Текст книги "Поцелуй музы"

Автор книги: Лиза Розенбеккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Спасибо. За все. Я никогда тебя не забуду и, конечно, прощаю тебя. – Он закрыл глаза. Он еще дышал, когда я уходила. В моей груди все сжималось, мне хотелось разорваться на две части, чтобы одна часть меня могла остаться с ним. Я бежала к Тому, вокруг которого собрались остальные, так быстро, как только могла в этом состоянии. Он был бледным, капли пота блестели на его лбу.

– Малу, – произнес он, кашляя, и протянул мне руку. Я взяла ее и крепко сжала. Кровь, сочившаяся из его раны, тоже окрасилась в цвет индиго. Мое сердце заколотилось, внутри началась паника.

– Том, мне очень жаль. Мы вынесем тебя отсюда и…

Мнемозина положила руку мне на плечо.

– Малу. Мы не можем взять Тома с собой, – сказала она с глубоким сожалением.

– Почему не можем? Он ведь не из этой истории.

– Может быть. Но он книжный персонаж, он пролил кровь в новой части этой истории. И теперь он безвозвратно переплетен с ней. Он не может покинуть ее.

– Нет. Нет, нет, нет! – кричала я и крепко сжимала руку Тома. – Это не может быть правдой! – Передний ряд мягких сидений каскадом золы взлетел вверх. Запах горелой бумаги усиливался. Том сжал мою руку.

– Все в порядке, Малу. Правда. В последний день своей жизни я стал героем! – Должно быть, Том уже находился в бреду, судя по тому, как мечтательно он это произнес. Его слова разбили мне сердце, я рыдала, пока не начала задыхаться.

– Это была моя заветная мечта, – пробормотал он. – Быть кем-то больше, чем просто статистом. – С удивительной силой он схватил меня за руку и подтянулся ко мне. Он посмотрел мне прямо в глаза. Они выглядели такими живыми, как никогда прежде.

– Малу, твой отец прав. Не забывай о том, что некоторые люди не в состоянии самостоятельно писать свою историю. Они закованы в цепи, с которыми не могут справится. Но ты… ты можешь создать собственную историю. Сделай из этого что-нибудь. Ты обещаешь мне?

Не в силах что-либо ответить, я кивнула. Я проглотила стоявший в горле ком и приготовилась ко второму за день прощанию. Мое тело начало медленно сдаваться, мне стало невыносимо холодно, во рту пересохло.

– Пожалуйста, прости меня Том. Я этого не хотела. Я бесконечно благодарна тебе за все.

– Для тебя всегда пожалуйста, маленькая антимуза. Не забывай меня. – Он снова опустился на пол. Тия положила его голову на свою свернутую куртку. – Я ведь герой, не так ли, Малу? – Все его тело задрожало. Потом совсем успокоилось.

– Да, Том. Ты герой. – Слезы текли по моим щекам, и я позволяла им, потому что была слишком слаба, чтобы поднять руку и вытереть их.

С улыбкой на лице Том издал последний вздох. Я поцеловала его в лоб, мне хотелось провалиться под землю. Но нам нужно было уходить. Лэнсбери помогал мне и бормотал на ухо успокаивающие слова, которые я не слышала. Эмма поддерживала меня с другой стороны. Тия и Мнемозина помогали миссис Пэттон покинуть театр. Музы, которых вело магическое заклинание матери, следовали за нами.

Вместе мы вышли из театра на улицу, где нас ждал сильный беспорядок. Это было ужасно. С неба толстыми хлопьями падала зола, повсюду ощущался запах жженой бумаги. По улицам проносились крики, наполняя атмосферу страхом. Персонажи книги обеспокоенно бегали из стороны в сторону, показывали наверх и не знали, куда им сбежать.

