Текст книги "Часовые любви"
Автор книги: Людмила Леонидова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
– Угостите лучше меня, девчонки, – раздался за их спиной знакомый голос. Маша вздрогнула.
– Владимир Берцев! – обернувшись, воскликнула Катя. – Ты здесь… в валютном баре?
– Да-а, он самый, – приняв Катю за одну из своих поклонниц и даже не взглянув в сторону Маши, представился он.
Переполненная самодовольством физиономия бывшего одноклассника светилась.
– Вов, ты что же, не узнаешь нас? – удивилась Катя.
– Нет. – Взглядом скользнув по Кате, Берцев стал приглядываться к фрау в меховой горжетке. Подарок Людвига на холодную Москву сбил его с толку. – Вы, мадам, оттуда, из-за кордона? – пьяно бормотнул он.
– Вов, это же Машка! Забыл? – пыталась достучаться до выпившего одноклассника Катька.
Глаза великого спортсмена просияли.
– Вот так встреча! Девчонки! За это надо… – Он кивнул бармену.
– Я ухожу, – строго вмешался в разговор Генрих.
Воспоминания о своей первой неразделенной любви заставили сердце Маши бешено заколотиться, она растерялась.
– Генрих, извини, я… А впрочем, – разрываемая чувствами, она поднялась с табурета, – я иду с тобой.
– Маш, – расстроилась Катерина, – мы только начали.
– Завтра-завтра, – шепнула ей на ухо Маша.
– Маша, ты такая стала! – Не обращая никакого внимания на Генриха, Владимир задержал ее.
Глаза бывшего возлюбленного не просто смотрели на нее, они радостно пожирали с ног до головы хорошо одетую, богатую знакомую незнакомку.
– А я тебе звоню, не могу застать, – басил он. – А ты, значит, вот с кем. – Скривившись, великий спортсмен невежливо показал на иностранца.
– Нет-нет, я не с ним. Я только с ним приехала, – заторопилась сообщить Маша.
– Будешь жить у мамы? – Двусмысленный взгляд Владимира заставил Машу затрепетать.
– Угу. – Скосив глаза на Генриха, Маша украдкой кивнула. – Ты позвони, – шепнула она, приподнявшись на цыпочки, невольно дотронувшись губами до щеки того, о ком продолжала думать, мечтать, кто так часто являлся ей во сне вместе с родным домом, мамой, верной подругой Катькой, старой жизнью, оставленной тут.
Знакомый запах сигарет и самого возлюбленного кружил голову. Маше так не хотелось покидать уютный бар, где играла музыка, где она встретила, нет, где сам Бог послал ей любимого и желанного человека.
– Зачем звонить? Я сразу заеду за тобой завтра, и тогда уж мы кутнем, раз и вправду сегодня не можешь, – громко резанул спортсмен и с неожиданной нежностью добавил: – О, какая ты стала… и так вкусно пахнешь!
Бесцеремонно притянув к себе Машу, он полез целоваться.
– Конечно-конечно, завтра. – Не желая скандала, Катька схватила за рукав одноклассника.
Генрих закипал.
– Спокойной ночи. – Генрих чинно по-немецки попрощался с Катей и, расплатившись за всех, пошел к выходу.
Маша, бросив печальный взгляд на оставшихся возле бара друзей, медленно покинула бар.
Глава пятая
– Доченька, какая ты стала! – Мама обнимает Машу и, разводя ей руки как маленькой, оглядывает со всех сторон.
– Какая?
– Взрослая. А в глазах тоска!
– Ну что ты придумываешь, какая у меня тоска? Там такое веселье. Мам, у тебя есть водочка?
– Конечно, есть.
– Это хорошо. А женщина, что со мной в очередь на таможню стояла, сказала, что у вас водка по талонам.
– А я талоны не использую.
– Почему?
– Денег нет, чтобы ее покупать.
– Мам, теперь у тебя будет все. Видишь, я приехала! Давай выпьем за мой приезд, за тебя, моего братика Игоря. Кстати, где он, куда подевался?
– Джинсы примеряет. Ты ему столько навезла, он до утра из спальни не вылезет. У него уже девочка есть. Большой стал!
– Маш, а у них там, у буржуев, бархатные пиджаки можно достать? – Появившийся в обновке довольный брат сиял.
– У них можно все, – улыбается Маша, разглядывая повзрослевшего брата.
– Моя девушка сказала, что она полюбит того, у кого, как у принца, будет бархатный пиджак. А я сказал, нет проблем, у меня сестра за кордоном…
– Пусть ждет. Ты будешь этим принцем, – пообещала Маша.
