Текст книги "Между (не)придуманная история (СИ)"

Автор книги: Луна Рэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Привет… – тихо сказала она.

– Привет, – ответил он, и даже по одному слову она услышала напряжение в его голосе.

Он наклонился и поцеловал её – мягко, немного дольше, чем нужно для простого приветствия. Алёна почувствовала, как сердце толкнулось в грудь, будто пытаясь прорваться к нему навстречу.

Когда они отстранились, Маттео чуть улыбнулся краем губ.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально, – она сглотнула. – А ты? Устал после работы?

– Устал. Но не очень… – он посмотрел на неё так, что у неё в животе всё перевернулось.

Она отвела взгляд, чувствуя, как вспыхнули щёки. Алена чувствовала, что Маттео напряжен. Он тоже волновался. Он тоже боялся ошибиться.

Несколько секунд они молчали. Алёна смотрела на его руки, на то, как он сжал пальцами край сиденья. Он сидел чуть ближе, чем нужно. Слишком близко. Слишком правильно.

Он медленно, медленно поднял руку и провёл кончиками пальцев по её щеке. Она закрыла глаза, едва дыша.Такое простое прикосновение – и у неё будто ток прошёл по позвоночнику. И в следующую секунду он наклонился и поцеловал её снова.

Но уже иначе – глубже, увереннее, смелее. Алёна почувствовала, как его дыхание становится чаще.

Как его рука скользит к её затылку, как пальцы осторожно перебирают её волосы.

Она ответила ему так же, сдерживая дрожь. И в этом поцелуе исчезло всё: страх, сомнения, здравый смысл.

Он отстранился только на мгновение, будто проверяя, не оттолкнёт ли она его.

Она не оттолкнула. Тогда его ладонь осторожно опустилась ниже – к её шее, к ключицам. Она почувствовала, как его пальцы дрогнули – он тоже боялся перейти границу. Он не торопился, словно спрашивал её тело: можно? И она сама приподняла подбородок – ответ был очевиден. Его пальцы медленно прошли ниже, коснувшись края её блузки. Он будто замер – секунду, две. Алёна слышала его дыхание.Чувствовала, как внутри него борются желание и страх обидеть. Он осторожно расстегнул первую пуговицу. Её сердце билось так, будто она сорвалась с высоты и летит вниз.

Когда его губы коснулись её шеи, Алёна тихо вдохнула – как будто это прикосновение отозвалось где-то внизу живота. Она не понимала, как так быстро произошло, что они оказались в этом месте – но каждый миг был таким естественным, будто всё это давно должно было случиться.

Когда он опустился ниже, к её груди, она сжала пальцы в его плечо – не от страха, а от того, насколько сильно хотела его.Его рука медленно скользнула к её шортам.

Фаланги пальцев прошли по ткани так осторожно, что у неё дрогнуло всё внутри.

И снова – пауза.

Он смотрел ей в глаза.

Скажи, если нельзя.

Скажи, если я ошибаюсь.

Скажи, если это слишком.

Но Алёна только кивнула – почти незаметно.

Его пальцы коснулись её кожи, и она тихо выдохнула, прикусив губу.

Она не помнила, когда в последний раз ощущала что-то настолько живое.

И тут он сам отстранился – быстро, неловко, как будто боялся потерять контроль. Он глубоко вдохнул и, не говоря ни слова, стянул штаны и бельё.

Алёна смотрела на него – и впервые увидела, что он тоже растерян.

Не самоуверенный соблазнитель.

Не мужчина, который знает, что делает.

А человек, который так же боится сделать лишнее движение, так же волнуется, так же дрожит от того, что происходит.

Он сказал тихо, почти шёпотом:

– ¿Quieres… subir?

Хочешь… сесть сверху?

Она застыла. Не поняла, что он хочет, что от неё ждёт, что она должна сделать. Он ее не раздел.. Начать самой стягивать с себя одежду? Она растерялась.

Внутри всё споткнулось – и в этот момент она выбрала единственное, что казалось ей естественным. Она наклонилась – и коснулась его губами, затем ниже. Ему не нужен был перевод. Он сразу понял. Она чувствовала, как он напрягся, как его рука коснулась её плеча – будто он хотел сказать «остановись», но не сказал.

И в какой-то момент его дыхание сорвалось, стало прерывистым, и он сдавленно выдохнул – и кончил ей в рот.

Алёна даже не успела подумать.

Всё произошло так быстро, так естественно, что она просто проглотила, ошарашенная собственным поступком.

