Текст книги "Между (не)придуманная история (СИ)"

Автор книги: Луна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

Случайно, от кого-то из ребят в зале, она узнала, что Маттео женат. Её будто обдало холодом. Женат. Вот так. И почему-то именно это слово застряло в голове, не отпуская. Она даже усмехну лась про себя: «Ну и ну. Мало того, что гном, так ещё и женат. Альфа-самец, видимо, во всех смыслах».

Она постаралась отмахнуться, сделать вид, что всё это просто нелепо и не имеет никакого значения. Но где-то внутри что-то всё равно дрогнуло. Не из-за того, что он женат, а потому что его взгляд уже успел что-то в ней пробудить.

И пусть теперь ей казалось, что он не имеет права даже смотреть на неё – всё равно именно этот взгляд вернул её к жизни.

С того дня Алёна снова начала следить за собой. Чистая одежда, аккуратные волосы, лёгкий блеск в глазах – всё это вернулось будто само. Она снова начала узнавать себя в зеркале.

И пусть Маттео оставался просто частью её повседневности, где-то внутри она чувствовала, что именно он помог ей вспомнить, каково это – чувствовать.Однажды, после тренировки, Маттео неожиданно подошёл к Алёне. Он стоял уверенно, с тем самым спокойствием, которое в нём всегда поражало – будто мир вокруг мог рушиться, а он всё равно стоял бы, не моргнув.

– Какой у тебя вацап? Дай свой номер, – просто сказал он. – Или хоть Инстаграм.

Алёна подняла на него глаза.

– Зачем? – в голосе звенел лёгкий холодок. – У меня есть муж. Не вижу смысла.

Он молча кивнул, но в его взгляде не мелькнуло ни растерянности, ни сожаления. Скорее, тихое понимание. Он будто принял её ответ, но не отказался от интереса.

А у Алёны внутри всё закипало.

«Настырный гном, – думала она, выходя из зала. – Да ещё и женатый. И ведь знает, что женат. И всё равно подходит, требует номер, будто у него тут права какие-то особенные. Альфа-самец, нашёлся. Иди домой, Казанова недоросший.»

Но как бы она ни раздражалась, на следующий день снова ловила себя на том, что ждёт его появления. А когда он подходил – просто поздороваться, улыбнуться, – ей становилось как-то... теплее.

Она делала вид, что это ей безразлично, что ей всё равно, но тело выдаёт – лёгкий румянец, чуть быстрее дыхание, взгляд, который задерживается на секунду дольше, чем нужно.

И когда Маттео не появлялся, в зале будто становилось пусто. Алёна злилась на себя за это чувство. Ей казалось нелепым скучать по кому-то, кто, по сути, ей никем не является и ничем не обязан, да и вообще женат, а она без 5 минут замужем. Но всё же – не хватало чего-то. Не хватало его взгляда.

Наступили очередные выходные, и Алена приготовилась тосковать у телевизора, затем с книгой, в ожидании когда наступит понедельник, и она сможет куда-то выехать, развеяться. Но тут Мелисса пригласила их с Хавьером на день рождения, Алёна очень обрадовалась. Хоть какой-то повод вырваться из дома, из этой вязкой тишины, из бесконечных вечеров перед телевизором.

Приглашены они были в воскресенье. В субботу они в порядке исключения съездили в торговый центр, где Алена купила подарок для подруги, даже в порядке исключения пообедали в городе, в общем день прошел мирно, ладно и удачно.

Но Алена рано радовалась. В воскресенье с утра началось…

Хавьер, как обычно, устроившись в гостиной у телевизора, начал:

– Я не хочу сегодня идти к Мелиссе. – Потом добавил: – Никого из тех, кто там будет, не хочу видеть. Они все фальшивые. Опять эти лица, а еще там будет другая моя кузина со своим престарелым недоразведенным бойфрендом, мы их как-то видели, помнишь? Этот старпер с тебя опять не будет глаз сводить, меня это бесит. Что мы там забыли?

–Меня не интересуют старперы, и тебя не должны интересовать. Хавьер, тебя пригласила Мелисса и ее муж, твой кузен. Еще там будет твоя мама. Зачем зацикливаться на тех, кого не хочешь видеть?! Не хочешь с ними общаться – не общайся, там будет достаточно народа, чтобы найти себе собеседников по душе.

Но Хавьер так просто не сдавался, он долго и методично разносил каждого, кто там будет, включая и Мелиссу, подытожив, что они все никчемные, пустые, ему там неинтересно, нечего делать, и это просто пустая трата времени идти туда.