– Правда? – обрадовался Игорь.
– Правда.
– А он дорого стоит?
– Нет! Там ничего не стоит дорого, кроме… – Вдруг на глазах у Маши появились слезы.
Мама обняла ее за голову:
– Доченька, я уж думала, не увидимся никогда.
– Ну ты что, мам?
– Завтра на могилу к отцу поедем. Памятник надо поправить. Повело.
– Нет проблем.
– Это дорого!
– У меня видишь, что есть?
– Что это?
– Пластиковая карточка.
– Она для чего?
– Спроси вместо чего? Вместо денег. Заходишь в банк или суешь ее в автомат…
– У нас есть автоматы, подруга сказала, что зарплату эти умные машины выдают.
– Мне тоже выдает зарплату умная машина. Нет, не так, мне умный человек выдает.
– Ты люби его, тебе повезло, дочь!
– Знаю, только… – в глазах Маши появляется грустинка, – не получается любить по заказу.
– Как по заказу? Ты хочешь сказать…
– Давай выпьем за всех нас, – перебивает ее дочь. – Я так без вас скучала.
– Вовка звонил, – между прочим сообщает мама, перед тем как отправить привезенный Машей деликатес в рот, и качает от удовольствия головой: – Такого я никогда не ела.
– Уже звонил?
– Угу. – Мама, изображая блаженство, закрывает глаза. – Какая вкуснятина! Он теперь знаменитым спортсменом стал.
– Знаю, когда я уезжала, он им уже был. Сборы, соревнования, поездки по миру. Хочешь сказать, что он все еще блещет своим талантом?
– Наверное. Говорят, маму к себе из Прибалтики перевез. Ему квартиру новую дали. В кооперативе.
– Купил, значит?
– Успел купить. Больше кооперативов строить не будут. Хоть и далеко где-то, но он доволен. Сказал, мама не молодая, пусть порадуется. А там, в Прибалтике, кутерьма – русских выселяют.
– Так у него мать, кажется, литовка?
– Нет, он сказал, отец. Только отец давно умер. А мама русская, потому и выселяют. Теперь он за ней сам собирается ухаживать.
– Молодец!
– Конечно. Он не женился. Может, тебя ждет?
– Скажешь тоже, меня! – покраснела Маша. – У него теперь другая жизнь.
– Маш, ты же с ним еще в школе…
– Да-да, мамочка, но это все в прошлом. Кстати, а ты откуда про это знаешь?
– Видела, детка. Ты ведь ни врать, ни скрывать не умела. А теперь?
– И теперь не умею.
– Он, наверное, узнал от Катерины, что ты прилетаешь, позвонил сегодня утром, мы с ним поболтали.
– Интересно! Не сказал, что мы с ним встретились вчера случайно?
– Нет, не говорил.
– Он вообще весь в себе.
– Что ты, а мне показалось такой рубаха-парень!
– Нет, он другой.
– Какой?
– Еще не знаю. – Маша помолчала, думая о своем первом возлюбленном. – Был другим. И расстались мы с ним как-то не так.
– Не так?
– Да. Катька считает, что я не смогла тогда по достоинству его оценить… Может! Молодой была.
– Теперь состарилась?
– Возмужала. И тоже стала не лыком шита. Я, мамочка, теперь фрау фон Штайн-младшая – представляешь? У меня слуги.
– Прислуга?
– Ну да.
– Папа твой с ними воевал… – Мама покачала головой.
– Вот-вот. Сама от этого избавиться не могу. Хотя их род древний очень и никто не поддерживал Гитлера. Теперь, правда, все так говорят. Людвиг сразу после войны родился. Отец перед этим тяжело заболел и умер.
– А мать?
– Мать ведь на фронте не была.
– Твой отец, когда пленных при допросах переводил, рассказывал, что многие признавались, как богатые семьи материально Гитлера поддерживали.
– Их семья – нет.
– Слава Богу!
В дверь позвонили.
– Кто бы это мог быть? Может быть, это Володя?
– Вообще-то он обещал, но вчера такой был…
– Какой?
– Навеселе, не думаю, что запомнил.
– Машка, – радостно заорал Игорь из прихожей, – к тебе сам Берцев явился!
Появившаяся следом знаменитость собственной персоной с большой охапкой цветов, схватив Машу, закружила по комнате.
– Ап! – Он поставил Машу на стул.
Мама, подхватив букет, понеслась на кухню.