“Господи… что я делаю?.. Что он подумает?.. Что теперь? Он же подумает, что я какая-то проститутка, которая это делает со всеми в машине..”

Но Маттео резко наклонился и поцеловал её – в губы, мягко, очень нежно. Как будто хотел сразу стереть её страхи. Он провёл рукой по её талии.

И, не давая ей ни секунды почувствовать себя неловко, снова скользнул пальцами к её шортам.

На этот раз нежнее.

На этот раз – чтобы дать ей то же, что она дала ему.

Алёна зажмурилась, прижавшись лбом к его плечу, и позволила этому произойти.

Когда волна накрыла, она тихо выдохнула его имя – и он услышал.

Некоторое время они просто сидели – дыша, успокаиваясь, словно боялись разрушить хрупкую, тёплую тишину.

– Такая тренировка мне нравится, – сказал он наконец с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить воздух.

Она рассмеялась – тихо, с облегчением.

– Сколько тебе лет? – вдруг неожиданно спросил Маттео.

У Алены округлились глаза. Настолько этот вопрос был неожиданным и даже неуместным.

– Серьёзно? – она подняла на него брови.

Он смутился, но усмехнулся.

– Ну… мне стало интересно. Но можешь не отвечать, если не хочешь.

– Мне тридцать восемь, – ответила она.

– А мне… угадай, – поддел он, возвращая лёгкость.

– Тридцать пять? – предложила она.

Он покачал головой.

– Cuarenta. Сорок.

Она удивлённо моргнула.

– Ты шутишь?

– Нет, – улыбнулся он. – Почему?

Она покачала головой.

– Просто… ты кажешься младше.

– А ты… – он наклонился ближе и прошептал в её губы, – …кажешься опаснее.

Она тихо рассмеялась. Он тоже.

Между ними стало легче.

Но в глубине – всё равно горело.

Перед тем как выйти, он коснулся её руки.

– Lunes, doce y media. Понедельник. 12:30.

– Будешь?

Алёна посмотрела на него – прямо, честно.

– Да. Буду.

Он улыбнулся так, что у неё снова дрогнуло сердце. И ушёл. А она сидела ещё минуту – пытаясь понять, как теперь жить с тем, что между ними случилось.

Но одно она знала точно: она не жалеет.

Ни секунды. И она хочет большего. Она хочет его целиком, всего…

Глава 25

Несмотря на тихую дрожь счастья, которая ещё жила в теле после прикосновений Маттео, Алёна всё равно просыпалась утром с тем же холодным уколом где-то под сердцем.

Она не жалела о том, что произошло между ними. И не могла пожалеть – слишком сильным было притяжение, слишком живым было ощущение, что её жизнь на секунду сместилась с привычной оси. Но за этим всегда поднималась волна – глухая, тяжёлая, как раскачавшаяся глубина озера перед бурей.

Она продолжала улыбаться сама себе, когда вспоминала, как Маттео смотрел на неё… но уже через минуту в отчаянии закрывала лицо ладонями. Потому что рядом с ней спал Хавьер.

И то, что она делает, – не просто ошибка. Это выбор. Осознанный, неправильный, но почему-то всё равно – неизбежный. Иногда ей казалось, что она идёт против каждого своего принципа, которыми столько лет гордилась. Верность, честность, уважение…

Она сама разрушала всё это, как будто стояла и смотрела, как ломается тонкий стеклянный мост под ногами – но не могла отступить назад.

И каждый раз, когда она садилась раскладывать карты, на вопрос о Маттео неизменно выпадали Влюблённые. Не как романтика – а как выбор.

И Алёна видела в этом не предупреждение, а правду.

Её выбор двигался не от головы, не от логики, не от усталой пьесы их с Хавьером отношений.

Он шёл из сердца. Беспощадно, неудобно, неправильно – но честно.

И она просто не могла заставить себя идти против него.

Выходные прошли… странно.

Нельзя сказать плохо. Нельзя сказать хорошо.

Они были какими-то разбитыми, смазанными, словно кто-то вырвал у времени позвоночник, и оно поползло как могло. В субботу Хавьер повёз её к своим родственникам: был какой-то незначительный повод для отмечания, но собрались почти все кузены и кузины со своими половинками, смех, музыка, запах жарящегося мяса.

И Алёна старалась держаться, улыбаться, говорить правильные слова, участвовать в беседе и во всеобщем веселье.

Но напряжение – её собственное, внутреннее – уже стучало в виски. Она выпила немного… и ещё чуть-чуть, чтобы заглушить мысли. Однако вместо облегчения её просто «снесло» – неожиданно, резко. Мир накренился, голоса смазались.

