Текст книги "Узы (ЛП)"

Автор книги: Лора Бет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Она обернулась через плечо, кивнула на потертый бежевый диван и усмехнулась.

– Ты смотришь на неё. И вообще, Колт, как-то смело с твоей стороны намекать на что-то горячее прямо сейчас.

Я фыркнул, и даже несмотря на то что она не обернулась, видел, как её плечи затряслись от сдерживаемого смеха.

По крайней мере, значит, ей уже получше.

– Только не говори, что ты спишь на этой рухляди, – я пнул угол дивана, полагая, что он сейчас развалится.

Она вытаскивала одежду из разных чемоданов и коробок, потом прошла в ванную, включив мягкий свет, и принялась рыться в шкафчике.

– Не наезжай на него. Ты удивишься, насколько он удобный. К тому же я здесь временно, и я на мели. Тратить последние деньги на ненужную мебель не собираюсь.

Она выключила свет, застегнула сумку и вернулась ко мне. Остановившись рядом, провела ладонью по спинке дивана.

– Поверишь, если скажу, что он достался мне бесплатно?

Я едва не поперхнулся, закашлялся так, что она похлопала меня по спине.

– Что? – спросила она невинно. – Он ведь не с тараканами, успокойся. Я его хорошенько почистила. И потом… – она взяла с крючка куртку.

Я помог ей надеть рукава, забрал сумку и закинул ремень на плечо.

– «И потом» что?

Она подняла на меня взгляд, её красивые карие глаза налились краснотой, под ними легли серые тени. Мне стоило нечеловеческих усилий не обнять её прямо сейчас.

– И потом, – продолжила она, не отводя взгляда, – меня здесь почти не бывает. Ты знаешь мой график не хуже меня. Я даже вещи не разобрала, шкаф не купила. – Она кивнула на чемоданы в углу. – Я буквально живу в чемоданах и коробках, потому что больница стала моим домом. Последние месяцы я почти каждую ночь на дежурстве. Живу на перекусах и жирной еде из столовой. Зачем покупать кровать, которая будет стоять здесь и пылиться?

У меня внутри всё сжалось, и, чёрт возьми, если бы я ещё не ненавидел себя за сегодняшний вечер, эта реплика добила бы меня окончательно.

Глава 12

Аннализа

Меня вот-вот вырвет.

Квартира Колта совсем не такая, какой я её себе представляла. В редкие моменты, когда позволяла себе фантазировать о том, как он живёт, я представляла что-то приличное, конечно. Квартиру, подходящую для сорокалетнего, бездетного, одинокого хирурга, но никак не место, в котором есть каждая возможная роскошная мелочь.

Но, с другой стороны, он настолько отделяет личную жизнь от работы, что я и представить не могла, какой он вне стен операционной.

Поэтому в моих мыслях это была обычная квартира. Нейтральный дизайн, возможно, всё сделал риелтор, чтобы Колту не пришлось возиться при переезде. Или нанял дизайнера, тот взял его карту и сделал ремонт, не спрашивая лишнего. Я представляла стандартный кожаный диван, удобную кровать и гостевую комнату на случай приезда друзей или семьи.

Уж точно не ожидала, что зайду в прихожую и в полном изумлении увижу, как он открывает панель, чтобы отключить сигнал двери, а потом нажимает ещё кнопки, чтобы выдвинуть встроенную обувницу. Он спокойно снял кроссовки, убрал их вместе с моими в выдвижной ящик и снова спрятал панель в стене.

Я точно не ожидала пройти по мраморной дорожке в гостиную, где стоят не один, а два огромных дивана, окружающих нечто вроде пуфика, на котором спокойно можно устроить двуспальную кровать.

Я выросла в обеспеченной семье, в богатом районе, но даже наш дом не выглядел так.

Его квартира потрясающая, и есть большая вероятность, что меня сейчас вырвет прямо в ней.

Он провёл меня через прихожую на кухню и усадил на высокий стул у барной стойки. Я молчала, ошеломлённая, и чувствовала, как двойная доза глюкагона разгоняется по венам, оставляя после себя слабость и лёгкую дрожь. Я послушно сделала то, что он сказал. Наблюдала, как он уверенно двигается по просторной кухне, проходит мимо двойных раковин и открывает то, что я приняла за кладовку, но оказалось холодильной комнатой. Он исчез там на мгновение и крикнул что-то через плечо.

