Текст книги "Между (не)придуманная история (СИ)"

Автор книги: Луна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26

Оставшееся время до среды Алёна жила словно в замедленном кадре. Неспешно складывала в чемодан вещи, выбирала подарки родным, перебирала в руках ткань платьев, книги, сувениры – и всё это происходило как будто под плёнкой, под тихим невидимым гулом, который не прекращался ни на минуту. Этот гул был ожиданием. Среды.

С одной стороны, ей действительно хотелось уехать. Повидать своих, пройтись по московским улицам, побыть наедине с собой, наконец-то вдохнуть спокойно, без ежедневного напряжения, которое она носила в себе столько месяцев. Но стоило ей представить аэропорт, маршрут, взлёт, пересадку, расстояние… как что-то внутри обрывалось. Не болезненно – а так, как рвётся тонкая шёлковая нить.

Потому что ей совсем не хотелось уезжать от Маттэо.

Если быть с собой честной, до конца, глубоко – в самом тихом и неосвещённом уголке сердца – жить без него рядом даже несколько дней казалось ей пугающе тоскливым. Неприятно пустым. Несмотря на то, что они почти не переписывались, несмотря на полное отсутствие соцсетей, несмотря на то, что порой казалось – всё их взаимодействие построено на неожиданных встречах, взглядах, случайных касаниях и чем-то странном, что висело между ними и не поддавалось словам.

Неважно. Всё равно ей не хотелось исчезать из его пространства.

Но рядом – фоном, как противоположный берег – стояла другая мысль. Обжигающая, тёмная, давящая: Хавьер. Его ожидания, его доверие, его место в её жизни. И это чувство вины, которое давило на неё всё сильнее. Оно уже не просто тихо дёргало изнутри – оно нарастало, как прилив, который грозит смыть всё, что она так отчаянно пыталась удержать.

Поэтому где-то в глубине, под слоями желания, страсти и предвкушения среды – Алёна ощущала странное облегчение оттого, что скоро улетит. Как будто расстояние – единственное, что может вытащить её из этой воронки. Дать ей дышать. Дать ей хотя бы попытаться разобраться в себе и не разрушить всё вокруг.

Она убеждала себя: там, далеко, она сможет всё разложить по полочкам. Она должна! Понять, что происходит. Признаться себе честно – чего она хочет на самом деле. И не изнутри этого жара, не из его глаз, его запаха, его голоса, от которого у неё каждый раз буквально подкашивались колени… а холодной головой.

Иногда ей даже казалось, что после среды – после того, что должно было случиться – возможно, ей стоит поставить точку. Красивую, правильную, почти мудрую. Получив, чего она так долго боялась и так долго хотела одновременно – просто отпустить. Стать снова «правильной»: хорошей невестой, будущей женой, человеком, который держится за стабильность, за дом, за спокойствие.

Но как бы она ни старалась убедить себя в этой версии – сердце всё равно болело. Как будто знало: никакой точки там не будет. Что бы она себе ни обещала.

Среда неумолимо приближалась. Неизбежная, как прилив. Желанная, как запретный сон. И пугающая до дрожи – потому что могла изменить всё.

Утро наступило тихо, будто само пыталось не спугнуть дрожащие под кожей ожидания. Алёна проснулась рано – ещё до будильника. Просто открыла глаза и сразу почувствовала, как что-то тяжёлое, горячее и сладкое потянуло внутри груди.

Сегодня. День, которого она ждала и боялась почти с одинаковой силой.

Она старалась двигаться неторопливо, почти ритуально. Душ, долгий, как попытка успокоить мысли. Уход за кожей – тщательный, почти медитативный. Лёгкие ароматные средства, знакомый запах духов на запястьях, ровная, аккуратно уложенная прядь за прядью причёска.

Она смотрела в зеркало и видела, как постепенно возвращает себе контроль, наполняется мягким сиянием предвкушения – и одновременно внутренней дрожью, которую невозможно было скрыть даже от самой себя.

Одежду она выбирала долго, перебирая варианты, как будто от правильной ткани мог зависеть исход встречи. В итоге выбрала то, что подчёркивало лёгкость и её женственность, но не было слишком вызывающим. Она хотела быть красивой – но не кричащей. Той, к которой тянутся, а не за которой бегут.

Перед выходом Алёна ещё раз проверила сумку, документы, мелочи в дорогу – и поймала себя на том, что руки слегка дрожат.

