Текст книги "Узы (ЛП)"

Автор книги: Лора Бет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Я паркуюсь у тротуара, выхожу и иду к Анни. Она смеется над чем-то, что сказал охранник, запрокинув голову, и от этого у меня все внутри сжимается.

Я обнимаю ее за талию, притягивая к себе, и киваю охраннику.

– Спасибо, спокойной ночи.

Мы идем к моей машине. Я открываю дверь для Аннализы, дожидаясь, пока она устроится и пристегнется, и только тогда захлопываю дверь.

В груди разливается облегчение от того, что она в безопасности, и я стискиваю зубы, обходя машину под дождем.

Она молчит, пока я веду машину, только иногда скользя по мне взглядом. Постепенно расслабляется, кладет локоть на дверь, подперев подбородок кулаком, и смотрит, как снежная крупа стучит по стеклу.

Тишина держится до тех пор, пока я не останавливаюсь у ее дома. Ставлю на паркинг, и моя рука остается на рычаге.

Только тогда она поворачивается, поджимает ноги, и кожа ее коленей слегка касается моих пальцев.

– Зачем ты был в том баре, Колтер?

Это не совсем вопрос. Скорее утверждение. Требование. Мы оба знаем, почему я сидел там с той женщиной. Но сказать прямо, что ни о ком, кроме нее, думать не могу, что она единственная, кто сумел меня зацепить, – на такую правду я пока не готов. Так что выбираю полуправду.

– Хотел отвлечься.

– Хм… – отвечает она, поправляясь, чтобы руки легли на колени. При этом края кожаной куртки расходятся, и мой взгляд падает на платье.

Я втягиваю воздух, замечая мягкий изгиб ключиц, как лунный свет скользит по светлой коже, и намек на вырез, готовый показать больше, стоит ему чуть податься.

Она не пропускает мой резкий выдох и то, как взгляд прикован к ее телу. На губах появляется легкая улыбка, она цокает языком и качает головой.

– И что это значит?

Она поворачивается ко мне, пронзая меня взглядом.

– Я задам тебе вопрос, и хочу услышать правду.

Я киваю.

– Что угодно.

– Ты сегодня чуть не поцеловал меня?

Черт. Я не ожидал, что она спросит это. Не сегодня. Не сейчас.

– Да, – отвечаю, позволяя этому слову повиснуть в воздухе. Лгать ей не хочу.

– Но ты остановился.

– Да, – повторяю я.

– Значит, вместо того чтобы вести себя как взрослый мужчина, за которого себя выдаешь, ты пришел сюда, чтобы найти случайную барную куклу и занять себя на ночь?

В ее голосе слышится надлом, и я тянусь через консоль за ее рукой, отчаянно пытаясь смягчить выражение ее лица. Но едва моя ладонь накрывает ее, она отдергивает руку и прижимает к груди.

– Это из-за того, что мы коллеги? Потому что я ординатор, а ты – наставник, и люди будут сплетничать?

Я качаю головой.

– Нет.

– Из-за разницы в возрасте?

Я киваю, давая ей повод выстроить стену между нами.

Она не отводит взгляда.

– Чушь.

– Думаешь, я блефую, Китон?

– Думаю, да. Потому что тебе сорок два, а не девяносто два, и я двадцативосьмилетняя женщина с полностью сформированным мозгом. Это не школьная драма, Колт. Мы оба взрослые, и, по-моему, чаще всего хотим одного и того же.

Мы действительно хотим одного и того же. Но хотеть и действовать – разные вещи.

– Ты хочешь поцеловать меня?

Я тяжело выдыхаю, откидываюсь на сиденье и провожу обеими руками по лицу.

– Ты и спрашивать не должна. По-моему, и так чертовски понятно, чего я хочу.

– Правда? – не отступает она. – Потому что иногда это ясно. Иногда я думаю, что ты хочешь меня почти так же сильно, как я тебя. Иногда ты покупаешь мои любимые сладости и даешь слушать песни восьмидесятых в операционной. Иногда терпеливо слушаешь, как я жалуюсь на отца и делюсь страхами насчет хирургии. Ты держал мои волосы и гладил спину, пока я блевала в твоей шикарной ванной. А потом я прихожу в бар и вижу ту силиконовую блондинку, вцепившуюся в твое предплечье, и мне хочется вырвать у нее розовую туфлю и избить тебя ею до полусмерти.