– Мам, принеси сюда, хочу их видеть! – развеселилась Маша.
– Несу-несу, – прокричала из кухни мама. – Вот только в вазу поставлю.
– Ты теперь совсем другая, – оглядывая дорого одетую подружку детства, восхищенно пробасил Владимир. – Чужая! Незнакомая! – Он принюхался к запаху духов. – А я… Вчера не успели поговорить.
– Про тебя все слышала, даже по телевидению пару раз видела. Ты интервью иностранцам давал, – смущаясь таким неожиданным вниманием, забормотала Маша.
– Ну и как я оттуда смотрюсь? – Вовка горделиво тряхнул длинными шелковистыми волосами.
– Как всегда, наповал. Я восхищалась тобой. Всем рассказывала, что это мой школьный друг.
– Близкий – добавляла? – Владимир, подойдя к стулу, притянул Машу к себе.
– Володя, а можно у вас автограф? – Ворвавшийся в комнату Игорь, подал ручку спортсмену.
Тот привычно размашисто расписался.
– Уф, спасибо! А то никто не верит, что моя сестра училась вместе с вами.
– Теперь поверят?
– Да, – уносясь куда-то, прокричал Игорь.
– Так что ты там рассказывала? Значит, слышала, что я славен на весь мир, и не похвасталась, что я твой близкий друг? – продолжая начатый разговор, повторил свой вопрос Володя.
– Нет. Зачем врать? Ведь это не так! – Последний обидный разговор опять всплыл в Машиной памяти.
– Да ну? А я считаю по-другому.
– Может, выпьем? – увернувшись от поцелуя, предложила Маша. – Мы тут с мамой встречу отмечаем.
– Конечно-конечно. – Внося огромный букет роз в комнату, мама полезла в буфет и поставила перед гостем рюмку.
– Тебе, наверное, нельзя? – наливая ему полную, посочувствовала Маша.
– Уже можно.
– Почему?
– Все! С профессиональным спортом завязал. Ребят в спортивной школе буду тренировать. За тебя! – Владимир поднял рюмку.
– За нас, – прошептала Маша и громко воскликнула: – Ой, вы себе не представляете, как я счастлива, что дома! – Сделав большой глоток, Маша тут же забыла про обиду на Володю.
– Так плохо было? – закусывая, с подозрением поинтересовался Берцев.
– С чего ты взял?
– Нет, я просто спрашиваю.
– Мне, Вова, было и есть хорошо. Понял? – с вновь вернувшейся обидой в голосе проговорила Маша.
– Не обижайся, давай лучше повспоминаем про школу, про нас. А, Машуня? Я так часто вижу тебя во сне.
Владимир оказался хитрее, чем Маша могла предположить.
Вечер прошел под возгласы воспоминаний.
– Маш, ты помнишь, как на физре Лешка канат подрезал, толстый физрук полез и чуть шею себе не свернул.
– Да, парня хотели из школы исключить.
– Ага, потом выяснилось, что физрук тщедушного Лешку перед девчонками выставил, отжиматься заставил. Кстати, Машка первая вступаться за Лешку ходила. Доказывала, что его человеческое достоинство унизили.
– Справедливая была.
– А теперь?
– Что теперь?
– Справедливая?
– К кому?
– Ко мне, например?
– Ты о чем, Вовочка?
– Я о том вечере, когда ты мне позвонила, а я…
– А ты с другой был.
– Случайно одна заскочила, – отмахнулся бывший спортсмен. – Для меня она никакого значения… Понимаешь?
Владимир взял бутылку со стола.
– Будешь? – не спрашивая разрешения хозяйки, предложил он.
– Ведь ты и до этого так со мной поступил. «Раз пришла, раздевайся, ложись в койку!» А потом: «Пошла вон, надоела!» – Маша махнула рукой.
– Хочешь об этом поговорить? Давай! – Он выпил еще. – Так вот, я тогда только с соревнований приехал, вытряхнутый весь был. Еще напился, в милицию попал. Не мог больше! Понимаешь, о чем я? – Маша с недоверием покачала головой. – А с тобой тогда впервые по-настоящему… – Он говорил так искренне, что Маша поверила. – Очень тебя хотел. Теперь понимаешь? – Продолжая свое признание, Володя опустил глаза. – Знаешь, как это у мужчин? Мечтаешь, хочешь, во сне видишь. А когда вот оно у тебя под носом, не очень-то получается. А ты ничего не поняла. Эх ты!