– Прости, – я закашлялась и украдкой вытерла слюну. – Что ты сказал?

Он вышел с тремя контейнерами, читая этикетки и ставя их передо мной.

– Похоже, у нас стейк с маслом из голубого сыра, жареная курица с брюссельской капустой и бататом, и её любимое – равиоли с луком-пореем.

Её равиоли?

Колт ни разу не упоминал о жене, да и о какой-либо женщине в его жизни. Услышать, как он с теплом говорит «её», заставило меня насторожиться, будто сейчас появится богиня в шёлковом халате и встретит своего мужчину с работы.

– Кто? – осторожно спросила я, надеясь, что не прозвучу как глупая девчонка с влюблённым видом.

– Глэдис. Шеф-повар.

Ну конечно, шикарную квартиру дополняет личный повар.

– Мне сейчас не очень хорошо; я знаю, что нужно будет поесть, но не сейчас. Спасибо. – Я сглотнула, обвела взглядом просторную комнату и заметила у стены барную стойку. Ряд бронзовых бутылок бурбона, наверняка дорогого, и винный холодильник, больше моего кухонного. – Впечатляющий винный шкаф.

Его взгляд скользнул туда же.

– Ты большой любитель вина?

Я пожала плечами.

– Иногда бокал-другой, не больше. Обычно я та неловкая девчонка, что пьёт воду в баре.

Он кивнул, всё ещё глядя на винный шкаф.

– У тебя тут… – Я замялась, не зная, как закончить фразу, когда мысли путались. – Шикарно.

Он слегка усмехнулся, и когда я повернулась, чтобы поймать его взгляд, улыбка начала сходить с лица.

– Ты в порядке?

В его словах было столько тепла, что я кивнула.

– Буду. Такое бывало пару раз раньше, но через пару дней я приходила в норму.

Он кивнул, перебирая пальцами угол стеклянной крышки контейнера. Красивое лицо нахмурено, я видела, как он сдерживает поток вопросов.

– Ты можешь спросить, знаешь.

Я повернулась на стуле к нему, пряча руки на коленях, чтобы согреться. Липкий пот высох, оставив кожу стянутой и зудящей, а сахар, подскочивший после глюкагона, намекал на новую волну слабости.

Он резко выдохнул.

– Даже не знаю, с чего начать, Аннализа.

– Начни с простого.

Его губы чуть сжались, пока он обдумывал.

– Ну, во-первых, почему ты не сказала, что у тебя диабет? Или почему твой отец ни слова не упомянул?

Я пожала плечами.

– Большую часть моей жизни отец считал, что я драматизирую, когда у меня случались такие эпизоды. Для нас это всегда была болезненная тема. Прости, что родилась с паршивой поджелудочной, папа.

Колт скривился от этих слов, поставил контейнер с равиоли на столешницу и убрал остальные обратно в холодильник.

Он подошёл к высокому шкафу, достал хрустальный стакан и открыл противоположный ящик, полностью забитый льдом. Разные формы и размеры – ну кто ещё хранит столько видов льда? Серебряными щипцами он положил в стакан два идеально прозрачных шара, потом налил воды до краёв. Поставил передо мной, и я кивнула в знак благодарности.

– Что до меня, я не люблю рассказывать о болезни, если это не крайний случай.

Он коротко усмехнулся.

– А сегодня не крайний случай?

Я пожала плечами.

– Был, но я думала, что справлюсь сама. Не хочу звучать как последняя стерва, но до недавнего времени ты не особенно был рад видеть меня, Колт.

Я понимала его раздражение и даже страх за меня сегодня. Но он был бы глупцом, если думал, что между нами всегда была близость. Я пыталась узнать его, наладить хоть какое-то тёплое отношение, но в ответ чаще видела, что он воспринимает меня как обузу, которую спихнули на него по приказу моего отца.

– Всё равно жаль, что ты не сказала.