Ее внезапный всплеск вызывает у меня смех, я сгибаюсь над рулем.

– Вот это было бы зрелище.

Она откидывается на стекло, глубоко вдыхает, и грудь ее подается вперед. Мой взгляд снова падает на вырез.

– Иногда мне кажется, что ты готов. Иногда будто вот-вот допустишь это, но каждый раз ты отступаешь.

Я сжимаю губы, провожу языком по зубам и киваю. Она права. Я старше, должен быть зрелым, а веду себя как подросток, сходящий с ума от гормонов. Она заслуживает большего. Намного большего, чем этот дерганый танец.

Я протягиваю руку, касаясь ее колена, и на этот раз она не отстраняется. Кладет свою ладонь поверх моей и сжимает.

– Ты права, – выдыхаю я, готовый выложить все как есть. – Я хочу тебя, Аннализа. Ты нравишься мне так, как не нравилась ни одна женщина. Так, как я даже не думал, что способен. Я еще не целовал тебя. Я не знаю, какие у тебя губы, каково ощущать тебя под собой, делая все, чтобы довести до крика, и при этом я одержим тобой. Я представлял это сотни, если не тысячи раз с того момента, как увидел тебя, и до сих пор не могу выкинуть из головы.

Ее нижняя губа чуть приоткрывается от удивления, и прежде чем я сорвусь и поцелую ее, я продолжаю:

– Но всем, что у меня есть, я обязан твоему отцу. Благодаря ему я там, где сейчас, и, скорее всего, через пару лет стану заведующим. Если я сделаю то, что хочу, с тобой… – я окидываю ее взглядом, – это его уничтожит. Какими бы ни были у вас отношения, он все равно отец, который хочет для дочери лучшего. И я сомневаюсь, что, по его мнению, это – мужчина вроде меня. И, в свою очередь, это разрушит мою карьеру – единственное, что у меня было до встречи с тобой. А когда ты уйдешь, черт, когда ты уедешь через несколько месяцев обратно в ординатуру за границу, карьера останется единственным, ради чего я живу.

Ее рука медленно скользит с моей, но я снова беру ее.

– Поверь мне. Господи, поверь, Анни. В другом мире, в другой жизни я бы все сделал по-другому.

Она поворачивается к окну, пальцем рисует дорожки по запотевшему стеклу, пока по нему бегут капли снега. Потом снова ко мне.

– Хочешь подняться, Колтер?

Я откидываю голову на подголовник.

– Черт, не спрашивай. Ты и сама знаешь, что хочу.

– Но не поднимешься, – констатирует она. – И я не понимаю. Ты можешь говорить про моего отца хоть до посинения, но его сейчас в машине нет. Единственный, кто тебя сдерживает, – ты сам.

– Я связан с ним прошлым. То, что хочу, и то, что могу, – две разные вещи, Анни. Как мне донести это до тебя?

Она снова вырывает руку, сердито проводя пальцами по волосам.

– У-у-у, ты сводишь меня с ума! – Шлепает ладонями по бедрам, откидывается на сиденье и смотрит на меня. – Хочешь знать, что я думаю?

– Даже если не хочу, ты все равно скажешь.

Она смотрит прямо в глаза.

– Знаешь, временные линии – забавная штука. Ты правда думаешь, что обязан карьерой моему отцу? А может, он просто увидел в тебе ум, трудолюбие, мотивацию, но неуверенность в себе? Может, это ты сам выстроил свою жизнь с нуля, а он просто оказался рядом? Может, да, он чему-то тебя научил, но ты бы научился у любого другого наставника. – С каждым словом она приближается, в конце концов тычет пальцем мне в грудь: – Он увидел в тебе что-то, и понял, что ты сомневаешься. И он этим воспользовался, заставил тебя поверить, что без него ты бы не добился успеха. Он ехал на твоих плечах к твоему успеху и позволял тебе думать, что ты обязан ему всем. А вдруг это не так? Вдруг это была просто твоя дорога, и он лишь стоял рядом? Это чушь. Я вижу это ясно и чертовски жаль, что ты не видишь. А теперь…

Она раздраженно трясет головой, расстегивает ремень безопасности.

– Ладно, неважно. Но, как по мне, это твой выбор – кому быть верным. Ему или себе.

Она хватает сумочку с пола, дергает за ручку двери, и одна нога уже на тротуаре.