Она глубоко вдохнула. Сегодня всё будет хорошо. Он придёт. И она придёт. И всё наконец случится. Она хотела в это верить.

Сегодня Алена решила пропустить тренировку, а поехала в торговый центр недалеко от зала – нужно было докупить несколько вещей перед поездкой. Оттуда она собиралась поехать сразу на встречу с Маттео. Все было рядом и по пути. Навигатор не показывал никаких заторов и происшествий, стало быть из торгового центра до места встречи она доберется за 10 минут, путь зелёный.

И Алёна позволила себе замедлиться: аккуратно выбрала всё нужное, не спеша прошлась по полкам, слушая мягкую музыку торгового центра, будто пытаясь удлинить чувство нормальности, которое скоро сметёт приливом.

Но, когда она вышла на парковку, мир внезапно повернулся другой стороной, образовался затор на дороге.

Навигатор мигнул – и показал совсем другое время. Намного дольше. Слишком.

Сначала она решила, что он ошибся. Потом – что пробка рассосётся. Потом – что успеет. Но пробка не рассасывалась. И она не успела. На место встречи она приехала, опоздав всего на пятнадцать минут – нервная, взволнованная... но счастливая. Только Матэо не было.

«Чтож, мой принц и сам припаздывает… Наверное, тоже стоит где– то в пробке недалеко отсюда.» Она ждала. И ждала. И снова ждала.

10 минут.

20.

30.

40.

50.

Каждая минута капала густо, будто в душе возникал новый слой тревоги.

Алёна сидела в машине и чувствовала, как желание, надежда, радость – всё это превращается в что-то тяжёлое, стянутое в груди. При всей ситуации на дорогах здесь опаздывать почти на час – это не нормально. Это уже не опоздание.

Какое-то тревожное, нехорошее предчувствие изводило Алену изнутри.. Маттео просто передумал и решил не приходить? Нет! Из всех причин, почему его здесь нет сейчас, Алена знала, что дело не в этом. Она чувствовала на сто процентов.

Она не могла написать ему.

И он не мог написать ей.

Их связь существовала только в реальности, не в цифре, и это сейчас причиняло почти физическую боль.

Когда стало ясно, что ждать дальше здесь бессмысленно, она решила доехать до спортзала – сходить в туалет, перевести дух и пережить разочарование в движении, а не сидя на месте.

Она была убита. Сломлена наполовину. И растеряна полностью.

«Что теперь делать? Сегодня была последняя возможность повидаться с Маттео наедине перед моим отъездом… Послезавтра я улетаю, а завтра… я и не собиралась в зал, да и не получилась бы встреча завтра в любом случае..»!

Алена едва сдерживала слезы, проклиная неожиданно образовавшуюся пробку на ее пути к месту встречи. Может быть, приедь она вовремя, все было бы по-другому.. Может, у Маттео случилось что-то и он приехал в 12.30, чтобы ее предупредить, а ее не было.. Алена твердо была уверена, что дело не в том, что Маттео передумал, струсил или просто решил не приходить.

Алёна въехала на парковку спортзала и первое, что увидела – знакомую машину. Вот дверца открылась и Маттео идет к ней!

Алена сглотнула подступившие было слезы, и открыла окно. В Маттео было что-то напряженное.

– Почему ты здесь? – спросила Алена? – Мы же договаривались увидеться там… или я что-то неправильно поняла?

Алёна почувствовала, как у неё внутри всё падает и поднимается одновременно.

Оказалось, что он приехал раньше и удивился, что Алены еще нет. Он привык к ее супер пунктуальности. Ждал. Затем подумал, что она не приедет… И уехал в спортзал буквально за пару минут до ее приезда.

Алена видела, какое облегчение он испытал, когда ее увидел. Она понимала, что пока она ждала его целый час там, на их месте, он все время сидел здесь, в машине… и ему было плохо от мысли, что Алена не приехала, передумала…Они оба ждали друг друга.

В двух разных местах.

Одновременно.

Алёна едва смогла вымолвить объяснение – всё внутри дрожало и ломалось, и одновременно собиралось заново, потому что он был здесь.

Перед ней.

Живой.

Настоящий.

Снова её.

Он слушал – и его глаза теплились тем самым светом, который уже однажды ослепил её до полубезумия.

Он мягко коснулся её руки – и сказал:

– Поехали.

Они вернулись на их тайное место.