– Хорошо, – парировала я. – А если бы в первую неделю знакомства я сказала, что иногда мне нужно перекусить, попить воды или прогуляться. Или что бывает, заканчивается инсулин и нужно сбегать в шкафчик, ты бы что сделал? Ты бы спокойно отложил операцию, чтобы я поменяла сенсор? – Я не отводила глаз, проверяя, рискнёт ли он соврать. Мы оба знали, что он бы пошёл к моему отцу и превратил это в повод для упрёков.

Он кивнул, наклонился вперёд, вытянув руки по столешнице, и опустил лоб на мрамор. Я видела, как напряглись мышцы на его спине.

– То есть сегодня, – пробормотал он, голос глухо отразился от столешницы, – тебе стало настолько плохо, что ты могла потерять сознание, тебе нужно было время, чтобы прийти в себя, но ты не почувствовала, что можешь ко мне прийти и сказать об этом?

Я кивнула, а потом, осознав, что он этого не видит, прочистила горло.

– Я ввела себе дополнительную дозу инсулина утром, рассчитывая, что у меня будет те сорок минут между операциями, чтобы перекусить. В столовой был день сэндвичей со стейком, и, поверь, они там чертовски хороши.

Я собиралась схватить один и проглотить за пять минут, зная, что эта доза поможет не дать сахару подскочить во время долгой трансплантации.

– Только я выдернул тебя на всякую ерунду, – сказал он.

– Да, – ответила я едва слышно. Каждый раз, когда мне казалось, что появилось окошко, чтобы присесть, Колт находил мне новое дело: консультировать его по случаю, помочь другому ординатору в приёмном, редактировать свои диктовки.

Он встал со стоном, его лицо покраснело от долгого сидения. Тени под глазами стали глубже, и я видела, как сильно он винит себя.

– Чёрт, – он провёл руками по лицу, потом опустил их так, что они шлёпнули по столешнице, и скрестил на груди. – Я чувствовал, что должен загонять тебя, что ты должна заслужить то место в операционной. И это полная хрень.

– Я очень хотела попасть на ту трансплантацию. Я бы сделала всё, что ты попросишь. У меня всегда есть с собой мелкие перекусы, и именно это я и пыталась сделать, когда отключилась в ординаторской. Съела фруктовую пастилу, но сахара было так мало, а доза слишком сильная, что это не спасло.

– Прости, Аннализа. Прости меня.

Я отодвинулась от стойки и на дрожащих ногах подошла к нему.

Он стоял прямо, руки скрещены на мощной груди, глядя мимо меня в окно. Луна висела над головой, и мы были достаточно высоко, чтобы видеть звёзды поверх огней города.

Я подошла, подняла руку и положила ладонь на его предплечье, заставляя его посмотреть на меня.

– Эй.

Его ноздри дрогнули, и если бы я не знала его, подумала бы, что он сейчас сломается.

– Посмотри на меня, Колт.

Он не двинулся, и я сильнее сжала его руку, слегка повела, чтобы привлечь внимание. Он повернул голову вниз, его глаза потемнели от сожаления.

– Я сама решила не говорить тебе, что у меня диабет. Я сама ввела себе болюс, готовясь к углеводной бомбе, и это всегда риск, если нет подстраховки. Я умоляла тебя дать мне эту операцию и всё остальное, что ты на меня свалил, потому что я хотела этого. Так что не кори себя за то, что сегодня едва не убил меня.

– Но разве не так? – его взгляд метался по моему лицу. – Разве я не загнал тебя так, что ты не смогла позаботиться о себе? Что у тебя не было ни минуты, чтобы поесть? Поесть, Аннализа! Я не слепой. Я знаю, что загубил твой график, твоё здоровье. Я теперь знаю, что ты почти живёшь в больнице. Спишь в ординаторской, потому что я тебя загонял.

Он попал в точку. Я понимаю, что наставник обязан держать ординаторов в тонусе, мотивировать их участвовать в редких операциях, использовать свободное время для исследований. Но у него это какое-то особое удовольствие – толкать меня до предела. Мартин – мой лучший друг в программе, он тоже на втором году, но его график в разы легче.

– Почему ты так меня давишь? Ты так со всеми новыми?

Он разжал руки, и моя ладонь упала. Я хотела сунуть руки в карманы, но он перехватил моё запястье. Его прикосновение было намного мягче, чем раньше. Он толкал меня плечом, когда шутил, отмахивался, когда злился. В ординаторской его руки были заботливыми, как у врача, спасающего пациента. Но сейчас в этом прикосновении было что-то другое. Новое.