Небо потемнело, воздух стал плотным, мне стало тяжело дышать. Но самым страшным были беспомощные крики и плач персонажей. Мы побежали к библиотеке, расположенной в нескольких сотнях метров. Персонажи заметили нас и побежали следом. Лэнсбери с опаской оглядывался и немного подталкивал меня вперед. Добежав до двери, мы ненадолго остановились. Наши преследователи стали ждать наших дальнейших действий. Могли ли мы взять их с собой и спасти? Я бросила вопрошающий взгляд на Мнемозину. Она покачала головой, от чего у меня заболело сердце.

– Мы можем помочь только в создании нового мира. Все, что происходит потом, не зависит от нас. Мне жаль, – сказала она и со слезами на глазах посмотрела по сторонам. Она олицетворяла память Литерсума, ей, наверняка, было больно потерять его часть. – Я отведу дочерей домой. Они получат заслуженное наказание. Но я уверена, что мы еще увидимся. – Она открыла дверь и погнала муз. Я мельком увидела зеленые холмы, на которых располагался их дом. Затем Мнемозина вошла сама, и они исчезли.

Персонажи книги, которые неудержимо разваливались на наших глазах, смотрели на Мнемозину и хотели последовать за ней. Но когда один юноша вышел вперед и открыл дверь, за ней не было ничего, лишь горящая бумага. Они не могли сбежать, они погибали вместе с этим миром. Вместе с Томом и отцом. Из-за меня. Из-за меня их история изменилась и в конце концов была разрушена.

Лэнсбери кивнул Эмме и Тии, обе хотели взять нас за руки, но я отмахнулась. Явно рассерженный Лэнсбери показал девочкам, чтобы они заходили. Нехотя они вместе с миссис Пэттон исчезли в Параби.

Я не могла отвести взгляд от пылающего мира. Лэнсбери подтолкнул меня вперед.

– Малу, нам нужно идти. – Он дал мне еще несколько секунд, чтобы я собралась. Когда я начала кашлять, он погладил меня по щеке.

– Давай пойдем. Пожалуйста. – Я протянула руку к дверной ручке и нажала на нее. Мы скорее заползли в Параби, нежели зашли.

Со слезами на глазах я закрыла за собой дверь… Нас окружила абсолютная тишина, словно зал застыл в воздухе. Эмма и Тия сидели на паркете и ждали нас, миссис Пэттон, скрючившись, сидела рядом. Лэнсбери с облегчением выдохнул и обнял меня. Но я не отпускала дверную ручку. Я не могла. Крики персонажей звучали в моей голове, овладевали мной.

Нет, все не должно было закончится так.

Я собрала все силы, подумала о «Театре смерти» и снова открыла дверь. Одна бредовая идея родилась в моей голове, которая никак не была связана с музами. И все же. Зола прорвалась сквозь дверной проем в Параби.

– Малу, – предостерегающе рыкнул Лэнсбери и попытался меня оттащить.

– Доверься мне, – сказала я и умоляюще посмотрела на него. Он кивнул и последовал за мной в «Театр смерти».

Эмма и Тия остались в библиотеке, чтобы присмотреть за миссис Пэттон.

– Что ты задумала? – спросил Лэнсбери и положил руку мне на бедро, чтобы придержать меня. Мои силы были на исходе, но мне нужно было продержаться еще немного.

– Если то, что мы знали о воровках, было правдой, они могли не только красть идеи, но и возвращать их переделанными с помощью преобразователей. Возможно, это работало и с изначально хорошими идеями? А может, не только с писателями, но и с людьми созданного книжного мира? Магия древних муз могущественна, возможно, с ее помощью я смогла бы сохранить «Театр смерти». Ведь мое появление там сделало возможными изменения в этом мире. Значит, если кто-то и может его спасти, это я.

Лэнсбери не выглядел убежденным.

– Разве Мнемозина не упомянула бы об этом?

– Возможно, она тоже знает не все о Литерсуме. Или правила в этой вселенной могли немного измениться, как изменялись, казалось бы, жестокие персонажи. Я хочу хотя бы попробовать.

