеатр, Юркин близкий приятель. Приедешь к нему на дачу в воскресенье, вот тебе адрес.

– У него там телефона нет?

– У него специальный аппарат, мобильный называется.

– Я видела их в Германии.

– Ты ему можешь из дома предварительно позвонить на этот мобильный, чтобы попусту на электричке не таскаться.

По телефону Маша сразу поняла, что с такими людьми, как приятель Юры, ей не приходилось встречаться никогда. Говорил он на каком-то птичьем языке, коверкая слова. Маша убедилась в своем подозрении, когда наконец добралась до дачи и увидела хозяина дома. В бордовом пиджаке, бритый наголо, с выбитым передним зубом, он все время плевался на пол. Поманив Машу пальцем, он вплотную притянул ее к себе.

– Я тя конкретно спрашиваю, чё не ясно?

– Все ясно. – Маша невольно отпрянула от неприятного человека. От бритоголового несло перегаром и смесью лука с чесноком.

– Ты поняла, будешь переводить за артистами, что в этом кино играют. Только ничего не пропусти. Это важно.

– Конечно, я все понимаю. Это называется синхронный перевод. Он самый трудный.

– Я тя не спрашиваю, легко или трудно. Те за это деньги платят.

– Хорошо. Наушники там есть? – заробела от такого обращения Маша.

– Спросишь, там прислуга у меня есть, блин, бестолковая. – Он махнул рукой, указывая на балкон. – Еще чё?

– Хорошо бы хоть пробежать глазами по тексту.

– Пробеги глазами, знаешь по чему? Сказал бы я тебе. – Бритоголовый презрительно скривился.

– Ну ладно, не надо. И так справлюсь, – испугавшись, что тот передумает платить, отказалась она.

– Я и сам хотел, чтобы ты пораньше приехала и хоть разок фильм этот без нас посмотрела. Только ты особо не переживай. – Вдруг вспомнив о фильме и оглядев волнующуюся Машу, подобрел бритоголовый. – Народ тут у меня собрался нетребовательный. Я так про то, что ничего пропускать не надо, сказал. Они выпьют, закусят, погогочут, особо слушать тебя не будут. Там и слов-то у артистов мало. Только вздохи да ахи. Фильм-то, понимаешь, какой?

– Ну да, наверное, романтический.

– Ага, можно сказать и так, – ухмыльнулся парень. Он стянул с себя бордовый пиджак. Золотая цепь на черной майке блеснула толстой вязью.

– Название не знаете?

– Не знаю. А зачем тебе?

– Может, видела.

– Не, непохоже. – Он с презрением посмотрел на худенькую, скромно одетую девушку с темными от недосыпа кругами под глазами.

Она не стала выяснять, почему на нее не похоже.

– И вообще, не доставай меня. Ты денег просила?

– Да.

– Вот тебе. – Он вынул из кармана пачку зеленых купюр. – Как с тобой Юрасик договаривался?

– Мы с ним про рубли говорили.

– Эх, честная ты наша. Зачем тебе деревянные? Они с каждым днем худее становятся.

– Да я не возражаю против долларов. Вы меня не гак поняли.

– Вот бери, иди с глаз долой и жди. Тренируйся. Небось никогда такие фильмы не переводила?

– Я, если честно признаться, никакие фильмы не переводила. Но думаю, что справлюсь.

– Вот и валяй. Только уговор, – он опять странно посмотрел на Машу, – ты это…

– Что?

– Не вздумай сбежать, если что!

– Если что что?

– Ну, если фильм тебе чем-нибудь не придется.

– Да что вы такое говорите, вы же мне хорошо заплатили, я не вправе выбирать, нравится или не нравится.

– Вот это разговор правильный! Мы платим, ты работаешь.

– Только…

– Что еще?

– А эти ваши друзья…

– Это не друзья, это все мои братаны, сечешь?

– Да мне все равно… Ну хорошо, ваши братья, они не будут ко мне приставать? А то напьются и полезут.

– Не волнуйся, у них для этого свои бабы имеются.

– Вы как-то странно предупреждаете.

– Я предупреждаю про фильм.

– А-а, – так и не поняв, о чем это он не хочет ей сказать, простодушно отмахнулась Маша. – С фильмом-то я справлюсь!

Эти слова выветрились сразу, как только закончилось долгое и нудное вступление. Сначала Маша никак не могла взять в толк, почему в фильме по сценарию так долго собираются на вечеринку несколько пар совсем некрасивых и непрофессиональных актеров. Почему они постоянно теряют друг друга в четырех стенах? Игра заблудившихся походила на самодеятельный театр. И только по мере того как они медленно и со вкусом принялись обнажаться, раздевая друг друга, до Маши стал доходить смысл предупреждений бритоголового. Из зала стали раздаваться нетерпеливые возгласы, обращенные к участникам фильма. Увидев крупным планом на экране групповой секс, Маша поняла, что ее наняли переводить порнофильм. Она резко замолчала и после первого возгласа, что ее нужно пустить на мыло, будто они на футболе, а она судья, бросилась бежать.

– Поймаю, убью! – кричал ей вслед раззадорившийся бритоголовый. – Слышь, дура, и Юрасика приговорю за тебя, и бабу его тоже, вернись!

Последних угроз Маша уже не слышала.