Текст книги "Узы (ЛП)"

Автор книги: Лора Бет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Она осторожно отпивает кофе, взгляд уходит куда-то в сторону.

– И мне нравится, как он о ней говорит. Видно, что ценит ее. Мало в каких отношениях так бывает.

Я согласно киваю. Часто думаю об этом, когда бываю рядом с Райаном и его женой. Он отдал бы за нее всё, и она – за него.

– Он уважает ее, дорожит ею. И, по-моему, это одна из самых важных вещей в отношениях. То, что у них… это настоящее.

Она вертит крышку стаканчика, пока не отрывает ее совсем.

– С такой любовью их дочь подросток вряд ли застукает Райана за попыткой согнуть медсестру через убогий кухонный стол.

Я едва не захлебываюсь собственной слюной. Хочется верить, что это была случайная, глупая шутка. Но я знаю прошлое Ричарда, и слова слишком уж конкретные, чтобы быть просто смешком. Я прочищаю горло, ожидая, что она посмотрит на меня.

Когда этого не происходит, зову:

– Аннализа…

Она неловко смеется, запрокидывая голову.

– Ладно, допустим, я перегнула. Больше ни слова, пока не выпью кофе.

И делает долгий глоток.

Я знаю, что первый брак Ричарда развалился из-за измены. И что та измена была не единственной. Подробности я не спрашивал, он их не рассказывал. Но думать о том, что он был настолько наглым, чтобы крутить романы, да еще пытаться провернуть что-то при дочери в соседней комнате, – это отвратительно.

– Мне жаль, – шепчу я.

– Жаль, что я это увидела, или жаль, что именно я рассказала маме?

Я шумно выдыхаю, откидываюсь в кресле и провожу руками по волосам.

– И то, и другое. Ты же понимаешь, что это было неправильно. Такого вообще не должно было случиться, тем более – так.

Она кивает, но в глаза мне не смотрит. Я уже успел прикинуться уважением к Аннализе – сначала как к коллеге, а потом и как к человеку.

– То, что ты сделала, потребовало смелости, – говорю я. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Она первой разорвала связь с отцом, и, насколько я могу судить, с тех пор чувствует себя отвратительно.

– Но я с тобой согласен, – возвращаюсь к прежней теме. – Любовь вроде той, что у Райана с Лейни, через такое не пройдет. Настоящий мужчина никогда не изменит жене.

Мы встречаемся взглядами, и между нами проходит немое понимание. Она не знает, что мы с ней выросли в совершенно разных мирах, но при этом каким-то образом пришли к одинаковым убеждениям.

Я достаю из сумки ее расписание на следующую неделю и протягиваю через стол.

– А что мой отец думает о бесплатной клинике? – спрашивает она, резко меняя тему.

Я отдергиваю руку, открываю ноутбук и включаю его. Оцениваю, сколько времени осталось до того, как нам нужно будет идти в операционную. Ричард ничего не знает о клинике Райана и Лейни. Если знает, то никогда об этом не говорил. Он многому меня научил – и в хирургии, и кое-в чем в бизнесе, – но, цитируя его слова: «работать бесплатно – глупо».

– Ему не обязательно знать, чем я занимаюсь в выходные.

– Он никогда не спрашивал?

Ее слова бьют прямо в солнечное сплетение. Удар, которого она, скорее всего, даже не осознает. Я давно научился не показывать, что это задевает, но боль осталась той же.

Нет, он никогда не спрашивал, чем я занимаюсь в свободное время. Не интересовался моей жизнью вне наших встреч. Я построил мир, в котором большинство людей не задают мне вопросов. И думал, что так мне лучше.

Пока не появилась Аннализа. Она спрашивает обо всем. Это должно раздражать.

Но хуже другое – мне нравится, что она спрашивает. Очень нравится.

Глава 10

Аннализа

Я прижала кулаки к глазам, тщательно протирая веки, чтобы прогнать сон. Когда открыла их, расплывшееся зрение постепенно прояснилось, и я смогла разобрать имена пациентов и время операций на стенде в операционной.

– Выглядишь паршиво.

Я повернула голову, чтобы взглянуть через плечо на Мартина, и, делая вид, что чешу нос, выставила средний палец.

– И тебе доброе утро.