Чувство вины, поначалу охватившее Машу, сменилось подозрением.
– Ага, и поэтому сразу же мне замену нашел? – напомнила она Владимиру о визжащем в трубке женском голосе.
– Самоутвердиться хотел! – не моргнув глазом отбился великий спортсмен.
– Ну и как, получилось? – грустно полюбопытствовала она.
– Ты и свою, и мою жизнь под откос пустила, – театрально вздохнул спортсмен.
– Это почему же под откос? У меня муж – умный, добрый, богатый. Он меня любит больше жизни.
– А ты, ты любишь его? У тебя же тоска в глазах! Во, я вижу, и слезы!
Владимир, встав из-за стола во весь свой могучий рост, наклонился над Машей.
– Маш, бросай его. У меня теперь все есть, и квартира, и деньги. На кой тебе эта заграница! Ты же не такая!
– Мне заграница не нужна. Но его не могу бросить. Он без меня теперь пропадет, – разнервничалась Маша.
– Он ведь старше тебя, Катька говорила. Как это пропадет? Он себе свою немецкую фрау найдет.
– А я что? – Маша смотрела на свою первую безответную любовь, и старые чувства нахлынули вновь, вытащив из глубины никогда не затухавшую страсть.
– А ты за меня замуж выйдешь. И мы будем жить-поживать. Помнишь, как мечтали, когда детьми были?
– Ты шутишь. Это ты не со мной мечтал!
– Разве?
– И потом, Вовочка, я ведь уже замужем. – Маша посмотрела на свой перстень счастья.
Владимир, легко приподняв ее со стула, сгреб в охапку.
– Давай попробуем еще раз. Я так этого долго ждал. Когда узнал, что ты туда навсегда махнула, места себе не находил.
Маша от его объятий затрепетала. Вспомнилась не та холодная постель, с которой он бесцеремонно выгнал ее, а теплая батарея в подъезде после ледяной стужи. Его пальцы, пробравшиеся под ее тоненький свитер, томное детское забытье от первых интимных ласк красавчика, славного на всю школу.
– Где, Володечка, мы с тобой пробовать будем? – одернула сама себя Маша, сдерживаясь изо всех сил. – У мамы моей под носом, здесь, в малюсенькой квартире?
– Значит, по расчету вышла. Я так и знал. – Он театрально опустил голову.
– Не совсем так, Вова. Людвиг такой добрый, такой нежный. И ради меня готов на все. Я всю жизнь на раскладушке спала. И в ушанке мальчишечьей ходила. Не понимала, что живу плохо. А он мне мир показал, одел, обул, как говорится! И ему для меня ничего не жалко. Ты ведь тоже мог бы, у тебя возможности тогда были другие, не такие, как у всех. А ты выгнал меня.
– Заладила: выгнал-выгнал! Пойдем ко мне, поговорим. Тут у тебя мама, брат. У меня квартира.
– Там же у тебя тоже мама?
– Нет. Она сейчас в больнице на обследовании лежит, устроил.
– Мне Людвиг будет звонить, не могу. – Маша мягко отстранилась от своего бывшего возлюбленного.
– Пусть мама скажет, что ты спишь. Подумаешь, что он тебя оттуда достанет?
– Моя мама и вранье? – Маша покачала головой.
– Маш, видишь, как я тебя хочу. – Он взял ее руку в свою, дотронулся ею до своего сердца, а потом стал опускать все ниже и ниже.
– Стой, Вова, я так не могу. – Маша отдернула руку и отскочила, чувствуя, что не в силах сопротивляться.
– Как ты не можешь? Ну-ка поди-ка сюда.
Он выманил ее из комнаты и ловко затолкал в ванную комнату.
– Машка, я же без тебя не могу, понимаешь? – Он осыпал поцелуями ее лицо, шею. – Обними меня, только на минутку.
– Вовочка, мне нельзя, ты же знаешь, я люблю другого.
– Никого ты не любишь, не можешь, – жарко шептал он. – По женщине видно, когда она влюблена. Маша… Вот так, умница, молодец. Я ведь знал, что ты осталась моей. Смотри, как ты дрожишь, хочешь меня? Скажи правду, ты ведь не разлюбила меня? – Он усадил ее на бортик ванны. – Я так долго этого ждал, – расстегивая брюки, приговаривал он. – Не веришь?
Она едва сопротивлялась.
– Ну что ты молчишь? Я больше не могу тебя уговаривать! – Он резко сорвал с нее трусики. – Обними меня! – приказал он. – Не так. Забыла, как я люблю! – Он опустил ее голову. – Вот так. А теперь иди сюда. Тебе же хорошо, я вижу, как ты завелась. Хорошо?