Крики и запахи вокруг нас были ужасными. Зола оседала на наши волосы, ложилась на кожу и одежду. Лэнсбери скептически осмотрелся, но у меня оставалась надежда. Я обняла его, и, когда он кивнул, закрыла глаза, меня окружила темнота. Он положил руку мне на спину и стал гладить меня. Его запах и исходившее от него ощущение безопасности помогли мне сконцентрироваться. Я хваталась за идеи, грохочущие в моей голове. Призвала их с помощью своего дара. Серое облако тоже было там, но я запретила ему уничтожать идеи.

Оно должно было освободить их. Вон из моей головы. Через какое-то время изменились цвет и форма. Облако стало светлым и выросло. Изменилась и его энергия, у меня поднялись волоски на шее. Мой дар подчинялся мне. По крайней мере, я надеялась на это. Я доверилась инстинктам и магии, потому что не имела ни малейшего понятия, что должна была делать. Я слушала внутренний голос, пока у меня не появилось чувство покалывания на губах. Время пришло. Я отодвинулась от Лэнсбери и открыла глаза. Хаос смерти тлеющей истории хлынул на меня, но я оставалась спокойной, хотя мое сердце и колотилось как бешеное. Я наклонилась и подняла с земли обгоревший кусочек бумаги. Он распался от моего поцелуя, а зола взмыла в воздух из моей руки, которой я затем взяла Лэнсбери. Сначала ничего не происходило. Затем исчез запах горящей бумаги. С неба больше не падала зола, небо прояснилось.

Персонажи тоже успокоились. Книжный мир больше не погибал. Моя голова снова стала легкой, а я стала сама собой. Я тянула Лэнсбери за собой, потому что он вселял в меня надежду. Мы вернулись к театру. Но его уже нельзя было спасти. Подобно развалинам из сгоревшей бумаги, он покоился среди неповрежденных домов. Тома, отца и мистера Пэттона было уже не вернуть. Они ушли навсегда. Мои ноги подкосились, Лэнсбери поймал меня. Он отнес меня обратно к библиотеке. Пустота и холод внутри вернулись, они пронзали меня насквозь и оглушали. Лэнсбери что-то сказал, но я не поняла его, словно находилась далеко, где-то под водой. Я схватилась за рубашку Лэнсбери и еще успела повернуть дверную ручку, чтобы мы смогли вернуться в Параби. Даже вид прекраснейшего паркета и полок не мог помочь мне. Я воспринимала все словно сквозь густую завесу, издалека.

Миссис Пэттон, не шевелясь, сидела, на полу и тихо плакала. Эмма и Тия бросали друг на друга недоуменные взгляды, никто не решался пошевелиться. Я похлопала Лэнсбери по плечу, он опустил меня рядом с миссис Пэттон. Я села рядом с ней на корточки и, успокаивая, взяла за руку, она прижалась ко мне, продолжая плакать. Она чувствовала то, что я еще не могла прочувствовать. Все ссоры мгновенно были забыты. В конце концов, спустя несколько минут, а может, и часов, она успокоилась. Мне тоже стало лучше, хотя до хорошего состояния было еще очень далеко. Тия помогла миссис Пэттон подняться.

– Мы отведем вас домой, – сказала она, и Эмма подошла к ней с другой стороны. – А потом придем к вам, Малу.

Мне не пришлось даже ничего говорить, Лэнсбери взял меня на руки и отнес домой.

– Где, черт возьми… – Мама придержала ругательства, когда увидела меня. Она влетела в коридор, когда мы с Лэнсбери вошли в его квартиру.

– Что случилось? – Ее голос сорвался, она протянула ко мне трясущиеся руки. Лэнсбери посадил меня, придерживая рукой за талию. В маминых объятиях сдалась и я. Я обняла ее и стала рыдать в блузку. Она крепко прижала меня, погладила по волосам и поцеловала в висок.

– Рассказывай уже, Лэнсбери, – всхлипывая, сказала она, и он обнял нас обеих.

Окутанная таким количеством ласки, я плакала до тех пор, пока у меня не кончились силы. Лэнсбери взял меня на руки и отнес в спальню. Шелдон побежал за мной и стал тереться, когда я лежала в кровати. Голова была пустой, все, что мне тогда хотелось – спать. Лэнсбери поцеловал меня в щеку и лег рядом. Он укрыл нас и обнял меня. С Шелдоном у груди и Лэнсбери за спиной я чувствовала себя в безопасности и предалась темноте, которая висела надо мной.

