Текст книги "Сказки Рускалы. Василиса (СИ)"
Автор книги: Ляна Вечер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 15
Становилось невыносимо душно, мучила жажда. За глоток воды готова была воевать хоть с дюжиной чародеев, и победа была бы за мной. Досада всерьез начала рассуждать о скорой казни. Ей приходилось тяжелее всех – не хотела бы я оказаться здесь, одетой в шубу, которую и снять-то нельзя. Последние мгновения жизни представляла иначе, но ровное, спокойное дыхание Ярки – все, что хотелось сейчас слышать. Пусть будет так, пока мы еще живы.
Любимый быстро пришел в себя после капли живой воды. Раны и синяки исчезли, он снова стал здоровым, красивым молодцем, но что-то в нем изменилось. Не случилось у нас радостной встречи и пылких слов. Дело даже не в месте, где мы оказались, не в компании, не в перевязанных запястьях. Чужой, холодный, он словно отгородился забором: рядом постоять можно, а калитка заперта. Друг сжимал мои пальцы в огромных ладонях, но взгляд оставался пустым – и это пугало куда больше смерти. Готова принять обиду, злобу, даже ненависть, но не равнодушие, которым от кузнеца за версту несло.
– Раз уж все одно помирать, выслушай меня, Василиса, – Досада шаркнула копытом, сидя в углу. – Я виновата в том, что приключилось.
– Не говори глупостей, – встрял Соловей. – Заклятье Вечности всему виной.
– Знаю, что говорю, – продолжила чертовка. – Кышек ко мне не раз приезжал, то на чин погадать, то на девок. Однажды приехал сам не свой, как дурман-травы объелся. Рассказал, что узнал о заклятье одном, и что отыскать его надобно. Обещал озолотить – у него в телеге и впрямь мешок денег был.
– Зачем нечисти столько золота? – Кощей разминал затекшую шею.
– Хотела в городе жить. Опостылела мне нора черта – мужа моего. Плюнула ему на лысину да подалась в заброшенный дом жить. Погадала путнику заезжему и понеслась обо мне слава по Рускале. Народ потянулся, кто курочку привезет в уплату, кто дров заготовить поможет, а Кышек с деньгами всегда приезжал.
– Нечисть? Среди людей? – разбойник нервно засмеялся, уронив голову на колени.
– А что такого? – нахмурила бровки Досада. – В Колдограде и не такое бывает.
– Разве что в Колдограде – местечко то еще. По мне лучше в Темном лесу, чем в том гадюшнике.
– Много ты понимаешь! – рыкнула чертовка на молодца, оголив острые клыки.
– Значит, ты Кышеку сказала, где заклятье Вечности искать? – я складывала в голове кусочки ее рассказа, понимая – пожар в Косиселье мог не случиться…
– Сказала, – горько подтвердила гадалка. – Он тогда уехал и денег не оставил. Пообещал, мол, найдет, что искал – вернется с наградой. Воротился, но смурной и недовольный. Накинулся с кулаками, так отходил, думала, копыта треснут. Заставил еще раз кости кидать. Как смогла, глянула, да увидала такое… Огонь страшный, люди заживо горели. Худо сделалось от побоев. Тогда Кышек ко мне охрану приставил, а сам уехал. Приказал молодцам, как в себя приду, за ним послать.
– Пригрел Горох гадюку на груди, – снова завелся Соловей.
– Помолчи, – не выдержав, рявкнула на друга и кивнула чертовке.
– Охрану сумела обхитрить, обратно к черту сбежала, но скоро ссориться шибко стали, и зимой он меня прочь погнал. Вернулась к избушке, принюхалась – давно никого вокруг не было, ну и решилась вещей собрать да бежать куда подальше. Только печку растопила, тут ты, Василиса, пожаловала. Обрадовалась, думала, деньгами в дорогу разживусь, а как погадала, поняла – у тебя заклятье Вечности хранится.
– Поэтому прогнала?
– Что мне оставалось? Больше о заклятье и знать ничего не хотела.
Кощей еще долго выспрашивал у чертовки, чего Кышеку известно. Поделившись, Досада заметно ободрилась. А мои мысли летали далеко от государевых темниц, иногда оседая в безумно душной коморке. Ловила обрывки разговоров и снова к воспоминаниям ворочалась.