Мартин усмехнулся, его медно-рыжие кудри подпрыгнули, когда он слегка встряхнулся от смеха. Он сделал глоток матчи и, держа стакан, указал на расписание.

– Ты опять с доктором Эндрюсом?

А когда я не с ним? Моё расписание с самого прихода сюда – сплошная пытка. В среднем ординатор работает около восьмидесяти часов в неделю и дежурит раз в четыре дня. А у меня нет передышек. Я отрабатываю те же восемьдесят часов, но дежурю почти каждую ночь. Чувствую, что скатываюсь в тот ужасный лимб, где постоянно на грани болезни, из-за чего уровень сахара у меня скачет. Мама в ярости, умоляет поговорить с отцом, но я знаю: стоит мне признаться, что нагрузка чрезмерная, он только обрадуется. Наконец услышит то, чего ждал всю мою медицинскую карьеру: что я пожалуюсь.

А я скорее умру, чем стану ему жаловаться.

– Это как в фильме «День сурка». Каждый день – повтор предыдущего. Сколько ни стараюсь изменить исход, всё равно всё идёт наперекосяк.

Он хмыкнул.

– Могло быть хуже. Могла застрять со старым морщинистым доктором Андерсоном. А нет, у тебя роскошный доктор Эндрюс. Чуть зажат, но чертовски хорош собой.

Я вытаращила глаза, повернулась к Мартину и скользнула взглядом по сторонам, чтобы убедиться, что рядом нет медсестёр.

– Да ну? И не знала, что тебе нравятся такие, как доктор Эндрюс.

– Мне нравятся любые хмурые взрослые мужчины. Это жалко, но факт. Добавь сюда его мускулистое тело и налёт солидности и я пропал.

Мартин – единственный мой друг с момента переезда в этот город. С остальными ординаторами мы ладим, я не чувствую себя чужой, но его характер ближе всего к моему. Он тоже на втором году ординатуры, но раньше работал медбратом в предоперационной и прошёл стажировку здесь же. В этой больничной атмосфере он гораздо увереннее, чем я. В первые недели он взял меня под крыло и сразу предупредил, что тот факт, что мой отец – заведующий, не даёт мне никаких поблажек.

Он приглашал меня к себе, играл со мной и своим партнёром в настолки. Партнёр готовил паэлью, пока мы с Мартином пили белое вино и жаловались на график. В тот вечер я узнала, что дежурю почти втрое чаще других второго года. Он налил мне ещё и сказал, что мне повезло, что я не «дитя по блату»; это был лучший и последний по-настоящему весёлый вечер после возвращения в город.

Не могу не согласиться с Мартином насчёт внешности доктора Эндрюса. Он идеальное сочетание силы и мягкости. Я живая женщина и могу оценить мужчину, который часами качается в спортзале, но не боится съесть двойной бургер с беконом, если повод позволяет. Вряд ли у него кубики на прессе, но уверена, он поднимет штангу вдвое тяжелее меня, и одна мысль о том, что штангой могла бы быть я, заставляет моё тело дрожать.

– Ага, вижу, что кто-то согласен со мной насчёт горячего доктора Эндрюса.

Я быстро оглянулась по сторонам, затем медленно повернулась кругом, чтобы убедиться, что никого нет. И только после этого осмелилась прошептать Мартину свои мысли.

– Ну… э-э… скажем так, он точно не урод. А теперь, привыкнув к его угрюмости, я даже нахожу в этом что-то забавное. Точнее, мне нравится его поддевать.

Мартин попытался скрыть смех за стаканом матчи, но из носа всё равно вырвался свист.

– Напомни мне стучать дважды и ждать минуту, прежде чем входить к нему в кабинет. Не хочу случайно застать, как он нагибает тебя через стол.

– Мартин! – я возмущённо приложила ладонь к его рту. – Если кто-то услышит, тебе крышка.

Он поднял руки в притворной сдаче.

– Я просто говорю, что вижу. Любой с нормальным зрением заметит, как он на тебя смотрит.

– Ага, конечно, – сухо ответила я. – Смотрит так, словно его сейчас стошнит.

Мартин фыркнул.

– Ты слепа, девочка. Он смотрит на тебя с интересом, а для доктора Эндрюса это о многом говорит.

– Он меня ненавидит.

– Если это ненависть, то пусть он ненавидит меня всю ночь напролёт, и снова утром.