“Да… лучше остаться у телевизора и посмотреть очередной идиотский фильм, обжираясь всякой гадостью…” – только и подумала Алена. Настроение уже было подпорчено. Ей было неприятно, как ее жених высказывается о людях, и не просто людях, а о членах своей же семьи… Да, они могут быть не во всем идеальны, но они и правда хорошие люди, а Мелисса была на редкость воплощение доброты.. И это было не ее игрой или маской. Это была действительно ее суть.. “За что он их так поливает? Неужели только потому что я с ними подружилась, и ему от этого так неймется?”

Спустя какое-то время Хавьер заявил, что ему плохо, у него проблемы с желудком, он чувствует себя уставшим, и если он не может теперь выпить и поесть нормально, то смысл вообще туда идти?!

К тому моменту Алена уже привела в себя в порядок, вымыла голову, уложила волосы, наложила легкий макияж, выбрала платье. После очередного драматического выступления Хавьера о его самочувствии и о том, как он теперь пойдет к этим “идиотам”, Алёна почувствовала, как в ней растёт раздражение и бессилие. Всё это было слишком знакомо.

– Хорошо, – наконец сказала она устало. – Не идём. Напиши Мелиссе сам.

Хавьер однако тянул время, не отменял поход, но параллельно изводил Алену нравоучениями, что надо быть осторожнее с людьми, она в них не разбирается. Зато если послушать его, то гватемальцы – это исчадие ада во главе с Мелиссой.

У Алены уже разболелась голова – и не столько от самих этих слов, сколько от той интонации и от давящего чувства от Хавьера. Такое ощущение, что от него тянулся просто мощный поток негатива и вливался в нее, убивая все хорошее – настроение, эмоции, желание хорошо провести этот день… В какой-то момент эмоции так сильно ее накрыли, что она почувствовала невыносимую боль и грусть внутри, ей захотелось плакать, долго и громко, просто от происходящего, от бессилия.

Хавьер как будто уловил ее состояние, тут же оживился, будто только этого и ждал.

И когда она окончательно опустила руки и просто села на диван, он вдруг преобразился:

– Нет-нет, – сказал. – Всё-таки пойдём. Я уже лучше себя чувствую.

И в этот момент Алёне стало по-настоящему обидно.Будто вся сцена была не случайной, а тщательно спланированной провокацией, чтобы довести её, заставить сломаться, а потом снисходительно “сделать одолжение” и отправиться на праздник. “Просто энергетический вампиризм какой-то” – бессильно подумала Алена.

Ей не хотелось уже идти, настроение упало туда, откуда его было уже не достать, внутри – черная пустота без намека на какую-то радость.

Она предложила остаться, но Хавьер с рьяной энергией собрался и буквально потащил Алену из дома, в машину.. Даже и не скажешь, что этот человек практически умирал 20 минут назад от боли в желудке.

По пути она пару раз пыталась предложить развернуться – но Хавьер не обратил на это внимание.

– Мы уже едем, и прекрасно проведем там время, – улыбался он как ни в чем не бывало.

И действительно, Хавьер прекрасно проводил время: он смеялся громче всех над шутками, сам шутил, разговаривал с теми самыми людьми, которых утром поливал грязью как с лучшими друзьями, пил и ел, словно и не было этого недуга еще полчаса назад. А у Алёны не было сил даже делать вид, что ей весело. Голова гудела, хотелось просто исчезнуть. Она молчала, лишь изредка делая глоток вина, чтобы хоть немного притупить обиду.

Ближе к вечеру она всё-таки сорвалась. Сказала пару лишних слов. Может, с резкостью, может, с усталостью, но – искренне. И тут же почувствовала, как на ней застыл взгляд Хавьера: холодный, обиженный, осуждающий.

Потом были разборки. По дороге домой, дома, и весь следующий день. Он обвинял, она объясняла, он требовал извинений, она уставала оправдываться.

– Я тебя просила, – тихо сказала она. – Не идти. Я знала, что всё закончится так. Ты же сам несколько часов изводил меня, ты видел, что я уже не хотела идти, ты видел мое настроение и состояние. И все это по твоей милости. Надо было остаться. Мне жаль, что я немного сорвалась на тебя в присутствии других людей, и теперь ты боишься растерять свой драгоценный имидж такого успешного мужика, у которого все в кулаке и все на мази. Но ты сам в этом виноват. Я прекрасно понимаю, почему я сорвалась, я не робот и я не железная. У моего терпения тоже есть чаша. Если бы мы остались дома, этого бы ничего не было. Хотя я не понимаю, что ты так убиваешься за свою репутацию перед теми, кого ты и за людей не считаешь, – пожала плечами в итоге она.