– Я давил сильнее по причинам, которые не хочу обсуждать сейчас. Но с этим покончено.

– Даже не думай идти по лёгкому пути…

– Тише, – перебил он. И, видимо, ему понравилась моя недовольная гримаса, потому что уголок его губ дрогнул. – Я не буду делать тебе скидок, принцесса. Но буду относиться к тебе как к равной. И, что бы ты ни говорила, я буду помнить, что у тебя серьёзное заболевание, и иногда тебе нужен перерыв. Я не дам тебе час, чтобы болтаться в столовой, не сокращу график. Но если мы идём на операцию, а сахар низкий, я не… – он сжал моё запястье, подчёркивая слова. – Я не пущу тебя к столу, пока мы оба не будем уверены, что уровень в норме. Это риск не только для тебя, но и для пациента и для наших карьер. Поняла?

Я кивнула, чувствуя себя глупо, что раньше не думала о последствиях, если вдруг стану симптоматичной прямо на операции. Размытое зрение, дрожь в руках и малейшая ошибка может стоить человеку жизни. Я бы себе этого не простила.

– Поняла.

А внутри что-то пело. Всю жизнь я хотела узнать, каково это – когда кто-то заботится об этом вместе со мной. Диабет не редкость, но он паршивый. И мало кто из здоровых людей понимает, насколько тяжело всё время тащить этот груз в одиночку. Осознавать, что он хочет, чтобы я делилась этим, а не скрывала, – от этого в глазах предательски защипало.

Он отпустил моё запястье, и кожа тут же затосковала по его прикосновению. Но я глубоко вдохнула, решив, что пора заканчивать этот сентиментальный момент и лечь спать.

Но сначала нужен душ.

Я кивнула в сторону коридора за спиной.

– А давай я прощу тебя за весь этот дурдом, если ты позволишь мне принять душ.

Он тихо фыркнул, махнув рукой за мою спину.

– Ванная там.

Я развернулась, схватила сумку у стула и медленно пошла по коридору, заглядывая в каждую дверь в поисках гостевого санузла. В первой обнаружила огромный кабинет с целой стеной, заставленной книгами – от классики до литературы о налогах. Я ухватилась за косяк, чтобы рассмотреть названия, когда за спиной раздался низкий голос Колта:

– Ты всегда такая любопытная, когда приходишь в гости?

Я обернулась, удивлённая его насмешливым выражением.

– Просто пытаюсь понять, зачем хирургу нужны книги по налогам.

Он поднял руку, предлагая идти дальше. Я прошла мимо него, потянулась за ручкой следующей двери, но он сказал:

– Это мой спортзал, гостевая ванная следующая справа.

– Спортзал? – я вскинула бровь.

У него, конечно, тело явно не от дивана, плюс эта данная ему богами широкая талия, что заставляет форму сидеть особенно красиво, но ведь в доме точно есть общий зал. Или он мог бы купить абонемент в дорогой клуб с баром свежевыжатых соков и кортом для пиклбола.

Он пожал плечами, почти смутившись.

– Не люблю заниматься с другими людьми.

Ну, это в его духе.

Я чуть не прошла мимо следующей двери, но застыла. Когда он сказал «гостевая ванная», он имел в виду ванную, достойную персидской царицы.

Прекрасная плитка цвета песчаника устилала пол, поднимаясь по стенам к просторной душе без бортиков. С потолка падали две лейки, и я уже представляла, как можно провести полдня под этим дождём, когда взгляд наткнулся на огромную гидромассажную ванну, занимающую целый угол.

Она достаточно большая, чтобы вместить целую команду по регби, с мягкими подголовниками с обеих сторон. Я сажусь на край, провожу рукой по гладкому хромированному крану и уже точно знаю, где хочу провести ближайший час.

Обернувшись через плечо, поднимаю бровь в сторону Колта.

– Можно, я приму ванну?

Он усмехается и подходит к стене возле ванны, открывая небольшую скрытую панель. Пару раз нажимает кнопки – тихий сигнал, и по основанию вспыхивают мягкие жёлтые огни, а я подставляю ладонь под поток воды, льющейся из водопада.