Запах пота пропитал все вокруг, хотелось сделать глоток воды и уснуть, не чуять, не видеть ничего больше. Измученные, уставшие от полона, мы все, как один желали, чтобы эта история закончилась. Как угодно, но закончилась. В четырех стенах судьба Рускалы волновала все меньше. Мир сжимался до размеров темницы, понемногу переставая существовать.
– Знаю – книжку порвали, – впервые за долгое время шепотом заговорил Ярка. – Где обрывки?
– Две части у Кышека, одна здесь, – обрадовалась, что милый завел беседу.
– Где – здесь?
Вместо ответа показала ладонь с застывшими рунами, и на лице Яра мелькнула не то ликование, не то безумие, и по спине от того холодок пробежался. Серые глаза кузнеца жадно глядели на знаки, на губах заиграла улыбка. Сжав пальцы в кулак, отвернулась. Боязно стало, никогда прежде такой охоты в нем не видала.
Послышался поворот ключа, лязг затворов, и в коморку вошел Туга. За спиной колдуна вертелся парнишка, опасливо поглядывая на нашу компанию из-за плеча старшего товарища. Дверь за ними глухо хлопнула, я вздрогнула от мелькнувшей мысли – конец.
Государев чародей сделал несколько шагов, сложа руки за спиной, и остановился возле нас с Яром. За пару мгновений Туга растерял напыщенность, засуетился, оглядываясь. Выкатил глазища, набрал воздуха в грудь и принялся чихвостить парнишку:
– Не помирать ли сюда кузнеца кинули? – молодой колдун уменьшился в росте под напором Туги. – Вы как их вязали, бестолочи?
– Х-х-хорошо в-вязали, – виноватого не слабо заколотило.
Нам и впрямь добро смотали руки, кровь еле ходила, а от веревок за полверсты несло чарами. Прежде не видала такого колдовства, но как только последний узел затянулся, почуяла, что и лучину, зажечь не смогу – силу мою, что ветер унес.
– Х-х-хорошо, – скорчив мерзкую рожу, передразнил Туга. – Хорошо связанные они ворожить не смогли бы, или, по-твоему, здоровье кузнецу сквозняком притащило?
Парень стыдливо глядел из-под бровей и молчал. Старший колдун осмотрел вязки Досады, проверил веревки Яра и ухватил меня за запястья. Зажав кулаки, я задрожала. Кощей дернулся, каменная кладка стены затрещала.
– Чего тут у нас? – заботливо засюсюкал Туга, даже не обернувшись на Бессмертного. – Сама трясешься, товарищ твой темницу разнести решил…
– Она! Она кузнеца излечила! – вякнул молодой чародей.
– Закрой рот! – гаркнул пучеглазый.
Его пальцы силой разжали мои кулаки, я всхлипнула от боли и накопившейся усталости. Туга повертел мою ладонь, внимательно вглядываясь в знаки под кожей, и наконец, отпустил.
– Иди во двор, да поживее, скажи – казнь откладывается, – колдун говорил тихо и сухо.
– Так государь велел… – попытался возразить молодец.
– Живее, – так же спокойно повторил Туга. – Плаха и твою голову примет, коли перечить вздумаешь. Я ведь могу сказать царю, что ты вот это пропустил, – он снова схватил меня за руку и дернул, показывая чернеющие руны.
Паренек тут же скрипнул дверью и торопливо застучал каблуками по коридору. Колдун брезгливо обтер руки подолом, словно не девицу трогал, а жабу скользкую, и подошел ближе к Кощею:
– Решили, значит, надуть Кышека.
– Так и вы награду за честность не получали, – Бессмертный сощурил медово-карие глаза.
От свежего воздуха перед глазами поплыло. На улице собирались сумерки, и так пахло весной, что стало совсем тошно. Прощаться с жизнью чудным, краснеющим вечером непереносимо жаль. Отложенная казнь хуже скорой – все одно неминуема.