Закрытое пространство машины будто сразу стало другим – наполненным электричеством, плотным, горячим.

Маттэо был счастлив, что всё случилось, что она пришла, что они снова вместе.

Он не отрывался от неё – обнимал, прижимал, целовал с какой-то почти голодной нежностью, словно хотел заполнить собой каждый кусочек пустоты, который возник за время ожидания, без конца повторяя, как он счастлив, что она все-таки здесь, она приехала. А Алена от волнения опять не могла выговорить ни слова, лишь крепко его обнимала в ответ и осыпала поцелуями.

Тесное пространство автомобиля стало казаться отдельным миром – закрытым от всего остального, наполненным только их телами, дыханием, дрожью. Прелюдия вспыхнула между ними словно огонь, который никто не пытался больше сдерживать.

Маттео целовал её так, будто боялся потерять даже секунду. Его ладони скользили по её талии, по спине, по бёдрам, притягивали ближе, глубже. Алёна чувствовала, как дрожат его пальцы – едва заметно, но дрожат – и эта дрожь только сильнее поджигала её собственное желание. Она сама еле держалась, чтобы не потерять контроль. Её дыхание сбилось, сердце колотилось так громко, будто отдавалось эхом в машине.

Она хотела его слишком давно. Слишком сильно. И сейчас её буквально разрывало изнутри от того, насколько горячо она его желает. Она ощутила, как Маттео прижал её к себе бедром – и по тому, как он напрягся, как тяжело выдохнул в её шею, она остро почувствовала: он едва сдерживается.

Он шепнул ей, почти касаясь губами её уха:

– ¿Quieres que me lo ponga?

– Надеть? – показал он на презерватив.

Алёна кивнула, голос не слушался:

– Да… конечно…

Всё происходило быстро – но при этом будто в тишине, в замедленном времени. Он коснулся её последним поцелуем, и она, не выдержав, снова обвила его руками за шею, пытаясь устроиться у него на коленях. Но переднее сиденье оказалось слишком тесным.

Они попытались ещё раз – она приподнялась, он подхватил её под бёдра, но всё было слишком стеснено, слишком неудобно, слишком мало места для двух тел, которые сейчас хотели друг друга больше воздуха.

Алёна тихо рассмеялась от этой нелепой борьбы с пространством, но в её смехе слышался жар и нетерпение. Маттео выругался вполголоса по-испански, усмехнулся, и они, не расходясь, перебрались назад.

Там всё началось мгновенно и снова – поцелуи, жаркие, глубокие; руки, блуждающие по телу, будто запоминая каждую линию; дыхание, прерывающееся от слишком сильного желания. Он прижал её к себе, и Алёна чувствовала каждой клеткой: он горит. И она горит.

Когда она, наконец, устроилась у него на коленях, оказавшись сверху, всё внутри неё вспыхнуло. Его руки крепко держали её за бёдра, направляя, помогая, и она чувствовала, как он дрожит от напряжения.

И в тот момент, когда он вошёл в неё – медленно, глубоко – у неё будто звёзды вспыхнули перед глазами. Мир качнулся. В теле прошла горячая волна, до самых пальцев, до затылка. Её дыхание сорвалось, она судорожно вцепилась в его плечи, прижалась лбом к его щеке.

Она так давно этого хотела. Так давно представляла, как это будет – и теперь реальность оказалась сильнее, ярче, почти оглушающе прекраснее любой фантазии.

Алёна начала двигаться сама – быстро, страстно, будто боялась остановиться, будто боялась потерять этот жар. Она наклонялась к нему, целовала его шею, слышала свой собственный тихий стон, чувствовала, как всё тело превращается в пульсирующее желание.

Маттео же… в какой-то момент исчез.

Не физически – он был под ней, он был в ней – но будто внутри него что-то щёлкнуло, переключилось. Он перестал двигаться. Перестал её обнимать. Его руки соскользнули и замерли по бокам. Он не ответил на поцелуй. Даже дыхание… стало каким-то ровным, слишком тихим.

Будто кто-то выключил огонь, который горел в нём минуту назад.

Но Алёна была слишком взвинчена, чтобы сразу это заметить. Желание было слишком ярким, слишком всепоглощающим – и она дошла первой, взорвалась внутри жаром, который ударил ей в грудь, в живот, в позвоночник. Её тело дрогнуло, она прижалась к нему сильнее, пытаясь поймать опору в его плечах.