– Наполнится минуты за четыре, – говорит он, направляясь к дальней стене с шкафами. Достаёт корзину и начинает перебирать бутылочки, ставя их на столешницу. – Это, кажется, пена для ванн, если ты любишь? – Он ставит корзину и достаёт что-то ещё: стеклянные баночки с разноцветными солями. – А может, хочешь эти штуки? – Он оборачивается ко мне с контейнером в руке. – Понятия не имею, что они делают.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы скрыть смех.

– Это соль для ванн, Колт.

Беру у него поднос, читаю выгравированные названия на крышках: эвкалипт, лаванда, сакура. Беру ещё пену и выбираю сандаловую ваниль и эвкалиптовую соль.

– Не могу поверить, что у тебя здесь всё это. Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто любит понежиться в пене после тяжёлого дня.

Он усмехается, на этот раз искренне, и низкий смех прокатывается по комнате, приятно отдаваясь на коже.

– Я точно не любитель ванн. Наверное, с детства ни разу в ней не был, разве что родители заставляли.

Я округляю глаза, переводя взгляд с него на ванну и указывая пальцем.

– У тебя есть вот ТАКАЯ ванна, и ты её ни разу не использовал?

– Ты, может, первая, кто вообще её принимает. – Он кивает в сторону коридора. – Моя ванная с хорошим душем. А так я чаще принимаю холодный душ или делаю ледяные погружения.

Я передёргиваюсь.

– Ты любишь ледяные погружения?

– Господи, нет. Терпеть их не могу. Двенадцать лет каждое утро обливаю себя холодной водой и до сих пор ненавижу каждую секунду.

– Колт, – смеюсь я, расстёгивая флисовую куртку, так как пар уже заполнил комнату. – Если ты это ненавидишь, зачем мучаешь себя? Жизнь слишком коротка для холодных душей.

Снимаю куртку, поправляю майку под униформой.

Когда поворачиваюсь, он смотрит. И вдруг чувствую себя будто стою перед ним без одежды.

– Это майка, – отмечаю очевидное, слегка оттянув ткань.

Он прочищает горло и кивает.

– Да ну? Принцесса, я просто не ожидал, что ты начнёшь раздеваться при мне.

Слова вроде бы шутливые, но в них есть что-то ещё – голос стал ниже, взгляд задержался. И хотя я чувствую себя разбитой, мечтая просто включить телевизор и лечь в ванну, его глаза не отрываются. Они скользят по моим рукам, поднимаются к груди, прожигают ключицы, и где-то внизу живота вспыхивает неугомонная мысль – сорвать с себя эту майку и, может, и бюстгальтер тоже.

Я отгоняю эти мысли, замечая, что вода уже наполнила ванну и поток прекратился.

– Ну, я пойду, дам тебе… – Он отходит, проходя мимо. – Тут, между раковинами, шкаф с подогретыми полотенцами.

Моя бровь поднимается при словах «подогретые полотенца», а он только отмахивается и идёт к двери. Уже кладёт руку на ручку, когда оборачивается.

– Оставь дверь незапертой, ладно? На случай, если что-то понадобится. Я не войду, клянусь. Только если будет нужно.

– Оставлю.

Он кивает, разворачивается, но я его останавливаю.

– Колт?

Делаю пару шагов вперёд, поводя пальцами по тёплому полу с замысловатым узором.

– Хотела сказать спасибо. Спасибо, что нашёл меня, помог и привёл сюда. Это очень много значит.

Когда Колт впервые предложил – нет, настоял – поехать к нему, я была в ужасе. Последнее, чего я хотела, чтобы он видел меня слабой и больной. Мне всегда тяжело просить о помощи. Я не люблю эту уязвимость, когда не можешь сам о себе позаботиться, или просишь кого-то принести воды, потому что всё тело ломит.

Но с Колтом это чувство ушло. Не сразу, но ушло.

– Мы вернём тебя в форму, Искра.

Мы.

Я знаю, он сказал это как друг или как коллега, или как человек, который сегодня чуть не поставил мою жизнь под удар. Но мне нравится слышать это слово из его уст. Очень нравится.

Глава 13

Колтер

Закрыв за собой дверь ванной, я уткнулся затылком в деревянную раму и закрыл глаза. Тело медленно сползло по стене, пока не сел на пол, стараясь заставить адреналин, бушующий в крови, угаснуть.