– Да-да-да! – вдруг вспомнив, как они целовались на подоконнике, зашептала Маша.
Ее уносило в прошлое, и казалось, что от Вовы пахло детством, юностью, забытым далеким, что сейчас с неистовой силой он всколыхнул. Сейчас она страстно отдавалась ему, потому что так долго ждала этой минуты.
Звонок в дверь вернул их из путешествия в прошлое.
– Кто это? – недовольно оторвался от нее Владимир.
– Мама, чтобы нам не мешать, выходила к соседке.
– Поехали ко мне, прямо сейчас, – позвал он. – Там нам никто не будет мешать.
Маша согласно кивнула.
– Ма, мы пройдемся, ты не скучай, ладно? – выйдя из ванной, пряча глаза, пробормотала Маша.
Мама ничего не ответила.
Утром Маша набрала домашний номер.
– Это я.
– Слышу.
– Людвиг звонил?
– Нет, но звонил его друг Генрих, интересовался, куда ты так рано ушла.
– А ты что?
– Объяснила, что поехала навещать Бовину маму в больницу. Что туда пускают только по утрам.
– А он?
– Он очень удивился. Спросил, кто такой Вова? Напомнил, что вы должны были ехать в какое-то министерство, там у вас встреча.
– Я совсем забыла, что обещала ему переводить.
– Маша… – Мама хотела что-то сказать.
– Мама, я сама себе не могу объяснить, что со мной! Это, наверное, ностальгия. Ведь меня не было столько лет.
– Ну, если… Впрочем, ты уже совсем взрослая, я не имею права вмешиваться в твою жизнь, только…
– Я понимаю, и больше, чем сама себя, меня никто не осудит.
– Нет, я тебя не осуждаю. Наоборот, стараюсь понять. Ты приедешь вечером или…
– Я обязательно приеду домой. Все, больше этого не повторится! Минутная слабость.
– Дочь, я хотела тебя предупредить, я слышала, нет, мне, кажется, Владимир не тот человек, который тебе нужен в жизни.
Глава шестая
В Берлин Генрих улетел без Маши. Она сказалась больной.
– Ты что? – разорялся Людвиг. – Как ты мог ее там оставить?
– У нее простуда, грипп. Она из дома не выходила, – оправдывался помощник.
– Как не выходила? Ты же сказал мне по телефону, что она помогала тебе, вы вместе работали?
– Мне не хотелось тебя огорчать, но она с первого вечера… то есть нет, она съездила в больницу, навестила мать друга и, видимо, там подхватила какую-то инфекцию, потому что…
– Погоди, чью мать?
– Друга.
– Какого еще друга?
– Людвиг, мы не договаривались, что я буду для нее нянькой.
Людвиг устало опустился на стул.
– Закажи мне билет на Москву.
– На когда?
– Как можно быстрее.
– Людвиг, так нельзя, если она… если женщина что-то решила, ты не должен унижаться.
– Я не могу без нее ни одного дня, понимаешь?
Понять взрослого состоятельного мужчину, который просто потерял голову, не мог никто.
Мать с сестрой слезно умоляли его не ехать в Россию.
– Сейчас там опасно, – увещевали они Людвига. – Каждый день в прессе появляются статьи о том, как гибнут люди, просто так, один за другим! По улицам вечером нельзя ходить. Наше посольство рекомендует воздержаться от визитов в Россию. Там революция, неразбериха!
– Как вы такое говорите? Она там! Значит, и мое место с ней!
Людвиг терял голову. По телефону Маша не могла членораздельно объяснить свое поведение.
– Потерпи немного, я скоро. У меня проблемы со здоровьем. Я лечусь, – врала она.
– Милая, ты ляжешь в самую лучшую клинику. Хочешь к доктору Крайсену? Он наш домашний врач. У тебя временная депрессия. Ты давно не виделась с родными. Правда?
– Конечно, дорогой. Я очень соскучилась, потому… Ты можешь подождать? – Людвига настораживал пьяный голос жены.
– Детка, мне кажется, ты опять взялась за свое?
– Нет-нет. Тут водка по карточкам. У меня нет во… водки. – Маша икнула.
Людвиг терпеливо ждал. Но время шло, а Маша все не возвращалась.
– Я вылетаю, – наконец не выдержал он. – Можешь меня не встречать. – После нескольких разговоров с женой Людвиг принял решение лететь в Москву.