Глава 25

Я спала почти два дня. Если это можно было назвать сном. Голова наконец-то снова ощущалась моей, и я могла ясно мыслить. Но как только я начинала ясно мыслить, у меня накатывались слезы. Это был не кошмарный сон, не книга, не выдуманная история, все это произошло на самом деле. Я потеряла наставника и отца. Их последние слова крутились в голове, и я знала – я не забуду их никогда в жизни. Я и не хотела их забывать. Мне хотелось сохранить в сердце сказанные ими слова. Мне уже сейчас казалось, что все это произошло в другой жизни, в другое время. Я чувствовала себя подавленной. Оглушенной и опустошенной.

Когда на второй день я сползла с кровати, я еле стояла на ногах. Кроме походов в туалет и принятия душа, я не покидала безопасное пространство под одеялом. Я заставила себя выползти в гостиную, где обнаружила маму, Адамса и Лэнсбери. Мама тут же вскочила с дивана и стала меня долго и крепко обнимать. Ее такой родной запах вернул меня в реальность и наполнил теплом.

– Как ты, Малу?

– Могло быть и лучше, – пробормотала я.

– Ты жива, – сказала она и убрала волосы с моего лица. – Пойдем, садись к нам. Лэнсбери, Эмма и Тия рассказали нам все. Но есть еще некоторые вещи, о которых ты не знаешь.

Я опустилась на диван, где сидели Адамс и Шелдон. «Посмотрите-ка, – подумала я, – мой кот нашел еще одного друга». Лэнсбери сунул мне чашку с чаем.

– Эм, спасибо, – сказала я и взяла чашку. Он фыркнул, сел рядом со мной и заменил чашку на большую кружку кофе. – Господи, спасибо, – пробормотала я и улыбнулась. Глаза Лэнсбери засияли, когда он посмотрел на меня.

Спустя пять минут, большую кружку кофе и успокаивающий массаж спины от Лэнсбери я была готова воспринимать новую информацию.

– Что я пропустила за последние два дня? Мне очень жаль, что я так надолго оставила вас в беде, но я совсем не могла думать.

Мама наклонила голову и села напротив меня на журнальный столик.

– Ничего страшного, Лу. Мы все понимаем. – Я усомнилась в этом, но ничего не сказала. – Эмма и Тия были здесь, когда отвели миссис Пэттон домой. Она сожалеет, что ничего не знала. Она познакомилась со своим мужем в Параби много лет назад, и после свадьбы он взял ее фамилию. Она не знала, что у него было одно прошлое с твоим отцом. Не говоря уже о том, что его месть могла принять и, собственно, приняла такую форму, – рассказывала мама. – Все то, что произошло там… в рамках их книги, имело такие последствия, которые чуть не привели к разрушению мира, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Через тебя была добавлена переменная часть, которую мистер Пэттон, он же мистер Стивенс, использовал для себя. Ты часть двух миров. Одного, в котором все уже расписано, и другого, в котором царит неизвестность. К тому же связь с твоим… отцом и его историей. Это дало возможность изменить конец и вовлечь новых персонажей. По крайней мере, так объяснила Мнемозина. Она заходила, спрашивала, как ты себя чувствуешь. Но, я так понимаю, это вы с ней уже обсудили, верно?

Я кивнула.

– Но такого конца он, очевидно, не ожидал. – Никто не заслужил такого финала. У меня все сжалось в груди, когда я вспомнила о Томе. И об отце.

– Конечно нет. Он ничего не знал о брелоке и его магии… Его целью было убить тебя. – Она сжала руки в кулаки. Лэнсбери положил ей руку на плечо, и она немного успокоилась.

– А что с древними музами? Они наконец рассказали правду? – спросила я.