Слушал приглушённые звуки – мягкие удары её одежды о плитку, тихий плеск воды, когда она проверяла температуру перед тем, как погрузиться в ванну. Представил, как пена закрывает её идеально подтянутое тело, и почувствовал, как член угрожающе шевельнулся в брюках.

Я опустил голову в ладони, силой выгоняя эти мысли. Она ведь сегодня едва не умерла. Из-за меня. Из-за того давления, которое её отец возложил на меня. Всё это настолько перепутано и неправильно, что в голове не укладывается.

Почему Ричард ничего не сказал? С её стороны я ещё могу понять – наши отношения только недавно начали выходить за рамки сухого профессионализма, превращаясь в что-то похожее на дружбу. А мои чувства к ней куда сильнее, чем к другу, но я точно знаю, что не могу позволить этому зайти дальше. Наверное, я был наивен, думая, что сумел убрать свой колючий характер настолько, чтобы она почувствовала себя хоть немного в безопасности рядом со мной. А ведь она была так уверена, что я восприму её диабет как слабость, что скрыла настолько важную часть себя. От этой мысли в животе узел.

Когда услышал, как она включила телевизор, улыбнулся сам себе. Значит, ей уже лучше, раз устраивается поудобнее. От этого стало немного легче.

Я поднялся и пошёл к себе в комнату. Сдёрнул с себя форму, бросив её кучей возле душевой двери. Повернул ручку, и, пока пар начал подниматься к потолку, стоял, глядя, как вода разбивается о плитку. Смотрел, словно загипнотизированный, и чувствовал, как усталость медленно вытесняет остатки адреналина.

Зашёл в душ, позволив горячим струям ударить в шею и плечи, и наклонился, уперев ладони в плитку. Быстро прошёлся по привычным действиям – волосы, тело, – и уже потянулся к рычагу, чтобы перейти к ненавистной ледяной воде.

Но в голове зазвучали её слова: «Жизнь слишком коротка для холодных душей».

Да, холодные процедуры полезны. У меня есть система для холодных погружений в спортзале. Но не помню, когда в последний раз позволял себе просто расслабиться под горячей водой после трудного дня. Всегда казалось, что не заслужил такого. Будто наказываю себя за каждую мелочь, за каждую ошибку.

Мой взгляд упал на левое предплечье – там, где проходят тонкие белые полосы шрамов. Напоминание о подростковых годах. Я провёл ладонью по этим следам, благодарный, что со временем они почти стерлись. Но память осталась. Память о мальчишке, который считал, что за каждую неловкость нужно себя карать.

Я опустил руку, повернулся, позволяя воде массировать спину, и стоял, наслаждаясь теплом. И вдруг поймал себя на мысли: может, хватит? Может, я уже слишком взрослый, чтобы продолжать изводить себя за пустяки?

***

Аннализа всё ещё была в ванной, когда я успел принять душ и одеться.

Я постоял у двери пару минут, прислушиваясь, чтобы убедиться, что слышу её движения в воде, прежде чем ушёл на кухню.

Она всё ещё была там, когда я разогрел равиоли с луком-пореем и мыл тарелку, чтобы поставить её в посудомоечную машину.

Она всё ещё была там, когда я включил телевизор посмотреть спортивные новости, и когда началась реклама, во мне зародилось беспокойство, что с ней что-то случилось.

И тут я услышал её тихий голос, зовущий меня, и я сорвался с места. Соскочил с дивана, почти бегом пронёсся по коридору к ванной.

Я дважды стукнул, положив руку на ручку, и спросил, всё ли в порядке. Помолчал секунду, давая ей время ответить, прежде чем снова постучал, уже поворачивая ручку.

Дверь распахнулась, и в лицо ударил горячий пар. Я прищурился и сразу увидел её – она сидела, сгорбившись, на закрытой крышке унитаза, завернувшись в белое пушистое полотенце, руки обхватили живот.

Я бросился к ней, упал на колени и потянулся, чтобы погладить её по спине. Она вздрогнула, но повернула голову, встретившись со мной глазами – тёплые, шоколадные, как всегда.

– Ты со мной, Искра?