И только спустя мгновение она почувствовала, как и он напрягся под ней, как его пальцы сжались в сиденье, как его тело подалось вперёд – тихо, сдержанно, но всё же финишируя вслед за ней.

Алёна тяжело дышала, всё ещё прижимаясь к нему, пока их дыхание постепенно не выровнялось. Она подняла голову – и в этот момент заметила его взгляд.

Маттео смотрел на неё очень внимательно. Долго. Так, будто пытался прочесть в ней что-то важное. Это не был взгляд отвращения, ни разочарования. Но и не обычная нежность. В его обсидиановых глазах было что-то глубокое, слишком задумчивое, почти хрупкое.

Её сердце стукнуло сильнее. Она не понимала, что он там увидел. Что почувствовал. Что осмыслил.

Пару секунд казалось, что он хочет что-то сказать – но слова не приходили. Он просто смотрел. Как будто этот взгляд был важнее любых фраз.

Потом он словно очнулся, выдохнул, аккуратно взял её за талию и мягко пересадил рядом, освобождая пространство между ними. Его движения были осторожными, даже нежными – но в них чувствовалась какая-то внутренняя растерянность, непонятная, необъяснимая.

Алёна только молча смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается волна вопросов… но ни один не мог вырваться наружу.

Когда Маттео мягко пересадил её рядом, мир словно сместился в какую-то странную плоскость – будто они оказались в кадре плохого кино, где монтаж сломан, где всё происходит одновременно и ни с чем не связано. Он пытался говорить, но его слова то обрывались, то повторялись по три раза, как будто он сам не понимал, что хочет сказать. Он уточнял что-то невпопад, переспрашивал, смеялся неудачно, пытался шутить – и эти шутки, на испанском, ускользали от понимания Алёны, оставляя лишь ощущение, что он сам считает их странными.

Она сидела рядом и наблюдала за этим, как будто со стороны, и понимала: это не похоже на обычного Маттео. Его взгляд был рассеянным, движения неуверенные, дыхание сбивалось, и каждый жест казался ей одновременно знакомым и чужим. Она пыталась вникнуть, хотела понять, спросить, но сама не могла подобрать слова. Всё происходило словно во сне, в тумане, где всё остальное – неважно, а она остаётся одной, прикованной к реальности, которая отказывается складываться в понятный сюжет.

Он продолжал что-то говорить, но ответы Алёны, даже короткие, терялись, не достигали его ушей. Он переспрашивал, уточнял, отвлекался, и наконец вдруг сказал:

– Мне уже пора… тренировка, клиент скоро придёт.

Он наклонился, поцеловал её быстро, почти отстранённо, и вышел из машины. Просто вышел. И всё. Алёна осталась сидеть, словно в зале ожидания после финала, которого никогда не покажут.

В груди всё сжалось: тут не было её вины, тут не было плохого намерения, тут не было даже разочарования. И вместе с тем боль от невозможности понять, что произошло, колола насквозь. То, чего она ждала так долго, чего они ждали вместе, – закончилось странно, будто невидимая рука сняла занавес и оставила лишь пустоту.

Она закрыла глаза на секунду, пытаясь переварить ощущение абсурдного, нелепого финала. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли – осталась только пустота, колючая и прозрачная, будто лёд внутри. В голове звучало лишь одно: это их крайняя встреча перед отъездом… и она закончилась так непонятно, так несправедливо, так неправдоподобно.

Алена не помнила, как доехала до дома. Алёна закрыла входную дверь и почувствовала, что ноги подгибаются.

Она пошла в душ – и стояла под водой долго, слишком долго, пытаясь смыть с себя липкую тревогу, растерянность, тёплую боль ожиданий, которые исполнились и тут же разрушились.

Её сердце металось.

Что произошло?

Что она сделала не так?

Что переключило его?

Почему он стал таким странным?

Почему смотрел так?

Почему ушёл?

Она знала точно: это не поведение мужчины, который получил своё и просто ушёл.

Такой бы ушёл легко, расслабленно, с улыбкой.

А Маттэо…

Маттэо будто боролся с чем-то внутри себя.

Смотрел слишком внимательно.

Говорил слишком странно.

И всё в нём – и его растерянность, и туман в глазах, и скомканная спешка – говорило о том, что дело не в равнодушии.

Разве так должна была закончиться их встреча перед долгой разлукой?!