– Анни, подожди, я…

Она резко оборачивается на отчаянность в моем голосе и, увидев мое лицо, чуть смягчается. Тянется ладонью и кладет ее мне на щеку.

Я прижимаюсь к ее теплу, глубоко втягиваю воздух, потому что каждый раз, когда она меня касается, это как ток.

– Просто подумай, – говорит она, большим пальцем ласково проводя по моей щеке. – Подумай, чего ты хочешь. Как для тебя выглядит счастье. Это твоя жизнь, Колт. И в конце концов она слишком чертовски коротка, чтобы поливать чужой газон. Не трать ее, когда рядом могут быть люди, которые искренне хотят, чтобы ты стал лучше, не требуя ничего взамен.

Я чуть поворачиваю голову и прижимаюсь губами к центру ее ладони. Уголок ее губ едва заметно дергается в улыбке, и сердце сжимается.

– Спокойной ночи, Колт. Спасибо, что подвез.

Я не отвечаю, пока она не хлопает дверцей. Слежу, как она заходит в подъезд и скрывается за углом. Жду, пока загорается свет в ее квартире, и только тогда включаю первую передачу и медленно еду домой. Один.

Глава 21

Колтер

Еще три дня и тонкая нить, удерживающая меня от того, чтобы потребовать Аннализу себе, рвется.

Я чувствовал, как ремни вокруг груди становятся туже с каждой нашей встречей. Каждый раз, когда ее лицо озарялось улыбкой при виде меня, эта петля сжималась сильнее.

Она стянула меня так, что сегодня утром я проснулся, едва дыша после ночи, полной снов о ней, и задавался вопросом, как вообще собираюсь так жить дальше.

Первая ниточка начала рваться, когда я увидел ее сегодня утром. Она вплыла в мой кабинет с кружкой кофе, волосы еще влажные после душа, и кокосовый аромат разлился по моему столу, заполнив все мое пространство, атакуя мои чувства. Стоило мне чуть закружиться от этого запаха, как она поджала губы и подула на пар. И я вдруг захотел, чтобы эти губы дули совсем на другое место.

Щелк.

Я как-то собрался в операционной, но поймал себя на том, что смотрю не на ее руки, а на выражения ее лица. Я изучил ее так, что мне не нужно видеть все лицо, чтобы понимать, о чем она думает. Маска скрывает рот, но оставляет глаза, а этого мне достаточно.

Она чуть щурится, когда сосредоточена. Внутренний уголок глаза морщится, и я знаю: губы плотно сжаты, двигаются из стороны в сторону, пока она обдумывает следующий шаг.

Лицо расслабляется, когда она погружается в работу и слушает отвратительный плейлист с романтическими хитами восьмидесятых, который я теперь разрешаю ставить. Иногда она слегка покачивает головой в такт музыке, и я уверен, что она шепчет слова за маской.

Но любимое, когда она чувствует мой взгляд и поднимает глаза. Глубокие, темно-шоколадные, и такие глубокие, что мне приходится ловить воздух. Они застывают на секунду, пока ее щеки не поднимаются, и я знаю – под маской скрыта полная улыбка. Она ловит меня каждый раз, и мне все равно.

Щелк.

К концу дня меня держит последняя тонкая нить, когда меня останавливает Ричард. Я только что закончил совещание с другим врачом по поводу большого предстоящего дела и уже готовился вернуться в кабинет, чтобы пережить еще одно мучительное собрание с Аннализой по ее исследованию, когда он окликнул меня.

Я закатываю глаза и разворачиваюсь на каблуках к его офису.

Последний месяц я отступил от привычного распорядка. Как только мои чувства к Аннализе захватили каждую мысль, мне перестало хотеться встречаться с ее отцом по утрам, неспешно пить с ним кофе. Я перестал заглядывать к нему в перерывах или идти после работы выпить.

Вместо этого я целиком и полностью поглощен его дочерью.

Вина за это гложет, но осознание того, что он не заслуживает ее любви и уважения, немного сглаживает это чувство.

– Ричард, – говорю я, заходя в кабинет и вставая перед его столом, уперев руки в бедра. – У меня мало времени, что случилось?

Он складывает руки, упирая подбородок в указательные палецы, и молча смотрит на меня. Я стою так же, не убирая рук с бедер, встречая его взгляд.

Он откидывается на спинку, жестом указывая на стул напротив. Несмотря на напряжение, он все еще мой начальник и человек, которого я когда-то уважал. Я тяжело выдыхаю, закрываю дверь и сажусь.