Она уснула прямо среди праздника, даже не вспомнив где. Хавьер разбудил её уже ночью, когда нужно было ехать домой. В машине Алёна сидела, прижавшись к холодному стеклу, и чувствовала себя так, будто выпила бутылку самогона. Тело ломило, желудок крутило, виски горели. А самое страшное – она ничего не помнила!

И когда они вернулись домой, в неё вселилась настоящая паника: а вдруг она что-то сказала? Что-то кому-то ляпнула про Маттео? А вдруг она себя выдала?

Ее обуял ужас. Сквозь головную боль и усталость на нее накатывали мысли одна страшнее другой. Она забылась тревожным сном до самого утра.

Но вопреки ее опасениям и самым худшим представлениям Хавьер вёл себя совершенно обычно, и постепенно Алёна выдохнула: кажется, ничего страшного не произошло.

Алёна проснулась поздно. Тело будто налилось свинцом, голова гудела тяжёлым колоколом. Все воскресенье она провела лежа в кровати. Тело восстанавливалось, а мысли пытались собрать себя заново, как бусы на порванной нити.

Смешно… она ведь выпила совсем чуть-чуть. Столько – даже не на «легко расслабиться», а на «вежливо поддержать компанию». И всё равно её снесло так, будто она осушила всю бутылку чего-то крепкого. И она снова и снова пыталась понять – это тело так сдаёт, или душа?

Наверное, напряжение тоже умеет накапливаться. Оно же никогда не уходит бесследно.

Все эти дни она ходила, будто по тонкому льду, одновременно скрывая, чувствуя, выбирая…

Переживания, страхи, вина, желание – всё вперемешку, как вино, которое обжигает горло, но ударяет совсем не там, где ждёшь.

И она поймала себя на странной, горькой мысли: иногда жить честно – тяжело, а жить нечестно – ещё тяжелее. Даже просто выпить бокал – уже опасно. Вдруг скажешь что-то лишнее. Вдруг выдашь себя взглядом. Вдруг сорвёшь маску, которую сама же натянула.

Она закрыла глаза. Всё тело отзывалось усталостью, но мысли всё равно метались, как птицы в клетке. Однако среди всех этих размышлений была одна тихая, ровная, упорная нота – единственная, которая не растворялась ни в тревоге, ни в вине. Завтра понедельник. Завтра – встреча с Маттео. И как бы ей ни было плохо сейчас, эта мысль была самой ясной, самой настоящей. Главной.

И она должна прийти в себя полностью к утру и быть в полной готовности ко встрече с ним…

И казалось бы – хуже этого разбитого состояния быть не может. Но вечером Алёну ждал ещё один удар. Она стояла в ванной, держась за раковину, и смотрела на неожиданно начавшуюся менструацию так, будто сама реальность решила подступить к ней с другой стороны. Она никак не ожидала этого в ближайшие два дня, но видимо на фоне всего происходящего в душе Алены организм дал сбой.

Она знала: до её отъезда оставалось всего четыре дня. Четыре коротких, почти прозрачных дня – и потом долгая, недвижимая пустота из четырёх месяцев вдали от Гватемалы… и от него.

И именно завтра была назначена та самая встреча, которая…ну, они оба ждали её по-своему. Встреча, что должна была наконец перевести их хрупкую, осторожную близость в нечто настоящее, ощутимое, окончательное. Встреча, которая должна была поставить не точку – нет, – а первую уверенную линию их общей истории. Тот момент, после которого между ними уже нельзя было бы притворяться, что ничего не происходит. И теперь – всё.

Теперь она не могла ни предупредить его заранее, ни придумать какую-то вежливую причину перенести всё на потом; времени просто не было. Она не могла не прийти – это было бы предательством, трусостью, жестом, который перечеркнул бы всё, что только начинало дышать между ними. Но и прийти – так, как есть… Сказать ему это вслух… Боже. Ей казалось, что она вспыхивает от одной мысли об этом. Да, это естественно. Да, он взрослый мужчина, не мальчик. Но для неё – это была почти непереносимая неловкость.

Она и так едва держалась рядом с ним, потому что слишком многое в ней откликалось на него слишком остро. Она знала его так мало, понимала его язык едва ли наполовину, всё происходило стремительно, неправильно, красиво, тяжело, а к тому же они так мало разговаривают и общаются– и вот теперь именно на этом пороге ей нужно было сказать ему об этом.

Алёна сидела на краю кровати, прижимая ладони к вискам, и думала, что иногда жизнь странно шутит.