Обычно полный народом государев двор сегодня не пестрил нарядами знати вперемешку со скромными платьями чернавок – как сгинули все. Нас вели под охраной. Кощея сняли со стены да так в цепях и оставили. Колдун ступал медленно, тяжело, глядя под ноги. Мы с Яркой шли позади в окружении стражи. Молодцы плотно окружили друга, ни на миг не сводя с него взгляда. Чего скрывать, я бы на их месте тоже струхнула. Кузнец-то не худая кляча – конь-тяжеловоз. Такой кулаком по морде проедется, и не вспомнишь, как мамку звать. Только друг нынче в бой не рвался, смирно шел. Чертовку оставили в темнице. Досада, по мнению Туги, «может, на что и сгодится». Не знала, радоваться за гадалку или посочувствовать: остаться в живых посреди этого мракобесия – сомнительное счастье. О Соловье и не вспомнили. Так и остался разбойник в углу тихонько сидеть, когда нас уводили из коморки.
Богатое убранство царских палат после затхлой темницы казалось сном. Нас вели просторными коридорами по дорогим коврам мимо резных окошек. Под ребрами глухо заныло, крепко сжала ладонь с рунами и закусила губу. Глянула на милого – прежний холодный взгляд серых глаз.
– Ярка, – шепотом позвала я.
– Молчать! – рявкнул один из царских прихвостней.
Друг повернулся ко мне и улыбнулся. За его улыбку раньше полжизни бы отдала, не раздумывая, но сейчас волчий оскал те полжизни скрал одним махом. Колени дрогнули, споткнулась – чуть не рухнула на ровном месте. Молодцы грубо ухватили под локти и хорошенько тряхнули, озираясь на Тугу. Глазастый колдун одобрительно кивнул, мол, с ней так и надобно.
Остановившись у широких дверей, один из прислужников три раза грохнул кулаком и распахнул их. Мы очутились в огромном зале. Причудливая резьба на стенах, золоченые столбы – в иной раз дивилась бы, рот открывши, но сегодня только тошнота к горлу подкатывала. Вдоль стен лавки широкие, на них не меньше полусотни мужиков всех чинов и званий государственных. Стражников согнали – несколько десятков будет. И впрямь новый царь без охраны никуда. Ковровая тропинка от порога привела к трону. Кышек горделиво смотрел с богато украшенного высокого стула.
– Зачем они здесь? – государь опередил словом выступившего вперед Тугу.
– Обмануть тебя решили, пёсьи дети, – колдун толкнул меня к трону и показал Кышеку руны на ладони.
Позади остались Яр и Кощей. Хотела обернуться, но меня тут же дернули за косу, давая понять – вольностям места нет. Пока Кышек в обличье Гороха слазил с трона да спускался по ступеням, показалось – вечность прошла. Государь неуклюже поправил корону и уставился на знаки. Бровь дернулась, он злобно хрюкнул и, развернувшись, отправился на царское место.
– Других секретов нет? – взобравшись на стул, он устало выдохнул. – Кузнец чего такой бодрый?
– Оживили, – потупив круглые глазищи, промямлил Туга.
Лже-царь поменялся в лице, но не проронил ни слова. Кривые пальцы побелели, сжавши подлокотники.
– Всем, кто недоглядел – голову с плеч! Ясен мой указ?! – его ор услышали бы и на краю столицы.
– Как белый день, государь! – выпалил колдун и шлепнулся на колени, прижавшись лбом к полу.
На всякий случай народ в зале последовал примеру Туги. Бряканье лавок, грохот и дрожащий пол – на ногах осталась только наша компания да стражники. Туга с опаской поднялся и, подозвав молодцев с саблями на поясе, что-то зашептал им. Государевы прислужники закивали и быстро отправились к дверям.
– Встаньте! – Кышек немного подобрел, когда парни скрылись за порогом. – Этих ближе, – он поманил рукой, и ко мне вытолкнули Кощея и Ярку.
Сколько охальных слов мелькнуло разом в голове… Захотелось содрать с плешивой головы корону и с размаху дать по наглой роже.
– Вот и свиделись, – добродушно заявил государь. – Что, Кощеюшка, гнить тебе теперича в моих темницах. Хотя, – он хитро сощурился, – чего добру пропадать? Представь, сколько мы с тобой вместе дел справим. Как считаешь?
– Уж лучше в темнице гнить, чем с тобой за одно дело ратовать, – Бессмертный встрепенулся, цепи зазвенели.
– На нет и суда нет, – улыбнулся Кышек. – Эх, жалко…
– Меня возьми, – предложение Яра вошло ножом в сердце. – Я тебе верен буду до смерти.