Я встретилась с ним взглядом, пытаясь уловить хоть каплю правды. Я ещё не готова признаться ему, да и себе тоже, что иногда ловлю доктора Эндрюса на странных взглядах. Как будто он и правда чем-то заинтересован. Бывает, мы перекидываемся колкими фразами, и, когда он собирается рассмеяться, проводит рукой по губам, словно стирая улыбку. Будто шутка застала его врасплох, и каждый раз он удивляется, что мы ладим.

А ещё были моменты, например, когда он наблюдал, как я заплетаю волосы, или когда мы говорили о том, каким должно быть настоящее чувство, – и тогда его взгляд заставлял меня краснеть до корней волос.

– Слышала, что доктор Андерсон послезавтра будет делать двойную пересадку?

Я резко повернула голову к Мартину, прищурилась, проверяя, не шутит ли он. Не удивлюсь, если это просто его способ проверить, слушаю ли я.

– Серьёзно? Двойная пересадка? Какая именно?

Он медленно отпил матчу, провёл пальцем по почти невидимым усам, убирая воображаемую пену.

– Поговаривают, печень и почка.

По рукам побежали мурашки.

– Ты сказал «печень и почка»? – Каждая из этих пересадок по отдельности нам встречается, но чтобы обе сразу и чтобы пациент подошёл для обеих – редкость. Слишком большая редкость.

Мартин ухмыльнулся.

– Ага. Говорят, доктор Андерсон позвал доктора Эндрюса помочь, и, возможно, подтянут старшего ординатора. Будет и нефрология, так что народу в операционной будет полно.

Чёрт. Плечи опустились от разочарования.

– Значит, шансов нет? Даже несмотря на то, что я буквально приклеена к доктору Эндрюсу?

Мартин едва не прыснул, услышав мою жалобу.

– Мечтай. Разве что признаешь, что между вами что-то есть. Там будут только нужные люди и ординаторы гораздо выше нас. Сомневаюсь, что нам даже позволят посмотреть из-за стола. К тому же, эти двое вместе – это всегда зрелище. Если история повторится, в ход пойдут инструменты и крепкие слова.

– Между нами ничего нет, поверь. Доктор Бука точно не воспылал ко мне симпатией. Если только не считать его хмурых взглядов и односложных ответов, – я выпятила грудь, изображая его мощный торс. – Ходит такой большой сердитый медведь, и половину времени я так боюсь его рассердить, что начинаю запинаться...

– Аннализа, – тихо окликнул меня Мартин, потянувшись и сжав моё предплечье.

– Это правда. Я начинаю путаться в словах, а он смотрит на меня так, будто я его чем-то оскорбила. Хотя я знаю, о чём говорю. Я не такая уж полная дура, какой он меня считает.

– Я никогда не говорил, что ты дура. Разве что чуть неопытная.

Я застыла, услышав за спиной низкий голос, который точно не принадлежал Мартину или кому-то из наших коллег. Он принадлежал единственному человеку, которому я меньше всего хотела попасться на обсуждении его ворчливости.

Я выпрямила плечи, сдержала удивление и обернулась к доктору Эндрюсу.

– Я сказала, что вы смотрите на меня как на дуру, а не что вы меня так называли.

Мартин прыснул, и я тут же повернулась, чтобы одарить его убийственным взглядом, а затем снова к Колту.

– Простите, мы просто обсуждали расписание и…

– Я же говорил, Китон. Сплетничайте и красьте ногти в своё свободное время. У нас работа.

Он прошёл мимо нас с Мартином через двустворчатые двери постоперационного отделения. Я шумно выдохнула и снова взглянула на друга в поисках поддержки, но он лишь неуверенно улыбнулся и поднял большой палец.

Я пошла следом за доктором Эндрюсом, легко нашла его среди ряда коек – он выше многих. Подойдя ближе, заглянула ему через плечо, наблюдая, как он молча пролистывает данные на мониторе о наших последних пациентах.

Мой взгляд невольно задержался на его руках – на широком запястье и мощных сухожильях предплечья, которые напрягались при каждом движении. И вдруг я заметила бледные шрамы на внутренней стороне левого запястья. Горизонтальные полосы. Живот сжало. Я вспомнила, как работала в психиатрии во время учёбы. У меня, к счастью, не было серьёзных проблем с психикой, но было тяжело видеть людей, которым больно настолько, что они причиняли вред себе.