– Конечно, ты не понимаешь! – взвился Хавьер. – Да все замерли, когда ты мне нагрубила..

– Ты как всегда преувеличиваешь. Может, я открою тебе тайну, но людям в принципе наплевать на других. Люди обращают внимание на других ровно 5 минут, а потом все заняты своей жизнью. А у тебя просто больное самолюбие, но теперь ты знаешь, что самолюбие есть не только у тебя. Ты прекрасно осознавал или хотя бы должен был осознавать, что ты специально изводил меня все вчерашнее утро, ты видел как поменилось мое состояние. Ты не хотел идти? Так я в итоге тоже. Я настаивала остаться дома и не идти туда, где сборище этих пустых идиотов и лицемеров, как ты выражался. А ты настоял на другом и чуть ли не силком меня туда потащил. Извини, но ты получил ровно то, что вчера заслужил. Я больше это обсуждать не хочу. Я тебе объяснила причину – реальную и объективную. Ты можешь из этого вынести на будущее урок. А если ты не в состоянии все это еще понять – то это твои проблемы. И давай уже сдвинемся с места, мне надоело второй день обсуждать это! Мое мнение не поменятся ни на йоту, сколько бы мы это не обговаривали.

Но Хавьер захлебывался в своей обиде и не слышал. И в конце концов всё снова погрузилось в привычный холод.

На следующий день Алёна проснулась с чувством тяжести. Ей хотелось только одного – тишины и покоя. И хотя Хавьера не было дома, ей необходимо было сменить обстановку и уйти из дома, где все еще витал дух негатива и недопонимания.

Физическая активность, вот что ей сейчас поможет! Она пошла в спортзал.И, странное дело, впервые за долгое время ей захотелось выглядеть красиво. Она уложила волосы, слегка подкрасила глаза, выбрала чистую, аккуратную форму.

Когда она вошла в зал, Маттео уже был там.И впервые он подошёл не просто поздороваться, а по их местной привычке – поцеловал её в щёку.

Это было так неожиданно, что Алёна не успела даже отстраниться. Щёка вспыхнула, сердце будто дрогнуло. Она давно не чувствовала себя так – как женщина, к которой прикасаются не из долга, не из привычки, а из желания.

На фоне ссор с Хавьером, его холодности, осуждения и равнодушия – этот лёгкий поцелуй в щёку прозвучал как что-то незначительное, но живое.И где-то внутри, очень глубоко, что-то щёлкнуло.

Она посмотрела на Маттео и подумала:«Хорошо. Казанова, значит? Ну что ж… Давай поиграем, посмотрим, кто кого».

Алёна не собиралась заводить с ним отношения. Но решила, что сыграет в его игру. Пусть почувствует, что такое, когда женщина не просто объект внимания, а игрок в этой же партии. А что он почувствует, если впервые не он будет влюблять в себя очередную женщину, а сам падет жертвой чувств.. Что он почувствует, когда не будет знать, ответные ли это чувства, как к нему относятся, кто он для нее?

Только она ещё не знала, что такие игры редко заканчиваются так, как планировались.

Глава 19

Игра началась, как шутка – лёгкая, ироничная, не обязывающая ни её, ни его.

“Как мы там в юности любили шутить – возбудим и не дадим, кажется?” – веселилась Алена, потирая про себя руки.

С того дня и впредь, Маттео, как всегда, встречал Алёну не просто улыбкой и дежурным «Hola», а поцелуем в щёку (традиционное приветствие в Гватемале). Только теперь, будто случайно, этот поцелуй стал чуть дольше задерживаться, чуть теплее. Иногда – даже дважды.

И если говорить честно, Алёне это было до безумия приятно. Она, конечно, делала вид, что ничего особенного не происходит. Но ловила себя на том, что ждёт этих мгновений.

Сама она активно включилась в игру – то мягко улыбнётся, то бросит взгляд через плечо, то пройдёт мимо чуть ближе, чем нужно.

А Маттео преображался буквально на глазах: из молчаливого, собранного тренера он превращался в мужчину, в котором горит тихий огонь.

Иногда, во время тренировки, Алёна чувствовала на себе его взгляд. Поднимала глаза – он стоял в стороне, будто просто наблюдая за залом, но в этот момент между ними будто натягивалась тонкая нить.

Её пробирало до мурашек.