– Что случилось?

– Хотел узнать, как моя дочь справляется.

– Отлично. – Даже не думаю врать. Она и правда прекрасна. Даже если бы она не сводила меня с ума как женщина, невозможно было бы не восхищаться ее работой. Она идет дальше, чем многие ординаторы на втором году, и за этим захватывающе наблюдать. Ни усталость от восьмидесятичасовых недель, ни ночные дежурства не гасят ее пыл. Ее ум постоянно работает, разбирает статьи, впитывает опыт.

Лицо Ричарда выражает недовольство, и я откидываюсь, проводя рукой по волосам:

– Я знаю, ты не хочешь, чтобы она уезжала через пару месяцев, и поверь, я это понимаю как никто. Но поставь себя на мое место. Ты хочешь, чтобы она стала хорошим врачом? Нельзя мотивировать человека, одновременно заставляя его ненавидеть свое дело. Если хочешь, чтобы она вернулась и работала ближе к тебе, попробуй… я не знаю, узнай ее. Своди на ужин, спроси, чем она живет, что ей нравится. Может, пересмотри свое мнение о том, что ей не стоит становиться хирургом.

Он приподнимает бровь.

– Ты говоришь так, будто знаешь мою дочь… слишком близко. Это неуместно для наставника, да еще куда старше.

Мелкие волосы на шее встают дыбом, но лицо я держу каменным.

– Говорю как врач, видевший многих ординаторов. Говорю как твой друг, которому есть за что ценить ее. – Говорю как мужчина, влюбленный в женщину, которая выше моего уровня.

Ричард вздыхает, снимает очки, бросает их на стол и обеими руками энергично трет лицо.

– Мне каждый день приходится принимать сложные решения, доктор Эндрюс. И дома, и над операционным столом, и как начальнику. Решения, которые другим могут не нравиться, но они ведут к результату.

– И чего ты хочешь для своей дочери?

Он на секунду задумывается, вытаскивает из ящика шелковую салфетку и медленно протирает линзы.

– Хочу, чтобы она жила здесь и не была хирургом. Я строил карьеру всю жизнь, и не позволю ей запятнать мой труд своими ошибками.

Я смотрю на него в полном недоумении. Как можно быть таким упрямым и самодовольным, чтобы не слышать, когда хвалят твою дочь?

Сексистские шутки, колкости в адрес бывшей жены, насмешки про молодых любовниц – я считал их шутками. Плохими, но шутками.

Теперь вижу: женщина, которая пленила меня, выросла рядом с мужчиной, который заставил ее думать, что она недостаточно хороша. И он, черт возьми, верит в это.

Я резко встаю, готов уйти, когда он бросает:

– Не позволяй нашему прошлому влиять на твое отношение к Аннализе.

Щелк.

Последняя нить рвется. Я могу вдохнуть полной грудью.

И хорошо, что он не видит мое лицо, потому что оно выдало бы: он смешон. Я уже позволил прошлому вмешаться. Оттолкнул ее, обидел, потратил месяцы впустую, всё ради Ричарда.

Я поворачиваюсь, сохраняя лицо спокойным, и встречаю его взгляд.

– Обещаю, Ричард. Я сделаю именно то, что нужно.

Он воспринимает слова так, как я ожидал, и самодовольная ухмылка появляется на его лице. Я киваю и выхожу.

Закрыв за собой дверь, быстро иду по коридору к своему кабинету. Люди мелькают как тени, потому что в голове только одно.

Она там, где я и думал, сидит в кресле, скрестив ноги, в тех же хирургических костюмах, покачивает коленом, читая бумаги. Услышав, как я закрываю дверь, поднимает голову и улыбается, но улыбка тут же сменяется недоумением при виде моего лица.

– Колт, что случилось?

Щелк.

Я поворачиваю ключ в замке и за два шага оказываюсь рядом. Выхватываю бумаги из ее рук и кладу на стол. Она удивленно тянется, чтобы забрать их.

– Серьезно, что происходит? Что ты делаешь? – В ее глазах тревога, но там не то, что она ищет.

Я снова отбираю документы и бросаю на стол, не заботясь, что часть падает на пол. Когда она тянется их собрать, я хватаю ее за бедра, притягивая к себе. Мои руки скользят ниже, сжимая ее ягодицы, и она вздыхает, губы приоткрываются. Она, наверное, собиралась спросить, сошел ли я с ума, но когда я поднимаю ее, держа за талию, она снова выдыхает.

