Текст книги "Узы (ЛП)"
Автор книги: Лора Бет
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
– Я тоже этого хочу, пап.
Он мягко улыбается и кладёт руку на мою. Я изучаю его лицо – усталое, с тёмными кругами под глазами, и рубашку, которая с каждым годом сидит всё свободнее.
– Ты что-то слышал от моего руководителя в Compassion Cruises? – Он упоминал, что обменивался письмами, и я надеюсь, разговоры зашли дальше, может, он больше думает о моём отъезде.
– Иногда общаемся… всё в порядке. – Лицо непроницаемо, взгляд опущен на наши руки. – Ты думала ещё о том, чтобы остаться? Не возвращаться к прежней ординатуре?
Моя рука дёргается, и он вздрагивает от этой реакции.
Я думала об этом много. Чаще всего думаю, каково было бы проработать ещё пару лет, может больше, рядом с Колтом. Я знаю, сколько смогла бы у него научиться, сколько связей завести. И да, когда-нибудь я вернусь сюда, в город, но сейчас это не моё место.
– Моё сердце не здесь, пап. Я всё ещё планирую уехать в конце года, но вернусь, когда закончу ординатуру. Разве не было бы здорово… – я запнулась, видя, как его лицо каменеет. – Разве не здорово было бы когда-нибудь провести операцию вместе?
Я жду хоть крупицы воодушевления, но понимаю: вся причина, по которой он позвал, – платье и мероприятие. Его больше тревожит, что я его опозорю, чем то, что я уеду.
Не сказав даже дежурного «пока», выхожу и выдыхаю всю злость до самой двери Колта.
Стоит переступить порог и увидеть, как он сидит за своим столом, сутулясь, с нахмуренными бровями, как воздух вокруг меня светлеет.
Я выберу ворчливого Колта всегда. Потому что знаю: его ворчание – лишь маска, которой он отпугивает других. Под ней – совсем другой человек.
Когда он замечает, как я закрываю за собой дверь, его лицо расплывается в улыбке. Он откидывается на спинку, закидывает руки за голову.
Жест подчёркивает нелепо мощные бицепсы, и я тоже улыбаюсь.
– Доброе утро.
– Утро, Искра. Надеюсь, ты съела сегодня что-то посущественнее.
– Да? – спрашиваю, вытаскивая стул и плюхаясь напротив. – Что-то важное в плане?
Я не заметила ничего особенного: удаление желчного, аппендэктомия, небольшой биоптат. Утренний обход не принёс сюрпризов. День обещал быть спокойным.
Он улыбается уголком губ, и в животе тут же кружатся бабочки. Чёрт, какой же он красивый. И я ненавижу его за это.
– Аппендикс твой. От начала до конца. Я буду помогать, но вести операцию будешь ты.
Живот сжимается от радости. Аппендэктомия – логичная операция для второго года, но обычно начинал хирург и передавал в процессе. Колт давал мне шанс работать, но всегда после того, как сам «посмотрит». Его уверенность во мне разительно контрастирует с недоверием моего отца, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.
Он наклоняется вперёд, выражение становится серьёзным.
– Эй, только не плачь. Скажи, что это слёзы радости, а не страха. Ты справишься, Аннализа. Я в тебе абсолютно уверен.
– Во-первых, как ты смеешь думать, что я плачу, – поддразнила я, стирая влагу с ресниц. – Во-вторых, да, я хочу этого. Хочу до зубной боли.
Его лицо смягчилось.
– Отлично. Это наш последний случай сегодня, так что торопиться не придётся. Я не хочу, чтобы ты пыталась ставить рекорды по скорости. Работай спокойно, я буду рядом. Я с тобой, Анни.
Анни.
Я вспыхиваю от этого прозвища, сжимаю губы и наклоняю голову.
– Анни?
Выражение Колта чуть меняется, будто он не планировал говорить это вслух.
– Ты мне на Анни похожа, – произносит он тихо, хрипловато. – Нормально?
Я киваю сначала медленно, потом всё быстрее, словно кивала бы игрушка на пружине.
– Более чем, Колт.
Я собираюсь встать, чтобы подготовиться к остальным операциям и скорее дойти до аппендэктомии.
– Стой, – окликает он, оставаясь на месте. Он кивает на моё запястье, которое сейчас упирается в бедро. – Какой у тебя сахар? Не хочу, чтобы ты весь день догоняла показатели.