Когда они наконец становятся ближе… когда вот-вот должны были переступить ту самую грань… именно тогда реальность вмешивается и ставит перед ней испытание, к которому она совершенно не готова.

Но завтра ей всё равно придётся идти. И смотреть ему в глаза. И говорить.Хотя внутри всё сжималось от стыда, страха – и даже какого-то почти болезненного желания быть понятым.

Утро пришло мягким светом, и Алёна проснулась с необычайным облегчением. Вчерашний хаос вечера, алкоголь и усталость оставили после себя лишь лёгкое раздражение на коже и ощущение, что тело медленно приходит в себя. Она села на кровати, глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто быть. Каждый вдох казался маленькой победой над собственным напряжением, накопленным за последние дни.

Она открыла календарь и мысленно прикинула: до её отлёта оставалось всего несколько дней, но менструация, начавшаяся преждевременно, к среде должна была уйти на убыль. А значит, можно просто немного выровнять планы. Алена подуспокоилось. Но эта мысль была лёгкой нитью среди клубка внутренней неловкости: ей еще предстояло сегодня увидеться с Маттео и объясниться, почему опять не произойдет между ними то, чего они ждали.

Она медленно встала, приняла душ, тщательно собралась, подобрала одежду, аккуратно уложила волосы. Всё было важно: каждая деталь, каждый жест, каждое движение – чтобы хоть немного собраться с духом. Затем, не спеша, она направилась в зал, чтобы перед встречей позаниматься и отвлечься. Тренировка помогла ей вернуть дыхание и ощущение контроля.

И вот она была на месте встречи с Маттео. Сердце билось громко, почти отчётливо, словно пыталось предупредить о том, что впереди случится что-то важное. Маттео, как всегда, сел к ней в машину, улыбнулся и поцеловал ее медленно, чувственно и глубоко. На мгновение мир вокруг замер. Алёна хотела что-то сказать, но слова вылетали, запинались, прерывались. Она отвернулась к окну, глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли.

Вскоре Алёна почувствовала тепло его руки на своей спине и поняла: это момент, когда нужно собраться с духом. Она встретила его взгляд и тихо сказала:

– Подожди… мне нужно сказать… сейчас у меня такие дни… календарь… – слова застряли на полуслове, смешались в хаотичный поток, но он понял.

И в его взгляде не было досады, злости, огорчения, даже разочарования. Зато он понял ее состояние неловкости и стыда. Маттео просто обнял её крепко и прижал к себе, словно успокаивая.

– Ничего страшного, это вообще не проблема, – сказал он, улыбаясь и целуя её в макушку. – Не переживай. Всё будет хорошо.

И действительно, всё стало тихим и лёгким. Они начали обмениваться обычными фразами, улыбками, случайными прикосновениями. Сердце Алёны ощущало, как его пульс сливается с её, как растёт тепло, как желание становится почти осязаемым. Её дыхание ускорялось, когда его руки касались её волос, плеч, шеи.

Они снова оказались близко, и это было естественно, плавно. Алёна потянулась к нему первой – мягко коснулась губами его губ, и Маттео сразу поддался этому поцелую, так жадно, так тяжело, будто всё это время ждал только этого.

Он прижал её ближе, ладонью обхватил её затылок – крепко, горячо, и от этого прикосновения её будто накрыл разряд тока. Его дыхание стало низким, рваным. Она чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается всё быстрее, как мышцы на его животе напрягаются под её пальцами.

Алёна стянула с него футболку – медленно, будто разрывая последнюю границу. Ей нравилось чувствовать его кожу под ладонями, горячую, напряжённую, живую. Она наклонилась и прошлась губами по его шее, по ключице, ещё ниже – и как только её губы коснулись его кожи там, где он был особенно чувствительным, Маттео резко втянул воздух, будто его пронзила волна удовольствия.

Он не пытался её остановить. Наоборот – его пальцы бессознательно сжались в её волосах, направляя, поддерживая, выдавая то, насколько сильно он её хочет. Его бёдра чуть подались вперёд, дыхание стало ещё глубже, почти сдавленным.

Алёна ласкала его медленно, уверенно, с какой-то своей женской нежностью – и при этом ощущала, как желание в нём буквально пульсирует, как он дрожит под её губами, как будто теряет контроль. Он запрокинул голову на спинку и тихо выдохнул её имя – так, что этот звук отозвался у неё в животе горячей волной.

Через какое-то время Маттео опустил руку ей на плечо, слегка потянул вверх, заставляя поднять взгляд. Его глаза блестели, тёмные, почти чёрные.

–Ты уверена, что не хочешь… сверху?