И от этого было больнее.

Гораздо больнее.

Она вышла из душа, села на край кровати, обхватила руки и почувствовала, что внутри всё дрожит. Ей нужно было что-то, что поможет понять хоть немного.

Единственное, что у неё было – её колода.

Алёна потянулась к ней.

Колода легла в руки тяжело, как будто понимала, что ей предстоит ответить на вопросы, от которых сердце сжимается.

Она закрыла глаза.

Сделала вдох.

И начала расклад…

Первый вопрос был самый животрепещущий для нее: «Почему Маттео так себя повёл во время и после близости? Что произошло с ним?»

Выпали Туз Кубков, Девятка Кубков, Пятёрка Мечей и Король Пентаклей.

– Он… – прошептала она, разглядывая карты, – его чувства просто прорвались, вот так, внезапно. Туз Кубков… это как река, которая вырывается из берегов. Он не ожидал, что сможет испытать это так сильно. Девятка Кубков… он хотел наслаждаться, чувствовать, но одновременно… Пятёрка Мечей показывает, что он был неудовлетворён собой, что-то в его реакции его самого разочаровало. А Король Пентаклей… он хотел всё держать под контролем, быть правильным, но это чувство оказалось сильнее.

Алёна вздохнула. Она видела, что его странное поведение было не от отстранённости к ней, а от внутренней борьбы: он испугался собственных эмоций и переживал, что проявил их слишком резко, слишком искренне.

Следующий расклад был о его взгляде после близости: «Почему он так долго смотрел на меня, молчал, не говоря ни слова?»

Выпали Король Кубков, Влюблённые, Тройка Кубка.

– Вот оно, – пробормотала она, – его накрыло волной чувств… Он сам себя едва понимал, а тут ещё я рядом. Король Кубков показывает глубину, Влюблённые – выбор, который ему страшно сделать, а Тройка Кубков… он, наверное, рад, но эмоционально переполнен, как будто внутри него что-то зашевелилось, а он не знает, как справиться.

Алёна закрыла глаза, ощутив внутри волнение и лёгкость. Её тревога слегка улеглась: теперь она видела, что его эмоции не были неприязнью, равнодушием или чем-то в этом роде, а это был настоящий внутренний всплеск, который он пытался усмирить.

Но в то же время она понимала, что и радоваться нечему: на этой ноте расставаться – неправильно. Её сердце подсказывало: нужно ещё одна встреча, хотя завтра она не планировала идти в спортзал. Она взяла колоду и задала последний вопрос: «Стоит ли мне завтра прийти и увидеть его ещё раз?»

Выпали Шестёрка Кубков, Девятка Мечей, Солнце.

– Он переживает, – сказала Алёна вслух, улыбаясь самой себе, – это точно. Шестёрка Кубков – возможность восстановить контакт, Девятка Мечей – страх и тревога, а Солнце… шанс всё уладить, увидеть ясность.

Она почувствовала лёгкое успокоение: завтра она сможет встретиться с ним, хоть ненадолго, пусть просто поговорить, дать понять, что всё было нормально, она открыта к нему. Алёна поняла: уехать на такой ноте было бы больно не только ей самой, но и ему.

– Завтра… – прошептала она, – я попробую ещё раз. Я не знаю, что будет, но мне нужно это сделать.

Колода осталась перед ней, спокойная и мудрая, словно подтверждая её решение. Сердце успокоилось, тревога улеглась, и впервые за последние часы она почувствовала, что может отпустить напряжение и подготовиться к последнему дню перед отъездом.

Глава 27

Четверг начался с лёгкого сомнения в сердце Алёны. Она проснулась с мыслью о спортзале, но сразу же почувствовала внутреннее сопротивление: а если он там не будет? А если вместе с женой? Смогу ли я хоть что-то сказать, хоть как-то взглянуть на него? Но странное, почти магическое ощущение внутри настойчиво подталкивало её: «Иди. Это твоё место. Сейчас твоё время. Нужно попытаться». Она медленно поднялась, собралась, оделась. Подошла к зеркалу, оглядела себя, поправила волосы, улыбнулась своему отражению и словно шепнула себе: «Ладно, Алёна. Будь смелой. Просто будь собой». Хавьер уже уехал в офис, обещав вернуться к часу, и времени оставалось в обрез, но это её не пугало.