Самые тревожные предположения Людвига по приезде в Москву сбылись. Маша наотрез отказывалась лететь назад.
– Я немного поживу с мамой, месяц, ладно? – лгала она. – И потом обязательно прилечу.
Заперевшись с ней в гостиничном номере, Людвиг пытался вернуть свою прежнюю Машу.
– Ну посмотри на меня, что с тобой? Ты меня больше не любишь? Скажи!
– Не в этом дело. Я… я не могу больше так жить. Мне тяжело! Ни друзей, ни подруг, – пыталась оправдаться она перед мужем.
– Хочешь, мы возьмем с собой маму? – продолжал уговаривать ее немец.
Маша покачала головой:
– Мама не может, тут учится мой брат.
– Подругу? Какую подругу ты хочешь пригласить к нам? Посмотри на меня, любимая. – Он взял в ладони ее лицо. – Ты… ты для меня все!
– Людвиг, – наконец, не выдержав, сломалась Маша, – я хочу тебе кое в чем признаться.
– Не надо! Я заранее тебя прощаю. С каждым человеком может произойти… Ты потом мне все расскажешь. Не вини себя! Это от того, что ты там одинока. Я консультировался перед отъездом с врачом, он предупредил меня о возможном срыве.
– Это не срыв. Я люблю другого человека. Давно. Просто у нас с ним не складывалась жизнь.
– А сейчас сложилась? – Людвиг никак не мог поверить в то, что говорила его жена.
– Да. Я не могу тебя больше обманывать. Ты очень хороший… Ты мне друг.
– Маша, я не хочу быть твоим другом. Я твой муж! Я не верю, что такое может произойти. Ты не могла забыть все-все, что было между нами, нашу любовь… Я не оставлю тебя так.
– Нет. Я давно люблю другого человека, – еще раз повторила Маша. – Он не мог быть со мной, а сейчас все изменилось.
– Он женат?
– Нет. Он был в большом спорте, поэтому…
– А-а, я помню этот… самовлюбленный разгильдяй.
– Не смей так говорить о нем! Ты его совершенно не знаешь!
– Прошу прощения! Это я со злости. Подумай о нас. Мы так хотели иметь ребенка. Мальчика, нет лучше девочку. Чтобы она была похожа на тебя. Я прошу. Может быть, ты просто сбилась с пути. Так бывает. Обними меня, посмотри мне в глаза. Вот так. Боже! Ты совсем… совсем чужая. Маша, ты моя жена. Я хочу в последний раз… Ну понимаешь… Мне положено. Можно?
Людвиг осторожно снял с нее блузку и припал губами к ее груди.
– Ты разрываешь мне сердце, я не могу, – умоляла Маша.
– Чуть-чуть твоей любви, благосклонности… Может, ты попробуешь, вспомнишь, как нам было хорошо, и передумаешь?
– Я не передумаю.
– Давай мы с тобой в последний раз. Я и ты. Никого больше. Я умоляю. – Он гладил ее по обнаженной груди и не мог остановиться.
Маша не шевелилась.
– Я никогда не знал тебя такой холодной, такой ледяной. Я тебе совсем не приятен?
– Что ты! Мне с тобой и всегда, и сейчас хорошо и спокойно. Ты самый лучший.
Жалость и нежность к тому, кто был с ней всегда так добр, переполняли сердце Маши.
– Правда? Тогда у нас с тобой будет прощальный вечер. Договорились? Ты готова?
Маша молчала. Людвиг раздел ее донага, и уложил в постель. Безучастно лежа навзничь на спине, она не сопротивлялась.
– Ты можешь не обнимать меня… Я все понимаю, я сам… – бессвязно шептал он. – Я буду только ласкать и целовать тебя всю-всю. Боже, как я тебя люблю! Если бы ты знала, что значишь для меня! – Слезы градом катились по щекам Маши. – Ты должна меня поддержать в такую трудную минуту, или я умру. Я тебя прошу, ответь на мои ласки, ведь так быть не может, не должно, любимая. – Пробуя распалить загасший костер, он осыпал ее поцелуями. – Тебе разве плохо? – продолжал настаивать Людвиг, и его любовь, его нежность, проникая в каждую клеточку ее тела, к ужасу Маши, приносили ей наслаждение. А его интимные ласки растопили сердце. – Скажи только честно, тебе плохо?
– Нет, – выдыхала Маша, не в силах сопротивляться, только повторяя про себя, что она просто исполняет супружеский долг.