Тепло разливается по груди. Может, он спрашивает, потому что несёт за меня ответственность, но что-то подсказывает – он спрашивает, потому что ему искренне не всё равно.
Я касаюсь экрана часов.
– Сто двадцать два. – Для меня это идеальный диапазон. Можно немного уйти в обе стороны, прежде чем придётся что-то корректировать.
Но Колт выглядит не таким довольным. Он открывает боковой ящик, копается в нём, слышен шорох пластика, и вдруг кидает что-то в воздух.
Я ловлю маленький желтоватый предмет, хлопая ладонями, чтобы не уронить. Когда открываю их у груди, у меня перехватывает дыхание.
Потому что в руках – то, чего я не видела почти пятнадцать лет, но не забыла бы никогда.
Обёртка та же, что и тогда, когда Аша клала их мне в ланч, и когда я разворачиваю фольгу и кладу конфету в рот, понимаю, что вкус не изменился.
В голове роятся тысячи вопросов. Где он их достал? Зачем? И почему мой сентиментальный рассказ про школьную няню заставил его сделать такой жест?
– Колт… я… – слов нет, в глазах снова щиплет.
Он отодвигает стул, выходит из-за стола и садится на его край, скрестив лодыжки и сцепив руки на коленях, будто чуть смущённый.
– Я припас их по всему госпиталю, – начинает он. – В каждой операционной есть немного в ящике у сестры. В моём кабинете, – кивает на ящик, – в машине, в столах предоперационных. Даже в офисе твоего отца есть несколько, он не знает. У меня есть ещё пакет и ты можешь положить в свой шкафчик, и часть лежит у меня. Я просто…
Он запинается, и я замечаю, как кончики его ушей краснеют. Он смотрит на свои руки, медленно потирает ладони и перекатывает запястья.
– Я просто хочу, чтобы ты знала: тебе не нужно это прятать от меня. Не нужно делать вид, что этого нет. Ты всю жизнь борешься с этим сама, и наверняка иногда чувствуешь себя одинокой, но ты больше не одна, ясно?
С конфетой за щекой я лишь медленно киваю. Боюсь, что если открою рот, то либо разрыдаюсь, либо брошусь к нему и обниму. И то, и другое сделало бы наши отношения, которые и так уже далеко ушли от профессиональных, ещё более сложными.
– Спасибо, Колт, – хриплю я, втягивая воздух через нос.
Он коротко кивает, будто удовлетворён, потом резко встаёт и идёт ко мне.
– Пошли мыться. Сначала у нас желчный пузырь.
Глава 18
Аннализа
Мои руки крепко сцеплены перед собой, подняты, чтобы не нарушить стерильность, пока Колт даёт команде инструкции по операции.
Когда он объявляет, что сегодня веду я, в животе снова взлетают бабочки. Наверное, потому что это моя первая самостоятельная операция. Только из-за этого. Уж точно не из-за того, что весь день мой уровень сахара оставался в идеальном диапазоне, потому что Колт незаметно подсовывал мне конфеты каждый раз, когда показатели начинали падать ниже сотни.
И уж точно не из-за его низкого, чуть хриплого голоса, который раздаётся по всей стерильной операционной, расставляя всех по местам и проводя проверку перед началом. И не из-за того, как он случайно задевает меня, когда мы становимся рядом.
И уж совсем не из-за его взгляда – тёплого, почти ободряющего, словно лёгкое объятие.
Руки не дрожат, когда я делаю первый разрез. Вставляю лапароскоп и, как только камера выведена в нужное положение, передаю управление Колту.
На меня накатывает странное спокойствие, почти как лёгкий сон. Я уверена в своих движениях и безмерно благодарна за этот шанс. Из-за этого ещё труднее подавить чувство, которое я всё это время старалась игнорировать.
– Музыка? – его тихий, но глубокий голос проникает сквозь кожу, и мелкие волоски на шее встают дыбом.
Мы так близко во время аппендэктомии, что стоит мне повернуться и я почти могу спрятаться у него под рукой. А как часто я об этом думала…
Я киваю, не отвлекаясь от работы.
Слышу, как Колт обращается к медсестре.
– Тот другой плейлист.
Я уже готова подшутить и спросить, наконец-то ли он решил сменить свои злые гитарные рифы на что-то другое, но не успеваю.