– Да, – с грустью ответил Лэнсбери. – Они виновны во всех четырех убийствах. Мистер Пэттон пришел к ним после того, как узнал о тебе, и попросил о помощи в воплощении своей мести. Им понравилась идея инсценировать представление и получить возможность отомстить одной из воровок. С возрастом они слегка… тронулись умом и утратили всякое сочувствие. Мистер Пэттон был в состоянии снять проклятие, наложенное на них. Он накладывал его вместе с женой и Мнемозиной, поэтому знал, как его снять. Музы следили за тобой и держали его в курсе. Им даже удалось поцеловать тебя два раза и вселить идеи – отправиться на выполнение заданий в определенное время. Это то, что делает их могущественными. Их идеи так сильно влияют на человека, что заставляют его вести себя определенным образом и вынуждают к действиям. Поэтому им удалось точно спланировать убийства. Таким же образом они заставили командующего заблаговременно составить ордер на арест.

Загадкой оставалась еще смерть работников узлового пункта и управления.

– Они сказали, из-за чего решили убить Бэтани и Оливера?

– Мистер Пэттон подкупил эту Бэтани, чтобы вместо его имени она внесла в базу имя Тома. Отсюда он и появился в списке. Бэтани и Оливер собирались пожениться, а для этого необходимо было получить разрешение Мнемозины. Мистер Пэттон пообещал ей, что замолвит словечко о ней богине, если она сделает так, как он ее просит. Но тогда Бэтани стали мучить угрызения совести, и она рассказала все Оливеру. Который, в свою очередь, совершил ужасную ошибку и стал расспрашивать об этом мистера Пэттона. Оба знали слишком много, поэтому и были похищены и убиты музами. Так, по крайней мере, музы рассказали нам.

– И все это только потому, что мистер Пэттон случайно бросил взгляд на мое досье. Насколько нужно быть больным, чтобы приложить столько усилий лишь для того, чтобы инсценировать свою бредовую месть?

Мы не знали ответа на этот вопрос. Лэнсбери погладил меня по шее. Все дали мне немного времени, и это было хорошо. Ведь для того, чтобы мне стало лучше, необходимо было больше времени на сортировку собственных мыслей.

– А как мы объясним все это нашей полиции? – спросила я и прижалась к руке Лэнсбери.

– Об этом позаботилась Мнемозина, – сказал Адамс. – Как и ее дочери, она тоже может «убеждать» людей в реальном мире делать определенные вещи, она сделала для нас исключение и стерла воспоминания сотрудников, занимавшихся этими делами. Возможно, и для того, чтобы защитить своих дочерей. Мы не знаем, как долго продержится магия. Надеюсь, она навсегда.

– Если кто-то и не заслужил защиты в этом деле, так именно эти девять существ, – пробурчала я. – Нет, восемь, – поправилась я. – Эрато предала своих сестер. Это она привела Мнемозину к театру?

Лэнсбери угадал мои мысли.

– Эмма и Тия пошли за нами, когда мы не вернулись.

– Ничего не сказав нам, – зло бросила мама. Они наверняка не взяли ее только потому, что не хотели, чтобы с ней что-нибудь случилось, и за это я была им бесконечно благодарна. Мама, конечно, знала, что для нее это могло быть опасно, тем не менее она сделала бы все, чтобы помочь мне. Я еще раз должна была поблагодарить девочек. Без них мы бы пропали.

Лэнсбери продолжил.

– Кроме того, мы были не в театре Лион, а в театре Найтскай, ну ты знаешь. Мистер Пэттон, должно быть, спланировал наше похищение с помощью муз в другой театр. Возможно, он догадывался, что ты из-за своего упрямства пойдешь одна, и хотел воспрепятствовать остальным найти нас. Эмма и Тия собирались вернуться, чтобы забрать «Театр смерти», но перед самым уходом из Параби им встретились Мнемозина и Эрато. Муза знала о планах сестер, но сама не вмешивалась и рассказала матери, которая с помощью магии вычислила дочерей. Она чувствует, когда музы используют магию. Наверное, поэтому они не стали обороняться, когда появился твой отец. Они подумали, что мать быстро обнаружит их.