Ее ноги обвивают мою талию, лодыжки скрещиваются, и я разворачиваюсь, прижимая ее спиной к стене.

Ее руки обхватывают мое лицо, большие пальцы упираются в скулы.

– Колт, что… что ты делаешь? – Она дышит так же тяжело, как и я, грудь быстро вздымается.

– Я делаю то, что должен был сделать еще четыре месяца назад, Аннализа, – произношу я.

Я уже почти касаюсь ее губами, наконец сдаюсь перед тем невыносимым желанием, что пытался заглушить, но она останавливает меня.

Ее ладони крепче сжимают мое лицо, отводя меня на пару сантиметров, чтобы заглянуть прямо в глаза.

Она выше меня в этой позе, и я могу лишь смотреть на нее снизу вверх, позволяя себе утонуть в темных, глубоких глазах.

– Колт, – говорит она, облизывая губы. – Если ты меня поцелуешь, лучше будь чертовски уверен, что это всерьез.

Ее слова – последняя проверка для нас обоих. Сигнал, что если мы переступим эту черту, все изменится. Она дает мне шанс подумать о том, чего я хочу. Как всегда, она спрашивает обо мне.

Я прижимаю лоб к ее лбу, честно давая себе секунду на размышление, но ответа не нужно ждать и доли секунды. Это она. Всегда была она.

Медленно улыбаюсь, провожу рукой по ее шее, притягивая ближе, вбираю взгляд любимых шоколадных глаз, и наши губы наконец встречаются.

Из моей груди вырывается низкий, рваный стон, едва я ощущаю ее вкус. Это больше, чем я мог ожидать, лучше, чем представлял. Мы оба резко втягиваем воздух, словно взрыв энергии пронзает нас в этот момент. Она тихо стонет каждый раз, когда я прижимаюсь к ней сильнее, ее тело тает в моих руках, пока я вжимаю ее в стену.

Я отрываюсь лишь на мгновение, чтобы увидеть ее лицо: губы приоткрыты, глаза затуманены, и я уверен, что она видит во мне то же.

Я снова нахожу ее губы, целую до потери дыхания, а затем провожу языком по ее шее, вниз, к месту, где бешено бьется пульс. Двигаюсь слишком быстро, слишком жадно, но мое тело обезумело от желания. Месяцы воздержания, и вот я здесь.

– Колтер, – стонет она, сильнее сжимая ногами мою талию. Она двигается навстречу, и мы оба ругаемся сквозь зубы.

– Черт, – выдыхаю я ей в шею, поднимая взгляд.

Она улыбается дерзко, прикусывает губу и снова качает бедрами. Я ощущаю, как сам едва не теряю контроль.

Что-то дикое, первобытное рвется наружу, и я разворачиваюсь, не выпуская ее, направляясь к столу. Бумаги разлетаются, ноутбук падает, стул с грохотом ударяется о стену, но мне плевать.

Я укладываю ее на стол и нависаю сверху, заставляя себя замедлиться хоть немного, чтобы впитать момент. Я хочу ее так сильно, что в глазах темнеет, но я не стану брать ее здесь.

Первый раз будет у меня дома, на широкой кровати, где можно не спешить, а кричать от удовольствия, не думая, что за дверью – целый хирургический корпус и ее отец.

Я целую ее лицо, шею, скольжу вниз, пока не добираюсь до стыка топа и брюк. Сминая ткань в кулаках, поднимаю ее, открывая загорелый, подтянутый живот.

Ее тело дрожит от каждого моего поцелуя, и я исследую каждый сантиметр, прежде чем подняться к груди. Приподняв топ, я нахожу ее грудь и беру сосок в рот. Она тихо стонет, пальцы в моих волосах, притягивая ближе.

– Колтер, – шепчет она, притягивая меня к себе для поцелуя.

Я бормочу что-то против ее губ, упираюсь руками по обе стороны от головы, прижимаясь бедрами к ней.

– Я хочу тебя, – шепчет она.

– Я уже твой, малышка. Я твой. Скажи, что тебе нужно.

– Я хочу, чтобы ты взял меня.

Я усмехаюсь в ее шею.

– Я и собираюсь, поверь. Но не здесь.