Из динамиков льётся знакомая электрическая мелодия – моя любимая песня Survivor.
Мои движения замирают. Я смотрю на зелёные простыни перед собой дольше, чем следовало, и медленно поворачиваю голову к Колту. Сначала вижу его широкую грудь, потом поднимаю взгляд выше и встречаюсь с его тёмно-синими глазами.
Они словно пронзают меня, и на мгновение операционная перестаёт существовать.
– Ты же говорил, что никогда не включаешь Survivor в операционной, – едва выдыхаю я.
Морщинки у его глаз углубляются.
– Сейчас это твоя операционная, доктор Китон. Я тут всего лишь гость.
Моя операционная.
У меня перехватывает дыхание. Только не влюбляйся, думаю я. Не делай прощание ещё тяжелее, чем оно будет.
– Приступите, доктор Китон?
Голос Колта возвращает меня в реальность, и я, наконец, отрываюсь от его взгляда. Оглядываюсь на команду, все с любопытством следят за нами.
Я выпрямляюсь, возвращаюсь к работе и киваю.
– Да, доктор Эндрюс.
Слушаю музыку, позволяю словам и мелодии впитаться в кровь, унять дрожь.
С инструментами на месте мы наполняем брюшную полость газом, чтобы создать пространство для работы. Мышечная память включается: я беру щипцы и осторожно отодвигаю петли кишечника. Мы с Колтом следим за изображением на экране, пока я создаю окно и ставлю ряд скобок на основание аппендикса.
Двигаясь дальше к брыжейке, чтобы перекрыть кровоснабжение, я нажимаю на устройство и оно даёт осечку.
На экране вспыхивает красное пятно.
Кровь стынет в жилах. Руки застывают. В голове пустота. Красный цвет заполняет всё, и я представляю, как сосуд пульсирует, выливая кровь в брюшную полость. Как показатели на мониторе падают. Я теряю связь с реальностью.
Колт смотрит на меня. Его движения спокойны, выражение нейтрально. Он ждёт.
Желудок скручивает, тошнота подступает к горлу. Я отпускаю инструменты, готовая уступить место, но его голос пронзает мои мысли:
– У вас кровотечение, доктор Китон. Ваши действия?
Я замираю. В голове пустота. Секунды бегут, и я обвожу взглядом команду, ища подтверждения моей панике, но вижу только рабочие лица. Снова смотрю на Колта, умоляю его перехватить инициативу, но он не двигается.
– Доктор Китон, – его голос звучит громче. – Соберитесь. Решайте задачу.
Задачу.
Перед глазами всплывают картинки из учебника анатомии. Аппендикс, брыжейка, сосуды. Я вижу артерию, которую задела. Вариантов немного: поставить клипсу или прижечь.
– Коагуляция, – хриплю я, прочищая горло и снова беря инструменты. – Прижечь.
Мы работаем синхронно. Я держу кровоточащий сосуд, Колт подстраховывает. Я ввожу коагулятор и прижигаю. Минуты тянутся вечностью, прежде чем кровотечение останавливается.
Когда всё стихает и на экране виднеется только след от работы, меня охватывает жар смущения.
– Чисто. Продолжайте, – спокойно говорит Колт.
Я завершаю удаление аппендикса и очищаю полость, осторожно осматриваю всё ещё раз. Взгляд на анестезиолога – показатели стабильны. Только тогда позволяю себе выдохнуть и начинаю закрывать разрез.
Включается верхний свет, и Колт отходит от стола. Команда работает тихо, слаженно, но мне кажется, что сегодня тишина другая.
Я знаю: отец услышит об этом.
Колт снимает халат, перчатки, маску и уходит к мойке.
Я следую за ним, снимаю всё и встаю рядом. Вода жжёт кожу, но я не отрываюсь от струи, пытаясь смыть напряжение. Колт уже вытирает руки, когда я только начинаю намыливать. Его взгляд – на мне.
Я смотрю только на мыльную пену, скребу пальцы до боли, стараясь не встречаться глазами.
– Оформи назначения после операции и проводи пациента в отделение. Я буду в кабинете.
Я киваю, глотая комок в горле.
Колт задерживается ещё на секунду, видит, что слов у меня нет, и тихо выдыхает. Уходит, оставляя меня одну в моём поражении.
Глава 19
Колтер
Мой взгляд метался от экрана компьютера к двери и обратно.
Аннализа уже должна была прийти.