Этот вопрос ударил по ней, как вспышка. Она сама сгорала от желания, ей хотелось его так сильно, что в висках стучало. Но реальность вернулась резким холодком – её месячные.

Алёна чуть запнулась, прикусила губу, отвела взгляд:

– Хочу… но не могу. Сегодня.

Он замер на секунду, будто что-то осмысливая. И вместо разочарования – его взгляд стал мягче, теплее, даже нежнее, что заставило её сердце пропустить удар.

– Está bien… – прошептал он. – Всё хорошо.

И он наклонился к ней сам. Снова поцеловал – так, будто хотел забрать всё напряжение, которое она почувствовала в этот момент. Его рука скользнула по её талии, по бедру, возвращая ей ощущение желания, но уже другого – спокойного, уверенного, принимающего.

Алёна продолжила ласкать его руками и губами, и Маттео быстро снова утонул в этом. Его дыхание стало рваным, тело напряглось до предела. Он почти не говорил – только тихо выдыхал её имя и сжимал её затылок или талию, будто боялся потерять ощущение её тепла.

Когда он дошёл до финала, он выдохнул глубоко, с каким-то сдержанным стонами, весь напрягся и почти бессильно прижал её к себе, будто в ней искал опору. Его лицо смягчилось – в нём появилась эта редкая для него тёплая открытость, которую она видела только в самые искренние моменты.

Маттео провёл ладонью по её щеке, чуть улыбнулся – устало, счастливо, по-мужски довольный. Будто говоря ей без слов:

“Да. Я хотел тебя. Очень. И сейчас – счастлив.”

Пассажирское сиденье было опущено, Маттео полулежл, крепко прижимая к себе Алену. Они начали мягко разговор о планах, о жизни, о небольших вещах. Алёна слушала больше, чем говорила, наслаждаясь этим ощущением доверия, близости и понимания, и ей было достаточно просто быть рядом с ним, ощущать его руки и дыхание.

И вдруг он спросил:

– ¿Hace mucho que estás casada?

Давно ты замужем?

Алена вздрогнула. Но почему-то именно в эту минуту ей захотелось ответить честно, без красивостей.

– Я… не замужем.

Она повернулась к нему и сказала твёрдо, почти шепотом.

– Мы не расписаны. Он просто сделал предложение. Документы ещё даже никто не подавал. По сути… мы просто жених и невеста.

Она увидела, что его взгляд изменился. Как будто что-то вспыхнуло. Он поднял глаза… и в них впервые не было ни осторожности, ни дистанции – только чистая, неприкрытая эмоция.

– ¿Ah, sí?

Он наклонился чуть ближе, почти улыбнулся.

– Entonces… todavía tengo una oportunidad.

Значит… у меня ещё есть шанс.

У Алены внутри всё упало.

Она не знала – как реагировать, что сказать, как дышать. Она растерянно улыбнулась, чуть отвела взгляд.

– А ты… давно женат? – спросила она, просто чтобы увести разговор, восстановить воздух между ними.

– Casado? Yo?

Он покачал головой.

– No. Para nada. Solo vivimos juntos.

Женат? Я? Нет. Совсем нет. Мы просто живем.

Он говорил мягко, спокойно, но в голосе прозвучала усталость.

– Yo no quiero casarme. No así. No con ella.

Я не хочу жениться. Не так. Не на ней.

Алена почувствовала, что он хочет сказать больше… и действительно – что-то в нём открылось.

– Una vez… sí, estuve casado.

Однажды… да, я был женат.

При этих словах он напрягся, будто воспоминание было неприятным.

– Fue una muy mala experiencia.

Это был очень плохой опыт.

Он говорил быстро, на своём живом гватемальском испанском, и Алена улавливала не каждое слово – но эмоции слышала чётко.

Их брак был словно бесконечный конфликт – где ему приходилось оправдываться за всё, даже за своё дыхание.

Он ещё что-то рассказывал – сухие, резкие фразы, которые звучали как следы старых шрамов. И она поняла главное: ему было больно. И он больше не хочет брака как клетки.

Он замолчал так же внезапно, как начал говорить. Опустил взгляд. И Алена не стала переспрашивать, не стала лезть в детали. Но в этой минуте между ними возникло то, что потом стало мучить обоих: не страсть, не влечение – а опасная, настоящая близость.

Когда они попрощались, договорившись увидеться в среду, Алёна чувствовала, что внутри всё ещё бурлит, но уже иначе – с лёгкой надеждой, с ощущением, что между ними происходит что-то настоящее, а не иллюзия.