Приехав в спортзал, она сразу заметила Маттео. Его взгляд был напряжен, растерян и одновременно насторожен. Вчерашнее смятение, похоже, не прошло: глаза цвета обсидиана вглядывались в неё, сканируя каждое движение, каждую улыбку. Он не подошёл, не поцеловал по – гватемальскому обычаю, и Алёна сразу поняла – вероятно, его жена рядом. Тем не менее она улыбнулась ему тепло, как всегда, и произнесла привычное приветствие. Его ответ был коротким, но глаза продолжали изучать её, и Алёна чувствовала каждое колебание его настроения: нервозность, смущение, внутреннюю борьбу.

Начав тренировку на спину и руки, она постоянно ловила на себе его взгляды, ощущая, как его напряжение и смятение буквально просвечивают сквозь каждую его позу, каждый жест. В свою очередь Алена тоже кидала на него взгляды – теплые и нежные, давая понять, что она открыта к нему, что все хорошо. Но очевидно, что всплеск эмоций, начавшийся вчера, еще действовал в полную силу. В какой-то момент они разговорились, и Маттео был явно не сосредоточен на разговоре, его глаза тщательно сканировали ее, пытаясь разгадать ее мысли, понять, что она думает о нем, и как относится после вчерашнего. Поэтому он говорил что-то невпопад, как будто слова сами не подчинялись ему: «Ты сегодня ноги тренируешь?» – в очередной раз не в тему спросил он, хотя она делала упражнения на спину прямо рядом с ним все это время. Алёна едва сдержала смех, поправила его мягко: «Нет, сегодня спина и руки. Спасибо, что интересуешься». В глазах Маттео промелькнула ещё одна волна смятения, он понял, что сказал глупость, и Алёна увидела это и улыбнулась чуть нежнее, чтобы дать понять: всё хорошо, я не злюсь, всё под контролем.

Тренировка подошла к концу, и Алёна медленно направилась к выходу, собирая свои вещи. Она заметила, что Маттео закончил с клиентом и идёт в ту же сторону. Он ускорил шаг, подошёл ближе и что-то сказал, пытаясь завязать разговор. Его глаза, как всегда глубокие и темные, словно обсидиан, все еще сканировали её, полные напряжения и лёгкой растерянности.

Алена поняла – надо действовать, чтоб покончить с этим напряжением.

– Ты сейчас домой? – осторожно спросила Алёна, намекая на желание встретиться.

Он слегка задержал взгляд на ней, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

– Да… мне просто нужно отвезти жену, – сказал он тихо, с оттенком грусти, констатируя факт, словно сам оказался заложником обстоятельств.

На мгновение между ними повисло молчание. И тогда Маттео, пытаясь как-то исправить вчерашнее смятение, предложил:

– Давай встретимся завтра, в час?

Алёна грустно на него глянула и мягко сказала:

– Маттео… я улетаю завтра утром рано..

В глазах Маттео появилась новая волна смятения и удивления, как будто он слышал это первый раз. Он подошел к ней и поцеловал ее в щеку.

– А сегодня в час сможешь? – и поцеловал ее в щеку еще раз.

У Алены перехватило дыхание, сердце замерло. Она поняла, что хотела бы с ним встретиться в час больше всего на свете, но вот только это невозможно… В час приедет домой Хавьер..

– В час я не смогу, – прошептала она, – если бы по-раньше.. Ты сможешь раньше?

Но в этот момент кто-то подошёл, и разговор был внезапно прерван. Они не договорили, и эти недосказанности словно утяжелили воздух вокруг неё.

Алёна вышла из спортзала, держа сумку в руке, и остановилась на лестнице, чтобы перевести дыхание и привести мысли в порядок. С одной стороны, она понимала, что дала ему понять: она не злится, не обижается, не отвернулась. Она была открыта и тепло настроена, но с другой стороны, общение так и не сложилось так, как ей хотелось, не было нормального прощания, какого она ждала перед разлукой.

И тут её взгляд застыл. Он вышел. Маттео шёл рядом со своей женой. Жена бросила на Алёну один из своих косых, недружелюбных взглядов, а затем демонстративно схватила Маттео за руку. Он шёл рядом, словно на заклание, ничего не мог поделать. Алёна почувствовала тяжесть момента: последнее, что она увидит перед отъездом – как он удаляется с другой женщиной за руку. И в этом взгляде, в этом мгновении, она ощущала, что он так же думает о неловкости, о том, как ему неудобно, как ему тяжело, понимая, что именно это его последнее воспоминание о ней перед разлукой.