Даже если она слишком тщательно проверила пациента после операции, прежде чем перевести его в отделение, она всё равно должна быть здесь. Даже если дважды продиктовала записи, даже если задержалась в душе, ругая меня про себя, – время всё равно вышло.
Даже если она злится, клянёт всё, по чему я хожу, – не думаю, что ушла бы, не заглянув сначала ко мне. Она не из тех, кто игнорирует указания или не доводит дело до конца. И сколько бы ни кипело в ней раздражение, я всё ещё её наставник, и она обязана отчитаться в конце дня.
Вздохнув, я закрыл ноутбук и сунул его в сумку. В этот момент раздался резкий щелчок дверной ручки, и я поднял голову.
Аннализа распахнула дверь моего кабинета, вошла, сверкая глазами, и с силой захлопнула её за собой.
Вот так.
Вот кого я хочу видеть в операционной: не неуверенную, робкую девушку, а эту – яростную, злую, сильную. Ту, которой и нужно быть, когда от её рук зависит жизнь человека.
– Как наш пациент? – спокойно спросил я, обойдя стол и сев на край, скрестив ноги и сложив руки на груди.
Она фыркнула, шагнула ближе и скрестила руки, отражая мою позу.
– Жив. Переведен в отделение. Давление стабильное. Назначила контроль гемоглобина и гематокрита каждые шесть часов. Записи продиктованы, дежурной команде передано.
Я кивнул.
– Хорошо. На сегодня ты свободна.
Я начал вставать, но она сделала ещё один шаг, почти вплотную.
– Хорошо? Хорошо? Ты едва не дал этому человеку умереть на столе, и ради чего? Чтобы самоутвердиться? Чтобы посмотреть, как я паникую, и потом побежать к папочке с докладом, что его дочь – полное разочарование?
Теперь моя очередь усмехнуться.
– Он и близко не был в опасности. Потерял граммов пятьдесят, ну сто крови. Ты среагировала быстро, даже если тебе так не показалось.
Я пожал плечами и взял сумку, выдвинул ящик, достал телефон и ключи. Она обошла стол, встала прямо передо мной, словно не пуская.
– Если ты не переживал за пациента, тогда почему не вмешался? Почему оставил меня одну?
Я остановился, взглянул на неё и только теперь заметил красноту вокруг глаз. Она уже переоделась в джинсы и светлый свитер, волосы ещё влажные, пахнут кокосом. Без макияжа, с чуть опухшими веками – значит, плакала. Может, в душе.
Желудок сжалo. Я опустил сумку и повернулся к ней, пряча руки в карманы, чтобы не потянуться и не коснуться её.
– Я бы никогда не оставил тебя одну, – сказал я, и голос всё равно дрогнул.
Плечи её чуть расслабились, но руки остались скрещёнными.
– Ты засомневалась. Как только задела сосуд и увидела кровь, я это понял по твоему взгляду. Ты ждала, что я возьму управление, но это не то, что тебе нужно. – Я сделал паузу, надеясь, что мои слова доходят. – Тебе не нужен спасатель. Тебе нужен тот, кто верит, что ты справишься сама. Кто даст тебе шанс стать сильнее. Если бы я хоть на секунду подумал, что ты не сможешь остановить кровотечение или что пациент в опасности, я бы без колебаний вмешался.
Не раз бывало, что я выгонял резидентов со стола. Но с ней было иначе.
Аннализа всю жизнь доказывает что-то отцу. Всё, чего она хочет, чтобы он ей доверял, чтобы видел в ней взрослого, способного принимать решения. Он до сих пор смотрит на неё, как на ребёнка, как на куклу, которой можно управлять. Я не могу дать ей всего, чего хочется, но могу дать ей это – доверие.
Она сжимает губы, взгляд ищет мой, потом руки падают, плечи оседают. Я замечаю лёгкую дрожь в пальцах – и уверен, это не сахар. Она отворачивается, облизывает губы и хрипло говорит:
– Это было страшно. На секунду я подумала, что он умрёт прямо на столе. Я видела десятки операций, но такое – впервые. Это мерзкое чувство, думать, что убила человека.
Я хотел сказать, что до этого было ещё далеко, что вся команда бы подстраховала, но вижу: речь не только о пациенте. И замолкаю, давая ей говорить.
