Текст книги "Поцелуй музы"

Автор книги: Лиза Розенбеккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Эмма и Тия кивнули и помогли собрать нам вещи. Мы попрощались, подхватили Шелдона и вернулись обратно в квартиру Лэнсбери. Трудно представить, но я скучала по ней. Синева стен действовала успокаивающе, а запах – смесь Лэнсбери и его квартиры – казался таким знакомым и родным. Я действительно словно вернулась домой. В малой степени, но на сердце стало спокойнее. Шелдон, мяукая, пробежал по квартире и дал Лэнсбери понять, что его нужно было покормить. Оба с шумом возились на кухне, пока я звонила маме.

Немного погодя они с Адамсом и ингредиентами для лазаньи появились в квартире Лэнсбери. Мама обняла меня так, словно мы не виделись несколько недель.

– Так рада тебя видеть, – пробормотала она мне в волосы и прижала к себе еще сильнее.

– Я тоже скучала по тебе. – Я тяжело сглотнула слюну и старалась сдержать слезы облегчения, которые наворачивались у меня на глазах. Мама была снова рядом, теперь все стало хорошо.

Затем состоялся напряженный разговор дочери и матери, пока Лэнсбери и Адамс готовили лазанью. Это было скорее нытье с моей стороны и одобрительное бормотание с ее стороны, но именно это мне было и нужно. Я ругала муз, и она ругала муз. Жаловалась на миссис Пэттон, а она поддерживала меня. От этого становилось спокойнее. Когда на столе появилась еда, мое настроение заметно улучшилось. Мы пожелали друг другу приятного аппетита и начали есть.

Расследование теперь вращалось в основном вокруг двух первых убийств, в которых пока так и не удалось продвинуться дальше. Неудивительно, если в них были замешаны девять муз. С другой стороны, сотрудники, которые не могли объяснить пропажу двух трупов, подвергались психологической атаке. Короче говоря, царило непонимание. Мне было жаль Метрополитен.

Мама рассказала, что ее главным заданием в тот момент был разбор бумажной волокиты, которую тянул за собой этот хаос. Самими расследованиями она не занималась. Адамс был занят другими делами и немного перегружен от общей обстановки. Тот факт, что у нас была некоторая информация, которую мы не могли объяснить, не облегчал наше положение. Ясно было одно: музы связаны с этими убийствами и, возможно, даже совершили их. По крайней мере, я ссылалась на слова главной стервы всех муз – Полигимнии. Должно быть, они нашли способ, путь, с помощью которого им удалось освободиться и войти в реальный мир. Кроме того, они были знакомы с моим отцом, и это было доказательство его причастности к этому делу.

Это было, в принципе, все. Тот факт, что двое убитых являлись персонажами, вовсе не облегчал нам задачу. Тем не менее я не была уверена, что академия или управление играли здесь какую-то роль. Музы упомянули об обратном, и один из убитых работал в управлении, которое наверняка состояло в неразрывной связи с академией. Какая роль управления была в этой игре? Вопросы о вопросах, ответы на которые я, к сожалению, не могла найти во вкусной лазанье.

Примерно в то время, когда мы ели десерт, в дверь позвонили. Никто из нас не ждал гостей. Адамс и Лэнсбери в напряжении достали оружие и открыли дверь. Мы с мамой ждали в гостиной. Оба полицейских вернулись вместе с мужчиной, которого недавно я видела первый раз в своей жизни.

Мистер Пэттон.

Глава 21

«Он окончательно выгонит меня из управления» – была моя первая мысль. Сердце ушло в пятки, мне стало холодно. Я не хотела, чтобы меня высылали из управления. Не сейчас, ведь я уже была готова узнать все о Литерсуме. Во рту пересохло, и я не могла произнести ни слова.

Лэнсбери сел рядом со мной, и один тот факт, что он был близко, помогал мне. Я не знала, справлюсь ли без него в очередной раз. И хотела бы вообще пробовать.