Эти глаза – тёмные, почти чёрные, как обсидиан – смотрели не нагло, не вульгарно, а с каким-то непонятным вниманием, будто он пытался разглядеть её настоящую, за всеми защитами и словами.

И чем больше Алёна пыталась переиграть Казанову, тем меньше Маттео был на него похож.

В нём не было ни наглости, ни привычного мужского давления – только какая-то тихая решимость и сдержанность. Иногда он будто специально отстранялся: не подходил, не смотрел, держался на расстоянии. А потом словно не выдерживал, и снова – короткое приветствие, взгляд, улыбка.

И Алёна порой не понимала – что это? Такая тактика игры с его стороны? Или борьба с самим собой?

Она злилась на себя, но всё чаще думала о нём.

Возвращалась домой и ловила себя на том, что настроение светлое, почти детское.

Флирт, по сути, ничего незначащий – а сердце будто начинало жить заново.

Однажды, вернувшись из спортзала, она бросила сумку на стул и замерла у комода. Сегодня Маттео опять вел себя странно – то ли казанова умеет искусно играть и ведет свою линию, чередуя тепло – холод? То ли теряет интерес… или все совсем наоборот, что наиболее вероятно, так как его поведение с точки зрения психологии давно уже не соответствует поведению и замашкам типичного ловеласа.. Так-то оно так, но разве это возможно?!

В верхнем ящике, под платком, лежала её колода Таро.

Пыльная, заброшенная. Хавьер когда-то посмеялся над ней: «Эти карты – для скучающих домохозяек, Алёна». С тех пор она больше не притрагивалась.

Но сейчас… Она вздохнула.

– Ну что, девочки, – тихо сказала, доставая карты. – Похоже, без вас не обойтись.

Первый вопрос был простым, почти с усмешкой: «Что на самом деле Маттео чувствует ко мне?»

Карты выпали неожиданно мягко: Звезда, Императрица, Двойка кубков, Влюблённые.

Алёна замерла.

Звезда – светлое, чистое чувство, вдохновение, вера.

Императрица – женщина, которую видят, которой восхищаются.

Двойка кубков – взаимность, связь, эмоции.

И Влюблённые – тот самый выбор сердцем, а не разумом.

Она откинулась на спинку стула и нервно усмехнулась.

– Не может быть. Он же Казанова, – сказала сама себе. – У него, наверное, весь зал в этих «влюблённых».

Но карты лежали перед ней – ясные, живые.

Она решилась задать вопрос по-другому: «А чего он боится в этих чувствах?»

Теперь выпали Восьмёрка мечей, Пятёрка пентаклей, Луна, Рыцарь кубков.

Алёна нахмурилась.

Восьмёрка мечей – страх собственных шагов, внутренние оковы.

Пятёрка пентаклей – чувство неполноценности, недостаточности.

Луна – сомнения, тень, страх разоблачения.

И Рыцарь кубков – тот, кто чувствует глубоко, но не знает, как показать.

Она смотрела на карты и вдруг ощутила лёгкий укол под сердцем.

Вспомнила его взгляд – долгий, тихий, внимательный. Не как у мужчины, который оценивает. А как у человека, который боится потерять момент.

Третий вопрос она задала уже почти шёпотом: «Зачем он пришёл в мою жизнь?»

И снова – цепочка, от которой по коже побежали мурашки:

Маг, Суд, Влюблённые, Десятка кубков.

Она вздрогнула.

Маг – тот, кто запускает перемены, голограмма на отношения, причем отношения полноценные, равные, счастливые…

Суд – возрождение, пробуждение, когда старое отмирает, чтобы появилось новое.

Влюблённые – снова.

И Десятка кубков – счастье, семья, гармония.

Она провела пальцами по краю карты «Влюблённые». Смотрела на неё долго, не мигая. Мир вокруг будто немного изменился. Её лёгкая игра с Казановой, её уверенность, что это просто забава, – вдруг показались детской иллюзией.

Он не играл. Он просто был.

И когда в памяти всплыл последний его взгляд – этот обсидиановый блеск, тёплый, глубоко человечный – у Алёны внутри что-то дрогнуло. Но ведь она давно в душе подозревала, он не пытался ее нагло соблазнить, он не пытался от нее получить по – быстрому близости, что было бы логично для ловеласа…

Тихо, почти неощутимо, но достаточно, чтобы мир вдруг стал немного другим.

Алёна продолжала ходить в зал. С каждым днём встречи с Маттео становились привычными, но уже не такими простыми, как раньше. Каждый его взгляд, каждая улыбка, каждый лёгкий жест – всё это вызывало во мнении странный конфликт. С одной стороны, это была игра, лёгкое флиртование, которое разгоняло кровь и заставляло чувствовать себя живой. С другой – понимание, что игра уже не игра. Он женат, она практически замужем, и любой намёк на что-то большее противоречил здравому смыслу.