– Она – муза любовной поэзии, – невозмутимо сказал Адамс. – Я имею в виду Эрато. Возможно, она была больше заинтересована в хеппи-энде, нежели в трагедии.

Мы все посмотрели на него.

– Что? – спросили все в один голос. Даже Шелдон смотрел на него.

– Откуда ты знаешь, что она муза любовной поэзии? – спросила мама, не в силах сдержать ухмылку.

– Ну да, дочь одной особы, которая мне очень нравится, попала в неприятности, связанные с музами, и я, как положено главному инспектору, ознакомился с их биографией.

Мама села к нему на колени и без всяких стеснений поцеловала прямо в губы.

Воспоминания о поцелуях муз вернулись. Ощущение того, как идеи врывались в меня, пытались раздавить, я не забуду никогда. Но не забуду и то, каково это – вернуть идею и создать что-то. В животе появилась дрожь, первый знак того, что все скоро станет хорошо. Или, по крайней мере, лучше.

– Все в порядке, Малу? – Лэнсбери перекрестил свои пальцы с моими.

– Пока нет, но скоро будет в порядке. Осталось сделать последнее.

Лэнсбери с интересом посмотрел на меня.

– Что же это? – В его взгляде лежало обещание – быть со мной в любом случае, что бы это ни было.

– Приготовься к тому, что тебе скоро придется выполнить большой список моих поручений, миньон.

– Дождаться не могу.

– Ты правда пригласила миссис Пэттон? – Эмма с ужасом посмотрела на меня, мешая чай. В кафе было много людей, но мы, к счастью, нашли уединенный уголок, в котором могли более-менее нормально побеседовать.

– Да. Я должна обсудить кое-что с ней и с вами. – Я играла ложкой в руках, пытаясь взять под контроль свою нервозность.

Эмма с Тией кивнули, но перекинулись скептическими взглядами. Затем Эмма кивнула еще раз.

– Я тоже хочу тебе кое-что рассказать, – сказала она, снимая шляпу. – Мне жаль, Малу. В момент расследования преступлений я была не в лучшей форме. Я была сама не своя. И я больше не буду собой, потому что… ну да… – Она покраснела, и я ухмыльнулась.

– Боже, да поцелуйтесь уже! – крикнула я.

– Ты заметила? – смущенно спросила Эмма. Тия, казалось, была не очень удивлена и засмеялась.

Я кивнула и наслаждалась тем, что вижу Эмму Холмс такой удивленной.

– Конечно, я заметила. Ты, может, среди нас двоих и лучший сыщик, но чувства распознаю лучше я, хочешь верь, хочешь нет.

Тия смело взяла Эмму за руку.

– Я же тебе сказала, что она знает. И ты называешь себя Холмс.

– В этот раз ты совершенно права, Ватсон. – Эмма захихикала и наконец-то поцеловала Тию, чего я ждала, наверное, не меньше, чем Тия. По тому, как они целовались, я поняла, что это был их не первый поцелуй. Я была безумно рада за обеих, и впервые за две недели, с момента первого происшествия, смеялась от всего сердца.

– Что я пропустил? – спросил Лэнсбери, пришедший в кафе немного позже, бросая взгляд на соседние места. Он поцеловал меня, и мой день стал еще лучше, когда по всему телу появилось чувство покалывания.

– Ничего, из того, что ты еще не знаешь, – ответила я и указала на руки Эммы и Тии.

– Ну наконец-то, – вздохнул он.

Эмма закатила глаза.

– Только не говори, что ты тоже, – сказала она и закрыла руками лицо. – Теперь еще и инспектор Скотленд-Ярда на шаг впереди меня. Кстати, поздравляю с повышением.

– Спасибо. – Лэнсбери гордо улыбнулся.

Тут я, вероятно, должна упомянуть, что мой парень стал самым молодым детективом-инспектором за последние десятилетия в Метрополитене. Мама воспользовалась связями, чтобы поощрить Лэнсбери за его вклад в расследование. Почему-то все в Скотленд-Ярде считали, что он заслужил повышение, хотя никто и не помнил о событиях, связанных с Литерсумом, произошедшие за последние недели. Возможно, одна небезызвестная богиня и здесь вступила в игру и не только стерла что-то из памяти дам и господ, но и кое-что вложила.