– Добрый вечер, Малу. Добрый вечер, миссис Уинтерс. Я муж Марты Пэттон. Рад познакомиться с вами. Надеюсь, я не помешал, – сказал мистер Пэттон, прервав тишину.

Мама пожала ему руку и осмотрела с ног до головы. На нем был все тот же костюм, только волосы были растрепаны больше, чем в момент нашей последней встречи. Кроме того, он держал что-то в руках, но я не могла понять, что это было.

– Совсем нет. Чем я могу вам помочь? – Мама показала рукой, чтобы он присел. Она проводила его взглядом, словно, стараясь оценить, что это был за персонаж, в прямом смысле этого слова.

Он сел рядом со мной на диван. Адамс сел за стол, Лэнсбери остался рядом со мной, и оба разглядывали мистера Пэттона. Оружие они спрятали, но наверняка держали наготове. Мама села напротив нас в кресло.

Все молчали, и тогда мистер Пэттон откашлялся и посмотрел по очереди на каждого из нас. Он не выглядел напуганным тем, что ему предстояло говорить перед таким количеством людей, и наверняка пытался оценить настроение, царившее в комнате.

– Наверное, вам известно, что у моей жены и Малу сегодня случилась небольшая ссора. Я должен извиниться за поведение Марты. У нее есть на то свои причины, даже если вам они не совсем понятны. Малу, пожалуйста, прости за то, что тебе приходится узнавать все именно таким образом. – Я кивнула, и тогда он продолжил: – Мы много обсуждали такое неравноценное отношение, но до сих пор не пришли к единому мнению. Я все же убежден, что ей стоит кое-что изменить. Чтобы такие ситуации, как сегодня, больше не повторялись.

Я сглотнула слюну, но мне стало легче от того, что он считал именно так.

– Мне очень жаль, что я накричала на вашу жену. Я была в отчаянии.

– Забудем об этом, – примирительно сказал мистер Пэттон. – Я все понимаю. Поэтому я и принес тебе это. – Он положил на колени завернутый в коричневую бумагу предмет, который держал в руках, и провел по нему пальцами. – Я забрал это сразу же после того, как вы покинули управление. Но ничего не сказал об этом жене, иначе она оторвала бы мне голову. – Он слабо улыбнулся и протянул мне предмет.

Я начала его распаковывать.

– Откуда вы знаете, где я? Как вы сюда попали? – спросила я.

– Я поговорил с Томом. Он рассказал мне. А попал я сюда по обязательному для всех персонажей пути. По билету. Несмотря на то что я являюсь руководителем управления, я тоже должен получить билет. – Он подмигнул мне. Его глаза горели. Нет, он был совсем не такой, как его жена. Как эти двое нашли друг друга, мне было неясно.

Я освободила предмет от остатков бумаги. Этим предметом оказалась книга, на вид очень старая. Она была обернута в темно-коричневую кожаную обложку и имела незамысловатую надпись на передней и задней частях. Stage of Death было написано на ней. «Театр смерти».

– Что это?

– Это история твоего отца, – произнес он вполголоса. Взгляд, которым он разглядывал книгу, колебался между ненавистью и восхищением.

Я затаила дыхание. Если это было так, я держала в руках очередную зацепку. Мама уставилась на книгу, я не могла разобрать, что она чувствовала в тот момент.

– Почему вы даете мне ее? – Кожа на обложке была очень мягкой, в хорошем состоянии и хорошо пахла, что является редкостью для старых книг из такого материала. Миссис Бэдэм, должно быть, заботилась о книгах действительно хорошо.

– Потому что я не согласен с женой насчет всей этой секретности. Она и так уже доставила тебе много проблем. И если эта книга поможет тебе их решить, она должна находиться у тебя. Я думаю, моя жена будет спать спокойнее, если все это разрешится. – На его лице появилась грусть, он на некоторое время уставился в пустоту.

– Спасибо, – сказала я, имея в виду гораздо большее.

Он кивнул и поднялся.