Она кивнула, но, когда выпрямилась, пошатнулась, и я подхватил её руками.

– Голова кружится. Кажется, я переборщила.

– Давай помогу. – Я расстегнул её сумку, стал искать вещи, которые она кидала туда раньше. Достал мягкую футболку, собрал ткань у горловины, подавая знак наклониться.

Она выпрямилась, и я накинул её через голову. Мы молча работали в паре, просовывая её руки в рукава, опуская ткань до талии, а потом я потянулся за пижамными штанами.

Опустился к её ногам, помогая просунуть сначала правую, потом левую. Большие пальцы невольно коснулись её гладкой кожи, ещё тёплой и влажной после ванны, когда я натянул резинку до колен и предложил ей встать.

Держа её руками, словно хрупкое существо, я поддержал её на двух дрожащих ногах, словно новорождённого оленёнка. Она натянула штаны, полотенце упало к её ногам. Я не отводил взгляда от потолка, прекрасно понимая, что стоит увидеть хоть сантиметр её обнажённой кожи и мне конец.

– Моё предложение о том, чтобы нести тебя на спине, всё ещё в силе, – прошептал я, и она слабо рассмеялась.

– Если я не лягу в ближайшие минуты, придётся согласиться.

Я вывел её из тёплой ванной в гостиную, убрал подушки, чтобы она могла лечь на диван. Когда она устроилась, принёс ей стакан воды и поставил рядом.

Сел на край, лицом к ней.

– Что тебе нужно? Хочешь поесть? Какой у тебя сейчас сахар? – Я потянулся к её часам, отмечая, что показатели всё ещё высокие.

– Не хочу есть. Хочу просто отдохнуть.

– Что нам делать с сахаром?

Она перевернула запястье, коснулась экрана часов.

– Всё ещё немного высок, но я ввела маленькую дозу инсулина. – Наверное, заметив моё тревожное лицо, она улыбнулась: – Обещаю, позже поем, ладно?

Я тяжело выдохнул, открыл шкаф под телевизором, достал несколько пледов и накрыл её самым мягким. Она подтянула его к подбородку, зарылась в тепло.

Её глаза закрылись, и я сидел, наблюдая за ней, не желая выпускать из виду, пока она такая хрупкая.

Наверное, слишком долго смотрел, потому что она приоткрыла один глаз и прищурилась.

– Ты собираешься так и пялиться на меня всю ночь?

Я провёл рукой по затылку, взъерошив ещё влажные волосы.

– Аннализа, я… Господи, прости. Я так чертовски виноват.

Она перевернулась на спину, села, подложив подушки.

– Мы же уже обсудили это.

Я кивнул.

– Да, но это не отменяет того, что я чувствую.

– Ты всегда мучаешь себя за то, чего не мог контролировать?

Её слова ударили прямо в сердце. И, похоже, моё лицо всё выдало, потому что её взгляд смягчился, и она протянула руку, положив ладонь мне на колено:

– Колт, клянусь, всё нормально. Я справлюсь. Это не твоя вина, что у меня диабет.

Это не моя вина, но это моя вина, что она так надорвалась. Моя вина, что не дал ей пообедать, даже перекусить. Такой график угробит и абсолютно здорового человека, не говоря уже о том, кто должен держать баланс.

– Хочешь помочь? Отвлеки меня.

Мыслей о том, как я хочу её отвлечь, слишком много, и я поспешно прочистил горло.

– И как?

Она убрала руку с моего колена, и я тут же ощутил пустоту. Зарылась обратно под одеяло, глядя на меня своими карими глазами:

– Расскажи, почему у тебя такая роскошная ванна, а ты её ни разу не использовал.

Я усмехнулся, пересел на другой край дивана напротив неё. Вытянул ноги, наши носки почти коснулись.

– Люблю красивые вещи.

– Вижу, – она кивнула на квартиру. – Тут есть всё, о чём можно мечтать.

Я огляделся и кивнул, но в голове мелькнула мысль: почему всё равно кажется, что мало? Почему никогда не хватает? Почему нет чувства завершённости?

– Нормально, думаю. Но я хочу сделать её ещё лучше.

Она хмыкнула.

– Что ещё может быть лучше?

Я поднял палец.

– Подожди.