Да, я бывала в депрессии. Были дни, когда даже не хотелось умываться или есть. Я знаю, что значит умолять себя очнуться. Но не знаю, каково это – испытывать такую внутреннюю боль, что хочется ранить собственное тело.

Я подняла взгляд от белесых шрамов к его лицу, захотелось убрать со лба выбившуюся прядь. Чувство вины накрыло, ведь пока я жалуюсь на его суровость, мне на самом деле нравится работать рядом с ним.

Да, он мне симпатичен. Но дело не только в этом. Он блестящий хирург, талантливый, и, хотя я ловила его раздражение на свои бесконечные вопросы, он всё равно на них отвечал. У него репутация холодного и нелюдимого. Многие думают, что это от высокомерия. Сначала я тоже так считала, но теперь думаю, что это просто маска, за которой он прячется. Шрамы старые, но от этого не менее значимые, и мне становится неловко, будто я узнала то, что не должна. Возможно, ему всё равно, что я о нём думаю. И пусть я не собираюсь выкрикивать свои чувства в громкоговоритель, я не хочу, чтобы он считал меня сплетницей.

– Я не в обиду тебя называю Доктором Букой, – выпалила я.

Его глаза на миг скользнули ко мне, потом вернулись к экрану.

– Я знаю, что про меня говорят, Китон. Я не из хрупких.

– Ну я это знаю, – неловко хихикнула я, пытаясь разрядить обстановку.

– Тогда оставь тему. – Его голос был резким, ясно давая понять, что разговор закрыт.

Но у меня никогда не получалось молчать, когда надо.

– Просто… это была шутка, неудачная. И, может, тебе будет приятно знать: я рада, что работаю с тобой.

Он бросил на меня скептический взгляд, ноздри чуть дрогнули, но тут же вернулся к компьютеру.

– Правда, – начала я снова. – Я многому научилась, и да, ты заставляешь людей расти, но это то, что делает хороший хирург, а не просто человек, который хочет всем досадить. Думаю, мы ладим, разве нет? Я хочу сказать, это…

– Китон, – перебил он, голос всё такой же строгий, но на этот раз чуть мягче. Его взгляд скользнул вниз ко мне и задержался. – Всё в порядке, правда. Не надо.

Я кивнула, делая вид, что принимаю его слова, и снова наблюдала, как он в тишине проверяет показатели и осматривает пациентов после операции.

Когда он закончил, собрался уходить, и я воспользовалась моментом, чтобы коснуться его запястья.

Он опустил взгляд на мою руку, словно отмечая мою смелость, и я слегка сжала его руку, прежде чем отпустить.

– Ладно, обещаю, больше не буду. Просто хотела, чтобы ты знал: я не сплетничаю о тебе за спиной.

Он наклонился, или это я, но между нами стало меньше расстояния.

– Поверь, – хрипло сказал он, слегка облизав нижнюю губу, – я не это думаю, когда смотрю на тебя.

О?

Я резко вдохнула, грудь задела его руку, и нахлынула смелость.

– И что же ты видишь?

Он молчал, и мои мысли понеслись, рисуя худшие варианты: зелёный ординатор. Дочь босса. Просто задание.

Я неловко хмыкнула и шагнула назад, давая пространство.

– Ладно, забудь. Мы в порядке?

Он тоже словно вышел из этого мгновения и кивнул, указав головой на свой кабинет.

Мы покинули постоперационное отделение в тишине, и уже у его двери я вспомнила наш разговор с Мартином.

– Так… я слышала, что у вас с доктором Андерсоном на этой неделе сложный случай.

Шаги доктора Эндрюса не сбились, но глаза на миг скользнули в сторону, потом вперёд.

– Я бы не назвал двойную трансплантацию сложной. Скорее редкой и деликатной.

– Думаешь, у меня будет шанс хотя бы посмотреть?

Мы дошли до его кабинета, Колт достал ключи и, открывая дверь, позволил себе лёгкую улыбку.

– Есть куда более опытные ординаторы, мечтающие попасть на эту операцию, Аннализа. Не обижайся, но это серьёзная заявка.