– Это меньшее, что я могу сделать.

– Могу я задать вам вопрос?

Он наклонил голову.

– Конечно.

– В последние дни мы столкнулись с большим количеством понятий, которые были нам неизвестны. С некоторыми нам удалось разобраться самостоятельно, но с другими нет. Не могли бы вы мне сказать, кто такие «воры» и «преобразователи»? Мы совершили визит к древним музам, они использовали данные слова в речи, будто мы были как-то связаны с ними.

Мистер Пэттон шумно выдохнул, его глаза зловеще потемнели.

– Ты совершенно точно наткнулась на самую ужасную историю нашего управления, от которой мы пытаемся избавится уже на протяжении многих лет. Воровки и преобразователи играли в ней главную роль. Это и является причиной, по которой моя жена не очень хорошо относится к тебе и твоим сородичам, если позволишь так выразиться.

– Что именно произошло? И кто эти люди?

Мистер Пэттон снова сел, расправил брюки и серьезно посмотрел на меня.

– Эта история очень длинная и очень трагичная, поэтому ее не хочется вспоминать. Это произошло вскоре после того, как мы с Мартой поженились и возглавили управление. Все ушло в небытие, но только не для моей жены, которая уже целую вечность возглавляет управление и живет ради него. Но совсем старые музы до сих пор хватаются за нее, как ты заметила. Они тоже были причастны к той истории, и заточение в их мире является для них наказанием. Преобразователи – это твой мужской аналог. Дети мужского пола союза антагонистов и реальных женщин.

Я бросила взгляд на Лэнсбери, который в момент составления нашего списка обратил внимание на отсутствие одного вида потомков. Он как завороженный стал слушать мистера Пэттона, когда тот продолжил. Так же, как и я, потому что мне нравился его голос и я могла слушать его целую вечность. Он был сильным, но приятным, и поэтому, когда мистер Пэттон говорил, все звучало так, будто происходило по-настоящему.

– Точно так же, как создатели и музы, преобразователи тогда тесно сотрудничали с антимузами, по-другому воровками. Твой дар состоит не в том, чтобы мгновенно уничтожать идеи, а в том, чтобы похищать их.

– Так получается, я – воровка? – испуганно спросила я. Само по себе понятие «антимуза» уже было плохим, но «воровка» звучало куда более ужасно. Более того, меня назвали так в присутствии трех полицейских.

– Я не хотел тебя оскорбить, – сказал мистер Пэттон в свою защиту и поднял руки. – Но так вас называли. Преобразователи, в свою очередь, были способны преобразовывать или изменять похищенные вами идеи. – Он нахмурился. – Преобразователи тогда злоупотребляли своей властью. Они сотрудничали с древними музами, брали идеи и с помощью муз преобразовывали их. Таким образом возникали улучшенные, но слишком жестокие идеи, которые музы раздавали людям – то, что по сей день запрещено делать музам, потому что их магия слишком могущественна.

Антимузы возвращали идеи людям, не подозревая, что тем самым порождали. Потому как люди, получавшие эти идеи, не могли справится с ними должным образом. Они порождали зависть, недоброжелательность и даже войны среди людей. Воцарился настоящий хаос, было много смертей. Преобразователи обогащались за счет того, что людям приходилось расплачиваться, музы жаждали развлечений. Воровки были вовлечены во все это по незнанию, тем не менее бездна между «хорошими» и «плохими» потомками становилась все больше. Выжившие преобразователи получили дурную славу и были сожжены. Воровки отделались предупреждением, но с тех времен их не любят и называют по-другому. Поэтому сейчас существуют некоторые структуры, введенные Мнемозиной, ими управляет моя жена.

– Но почему сейчас никто не знает о преобразователях? – спросил Лэнсбери.

Мистер Пэттон вздохнул.