– Я думала, что дала папе ещё один повод сомневаться во мне. – Она коротко смеётся, но голос срывается, и слёзы блестят в уголках глаз. Я делаю шаг ближе и осторожно беру её руку, сплетаю наши пальцы, слегка сжимаю, давая понять – я здесь.
Большой палец поглаживает её кожу, прося продолжать.
– Боже, – выдыхает она со смешком, вытирая другую щеку. – Смешно, да? Почти тридцать, а всё ещё хочу, чтобы папа гордился мной. Жалко смотреть.
Я мягко сжимаю её пальцы и жду, пока она посмотрит на меня.
Отпускаю её руку и поднимаю обе ладони, обхватывая её лицо. Она чуть оседает, руки хватают меня за плечи.
– Это не жалко, – говорю тихо. И правда не жалко. За все годы, что я знал Ричарда, он рисовал образ своей дочери как взбалмошной, наивной девчонки. Но женщина передо мной – не она. Я знаю её сильной. Упрямой. Умной, доброй и готовой отдать всё, чтобы помочь другим. – Это не жалко, – повторяю я. – И посмотри на меня, когда я это говорю.
Поднимаю её подбородок, заставляю встретить мой взгляд.
– Ты не жалкая. И нет ничего плохого в том, чтобы хотеть гордости отца. – Неловко усмехаюсь. – Мне это знакомо, это желание сводит с ума. Но ты… – я останавливаюсь, вглядываясь в её лицо. – Тебе больше нечего доказывать. Ты на своём месте, делаешь то, для чего рождена. Ты будешь хирургом, Анни. – Я замечаю, как она чуть приоткрывает губы и задерживает дыхание, услышав прозвище. – Ты закончишь этот год, уедешь обратно, и станешь отличным хирургом. И добьёшься успеха, даже если кое-кто не готов это признать.
Где-то посреди моей речи она оказалась совсем близко. Так близко, что наши груди соприкасались, а её руки сжали мою рубашку, словно она держалась за спасательный круг. Я ослабил хватку, обвёл её шею руками и сцепил пальцы.
– Я не дам тебе провалиться. Слышишь? – мои слова прорезали тишину, пока взгляд бегал по её лицу. – Я. Не. Дам. Тебе. Провалиться. Скажи, что веришь мне.
Она улыбнулась мягко, грустно, кивнула, но этого было мало.
– Анни, – цокнул я, слегка сжав её шею. – Скажи, что ты крутая.
И вот наконец она засмеялась – чисто, красиво, сквозь слёзы.
– Хватит, – поддела она. – Я поняла.
Она попыталась отстраниться, но я не отпустил.
– Нет, это не то, о чём я просил. Скажи, что веришь мне. Скажи, что ты крутая.
Её взгляд снова встретился с моим, она закатила глаза, и этот жест заставил меня улыбнуться.
– Ты очаровательна, когда закатываешь глаза, но я всё ещё жду.
Она выдохнула короткий смешок, грудь почти коснулась моей. Голова чуть опустилась, и я про себя выругался, прежде чем окончательно обнять её.
Она мгновенно прижалась ко мне, руки обвили мою талию, голова легла на грудь. Мы стояли так, молча, и я держал её, как мог. Казалось, если сожму чуть сильнее, то вытащу из неё ту самую неуверенность, что тянет её вниз.
– Я крутая, – пробормотала она в мою грудь, и я тихо рассмеялся. Сжал её в последний раз одной рукой, а другой поднял её подбородок, заставив посмотреть на меня.
– Вот, разве это было так трудно?
Она улыбнулась, подняла руку, чтобы шутливо хлопнуть меня, но я перехватил её на полпути. Мы качнулись в сторону, и я поймал её за запястье, прижав к стене.
Я хотел пошутить, отвлечь её, но получилось слишком близко.
Она оказалась зажата между мной и стеной, и наши тела сомкнулись так, как я представлял не раз. Её взгляд поднялся ко мне, мой большой палец скользнул по её щеке.
Её руки снова нашли меня, медленно скользя вверх по моим плечам, пока не сомкнулись на бицепсах. Когда она провела языком по губе, я понял, что пропал.
– Анни, – прошептал я, склоняясь так низко, что наши губы почти встретились. – Мы не можем этого.
– Ты так говоришь, – выдохнула она в крошечном пространстве между нами, – но сам прижал меня к стене.