Но, как ни странно, именно это ощущение двойственности заставляло её сердце биться быстрее. Каждый раз, когда Маттео подходил, улыбался или слегка косо взглядывал на неё, что-то внутри дрожало. Ей нравилось то, что он видит и всегда видел в ней женщину, несмотря на то, что она могла прийти в зал с грязной головой, без косметики, в одной и той же майке несколько дней подряд. И именно это внимание заставило ее ожить.

Она ловила себя на том, что ждёт этих мгновений, когда их взгляды пересекутся, когда он заговорит с ней, даже если это просто «привет» перед тренировкой. И чем больше она наблюдала за ним, тем больше понимала: в его взгляде нет игры, нет попыток кого-то использовать. Там была искренность, теплота и необычайная внимательность.

Вечером, лежа в кровати после тренировки, Алёна думала: «Почему сердце так реагирует на что-то, чего быть не должно? Почему мне приятно просто наблюдать за ним, когда он улыбается? Это ведь не должно быть важно… и всё же… я чувствую себя живой. Я снова чувствую себя женщиной».

Она размышляла о тех странных, двояких эмоциях, которые порой переживают многие женщины:

«Ну почему иногда нас притягивает то, что запрещено? Почему порой внимание другого человека, даже если оно невинное, способно расшевелить что-то внутри, что давно дремало? Может быть, это не про желания, а про жизнь, которая не должна быть скучной».

Или так: «Иногда я думаю, что игра начинается не тогда, когда ты хочешь развлечься, а тогда, когда кто-то другой ставит тебя перед выбором: быть собой или прятаться за маской. И тогда каждая улыбка, каждый взгляд становятся больше, чем просто жестами».

Она понимала, что именно эти моменты заставляют её возвращаться к жизни, к себе самой. Маленькие радости, которых раньше почти не было, снова стали иметь значение. Алёна ловила себя на том, что ждёт встречи с ним, замечает его взгляд в зале, улыбается ему чуть ярче, чем обычно. Но одновременно ее снедали и тревожные мысли:

«Что я делаю? Он женат, я замужем. Всё это нельзя. И всё же… интересно. Любопытно. Что скрыто за этой улыбкой, за этим взглядом, за его вниманием? Кто он на самом деле? Может, стоит просто наблюдать, пока не узнаю».

С каждым днём она всё больше осознавала: встреча с Маттео – это не просто игра, не простое развлечение. Это опыт, который заставляет её жить, чувствовать и наблюдать себя со стороны.

«Что я делаю? Это невозможно. Никаких игр быть не должно… Но почему моё сердце так бьётся, когда думаю о встрече с ним? Почему мне хочется узнать, что он скажет? Почему я чувствую, что это важно?»

Внутри была борьба. С одной стороны – разум: нельзя увлекаться, нельзя играть с чужими и своими чувствами, нельзя позволять флирту пробуждать что-то, чего быть не должно. С другой – ощущение, что эта встреча, эта игра, эти взгляды оживляют её.

«Он оживляет меня. Он заставляет меня чувствовать, что я женщина, что я живая…»

Каждый шаг в спортзал становился подготовкой к мини-ритуалу: аккуратно уложенные волосы, чистая одежда, легкий оттенок помады. Алёна ловила себя на мысли, что впервые за долгое время делает это не для кого-то, а для себя, для ощущения собственной жизни.

Дома всё было иначе. Хавьер приходил поздно, погружённый в свои мысли. Иногда они вместе ужинали, обменивались парой слов, но почти никогда не спрашивал о её дне, о её мыслях, о том, как она чувствует себя здесь, в этой новой жизни. Впрочем и на ее вопросы о его делах он был немногословен, все больше отмахивался и отмалчивался. Алёна ощущала пустоту рядом с ним, холод, который нельзя было заполнить словами. Холод не только в общении, но и в самом ощущении от него.. Она пыталась не впадать в крайности, объяснить самой себе, что это временно, не бывает все идеально всегда, успокаивала себя, что возможно пройдет время, и все наладится, но… пока ничего не менялось.

Зато Маттео и его отношение к ней, его взгляды на нее создавали огромный контраст:

«Он смотрит на меня. Не поверхностно, не как на развлечение, не как на игрушку. Он видит меня. Настоящую. И даже если это игра… я оживаю. Я снова чувствую себя живой».