– Тогда мы решили не рассказывать им по достижению совершеннолетия об их истинном происхождении. Мы оставляем их в неведении, как и многих других в этих областях, и просто ждем, пока их магия не пропадет по достижении ими тридцати лет. Мы отказались от их услуг и перестроили работу. Травма жены до сих пор не зажила с тех времен, и Марта, мягко говоря, очень обижена. Это не твоя вина, Малу. Это ее общее недоверие к таким девочкам, как ты. Для нее ты навсегда останешься воровкой, которая в то время была впутана в эту историю. Она не может расстаться с ней. Быть может, сейчас ты сможешь хоть немного понять ее, даже если это очень тяжело.

Я кивнула, хоть и не знала, смогу ли. Но хотела хотя бы попробовать.

– Спасибо, что рассказали мне все это.

– Это первый шаг в верном направлении, – ответил он. Он снова поднялся и направился к выходу. Мы попрощались с ним и снова сели за стол.

– Поверить не могу, что миссис Пэттон замужем за таким спокойным и рассудительным человеком, – к моему удивлению сказал Лэнсбери.

– Поверить не могу в то, что я воровка! – Все трое посмотрели на меня. Лэнсбери положил руку мне на плечо. – Хотя это больше не имеет никакого значения. Я отстранена пожизненно. Неважно, как я называюсь. – Я покосилась на книгу «Театр смерти», которую принес мистер Пэттон. – Кажется, мне есть что почитать после принятия ванны.

Мама бросила на книгу угрожающий взгляд.

– Может, лучше мне заняться этим? – Ее щеки побледнели.

– Все в порядке, мам. Я справлюсь. После сегодняшнего дня меня вряд ли что-то может шокировать. – Кроме того, я не хотела, чтобы у мамы просыпались хорошие воспоминания об отце. Конечно, она бы справилась с ними, но… мне хотелось избавить ее от этого.

– Моя взрослая доченька, – протянула мама и ущипнула меня за щеку.

– Ну ладно, перестань, – запротестовала я и засмеялась.

– Тогда, нам пора, не будем отвлекать тебя от прочтения, – сказал Адамс. – Сообщи, если появится что-то новое.

Они с Лэнсбери вышли в коридор и стали говорить на тему готовки. Я придержала маму за руку.

– Что-нибудь еще, солнышко?

– Мам, скажи, ты до сих пор ночуешь в отеле?

Она расширила глаза и покраснела. Она не произнесла ни слова.

– Я так и думала. Стоило оставить тебя без присмотра, ты тут же нашла себе парня. – Я захихикала. О да, видимо, я сильно устала.

Мама стала подбирать слова.

– Я… ну… ты не против? Он действительно мне очень нравится, но, если ты…

– Мам. Единственное, о чем я жалею, – что не впуталась в этот хаос хотя бы на пару дней раньше. Пусть было бы меньше драмы, крови и отчаяния.

– Ты невыносима, – сказал она, но выглядела так, будто камень упал с ее плеч. – А как у вас обстоят дела с Лэнсбери? Я заметила какое-то колебание.

Я с грустью опустила глаза в пол.

– Все очень сложно. Эта муза, Подлогимния, сказала, что я поцелуем могу украсть его мечты и идеи. Я думаю, она говорила не конкретно обо мне. – Меня аж затошнило, когда я подумала о том, что мы до сих пор не обсудили это.

– Угу. Лэнсбери – крепкий орешек, тебе потребуется много усилий. Дай знать, когда расколешь его.

Теперь покраснела я.

– Посмотрим.

Подводя итог: мой отец был настоящим антагонистом. Такой, который мог совершить убийства, отстаивая собственные интересы и удовлетворяя жадность. Его целью являлось подмять под себя все театры, драмтеатры и другие похожие заведения в его городе. Так как я не встречалась с ним лично и мама рассказывала о нем нечасто, я читала книгу «Театр смерти» отстраненно. Тем не менее мне было страшно от того, что он разрушал все вокруг и убивал людей. От его жажды власти страдала прежде всего семья Стивенсов, члены которой постоянно вставляли отцу палки в колеса, за что и были вынуждены поплатиться жизнью. В семье было много людей творческих профессий, они жили в Лондоне времен послевикторианской эпохи. Среди них были актеры, декораторы, костюмеры, и все работали в трех театрах, которые находились в семейном владении на протяжении нескольких поколений.