Он включил свет и жестом пригласил меня войти. Я тут же плюхнулась в кресло напротив, пока он обходил стол и садился.

– Я знаю, – вздохнула я. – Но попробовать стоило. Просто если вдруг будет хоть малейший шанс, чтобы в углу постояла тихая мышь, я первая.

Он снова усмехнулся, включая ноутбук. Технически он не сказал «нет», и я решила воспользоваться этим шансом.

Я выпрямилась, придвинулась вперёд, пока колени не упёрлись в стол.

– Я не прошу вытеснить других ординаторов или ассистентов. Я была бы не против, если бы не помогала, честно. Мне бы просто очень хотелось посмотреть.

Взгляд Колта поднялся на мой, и сердце дрогнуло. Я часто восхищалась его талантом и суровостью, но он редко смотрел в глаза. А сейчас, с лохматой чёлкой, падающей на лоб, и синими глазами, устремлёнными прямо на меня, я потеряла дар речи.

– Ты и правда хочешь это увидеть, да?

Я подалась вперёд, почти соскользнув на край стула, и энергично закивала.

– Я готова на всю грязную работу. Буду бегать, носить, стоять в углу тише воды. Чёрт, даже пот с тебя вытру, если нужно.

Увидеть такую операцию вживую – это стоило бы всех мучений последних месяцев. Это как глоток воздуха, как лекарство, которое оживит меня.

Я сложила руки и прижала их к подбородку – просить, умолять, даже унижаться, мне сейчас не зазорно. Практически торгуюсь собой, лишь бы попасть на эту операцию, и от этой мысли взгляд сам скользнул к углу стола Колта. В голове промелькнуло, как Мартин недавно подшучивал о том, что застанет меня здесь, согнутой пополам через этот самый стол. Я невольно улыбнулась. Провела языком по внутренней стороне щеки, стараясь скрыть ухмылку, но, когда подняла глаза и заметила, как кончики ушей доктора Эндрюса будто покраснели, невольно подумала, а вдруг он и правда читает мои мысли.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и провёл пальцами по густым волосам. Тишина затянулась, и мне стало ещё неспокойнее. Я уже открыла рот, чтобы продолжить мольбы, когда он наконец хрипло выдохнул:

– А, ладно. Попробую включить тебя в команду. Ничего не обещаю, кроме как посмотреть, но будь готова помогать, если понадобится ещё одна пара рук.

Я сцепила пальцы, чтобы не захлопать в ладоши, как восторжённый ребёнок, и вскочила с места, почти подпрыгивая на пятках.

– Я не подведу, клянусь!

– Господи, Китон. Я всего лишь разрешил тебе посмотреть операцию, а не отправляю на войну.

– Ты будешь мной гордиться. Я буду сражаться за нас, доктор Эндрюс. Что бы ни случилось, – я отдала шуточное воинское приветствие, и он расхохотался – настоящий, глубокий смех, качая головой.

– Вон из моего кабинета, Китон. Иди обходи пациентов или отвечай на вызовы. Будь полезна, пока я не передумал.

Глава 11

Колтер

Я с силой нажал на ручку двери ординаторской, так что она распахнулась и со звуком ударилась о стену. При этом загорелся верхний свет, и я её увидел.

Она лежала на боку на убогом диванчике, вытянув ноги так, что ступни едва касались пола, крепко спала. Пейджер громко вибрировал на маленьком столике рядом, но она даже не шелохнулась.

Я упёр руки в бока, не зная, с чего начать. Если бы кто-то, особенно её отец, взглянул на наши отношения чуть внимательнее, то понял бы, что я по уши влюблён. Чертовски трудно скрывать чувства, когда она появляется с распущенными волосами, и от них исходит этот чертов кокосовый аромат.

А ещё сложнее сдерживать смех, потому что, чёрт возьми, она меня смешит. Острая на язык, умная, свежая – каждый день, проведённый рядом с ней, мне приходится напоминать себе, кто её отец. А значит, любые личные мысли о ней под строжайшим запретом.

Я снова посмотрел на неё. Она лежала так спокойно, что едва можно было заметить дыхание. И я был вне себя от злости: дал ей шанс, уникальную возможность попасть на двойную трансплантацию, пошёл на риск, подвинул другого ординатора, потому что поверил в неё. Худшее, что я действительно хотел, чтобы она там была. Хотел, чтобы она училась, впитывала опыт. Хотел вернуться в кабинет и увидеть этот огонь в её глазах, пока мы обсуждаем операцию.