Она выгнулась, и её грудь коснулась моей. Даже сквозь толстую ткань её свитера я чувствовал всё, и кровь рванула по венам.
– Твой отец… – начал я и сам поморщился от того, как нелепо прозвучало это имя сейчас.
Она вздохнула тяжело.
– Мой отец – мудак, мы оба это знаем. Ты не можешь…
Смех её отца за дверью обрушился на нас, как ведро холодной воды. Кровь застыла в жилах, и я понял: ни одно оправдание не объяснит, почему я прижал дочь начальника к стене, да ещё с коленом между её ног.
Я отпустил её в тот же момент, когда она оттолкнула меня, и она плюхнулась в кресло у стола. Я схватил первую попавшуюся папку, сунул её ей, словно она пришла за отчётом.
Её глаза упали на бумаги, как раз в тот момент, когда Ричард вошёл. Она сделала вид, что изучает документы, как что-то важное.
– Колт, – бросил он, даже не взглянув на дочь, – в мой кабинет. Хочу твоего мнения по одному делу.
Он исчез так же резко, как появился, оставив дверь распахнутой.
Аннализа швырнула бумаги на стол, её взгляд остался на том же месте.
– Я ухожу после этого, – сказал я в тишину между нами. – Выспись. В эти выходные ты дежуришь.
Глава 20
Колтер
Я трясу стакан, слушая, как в нём перекатываются кубики льда, и подношу трубочку к губам, допивая воду и мечтая, чтобы это было что-то гораздо крепче.
– Место занято? – женская рука ложится на мое предплечье, длинные, как когти, ногти ярко-розового цвета цепляют меня за запястье. Я поворачиваюсь и вспоминаю, что у бара меня поймала взглядом какая-то блондинка.
Желудок неприятно сжимается, когда она придвигает стул к моему, но я натягиваю натянутую улыбку и помогаю ей отодвинуть сиденье.
– Нет. Всё твоё.
Это не то. Совсем не то. Но мне нужно это сделать. Нужно вернуться к своим старым привычкам – случайным связям с женщинами, такими же пустыми, как и я. Это просто засуха, говорю себе. Засуха, которая началась в тот день, когда я встретил длинноногую брюнетку, поселившуюся в моих мыслях.
Я снова подношу стакан к губам и только тогда понимаю, что он пуст.
Было бы глупо думать, что я смогу забыть женщину по имени Аннализа Китон. Но я не могу её иметь. И уж точно не заслуживаю её. Я не сделал ни черта, чтобы в моей жизни появилась такая женщина – умная, добрая, невероятная. Но это не гасит боль, что поселилась в груди, – пустоту, которая растёт с каждым днём.
– Так как тебя зовут? – повторяет блондинка, а я ставлю пустой стакан на стойку, подзывая бармена.
– Бурбон со льдом, – говорю я.
Я не пил ни капли с той самой ночи, когда встретил Аннализу. Мне это больше не было нужно, не тянуло. Единственное, чем я хотел напиться, единственный кайф, которого жаждал, – это она.
И сегодня я едва не позволил себе опьянеть ею. Стоило бы только попробовать и я бы пропал. Но это невозможно. С Ричардом у нас и так всё шатко, а в конце концов Аннализа всё равно уедет через пару месяцев. И если я хочу пережить эти недели и тот ад, что начнётся, когда её не станет рядом, мне понадобится что-то покрепче.
Бармен кивает и уходит за заказом, а я только теперь поворачиваюсь к женщине рядом. Протягиваю руку, беря её влажную ладонь в свою.
– Колтер. Доктор Колтер Эндрюс, – представляюсь, морщась от своих же слов. Неужели это всё, что во мне осталось? Раньше я жил ради того момента, когда говорю о своей работе и вижу, как у женщины загораются глаза. Но теперь этот эффект будто стёрт.
Может, я просто разучился. Прошло три месяца с того вечера, когда я в последний раз сидел в баре и пытался найти кого-то на одну ночь.
– Дафна.
– Приятно познакомиться, Дафна, – имя слетает с моих губ с горечью. Мой взгляд опускается на её глубокое декольте, которое едва не рвётся из слишком узкого платья. Розовые ногти, розовая помада, розовые шпильки, которые сейчас скользят по моей икре. Её вид – то, к чему я всегда стремился. Но сейчас он вызывает во мне лишь тошноту. Желудок скручивает так, что меня чуть не выворачивает.
Я не могу.