Отец был смертоносным призраком, который проносился над их родом, потому что они отказывались продавать ему учреждения и настраивали против него других. Один за другим они становились жертвами отца, пока не остался лишь один потомок – Рассел. Вокруг него и моего отца, а также вокруг их взаимоотношений и крутилась бо́льшая часть истории.

В самом начале книги было упомянуто лишь имя отца, и только потом выяснилось, что он был на самом деле другим и что именно он стоял за этими убийствами.

Вымышленный рассказчик описал лишь его внешность и передвижения в те моменты, когда внимание было обращено на него. Только ближе к концу было раскрыто его настоящее имя, которое вынудило его отправится в бегство. Ему удалось сбежать, история закончилась тем, что он, словно тень, исчез в Лондоне, и с тех пор его никто не видел. Последний потомок Стивенсов поклялся на последней странице, что не прекратит его поиски.

Хеппи-энд выглядел по-другому. С одной стороны, мне хотелось, чтобы моего отца поймали, но, с другой стороны, я была рада, что ему удалось сбежать, иначе я могла бы не появиться на свет.

Около трех часов утра я закрыла книгу. У меня уже закрывались глаза, и огромное количество мыслей и чувств заставили меня уснуть. Передо мной черным по белому стояла следующая зацепка в распутывании этого дела. Имя моего отца.

Джеймс Ливси.

Поэтому все вело нас к театру. Искусственная кровь, театральный грим, даже музы, отвечавшие за поэзию и драму, и бог знает, что еще скрывалось за этим. Кто-то хотел дать мне понять, что отец играл какую-то роль в убийстве этих писателей. Но какую? И зачем надо было впутывать меня? Неужели это был Рассел Стивенс, который поклялся ему в вечной смерти? Но на что в таком случае он надеялся?

Я взяла сумку и достала брелок для ключей, который отец передал маме. Мой талисман. Я фыркнула. Разве подарок от него принесет мне счастье? Или именно из-за него я сломя голову несусь прямиком в неприятности?

– Нам нужно еще раз посетить узловой пункт, – сказала я на следующее утро Лэнсбери. Я вбежала из спальни в гостиную и растормошила его. Он зевал. Как и Шелдон, когда я пять минут назад соскочила с кровати.

– Зачем?

– Мне известно имя отца. Мы можем спросить на стойке, не посещал ли он муз.

Лэнсбери сперва сонно моргал, затем в нем проснулся полицейский. Он сел.

– Это очень хорошая идея. Нам стоило спросить, кто был там еще по возвращении.

– Ты прав. Почему ты подумал об этом только сейчас? Я думала, ты ловкий парнишка. – Я прикусила губу, когда поняла, что в моих словах прозвучал упрек.

Лэнсбери смущенно посмотрел в сторону.

– Я был полностью отвлечен.

– Чем?

– Это не имеет никакого отношения к делу. – Он вскочил с дивана. – Нам пора собираться.

Я увидела, как он вышел в коридор, чтобы надеть куртку. Я оказывала на него плохое влияние. Наверное, ему было обидно, когда я делала акцент на том, что он не мог применить свои способности, которые привели его так далеко. Будет ли он злиться на меня, если это будет продолжаться еще какое-то время? Когда-нибудь мы раскроем эти преступления.

В узловом пункте царила оживленная суета. Дверные звоночки звенели, бумага шелестела, а над всем этим витало бормотание бесчисленного количества персонажей. «Может, мне стоит работать туроператором, который отправляет людей в книжные миры», – подумала я. Фанаты Гарри, Рона и компании наверняка заплатили бы немало за то, чтобы увидеть своих идолов вживую. Я стала бы очень богатой воровкой, не крадя при этом абсолютно ничего.