– Можно и здесь, – выдыхает она, улыбаясь и притягивая мое лицо. – Я проведу тебя через это, если боишься.

Я поднимаю голову, чтобы увидеть хитрую улыбку, и не могу не усмехнуться.

– Ты всегда найдешь способ поддеть меня?

Она медленно кивает, прикусывая губу.

Я останавливаюсь, просто смотрю на нее. Лицо в румянце, грудь быстро вздымается, и я провожу пальцем по следу от моих зубов на ее шее. Она так прекрасна, что больно.

– Дотронься до меня, Колт, – тихо просит она.

Черт. Я резко выдыхаю и опускаюсь, прижимаясь к ее груди. Если моя девочка хочет, чтобы я коснулся ее, попробовал на вкус, – значит, я сделаю это.

Мои губы снова находят ее, руки спускаются вниз по телу. Я снимаю с нее обувь, пальцы цепляют пояс брюк, и я медленно стягиваю их, оставляя ее в одном только телесном кружевном белье.

Я откидываюсь на спинку кресла, любуясь видом. Она лежит на столе, ноги раздвинуты, и этот кадр хочу запомнить навсегда.

Аннализа приподнимается на ладонях, ее ноги все еще раскинуты, и, поймав мой взгляд, моя маленькая чертовка улыбается, разводя колени шире. Каблуки упираются в края стола, и теперь ткани почти не осталось.

Сквозь тонкое кружево видно, как сильно она хочет меня. Я подтягиваюсь ближе, провожу ладонью по ее лону.

Ее голова откидывается назад, когда мои пальцы медленно кружат по ней через влажную ткань. Тело подается вперед, и я не оставлю ее ждать.

– Ц-ц, – дразню я, убирая руку.

– Мне нужно… – стонет она, но ее голос обрывается, когда я просовываю палец под край ее белья, скользя костяшками по голой коже.

– Что тебе нужно, малышка? – почти умоляю я, глядя на нее. – Скажи, и я дам тебе все. Хочешь, чтобы я прикоснулся? Снял напряжение?

– Больше, – выдыхает она, ее бедра начинают двигаться навстречу моей руке.

– Насколько сильно ты этого хочешь? – Мне нравится слушать ее стоны, зная, что все эти месяцы она хотела меня так же, как я жил ею. Хочу знать, что она тоже об этом думала. Что она тоже не спала ночами, представляя, как я беру ее.

– Я просто… мне нужно… – сквозь сжатые зубы говорит она, нижняя губа приоткрывается. Тянется ко мне, но я чуть отклоняюсь.

– Нужно, чтобы я что сделал? Поцеловал тебя? Полизал тебя, красавица?

– Хочу сесть на тебя верхом.

Вот этого я не ожидал. Но стоит этим словам сорваться с ее губ, мой член дергается, и я ослабляю пояс штанов, давая себе пространство.

– Не можешь дождаться, когда окажешься на мне, да, малышка? – дразню я, наклоняясь и дергая за ткань ее белья. Натягиваю и отпускаю, она вскрикивает, когда оно с хлопком возвращается на место, касаясь мокрой кожи.

– Тише, не хочешь же, чтобы кто-то догадался, чем мы тут занимаемся, верно? – говорю тихо и медленно, едва сдерживая улыбку, пока она откидывается назад, прикрывая лицо рукой.

– Ты убиваешь меня, – шепчет она, пряча лицо в ладонях. – Я, кажется, умру от того, что ты меня так заводишь, а ты еще смеешься над моей мукой. Настоящий засранец.

Я усмехаюсь и наклоняюсь над ее телом, ложусь на нее, прижимаясь грудью к груди, и целую ее медленно, глубоко, давая себе время вкусить ее губы. Но стоит ей запустить пальцы в мои волосы, потянуть меня ближе и прижаться бедрами, я теряю весь контроль.

– Почувствуй меня, Колт. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» ломает все мои преграды. Я хватаю ее за бедра, цепляю пальцами края ее белья и стягиваю вниз по длинным ногам. Снимаю с одной ноги и забываю про вторую, потому что она передо мной вся, без прикрытия, и я уже не могу отвести взгляд. Тонкое кружево болтается на ее щиколотке.

Так просто было бы взять ее прямо сейчас, на этом столе, когда за дверью живет целый мир. Высота идеальная, чтобы войти в нее сразу, и соблазн почти непреодолим.