Мы с Шелдоном официально переехали к Лэнсбери и чувствовали себя чертовски… эм, ангельски хорошо. Вечером мы отпраздновали его повышение пиццей и просмотром «Касла». Мне казалось, что Лэнсбери сам был не совсем уверен, заслужил ли он этого. Но я бы его убедила в любом случае.

Миссис Пэттон пришла с десятиминутным опозданием. Она вошла в кафе и стала оглядываться по сторонам, пока не увидела нас. Ее обычно величественная походка казалась неуверенной. Она двигалась аккуратно, даже немного с испугом.

– Здравствуйте, – нерешительно поприветствовала она нас. Мы виделись в первый раз после произошедших ужасных событий. Мы созванивались однажды, чтобы разрешить все разногласия. После всего случившегося у нас просто не было сил продолжать воевать. В момент того телефонного звонка я рассказала ей о своей идее, она была поражена. Сегодня мы хотели еще раз подробнее обсудить это и сообщить остальным. От волнения у меня колотилось сердце. Я надеялась, что им понравится моя идея. В противном случае мне пришлось бы заниматься этим одной. Рассказывать это всем – ощущалось так, будто я была вынуждена перед ними раздеться. И помимо страха открыться, нужно было представить остальных лишь слегка одетыми… Мой взгляд направился к Лэнсбери, я ухмыльнулась.

– Здравствуйте, миссис Пэттон. Присаживайтесь. – Я пододвинула стул. – Спасибо, что вы пришли.

– Спасибо, что после всего произошедшего, ты дала мне еще один шанс. Мне так жаль.

– Миссис Пэттон, вы абсолютно не виноваты в поступках вашего мужа. Вам не нужно извиняться за это. – Но я понимала, зачем она это делала. Мне было и всегда будет не по себе. Бесконечное чувство вины останется навсегда.

– Но за мои поступки… Мне нужно сделать еще кое-что. Я хотела бы прямо сейчас извиниться перед Эммой и Тией и перед вами, Лэнсбери. Я вела себя с вами неподобающим образом. Мы все видели, к чему могут привести такие мрачные мысли, и мне не хотелось бы заканчивать так же.

Все трое молча, но, вероятно, охотно приняли извинения. Миссис Пэттон расслабилась.

– Вы подумали о моем предложении? – Я принесла папку ей в управление пару дней назад.

Миссис Пэттон засмеялась. Она смеялась! Это было тихо и недолго, но появился небольшой проблеск надежды.

– Ты называешь документ из тридцати страниц с разработанной концепцией предложением? Это скорее ходатайство. И да, я подумала о нем, считаю, что это великолепная идея. Это способ хоть немного компенсировать ущерб, который я нанесла. – Ее глаза потемнели. Мне было жаль ее, но в то же время я восхищалась этим моментом. Она потеряла того, кого любила, и несмотря на это, она была здесь, полная решимости. Мне же каждый день тяжело было даже вставать с постели. Возможно, мы чувствовали себя одинаково: наличие цели перед глазами, чего-то, над чем нужно работать, помогало.

– А мне кто-нибудь объяснит? – спросил Лэнсбери.

– Нам тоже, пожалуйста, – добавила Эмма. Они с нетерпением смотрели на меня. Я сглотнула слюну и собралась. Настало время раздеться. В переносном смысле, конечно.

– Я попросила миссис Пэттон допустить всех детей Книрила к академии, так, как это было раньше. Для каждой группы должны проводиться специализированные, а также всеобъемлющие курсы, на которых они бы учились вести себя в повседневной жизни и знакомились с правилами Литерсума. Настолько, насколько их знаем мы. Я хочу поспособствовать обмену опытом, избежать предрассудков и помочь нам стать большой командой. Кроме того, я за то, чтобы дети Книрила имели возможность познакомиться с обоими родителями, а для этого я хочу ввести новые правила. И – это, пожалуй, самое важное – я хочу, чтобы преобразователей вернули, и они тоже получали бы задания, если бы захотели. Никто не должен быть ограничен и обделен. Я прочувствовала на своей шкуре, чего антимузы могут добиться с их помощью. Положение дел стало бы намного лучше, чем сейчас.