Соскочил с дивана и пошёл в кабинет босиком, роясь в ящиках. Нашёл последний чертёж, снял резинку и развернул листы, возвращаясь в гостиную.

Она сидела, укутавшись одеялом, и, заметив бумаги, нахмурилась:

– И что это?

Я разложил чертежи на и указал на угол гостиной, где заканчивались панорамные окна.

– Представь здесь винтовую лестницу, уходящую наверх.

– Ты владеешь верхним этажом тоже?

– Пока нет. Но сосед над мной собирается продать в следующем году. Я уже запланировал его купить.

Её глаза расширяются, когда она смотрит на чертежи перед собой. Взгляд мечется между планами и моим лицом, словно она подсчитывает, сколько комнат займёт мой будущий двухэтажный пентхаус.

– И что ты собираешься делать со всем этим?

– Думаю, наверху будет главная спальня и гостевые комнаты. Может, кабинет. А первый этаж расширю – кухня, например, она…

– Кухня? – перебивает она, почти возмущённо. – Ты хочешь расширить кухню? Ту самую, с холодильником, в который можно зайти, и которой ты, скорее всего, даже не пользуешься?

Я смеюсь её возмущению, аккуратно сворачивая чертежи и закрепляя резинкой.

– Работай много – живи красиво. Деньги для того и нужны, Искра.

– Да, но зачем тебе две огромные квартиры для одного? Почему не слетать в отпуск, не завести любовницу, как делают остальные хирурги, с которыми ты работаешь?

– Пару раз был в Калифорнии на конференциях. Один раз в Пунта-Кане. Нормально, но не особо моё. – Я пожал плечами, легко уходя от комментария про любовницу.

– Если ты был на тропическом курорте и считаешь, что это «нормально», значит, отдыхал неправильно. Дай мне шанс показать, как это делается.

В голове вспыхивает картинка: Аннализа на белом шезлонге, в руке маргарита и откровенный роман, солнце греет кожу, лёгкий ветер треплет поля её шляпы, а она улыбается мне.

– И как ты всё это себе позволяешь? – возвращает она меня к реальности. – Наверное, не очень вежливо спрашивать про деньги, но сегодня ты чуть меня не угробил, так что должен мне ответ.

– Большую часть зарплаты инвестирую. После основных расходов вкладываю в недвижимость, даже есть несколько объектов в аренде.

– Ага, значит, вот откуда эти захватывающие книги по налогам.

Она тянется к чертежам, и я снова их разворачиваю, отдаю верхний лист. Смотрю, как её пальцы скользят по линиям, которые скоро станут стенами моей спальни, и вижу, что одна только ванная будет больше, чем вся её студия, которую я видел сегодня.

– А как ты всему этому научился? В медшколе, насколько я знаю, про недвижимость не рассказывают.

Когда она насытилась, возвращает чертежи, и я снова их сворачиваю и закрепляю.

Я встаю, постукиваю свёрнутым планом по ладони.

– Всё, что знаю, я узнал от твоего отца. И в медицине, и в бизнесе, и в личной жизни.

– А, понятно, – говорит она и тянется за стаканом воды, делая долгий, чуть неловкий глоток. – Хоть кого-то он воспитал.

Я надуваю щеки и медленно выдыхаю.

– Он правда хороший человек, Аннализа. – По крайней мере, раньше я так думал. – Я знаю, вы с ним не ладите, но он пытается это исправить.

– У него странный способ это показывать.

Может, сегодня не время копаться в их отношениях. Не после такого дня и не в её состоянии. Я наклоняюсь к ней и лёгким движением стукаю пальцем по кончику её носа:

– Когда-нибудь ты сама всё увидишь, Принцесса.

Её лицо моментально меняется. Улыбка гаснет, и она отталкивает мою руку.

– Забудь. Не думаю, что ты когда-нибудь увидишь, какой он на самом деле.

Она снова ложится на диван, кутается в одеяло, ерзает, устраиваясь поудобнее. И когда мне кажется, что она собирается уснуть, резко выдыхает, переворачивается и садится, глядя прямо мне в глаза.

– И если ты правда чувствуешь вину за сегодняшний день, если хочешь хоть как-то загладить её, сделай одолжение – перестань называть меня Принцессой. Я терпеть не могу это прозвище.

Глава 14