Но я вдыхаю глубже, заставляя себя удержаться. Сажусь на стул, подтаскиваю его ближе и обхватываю ее бедра ладонями. Она двигается навстречу, и я провожу пальцем по ее центру, ощущая, как она готова.

– Боже, малышка, это все для меня?

Она тихо стонет, скользя ниже по столу, приближаясь ко мне. И тогда я медленно, не торопясь, провожу языком от центра до самого верха, задерживаясь там, где люблю больше всего, и вращая языком, смакуя каждое движение.

Она выгибается, когда я касаюсь ее самым чувствительным местом, и прикрывает рот ладонью, чтобы не застонать слишком громко.

Я ухмыляюсь, зная, что она в моей власти. Тронуть, попробовать на вкус, исследовать ее тело, пока она изо всех сил пытается сдержать крик, – от этого у меня закипает кровь.

Я продолжаю медленную пытку – ласкаю ее, целую, провожу языком, как делал с ее губами. Когда я ввожу два пальца внутрь, она издает самый горячий стон, который я когда-либо слышал.

– Малышка, – хриплю я, двигая пальцами в ритме языка. Свободной рукой сжимаю ее бедро и думаю, что было бы идеально усадить ее на себя, чтобы мои руки могли блуждать по всему этому совершенству.

Но вместо этого свободной рукой стягиваю пояс штанов, освобождая себя. Я хотел лишь снять напряжение, сделать пару движений, но с ее теплом вокруг моих пальцев и ее вкусом на моем языке каждое движение кажется раем.

– Колт, – срывается у нее, бедра бьются навстречу моей ладони. – Я… я…

– Ты кончишь, малышка, – отвечаю я. – Ты устроишь беспорядок на мне, и мне это чертовски нравится.

И это правильно – она уже перевернула мой мир с ног на голову, так пусть оставит след и на моем теле, и на моем столе, и в моей голове. Чтобы у меня всегда было что вспомнить, когда она уйдет.

Никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Когда одно только удовольствие, которое я дарю женщине, заводит меня настолько, что я уверен – кончу, даже если она не прикоснется ко мне в ответ. С каждым уверенным движением руки по своему члену и каждым ее стоном, отражающимся от стен моего кабинета, пока я погружаюсь в нее, это чувство нарастает.

Мои яйца сжимаются, ее дыхание сбивается, и когда я добавляю третий палец и сгибаю их как надо, она взрывается.

Она снова прикрывает рот рукой, бедра подрагивают, щиколотки сцепляются у меня за плечами, а ее тело сжимается вокруг моих пальцев, и прежде чем я понимаю, что происходит, я кончаю, сжимая себя и проливаясь на руку и ковер под столом.

Я борюсь со своим оргазмом, продолжая вести ее сквозь ее собственный, ловя каждую дрожь ее тела.

Наконец она расслабляется, ноги все еще подрагивают, и когда я убираю пальцы, она садится на ладони, лицо пылает удовлетворением. Ее взгляд падает на мой член, на капли на моей руке, потом снова на мое лицо.

Я ухмыляюсь, поднося пальцы, которые только что были в ней, к губам, наслаждаясь вкусом, и улыбаюсь, когда ее рот приоткрывается от удивления.

Заправляя себя обратно, я обхватываю ее за бедра и усаживаю к себе на колени. Она мягко опускается на меня, обессиленная после оргазма, и обнимает меня за шею, уткнувшись лбом в плечо.

– Это было безумие.

– Безумие, – эхом повторяю я, обнимая ее крепче.

– Это странно, если я скажу, что расстроена, что ты уже кончил? – смеется она тихо. – Я мечтала спрятаться под твоим столом и отсосать тебе. У тебя огромный, кстати. Неудивительно, что ты ходишь с таким самодовольным видом.

– Боже, женщина, – я откидываю ее назад, чтобы видеть ее лицо и ту дьявольскую улыбку. – Ты совсем не такая паинька, какой хочешь казаться, да?

Она целует меня один раз, второй, третий, обвивая руками мою шею. Через пару секунд она уже начинает двигаться, прижимаясь ко мне, и я чувствую, как снова твердею, зная, что на ней до сих пор нет белья.

– Это все ты со мной делаешь. Я не могу сдержаться.

Я тоже.

Она тянется рукой вниз, чтобы коснуться меня, но я останавливаю ее. Улыбка сменяется обиженным, надутым выражением, и я не могу не рассмеяться. Поднимаю ладони к ее лицу, мягко удерживая его.