– Это потрясающий проект, который Малу тщательно проработала. Я хочу испробовать его, – объяснила миссис Пэттон, и ее глаза засветились.

Лэнсбери улыбнулся и понимающе кивнул:

– Так вот чем ты занималась в последние дни, когда как сумасшедшая стучала по клавиатуре ноутбука. Шелдон чуть с ума не сошел и прибежал жаловаться ко мне, ты знала об этом?

– Извини. Это не могло ждать.

– Все в порядке. Это классная идея. – Лэнсбери засветился и поцеловал меня в лоб.

– Я тоже так думаю, – восхищенно сказала Тия, и Эмма была с ней согласна.

– Нам предстоит много работы, но мы справимся. Вместе, – сказала я и почувствовала безумное облегчение.

Эмма сменила тему.

– Могу я спросить вас еще кое о чем, миссис Пэттон?

– Конечно, Эмма.

– Я не хочу вас обидеть, но почему вы отправили меня во Флоренцию, хотя до этого делали все, чтобы мы узнали как можно меньше о Литерсуме? Или… за этим стоял ваш муж?

Миссис Пэттон вздохнула и опустила плечи.

– Это не было частью его плана. Это задание выпало тебе, потому что у нас сейчас нехватка антимуз по всему миру.

– Понимаю.

– В любом случае то, что он натворил, будучи в бреду, ужасно. И то, что случилось с Бэтани, Оливером, Томом и твоим отцом, Малу. – У меня на глазах выступили слезы. Я подавила их.

– Спасибо. – Я положила руку ей на плечо, чтобы подчеркнуть искренность своих слов.

– Тем не менее у меня есть еще кое-что для вас. Том ведь попросил тебя не забывать о нем. Никто из нас не забудет его, и я позабочусь о том, чтобы о нем узнало еще больше людей.

Миссис Пэттон достала папку из темно-коричневой сумки и передала мне. Я с любопытством открыла ее. В правом углу была прикреплена фотография молодой девушки, внизу были написаны ее данные. Она была из Германии и училась на биологическом факультете в Марбурге.

– Что это? – спросила я, показав на документы.

– Задание на воплощение идеи.

– Что? Но я не могу этого сделать.

– Может быть, не поцелуем, – сказала миссис Пэттон. – Но эта девушка находится в поиске историй, которые она могла бы рассказать. Ей нравится вдохновляться людьми, и, возможно, ты могла бы рассказать ей свою историю, если ваши пути пересекутся. Я более чем уверена, что у тебя получится.

В животе появилась дрожь.

– А как называется история, которую она должна рассказать?

Миссис Пэттон указала на документы. В самом низу стояло название, которое впоследствии должна была носить история, если бы из нее родилась книга. Я от всего сердца засмеялась, слеза скатилась по щеке, и я повернула документы остальным, чтобы они тоже смогли увидеть название. Они улыбнулись.

– Я очень тронута, правда… Я так рада. Спасибо, миссис Пэттон, – сказала я. Руководитель управления кивнула.

История называлась «Литерсум 1 – Поцелуй музы».

Лэнсбери сжал мою руку.

– Ты же знаешь, что я поеду с тобой, не так ли? У немцев очень своеобразный юмор. Я боюсь, что ты можешь быть неосторожна в высказываниях. А я был и остаюсь единственным, кто смог бы арестовать тебя.

– Я и не ожидала чего-то другого.

Он обнял меня и нежно поцеловал.

Лэнсбери не знал, но и его поцелуи были магическими. Они были со вкусом безопасности, верности и наличием будущего для двоих. Они были со вкусом всего того, о чем только могла мечтать воровка.

КОНЕЦ