– Умори-и-ил, – захохотал царь, корона поползла на затылок. – До смерти! – смех подхватила толпа собравшихся. – Будь мне верен – отсюда и до плахи, – он утер выступившую слезу. – Кузнец мне без надобности, а колдун из тебя, что из мухи каша.
Видала, как сильно задела Яра издевка Кышека. Друг побледнел, глаза пелена ярости затмила, он рванулся из рук стражников. На помощь беднягам кинулись молодцы, что у стен скучали, да заварушка вышла недолгой. Кузнец успел прокатиться связанными кулаками по рожам государевых прихвостней, но его присмирили быстро.
Кощей глядел на происходящее, словно отправляя взгляд мимо. Что-то удумал – не иначе. В груди прохладой задышала надежда. Глупо – он без сил, в зачарованных оковах как в паутину замотан, да и народу в зале, что на базарной площади…
– Лихой удалец, – царь оценил попытку Яра, – но больно неудачливый… Ну, будет, – он поднял руку, и гудение в зале стихло. – Кощея в темницу, а этого скомороха на плаху.
Стражники развернули пленников к дверям. Кузнец замотал льняной головой, рыкнул, но сделал несколько вынужденных шагов. Всхлип вырвался из груди против моей воли, я отчаянно пыталась вырваться из рук царских прихвостней.
– Обождите, – государь остановил молодцев.
Глаза Кышека вдруг наполнились весельем. Похоже, лже-царь безумцем начинал кружить в хороводе собственной власти: хочешь – на плаху человека отправь, а хочешь – останови. На все воля царская, и нет у той воли границ.
– Останьтесь, – будто не пленникам, а гостям предложил государь. – Такое событие пропустить нельзя. В конце концов, темница да топор не убегут.
– Позволь спросить, царь-государь! – недалече с лавки поднялся мужик, судя по соболиному меху на платье, знатного чина.
– Вопрошай, – милостиво разрешил Кышек.
– Ты нас собрал, обещал чудо явить… Заждались мы, – мужчины рядом закивали, поддакивая товарищу.
– Величайшая честь выпала вам сегодня! – Кышек поднялся с трона и загромыхал на весь зал. – Расскажите об увиденном каждому, кого встретите, будь то свой или чужестранец! – он вытащил из рукава обрывок заклятья Вечности.
Тотчас двое чародеев вынырнули из-за стражников. Один прижимал к груди теткину книгу, второй поспешил пододвинуть к государю писарскую тумбу. Ох, матушки, кажется, началось…
Народ замер, с интересом наблюдая, что же будет дальше. Не много кто из собравшихся понимали «как им повезло». Туга довольно заулыбался, словно не Кышек силу обретет, а он. Яр ни жив, ни мертв – зацепился глазами за книгу, жадно сглотнув слюну.
– Путы с ведьмы снять, сюда ее, – возвращая кусок страницы на место, самозванец подрагивал от нетерпения.
Меня вывели еще ближе к трону и поставили напротив тумбы. Ладонь ощутимо запекло, я тихонько шикнула. Веревки на запястьях лопнули от прикосновения ножа. Только Кышек коснулся бумаги, знаки ожили и вспорхнули верх, поравнявшись с его глазами. Пара рун на моей руке отчаянно забилась, желая занять место рядом с остальными. Разодранная до мяса кожа – и черные знаки птицами улетели в строчку. Боли не почуяла, смотрела, как по руке тонкими ручейками стекает кровь, исчезая каплями на богатом ковре. Молодец, крепко державший меня, в ужасе отшатнулся, оставив одну. Народ в зале загудел, заерзал, стражники схватилась за оружие.
– На десятке дверей есть десяток замков… – Кышек прочел первые руны, и знаки тотчас исчезли у него во рту.
Огромные куски стен начали проваливаться, зал пропадал частями, оголяя бездонную темную пустоту. Из щербин мрака наружу порывались выскочить чудища. Морда Потапа по сравнению с безобразными рожами этих существ могла сойти за образец красоты. Лже-царь произносил заклятье Вечности медленно, смакуя каждое слово. Твари потянули лапы к перепуганному народу. Видала, как чудовище сгребло Тугу, и колдун навсегда исчез из Яви. Паника чумой прокатилась по залу. Грохот опрокинутых лавок, смятые ковры, топот каблуков и неистовые крики за пару мгновений перебили рычание нечисти из разломов. Люди в ужасе ломанулись к дверям. Падая, наступали на головы товарищей по несчастью, поднимались и снова стремились к спасению – пошла кутерьма разгульная. Стражники позабыли о службе и тоже пытались уцелеть, не попасть в безобразные пасти чудовищ. Народ в дверях копошился муравьями, только мешая друг другу выйти.