Я уже готов состряпать жалкую отговорку и уйти домой один, со своим хвостом между ног и мыслями об Аннализе, как вдруг мой взгляд зацепляется за шумную компанию девчонок.
В бар зашла группа девушек, и невеста в белом платье с лентой на груди привлекла моё внимание чуть дольше, чем позволительно для женщины, которая скоро даст клятву другому мужчине. Три месяца назад я, может, и увёл бы её в подсобку. Год назад – точно. Но сейчас, когда она метнула в мою сторону выразительный взгляд, на меня обрушился какой-то незнакомый, тягучий груз.
– Ваш бурбон, сэр, – бармен ставит передо мной стакан, и я протягиваю руку, чтобы взять его. Я подношу бокал к губам, но рука замирает, когда взгляд выхватывает из толпы фигуру брюнетки, стоящей спиной ко мне.
Длинные, спортивные ноги обнажены коротким чёрным платьем. Сверху – потертая кожаная куртка и чёрные ботинки. Образ дерзкий и притягательный, и я не могу отвести взгляд.
Дафна что-то говорит, я лениво киваю, не слушая, потому что всё моё внимание там.
Она двигается. Теперь стоит у окна, где на стекло оседает лёгкая морось. Невеста раздаёт подругам шоты, весело выкрикивая тосты. Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть её лицо, но теряю её из виду.
И вдруг невеста зовёт:
– Аннализа, давай уже, живее!
Аннализа.
Сердце бухает громом, и время замедляется, пока Анни медленно поворачивает голову через плечо. Волны её длинных волос мягко падают следом. Она улыбается подруге, и эта улыбка озаряет её лицо так, что грудь сжимается от совсем других чувств.
Я должен был догадаться. Конечно, это она. Конечно, первая настоящая искра, которую я почувствовал к женщине с тех пор, как она вошла в мою жизнь, принадлежала ей.
Комбинация силы и мягкости, женственности и стержня.
Анни берёт шот из рук подруги, и когда все поднимают рюмки, я отодвигаю свой стул.
Толкаю недопитый бурбон к бармену, достаю кошелёк и кладу пару двадцаток.
– Две воды, пожалуйста.
Он кивает, и пока он наливает, я поворачиваюсь к растерянной блондинке.
– Извини, но мне нужно поговорить с другом. Твой бокал я оплачу, – киваю на её вино. Она хмурится, не понимая моего резкого ухода.
Прячу кошелёк, беру два стакана воды и направляюсь к компании.
Шоты уже выпиты, девушки морщатся, смеются, громко обсуждают вкус. А она снова отвернулась к окну, руки скрестила на груди, наблюдая за дождём.
Я мягко пробираюсь сквозь толпу, кивая людям, пока не оказываюсь рядом. Два стакана воды тяжелеют в руках. Можно было заказать им бутылку шампанского, впечатлить её подруг, но я знаю её лучше. Она не любит алкоголь, не любит шоты.
Я встаю рядом и лёгким толчком локтя касаюсь её руки.
– Похоже, тебе нужна вода.
Она оборачивается. Сначала смотрит на стакан в моей руке, потом поднимает глаза и улыбается. Улыбка, от которой меня пронзает счастье.
Потом её взгляд скользит обратно к стакану, но руки она не убирает, скрестив их на груди. Переводит глаза за моё плечо, туда, где осталась Дафна, уставившаяся на нас из бара.
– Ты уверен, что твоя спутница не против, что ты пришёл сюда?
– Она не моя спутница.
– Да? – Она размыкает руки, наконец принимая стакан воды из моей вытянутой руки. – А выглядели вы довольно уютно пару минут назад, я бы поверила, что это свидание.
Черт.
Анни подносит трубочку к губам и делает несколько больших глотков, осушив почти половину стакана, прежде чем поставить его на стойку рядом с недопитым шотом, в котором осталось больше двух третей.
– Спасибо, мне это было нужно.
– Она не моя девушка, – повторяю я, стараясь донести это до нее. – Я просто зашел выпить, и мы разговаривали.
Она поджимает губы, кивнув один раз с явным недоверием.
– То есть ты пришел сюда попить воды с незнакомкой? – кивает она на мой стакан.
Я тяжело выдыхаю, понимая, что врать ей бессмысленно. Провожу ладонью по челюсти и поворачиваюсь к окну, замечая, как мелкий дождь переходит в ледяную крупу.