Хотел сделать её, чёрт возьми, счастливой.

А что она сделала? Не явилась. Подвела всю команду, проигнорировала звонки, чтобы спрятаться и поспать.

Чёрт.

Я провёл ладонями по волосам, потянул их за концы и шумно выдохнул. Операция была тяжёлой. Спина ноет от долгого стояния, голова раскалывается от напряжения, челюсти сведены от того, что приходилось сдерживать колкие комментарии для старика Андерсона. И я злюсь на себя за то, что всё время искал глазами Аннализу. С каждым входившим в операционную я поднимал взгляд, ожидая увидеть её в стерильном костюме, только глаза на виду.

Ждал того лёгкого вздоха облегчения, который всегда появлялся, когда она рядом. Но когда Андерсон обмолвился, что она ушла отдохнуть, его выражение лица сказало мне всё, что нужно было понять.

Она меня провела.

– Вставай, Китон, – рявкнул я, скрестив руки на груди и твёрдо встав в дверях.

Она даже не дрогнула во сне от звука моего голоса. Я замер, пытаясь хоть чуть разрядить злость, потом сделал два шага вглубь. Дверь со стуком закрылась за спиной, но и это её не разбудило.

Руки бессильно упали вдоль тела, я тяжело выдохнул и встал прямо над ней.

– Китон. – Я пнул ножку дивана, звук гулко отразился от стен.

Но она всё так же неподвижна.

В уши ударил слабый писк. Я обернулся, пытаясь понять, откуда он, и снова посмотрел на Аннализу. Её руки были крепко сложены под головой. Я протянул руку, не зная, куда и как её коснуться, и, когда ладонь коснулась кожи, отдёрнул её, словно обжёгшись.

Она была ледяная, так холодна, что это почти обжигало, и у меня в животе всё оборвалось.

Я упал на колени, повторяя её имя, но теперь уже без злости, а с тревогой. Осторожно перевернул её на спину. Когда руки оказались свободны, писк стал громче, и я понял, что идёт он от её часов.

Дважды коснулся экрана, и он загорелся. Пришлось повернуть её руку, чтобы разобрать мигающее красное сообщение.

Уровень глюкозы: 32 мг/дл.

Лёд прошёл по венам.

Чёрт возьми. Аннализа – диабетик?

Я заставил себя загнать злость обратно – злость от того, что ни черта не знал о её болезни, да ещё такой серьёзной. Мысленно выругав её и Ричарда, я схватил её рюкзак у ног. Вывалил содержимое на пол, шаря глазами по вещам в поисках хоть чего-то полезного. Пропустил пакеты с фруктовой пастилой и арахисовым маслом, уже подумывая намазать им ей рот, когда наткнулся на набор глюкагона.

Выдернул шприц-ручку, зубами сорвал колпачок и выплюнул его в сторону, быстро набрал дозу. Я не вспоминал об этих дозировках со времён медучёбы, память подводила, но времени читать инструкции не было. Я не знал, сколько она уже без сознания. Поднял край её рубашки, провёл ладонью по животу к боку, нашёл мягкое место на коже.

– Может немного уколоть, – прошептал я, не зная, слышит ли она.

Воткнул иглу и ввёл препарат. В ушах звенело от адреналина, пока я откидывался назад и ждал.

Мой взгляд не отрывался от экрана часов на её руке, другая ладонь держала её слабый пульс. Секунды тянулись, и я видел, как стрелки начали медленно ползти вверх, но этого было мало.

Я следил за каждым её вдохом, и мне казалось, что моё собственное сердце перестало биться. Я знал, что нужно подождать прежде, чем дать повторную дозу, но паника подступала. Никогда раньше не чувствовал такого страха. Не тогда, когда был студентом и трясся перед первой операцией, не тогда, когда резал живого человека впервые. Я уважаемый хирург, но сейчас страх сковал мысли, и я едва держался, чтобы действовать.

Мне нужна была она – живая, говорящая.

Я набрал ещё одну дозу, нашёл место рядом с предыдущим уколом и ввёл препарат, молясь, что не наврежу. Моя ладонь задержалась на её бедре, а когда через несколько минут я заметил, как к лицу возвращается цвет, а вдоль линии волос проступает пот, мне удалось немного выдохнуть.