– Что это? – мой вопрос почти неслышно улетел вникуда.
– Плата вечности за силу, – отозвался за спиной Кощей. – Не дергайтесь, стойте смирно, и вас не тронут.
Обернувшись, поняла, что колдун опоздал с предупреждением – Ярки и след простыл. Со страху кинулась было в толпу искать друга, но Бессмертный вырос огромной стеной передо мной, и я уткнулась в грудь, обмотанную цепями.
– Сказал, не шевелись, – нешуточная злость в голосе Кощея пугала почище чудовищ из стен. – Нажрутся и уйдут.
– …У меня есть ключи, я вас отворю… – продолжал государь под предсмертные вопли своего народа.
Когда безумие остановилось, в живых осталось с десяток людей, сообразивших замереть в центре зала, подальше от хищных дыр в стенах, да мы с Кощеем. Кучка спасшихся пятном поползла к порогу. Кышек остановил чтение и, замерев, с благостной улыбкой глядел на последние руны заклятья Вечности. Лиходей медлил. Не замечая ничего вокруг, глядел на пылавшие черным огнем знаки и, кажется, смаковал момент «перед».
– Ведьма, – Кощей позвал тихо, но его голос больно впился в уши, – повторяй за мной. – Треском вертко…
– Треском вертко… – послушно вторила я.
– Руки крутят…
– Руки крутят… – на кончиках окровавленных пальцев начал собираться небольшой шарик слабого света. Он мягко скользнул в разодранную ладонь.
– Набирая силу лихо…
– Набирая силу лихо…
– Бросай, – выдохнул шепотом Бессмертный.
Выпустила морный шар в Кышека и замерла. Мое первое боевое заклятье в жизни, вышло слабым да неумелым. Шарик ударился в грудь ворога, всего-то заставив его сделать несколько шагов назад, но этого хватило, чтобы оборвать заклятье. Руны, что самозванец успел прочесть, выпорхнули из его рта и, вернувшись к незаконченной строчке, замерли над страницами.
Обезумевший от злости государь завыл раненым зверем и бросился ко мне. В последний момент Кощей встал между нами, загородив собой от злодея. Руки колдуна в зачарованных цепях, крепко прижатые к телу, рвались на свободу, но тщетно. Кышек не глядя запустил пятерню за спину колдуна и, ухватив меня за шиворот, поволок к чернеющей дыре. Короткий путь пролетел слишком резво – не успела толком сообразить, что к чему. Лиходей упорно толкал меня в горло пустоты, я вырывалась, но чувствовала, как холодный язык смерти облизывает меня. Чудовищ в темноте больше не было, да от того не легчало. Взглядом искала Бессмертного, отбиваясь от Кышека. На мгновение глаза поймали широкоплечую фигуру колдуна. Лицо Кощея скривилось от натуги: синие толстые реки жилок проступили на лысой голове. Он выпустил боль надрывным криком, и оковы с грохотом рухнули на пол. Тяжело дыша, шатаясь от бессилия, колдун отправился мне на помощь.
Плохо понимала, что происходит. Запомнила пальцы Кощея, кряхтение Кышека и звенящую тишину после.
– Выродок, – последнее, что сказал Бессмертный перед тем, как медово-карие глаза закрылись, и он обмяк без чувств рядом с разломом, где только что исчез враг.
– На десятке дверей, есть десяток замков… – обернувшись к трону, я увидала Яра.
Кузнец быстро читал заклятье Вечности, торопясь обрести колдовскую силу. Не сбежал – спрятался и спокойно глядел, как Кышек пытался меня прикончить. Выжидал момента, чтобы завладеть великой силой. Друг…
– Не смей! Слышишь?! – бегом бросилась к трону.