– Да, я пришел сюда по конкретной причине. Но уже собирался удрать домой один, как увидел тебя. И знаешь что? Я лучше простою тут и буду всю ночь молча пить воду рядом с тобой, чем проведу время с кем-то другим. Особенно с ней. – Я слегка киваю в сторону бара, обозначая «ее», и Аннализа морщится, отворачиваясь к окну.
– Не позволяй моему мнению портить тебе вечер, Колтер.
Колтер.
Как наркотик. Стоит ей произнести мое имя, и я чувствую это в каждой жиле, будто по системе влили разряд облегчения.
– Она мне не нужна, – говорю, не отводя от нее взгляда, отпивая воду.
Анни скользит по мне взглядом.
– А что тебе нужно?
Я долго смотрю на ее профиль, позволяя тишине ответить за меня. Она чуть поджимает губы, скрывая улыбку, и мы стоим рядом, спокойно наблюдая, как ледяной дождь тяжелеет, слыша барабанящие капли. Я стою так близко, что чувствую ее аромат, запах шампуня в ее волосах. И меня переполняет то самое облегчение, которого я так ждал.
Она прикрывает рот рукой, подавляя зевок, и быстро косится через плечо, проверяя, заметили ли подруги. Я следую за ее взглядом – они давно растворились на танцполе.
– Весело сегодня?
Она улыбается сквозь новый зевок.
– Так, более-менее. Рейчел и я… ну, Рейчел – невеста, кстати – мы дружили в школе. В универе иногда общались, но скорее как знакомые. Ее жених тоже из нашей компании, так что отказаться прийти было неудобно. – Она снова зевает и проводит пальцем под глазом, стирая слезинку усталости. – Думаю, я готова закончить этот вечер.
Она берет воду, делает долгий глоток и ставит стакан обратно. Ее ладонь мягко сжимает мой бицепс, и она поднимает голову, улыбаясь.
– Я пойду. Спасибо за воду. – Ее подбородок слегка дергается в сторону бара. – Иди выпей, развлекись. Сделай вид, что меня не видел.
Она скользит прочь, лавируя среди людей к танцполу. Берет Рейчел за руку, что-то шепчет ей на ухо. Та делает обиженное лицо, а Анни обнимает ее театрально, целует в щеку и машет остальным обеими руками. Стоит ей повернуться спиной, и я вижу, как улыбка мгновенно исчезает.
Часть меня надеялась, что она вернется, попрощается еще раз, но, наблюдая, как она петляет к выходу, понимаю, что она уже почти ушла.
Я оставляю свой стакан рядом с ее и быстро иду за ней, догнав у дверей. Обхватываю ее локоть, разворачивая под козырек, когда она уже благодарит охранника.
– Давай я отвезу тебя домой.
Она мягко высвобождает руку, делая шаг в сторону, чтобы создать дистанцию, и мы оба прячемся под навесом.
– Всего несколько кварталов пешком, все нормально.
Я вытягиваю руку из-под навеса, собираю капли ледяной воды в ладонь и показываю ей, стряхивая их обратно.
– Кажется, немного холодно.
Она закатывает глаза и снова обхватывает себя руками. Я пытаюсь убедить себя, что это от холода, а не от того, что я слишком близко.
Я делаю шаг к ней, заставляя поднять лицо, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Давай я отвезу тебя.
Она облизывает губы, и мой взгляд тут же падает на это движение.
– А твоя подруга?
– Никакой подруги нет. Ты знаешь это.
Она медленно кивает, изучая мое лицо, словно проверяет, не вру ли я.
– Ладно, – соглашается наконец. – Но только потому, что идет ледяной дождь, и это мое любимое пальто.
Я сжимаю ее плечо, прося подождать, и достаю ключи. Перебегаю улицу к парковке, сажусь в машину как раз в тот момент, когда ледяной дождь усиливается.
Подъезжая, замечаю Анни и охранника, что о чем-то болтают. Я знаю, что не имею права на ревность. Мы оба понимаем, зачем я был в том баре. И оба знаем, что если бы она не появилась, я, может, и увел бы домой ту блондинку. Хотя не уверен, что смог бы. Знал, что понадобились бы еще пара-тройка рюмок, чтобы собрать смелость, но даже если бы она оказалась в моей постели, в голове была бы лишь одна женщина. И это была бы не она.