Она застонала, её лицо сморщилось, рука пошевелилась, и я, наконец, выдохнул сдавленный воздух.

– Аннализа, – позвал я тихо, не желая её напугать. – Открой глаза, слышишь?

Её веки дрогнули, и я мысленно умолял её продолжать. Моя ладонь скользнула вдоль её спины к лицу, убирая влажные пряди с лба.

Она попыталась что-то сказать, слова были смазанными, но мне послышалось что-то вроде «Андерсон».

– Забудь про операцию. Сейчас об этом даже не думай. Нужно убедиться, что с тобой всё в порядке.

Мой голос, кажется, зацепил её сознание. Она снова сморщилась, сжала лицо, а потом открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

Я и не заметил, как оказался так близко. Моя рука лежала на её боку, а голос звучал прямо у её уха. Мы были так близко, что я различил жёлтые крапинки, плавающие в её карих глазах.

Она подняла тяжёлые веки и посмотрела, пытаясь сфокусироваться, и когда поняла, что это я, всё её тело напряглось.

Вина накатила волнами, одна за другой, и я мысленно проклинал себя за то, что был таким слепым. Но времени на извинения не было – лицо Аннализы вдруг побледнело, губы сжались, и она прижала ладонь ко рту.

Она резко подалась вперёд, другой рукой отчаянно указывая на мусорное ведро у моих ног. Я схватил его как раз вовремя, когда её вырвало.

Ничего не вышло, но не потому, что организм не пытался.

Её хрупкое тело сжалось, пока из горла вырывались ужасные, почти звериные звуки – резкий отклик организма на резкое изменение уровня сахара. От глубокого падения к, скорее всего, стремительному подъёму за считаные минуты.

Когда тело сдалось, обмякнув то ли от усталости, то ли от облегчения, она снова улеглась на диван, и я увидел дорожки слёз на её лице. Из-под неё выскользнул телефон; она наугад провела пальцем по экрану, и раздражающий звон наконец стих. Она закинула руку на лоб, и я заметил, как дрожит уголок её рта – она изо всех сил старалась не сорваться. И если бы я мог ненавидеть себя ещё больше, эта мысль добила бы меня окончательно.

Бог свидетель, я сам создал между нами стену, из-за которой она не хочет показывать слабость. Я дал ей понять, что едва её терплю, хотя на самом деле всё наоборот. Но я думал, что так надо. Так хотел Ричард. И пора спросить себя, какого чёрта я это допустил.

Хотя бы дать ей минуту на то, чтобы собраться, я воспользовался возможностью и отошёл, оглядывая маленькую комнату в поисках полотенца или тряпки, чем можно помочь ей привести себя в порядок. Здесь, кроме старого дивана и обшарпанной стойки с раковиной и мини-холодильником, почти ничего не было.

Я выдернул несколько дешёвых бумажных полотенец, намочил их в холодной воде и отжал лишнее.

Вернулся к ней. Она не шевелилась, всё ещё закрывая лицо рукой и тихо всхлипывая.

Снизив голос, я сделал его как можно мягче, будто успокаивал дикое животное с лапой в капкане.

– Всё хорошо, Аннализа, дай помочь.

Я протянул свободную руку, чтобы осторожно убрать её руку от лица, но мышцы напряглись.

– Посмотри на меня, дорогая.

Она не опустила руку сразу, но когда я выждал паузу и попробовал снова, она всё-таки уступила. Я мягко отвёл её руку в сторону и, прижав ладонь к щеке, развернул её лицо ко мне. Намоченными полотенцами осторожно убрал пот со лба и шеи, шикая каждый раз, когда она пыталась что-то сказать.

Так мы и сидели: я на корточках рядом, аккуратно стирал пот и слёзы, пока она лежала. С каждой минутой её кожа краснела, тело дрожало сильнее.

– Сможешь сесть? – спросил я, понимая, что ей бы хотелось пролежать здесь вечность, но ей нужно было покинуть больницу. На моём месте я бы точно не хотел переживать это в работе, на жёстком двухместном диванчике.

Она кивнула, и я чуть отстранился, руки легли ей на бёдра, пока она поднималась.