– Ну улыбнись, как всегда, обними, ты ведь не такая. Ты горячая, нежная, ты моя, – приговаривал он, не в силах насытиться ею.
Воодушевленный ее немым согласием, он не желал останавливаться, наоборот, все больше набирал мужской мощи, заводил и себя, и Машу.
Необъяснимые чувства с такой неистовой силой вдруг захватили ее, что она вновь почувствовала тягу к этому любящему ее человеку, с которым решила расстаться навсегда. Эти чувства были сильнее ее разума и сильнее ее мечты, которую она ухватила за хвост, как жар-птицу. Жар-птица в образе знаменитого красавца Вовы, который в нетерпении ждал ее возвращения домой. А она? Угрызения совести отходили куда-то далеко, не желая внимать разуму, потому что Людвиг, не выпуская ее из объятий, терзал, мучил, разрывал на куски. Последний вздох, крик души, был прощальным криком их расставания.
– Может, ты передумаешь еще?
В изнеможении он откинулся на подушку, однако не в состоянии отказаться от дальнейших ласк.
– Все-все. – Маша выскочила из постели. – Уже очень поздно. Он меня ждет!
Людвиг остановившимися глазами смотрел, как его жена в последний раз одевается перед ним: темные колготы обтянули ее худенькие бедра, дорогое шелковое белье коснулось маленькой груди. И наконец, платье! Все! Прощай!
– Я позвоню тебе, чтобы поговорить о разводе, – взявшись за ручку двери, сказала Маша.
– Развода я тебе не дам! Ты здесь пропадешь без меня. Не делай опрометчивых шагов. Пользуйся моими деньгами.
– Если так, то мне не нужен развод. И деньги твои тоже.
– Маша! – Людвиг попробовала ее обнять.
– Все-все-все! – Она с силой оттолкнула мужа, закипая от злости на себя. – Ты просил в последний раз? Я согласилась.
– Ты сожалеешь?
Людвиг понимал ее всегда. Тем более остро чувствовал сейчас.
– Володя заработал нам на жизнь, – не отвечая на его вопрос, тихо проговорила Маша.
– Маша, подумай, у тебя в Берлине все!
– Я же сказала!
– Хорошо-хорошо! Ну как только тебе станет плохо, приезжай. Я буду тебя всегда ждать. Целую жизнь. Мне, кроме тебя, не нужен никто.
– Мне тоже, – тихо, почти про себя, прошептала Маша, – кроме него, – и выбежала из номера.
Она неслась на всех парусах, мчалась, виня себя, но одновременно радуясь, что тяжелый разговор позади. Вдруг она остановилась как вкопанная.
Перстень счастья! Она хотела вернуть его Людвигу, но то, что произошло между ними, напрочь отшибло память. Не мудрено! Такое бывает раз в жизни!
На минуту она задержалась в раздумье, но потом махнула рукой. «Будет возможность, верну!»
Переступив порог дома, где она теперь спокойно могла оставаться навсегда с тем, о ком мечтала, Маша радостно закричала:
– Вовка, я хочу тебе сообщить, что я свободна!
Но сообщать было некому. Володи дома не оказалось. Она прождала его целый вечер. Позвонила приятелям. Но тщетно. Его не было нигде.
В эту ночь Володя в первый раз не пришел ночевать домой.
Заявившись под утро, без чувства вины, он объявил, что задержался с ребятами в ночном ресторане.
– Как же так? – растерянно прошептала Маша. – А я? Я же тебя ждала всю ночь!
– Давно зарплату не платили, а вчера получил, – спокойно объяснил он. – Вот. – Он помахал купюрой, оставшейся разве что на бутылку пива. – Друзей позвал, отметили.
– Что, Вовочка, что ты без меня отмечал?
В глазах Маши стояли слезы. Ее душила обида. Она так ждала его, готовилась рассказать о своих чувствах к нему и во всем признаться. Он должен был ее понять и простить. А теперь?
Маша, бросившись к нему на шею, беззвучно зарыдала. Из нее вырывались всхлипывания, ее всю трясло. Так долго сдерживаемая сумятица чувств от растерянности, от содеянного, от долгого ожидания любимого – все слилось воедино. Она ждала от него сочувствия, понимания, жалости.
– Только без истерик, этого я терпеть не могу! – брезгливо предостерег ее Вова и, безразлично отодвинув Машу, бухнулся в кровать. Спал он спокойно, а она смотрела на безмятежно раскинувшегося возлюбленного и терзалась. С одной стороны, Машу переполняла нежность к своей первой романтической любви, с другой – разум подавал сигналы бедствия – SOS.