Яр, не прекращая читать заклятье, вскинул широкую ладонь, и меня что ветром сдуло. Шлепнувшись на пол, больно ударилась головой. Научили кузнеца колдовству. Хоть и бесталанный, а кое-что сумел, и от веревок на запястьях избавился.
– Не смей! Не смей! – я рвала горло, пытаясь подняться.
– Уходи, ведьма! – Кощей очнулся и ползком отправился ко мне.
Последние знаки, и Ярка облизал губы, будто после вкусной трапезы. Из мрака вырвались черные языки пламени. Они расползались по залу быстро, что настоящий пожар. Обжигали, коптили дымом, лишая возможности дышать. Друг запрокинул голову, с улыбкой принимая колдовской огонь у ног. Костер вечности унес его, наконец, исполнившего мечту стать чародеем.
– Василиса, – ладонь Бессмертного сжалась на моем запястье, – уходим.
Царские сады весенней ночью – лучшее место в Яви, по крайней мере, сегодня. Глотая долгожданную колодезную воду из фляжки, смотрела вверх. Звезды бисером рассыпались на темном небе, улыбка месяца подбадривала, мол, легко отделалась, Василиса Дивляновна. Может, и так… Не понимала, как с Яркой могло случиться такое? Задурманило голову любимого желание стать колдуном. Я злилась, ненавидела и безумно любила этого молодца. Как вырвать из сердца того, кто предал, но остался мил? Как?
– Кощей нашел Гороха, – Яга, запыхавшись, появилась в саду. – Так упрятали государя – жуть одна. Несмеяна там разрывается между отцом и Потапом. Эти двое даже сегодня собачатся.
– Пусть, – я безразлично мотнула головой.
– Ну что ты, девочка? – ведьма сдвинула косматые брови. – Не шибко-то хороший жених этот кузнец, будет у тебя лучше.
– Не надо мне, – я отвернулась от утешающего взгляда, – ни лучше, ни хуже – никого не надо.
– Вот и правильно! – подхватила баба Яга. – Пока сердечко заживет, так и думай.
За деревьями недалече кто-то закопошился. Тело напряглось, помня недавние события, но ведьма успокоила, взяв за руку.
– Выходи уже, нечего прятаться, – строго позвала она.
– Я и не прячусь, – голосок чертовки из темноты позволил расслабиться. – Просто стыдно, столько бед из-за меня случилось.
– Брось, – я грустно улыбнулась. – Нет твоей вины…
– Лучше погадай Василисе на жениха, авось углядишь кого интересного, – шутливо заявила Яга.
– Нет уж! – Досада уселась к нам на скамейку. – С гаданиями завязала. Травницей стану. В лечебных росточках тоже соображаю.
– Да-а-а, всех эта история добро за грудки потрепала, – понимающе закивала старушка. – Вон, Соловей просил не серчать, что без прощаний ушел. Сказал, мол, в Глухомань не воротится, пойдет счастье искать.
– Хочешь еще среди людей жить? – вспомнив разговор в душной каморке, глянула на чертовку.
– Хочу, – нерешительно отозвалась она.
– Бабушка, можно Досаду в Глухомань?
– Чего же нельзя? Можно. Пусть избу Соловья займет, там и печь еще не остыла.
– Вернем моего найтмара, и на рассвете домой, – теплое предвкушения уюта растеклось в груди.
– Так Кощей его сюда переправил. Перед воротами конь твой, – растеряно заморгала Яга.
Вот как, значит… Видать, противно на меня глядеть, не захотел, чтобы я Креса сама забрала из его хором. Ну что же, неудивительно – от дурной ведьмы одни неприятности, столько стерпел выкрутасов… А в конце выпросила излечение для хворого друга, который вместо благодарности хлопнул всем по щекам, сделавшись Кощею ровней.
– Ну, девицы, пойду, – засобиралась ведьма. – Надо Кощеюшку покормить вдоволь. Ему еще палаты царские от тьмы вечности избавлять. Не хочешь помочь, Василиса? – она зачем-то подмигнула, приглашая с собой.
– Рука болит, – я повертела перемотанной ладонью.
Совесть у меня болела до ломоты в зубах, а не рука. Не то что колдовать – жить не хотелось.
Досада осталась со мной дожидаться рассвета. Как только первые лучи солнышка появились на небе, мы собрались домой.
Домой, где все будет хорошо, словно в самой волшебной сказке.