И снова это слово. Воровка. Оно обижало меня каждый раз, когда возникало в моей голове. Я не хотела быть воровкой идей. Было ли все по-другому, если бы преобразователи до сих пор существовали, забирали бы у меня идеи, переделывали их и…

– Лэнсбери, – драматично выдохнула я, когда мы направлялись к стойке.

– Уинтерс, – спародировал он меня, чем вызвал холодные мурашки по спине.

– С преобразователем я могла бы возвращать писателям их истории. При условии, что им снова сообщали бы о их даре. Преобразователи, исходя из их названия, могли бы преобразовывать идеи в более лучшие, а я, будучи антимузой, возвращала бы их писателям. Ведь, если я правильно поняла, именно это было моей первоначальной задачей, только теперь, в отсутствие преобразователей, все по-другому. Если бы мы смогли вернуть преобразователей, мне бы не пришлось больше быть разрушительной музой. Не такой уж я тогда была бы и воровкой.

Эта мысль мне очень нравилась. Тогда бы я была подобием Робин Гуда. Я бы забирала плохие идеи, улучшала их и возвращала обратно, даря радость писателям.

Лэнсбери задумался и ухмыльнулся.

– Могу себе даже представить. Даже надеюсь на это, – прорычал он. Мое сердце на мгновение замерло, когда он посмотрел на меня своими темными глазами и подошел на шаг ближе.

– Почему это? – Я сделала шаг назад, он проследовал за мной и склонился надо мной.

– Если ты будешь просто воровкой, мне придется задержать тебя и надеть наручники. Ты знаешь, это у меня получается хорошо, – грубо сказал он, и у меня в животе появилась нервная дрожь.

– Еще я знаю, что тебе нравится это делать, мистер Грей.

Взгляд Лэнсбери опустился к моим губам, я тяжело сглотнула слюну. Его запах затуманивал мой разум. Я могла лишь наклониться вперед и…

– Может быть, – прошептал он. – Но лучше я использую твои руки для этого. – Он взял меня за руку и перекрестил наши пальцы. Мне в голову не приходил ни один подходящий ответ, поэтому я просто глупо улыбалась, когда рука об руку мы шли к стойке. Было прекрасно – ощущать его пальцы, такие родные, между своими. Прекрасное ощущение – знать, что ты преодолеваешь сложности не в одиночку. Оно добавляло мне уверенности и храбрости. Кроме того, я уже не так сильно беспокоилась, что сказанные главной стервой Подлогимнией слова смогут разрушить наши с Лэнсбери отношения. Гулять, держась за ручки, – это, конечно, не поцелуй, но для начала тоже неплохо.

Заткнитесь, вы, гормоны! Сейчас нужно будет работать.

Молодая девушка за стойкой дружелюбно поприветствовала нас. Я рассказала ей, о чем шла речь, но она не спешила с ответом.

– Мне бы очень хотелось помочь вам, но, к сожалению, я должна придерживаться правил конфиденциальности, – сказала она с сожалением в голосе.

– Даже если названный ранее человек является моим отцом?

– К сожалению, да.

Лэнсбери подошел ближе.

– Тогда не могли бы вы нам сказать, осуществлял ли вообще кто-нибудь визит в мир муз? Вам не нужно называть имен.

– Только потому, что вы очень любезны, – сказала она и начала печатать. – Да, кто-то был там по разрешению. Три месяца назад. Больше… – Она замолчала и выпрямилась. Ее голос сорвался. – Это как-то связано с Блу?

– Что, простите?

– Блу. Это ее кличка. Ее настоящее имя – Бэтани Данэм. Она работала здесь, но недавно пропала, и никто не знает, куда. Она бронировала последний визит к музам. Это как-то связано с ней?