Она пошатнулась, и я крепче сжал её, другой рукой обхватив её за плечо. И только тогда заметил маленький круг сенсора на тыльной стороне её руки. Как я мог не увидеть это раньше – бесило до чёртиков.

Я коснулся её часов – уровень сахара был уже в норме, но поднимался выше, чем нужно, учитывая мою панику и вторую дозу глюкагона.

– Нам нужно в приёмное, тебя должны проверить…

– Нет, – резко выдохнула она и тут же поморщилась, хватаясь за голову. – Нет, – повторила тише. – Всё будет хорошо. Мне просто надо домой.

– Ладно, но хотя бы скажем твоему отцу.

Она усмехнулась, но это был не её обычный смешок, а низкий, мрачный.

– Он последний, кому я что-то расскажу.

В её словах было столько холода, что я всё понял без пояснений.

– Ты не можешь сама ехать.

Она попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова села. Я опустился на колени, взял её за колени и слегка сжал.

– У меня нет машины, – прошептала она. – Поеду на поезде.

Нет. Чёрт.

Я не собирался отпускать её одну. Не знаю, есть ли у неё соседка, но я никому не доверил бы её в таком состоянии, кроме себя.

– Ты поедешь ко мне, – сказал я, вставая. Её поднятая бровь едва не прорезала напряжение. – Я серьёзно. Я не выпущу тебя из виду, пока ты не станешь прежней, занозой, которой ты обычно бываешь.

– А не будет неловко?

Я пожал плечами.

– Не так неловко, как если я лягу спать у твоей двери и буду проверять каждый час, жива ли ты.

Она провела пальцем под ресницами, стирая влагу.

– Думаю, я бы предпочла этот вариант.

– Может, в следующий раз, Искра… А сейчас ты сможешь встать?

Она кивнула, и я чуть отклонился, руки легли на её плечи. Её тело было слабым, шатким, но она собралась, и вот уже стояла на краю дивана, ноги твёрдо на полу.

– Отлично, – пробормотал я, убедившись, что она стоит, и наклонился, чтобы собрать её вещи обратно в рюкзак.

– Я… прости, – начала она, но я отмахнулся.

– Даже не думай. Не извиняйся за то, чего ты не могла контролировать. Ни капли вины.

Она кивнула, прижимая руки к груди, нервно перебирая пальцами.

– А как же дежурство в эти выходные? Завтра я не смогу работать. В таком состоянии точно нет.

Я запихнул её вещи обратно, закинул рюкзак на плечо и протянул руку. Её маленькая, дрожащая ладонь легла в мою.

– Ни о чём не думай. Я всё улажу. Обещаю. Всё, что тебе сейчас нужно, – это отдых, ладно? Всё остальное на мне.

Она подняла на меня глаза, не убирая руки, и я дал ей время. Переставил ноги, готовясь поддержать её, если ноги подведут.

– Хочешь, чтобы я тебя донёс?

Не знаю, как это будет выглядеть – я, несу её на руках, как невесту через порог, – но я бы сделал это, если бы нужно.

– Да, спина подойдёт, – слабо усмехнулась она.

Я резко повернул голову. Не ожидал, что она и правда нуждается, но, кажется, это имело смысл.

– Ладно, – неловко подхватил рюкзак на грудь, начал приседать, и тут она засмеялась.

Её смех был хриплым, мягче обычного, но именно этого мне не хватало. Последние полчаса словно забрали у меня несколько лет жизни, поэтому, когда я увидел её улыбающейся, довольной, что смогла пошутить, я не удержался и сам улыбнулся.

Я снова протянул руку, и на этот раз она крепко сжала мою ладонь и сделала первый неуверенный шаг.

– Представляешь, если бы я залезла тебе на спину и ты понёс меня отсюда, как ребёнка? Никогда бы не позволила тебе это забыть.

Я закатил глаза, обхватил её за талию и повёл к выходу.

– И если хочешь сохранить себе жизнь, Искра, держи этот вариант при себе.

***

– Где, чёрт возьми, у тебя кровать?

Я остановился в дверях, оглядывая этот нелепо крошечный уголок, который Аннализа называет своей квартирой. Она всё ещё слегка пошатывалась, пока шла по студии, доставая из угла дорожную сумку и двигаясь к ряду чемоданов вдоль стены.