Как он мог так поступить с ней, ведь она покончила с прошлым во имя их будущего, во имя их любви? Бросить ее в этот момент, не прийти ночевать!
Память возвращала ее к бессонной ночи, к каждому шороху под окном в спящем дворе, к звуку лифта, останавливающегося на этаже, к лаю собак, выгуливаемых на рассвете. Только тот, кто хоть раз ждал в ночи, мог ее по-настоящему понять. Однако Владимиру было все равно! Он видел безмятежные сны.
Отоспавшись, он увидел ее зареванное лицо и строго предупредил:
– Чтобы этого больше никогда не повторялось, а то…
– Что, а то?
– А то нам придется расстаться, – холодно предупредил он.
– Вова, я хотела тебе сказать, что вчера встречалась с Людвигом, – все же выпалила Маша.
– Слушай, дай чего-нибудь поесть, потом поговорим, – безразлично бросил он.
– Так что? – уплетая яичницу с ветчиной, наконец-то поинтересовался Владимир. – Твой немец заявился?
– Да, – потупилась Маша.
– В апартаментах живет?
– Да, в отеле «Балчуг».
– Это хорошо. – Обдумывая что-то про себя, промычал он с набитым ртом. – Чайку организуй.
Маша вскочила.
– Что такой холодный? – поморщился Володя. – Разбаловал тебя твой миллионер.
– Он не миллионер.
– Все равно богатенький фриц. Слушай, может, он тебе тут какую-нибудь работенку организует. Мама говорит, ты целыми днями без дела маешься. И нам деньги не помешают.
– Но ведь я у тебя денег не прошу. – Растерявшись от неожиданного предложения, Маша впервые повысила голос.
– Зато я у тебя собирался попросить, – резанул, словно ножом по сердцу, новый возлюбленный.
– Ты-ы?
– Да. Зря, что ли, ты за фирмача замуж выходила? У него дворцы, пароходы. А у нас что? По закону, я слышал, у них полагается жене отступного давать.
– Только ведь не он требует развода. Наоборот, сказал, что не даст.
– Ах не даст! Это хорошо!
– Почему хорошо? – не поняла Маша.
– Можно с него деньги тянуть.
– Что ты такое несешь? Зачем нам его деньги?
– Тебе не нужны?
– Нет.
– А мне нужны. Если не хочешь так, можно по-иному. Просим развода и подаем в суд, с последующей компенсацией. У них ведь принято жен до смерти содержать.
– Компенсацией чего?
– Ущерба морального.
– Должна быть веская причина морального ущерба, – возмущенно произнесла Маша.
Все, о чем они сейчас разговаривали, казалось Маше ужасным бредом. Ей, наверное, это снится. Маша ущипнула себя за руку.
– Издевался над тобой, бил, – спокойно перечислял ущерб Владимир.
– Кто, Людвиг бил?
– А что он с тобой делал?
– Ничего! Он меня любил.
– И вчера тоже? – Прекратив жевать, Володя схватил Машу за подбородок.
– Ой, больно, – пискнула Маша.
– Тебе больно, а мне?
Чувствуя себя за все виноватой, Маша опустила голову.
– Ничего такого не было, – передумав признаваться, прошептала Маша. – Мы с ним просто разговаривали.
– Просто разговаривали, – передразнил ее вдруг ставший совершенно чужим ее любимый. – Он ведь из-за тебя приехал?
– Не знаю.
– Так ты, прежде чем меня допрашивать, где я был, с кем время проводил, отчитайся, что ты делала с этим фрицем, невинная ты моя?
Обхватив голову руками, Маша зарыдала.
– Не хочешь обвинения в насилии над собой, тогда скажешь, что застукала его… – не поняв ее эмоций, неожиданно ласковым голосом предложил Берцев.
– Я никогда этого не сделаю. Он очень, слышишь, очень порядочный человек.
– Понял! А я не порядочный! Только у нас с тобой и с мамой всего одна пенсия на троих.
– Как это? Ты, когда меня звал вернуться, сказал, что у тебя все есть…
– Да, но я не говорил, что ты будешь сидеть у меня на шее, я как раз рассчитывал, что твой благоверный явится по твою душу… А ты изображаешь из себя благородство: «И судиться не буду, и работу у него просить не буду». Я тренер в спортивной школе, не всегда получающий зарплату. Так что выбирай: или суд, или жизнь на мамину пенсию.