– Не здесь, малышка. Я не собираюсь впервые взять тебя в своем кабинете. Ты поедешь ко мне, и я уложу тебя в свою кровать. И всю ночь буду любить тебя, во всех позах, какие только придумаем. Хочу слышать твои крики так громко, чтобы соседи хотели вызвать полицию, а завтра – твои жалобы на то, как болят эти идеальные ноги.

Она улыбается, демонстрируя мне свою изумительную улыбку, и тянется еще к одному поцелую, прежде чем встать. Наклоняется за бельем, и я не отрываю взгляда, пока она не просовывает ноги и не натягивает ткань вверх, потом добавляет штаны от хирургического костюма. В этот момент мне почти невыносимо не схватить ее и не согнуть через стол, но она протягивает мне руку, заставляя подняться.

– Отвези меня домой, Колтер.

Глава 22

Аннализа

Как только за нами захлопывается входная дверь, Колт обнимает меня сзади. Его губы жадно впиваются в то место, где шея встречается с плечом, а руки сжимают ткань на моих бедрах так сильно, что она может порваться.

Я наклоняю голову в сторону, открывая ему доступ, и чуть отталкиваюсь назад, чтобы почувствовать его грудь и тихое рычание, идущее из глубины его тела.

– Знаешь, о чем я подумала, когда впервые тебя увидела? – спрашиваю, разворачиваясь в его объятиях лицом к нему. Пальцами убираю непослушную прядь с его лба, и он прижимается к моей руке.

– Хм… – он задумывается. – Что я был придурком, и тебе захотелось заехать мне между ног.

– Верно. Но, как бы ты меня ни бесил. Заслуженно, кстати. Я все равно не могла не заметить, какой ты чертовски сексуальный. Высокий, сильный, широкоплечий. Я тогда так хотела вскарабкаться на тебя, как на дерево, и сделать с тобой что хочу. Так что можно сказать, что сегодня у меня момент замкнувшегося круга.

Не дожидаясь, пока он откроет какую-то потайную дверцу для обуви, я скидываю туфли прямо в прихожей. Упираюсь руками в его плечи, ставлю ногу на его бедро и использую его мощные ноги, чтобы подтянуться на него.

Он глухо стонет, перехватывая меня, обхватывая обеими ладонями за ягодицы.

Мы почти вслепую продвигаемся по темному коридору, но мне уже знаком этот дом, пусть я провела здесь всего один выходной. С закрытыми глазами, с его языком у меня во рту, я узнаю двери: офис, вот справа ванная, а спальня через две двери слева.

Когда пол под ногами меняется с дерева на мягкий ковер, его шаги становятся тише, но быстрее, и почти бегом он несет меня, пока не бросает на кровать.

Я подпрыгиваю один раз, и прежде чем успеваю сделать это второй, он уже сверху, глушит мой визг поцелуем.

А дальше – настоящая буря. Мой верх рвется и летит в сторону, я пытаюсь стянуть штаны, запутываясь их в узле, и готова зубами перекусить этот шнурок, прежде чем сдаюсь. Он берет управление на себя и одним уверенным движением развязывает его.

Когда он уже полностью раздет, я встаю, сбрасываю лифчик и трусики и тянусь к его прикроватной тумбочке. Срываю ящик и роюсь внутри.

– Господи, в этом огромном доме хоть где-то есть презервативы? – Он молчит, и я боюсь, что сейчас придется бежать в аптеку. Но когда поднимаю взгляд и вижу, как он смотрит на меня, будто впервые, у меня теплеет в груди.

– Посмотри на себя, – хрипло произносит он в тот момент, когда мои пальцы нащупывают знакомый фольгированный пакетик. Я вытаскиваю его и перевожу взгляд на мужчину передо мной.

Он сидит, откинувшись на резное изголовье, ноги широко расставлены, словно король на троне. Грудь ходит в ритме тяжелого дыхания, на коже жесткая щетина, тянущаяся вниз к идеально подтянутому животу. Он сильный, мощный, и этот образ пьянит. Но больше всего меня притягивает центр его тела – его член, большой, напряженный, и он проводит по нему рукой, мышцы перекатываются под кожей.

Я выпрямляюсь, отводя плечи назад, чтобы грудь слегка подалась вперед, и его рот приоткрывается.