Горький вдох вырвался из груди Алёны. Она стиснула сумку и побрела к машине, чувствуя, как сердце сжимается, а мысли кружатся вокруг всего, что произошло, и того, что ещё предстоит пережить.

Весь день был для Алёны словно натянутой струной. Каждый вздох и движение казались утяжелёнными внутренним напряжением. Её мысли рвались в разные стороны: с одной стороны, предстоящий отъезд, долгие месяцы вдали от Гватемалы, от людей, которых она любила; с другой – всё ещё неразрешённая ситуация с Маттео. Сердце сжималось от того, что она так и не смогла попрощаться с ним по-человечески, не оставалось ни одного слова, ни одного жеста, который мог бы передать всё, что она чувствовала.

Она ловила себя на том, что будто ощущает его присутствие, его эмоции, его чувства. Странно, что между ними не было ни переписок, ни звонков, общение ограничивалось только редкими встречами, но у Алены было ощущение, что они общаются на уровне душ: она всегда словно слышала его мысли, его сомнения, и понимала его чувства.

Дома же был Хавьер, внимательный, но занятый своими мыслями, тоже переживающий предстоящий отъезд. Алёна чувствовала и его эмоции, и собственную вину – за то, что не всегда была честна с ним, за то, что сама запутала свои чувства и позволила всему выйти из-под контроля. Её терзало осознание, что она тоже сыграла свою роль в разрушении тех отношений, которые когда-то казались такими важными. «Я не могу просто обвинять его во всем, что произошло между нами, во всем, что пошло не так..… И я не была лучше», – размышляла она, чувствуя тяжесть ответственности.

Внутренний раздрай нарастал. Алёна мечтала лишь о том, чтобы поскорее оказаться в самолёте, среди незнакомых людей, в одиночестве, где можно погрузиться в свои мысли, без чужих глаз и чужих слов. Она знала: этот день нужно прожить, но сердце и разум не могли успокоиться. Всё, что она могла – обнимать Хавьера искренне, пытаясь поддержать его, хотя сама была измотана эмоциями и тоской.

Ночь принесла ещё более острые ощущения. Алёна проснулась от ощущения, будто кто-то осторожно дотрагивается до её лица и тела. Сердце забилось так сильно, что она вскочила. «Маттео» – подумала Алена. Эти ощущения были настолько реальны, что невозможно было ошибиться – кто-то до нее дотронулся, и от этого она проснулась. Но Хавьер спал на своей половине кровати и даже ее не касался. Конечно, и Маттео до нее не дотрагивался в прямом смысле, но Алена почувствовала – он не спит, и мучается мыслями о ней, и таким вот образом его мысли дошли до нее и разбудили.

Она устала, опустилась на подушки, закрыла глаза и поняла, что ещё не улетела, а уже дико скучает по нему. Долго лежала, погружённая в свои мысли, в свои чувства, в то, что не успела сказать, в то, что не успела сделать.

Утром дорога в аэропорт была тихой и напряжённой. Алена смотрела из окна машины на улочки Гватемалы, и ей было грустно, она уезжала, но такое ощущение, что ее сердце оставалось тут. Завтрак был невнятным, слова едва находили друг друга. И когда они подъехали к аэропорту, слёзы у Алены прорвались сами собой. В прошлом году она плакала только из-за предстоящей разлуки с Хавьером, а сейчас – из-за всего, что происходило с Маттео, из-за Хавьера, из-за чувства вины, и из-за тяжести на сердце. Из-за невозможности прощания, из-за нелепости и странности ситуации, из-за того, что никто из них не был свободен, а сердце и разум переплетались в сложной сети чувств.

Алёна позволила себе ещё раз искренне обнять Хавьера, стараясь скрыть дрожь в голосе и сердце, и затем удалилась к стойке регистрации, где начиналась её дорога к одиночеству и мыслям. Она знала: впереди – время, которое нужно посвятить себе, разбору своих чувств, пониманию, что с кем произошло, и как с этим жить. Она дала себе зарок: во время отсутствия она разложит всё по полочкам, разберётся в своих чувствах и мыслях, и решит, как действовать дальше. Впервые за долгое время она почувствовала, что может взять на себя ответственность за свои эмоции и мысли, что наконец-то начнёт понимать, что произошло, и как с этим жить.