Как сказал Том, эта Бэтани Данэм была исчезнувшей сотрудницей. То, что она забронировала тот визит, который имел для нас особое значение, не могло быть совпадением. А ее коллега, которая так беспокоилась о ней, еще не знала ничего о ее судьбе. Я посмотрела на Лэнсбери и сжала его руку. Он кивнул и обратился к девушке. Его выражение лица стало мягче, он начал осторожно.

– Мне очень жаль, но вынужден вам сообщить, что Бэтани мертва. – Девушка расширила глаза и закрыла руками рот. По ее щекам потекли слезы, она тяжело сглотнула слюну. Лэнсбери немного подождал, пока она возьмет себя в руки и вытрет слезы бумажным платочком, затем продолжил: – Предположительно, она была убита одной из муз из того мира, про который мы у вас спрашивали. Мы не знаем точно, что…

– Что вам необходимо? – Пальцы девушки застучали по клавиатуре. Мрачная решительность появилась на ее лице, на котором отчетливо читался траур.

– Спасибо. Имена последних посетителей, – сказал Лэнсбери. Она нажала на экран, затем развернула его.

Когда я увидела, чье имя высветилось на экране, кровь застыла в моих жилах, я забыла, как дышать. Этого не могло быть.

Том Альмон.

– Том? – взвизгнула я.

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка, – тихо сказал Лэнсбери, но девушка покачала головой.

– Мне жаль, но тут так написано. Кроме него, посетителей больше не было. Только группа муз и создателей, которые приезжали с сопроводителем. Последний раз полгода назад. Других поездок Том Альмон не совершал, по крайней мере, записей о нем нет.

Невозможно. Том не мог быть замешан в этом. Он был моим наставником и хорошим другом. Он ничего не знал о моем отце, чтобы рассказать о нем музам. Или? По крайней мере, его имя не упоминалось в книге «Театр смерти». Но что, если в этом и была суть? Что, если имена персонажей и злодеев, как и в этой истории, были не чем иным, как ложью? С чего нам стоило начать? Был ли у нас вообще шанс найти настоящего кукловода в этом спектакле? Я провела рукой по лицу. У нас хотя бы было имя, которому мы могли следовать. А там можно было посмотреть.

– У вас есть записи на имя Джеймса Ливси? Я имею в виду не в мир муз, а вообще. – Может, там была какая-то связь между моим отцом и Томом, чего, во всяком случае, я не могла себе представить.

Девушка начала старательно печатать и показала нам результаты поиска. Появилось всего лишь несколько записей с именем отца, по крайней мере, с того момента, когда был введен строгий контроль. Тогда персонажи тоже заносились в базу, но специального разрешения не требовалось. Поэтому раньше он путешествовал заметно чаще. Однако в Лондоне нашего времени он появлялся нечасто. Меня очень удивил тот факт, что после встречи с мамой и моего рождения он возвращался в наш мир.

Я подробно рассмотрела даты. Мои устные арифметические навыки имели границы, поэтому понадобилось какое-то время на то, чтобы все посчитать. Я показала пальцем на одну из записей.

– Это мой первый день рождения. И вот, – я показала на другую дату, – день, когда я пошла в школу. – Я нашла в списке свой пятый день рождения, день окончания школы и день моего восемнадцатилетия. Это не могло быть случайностью. Отец помнил о нас все эти годы и являлся в важные моменты моей жизни в наш мир. Может, он даже находился рядом со мной.

Противоречивые чувства боролись внутри, но, в конце концов, освободили место сочувствию. Я бы никогда не смогла понять своего отца, точно не после того, что мне удалось узнать о нем, но доказательство того, что он испытывал сочувствие, утешало меня. Мой отец не был злым насквозь. Я была мерзавкой не наполовину, а меньше чем наполовину.

Девушка за стойкой вырвала меня из мыслей.

– Это поможет вам в дальнейшем?

– Думаю, да. Спасибо. И примите соболезнования насчет вашей коллеги.

– Спасибо. Блу была любимицей всех, хоть и немного наивной. Нам будет ее не хватать. Пожалуйста, найдите того, кто это сделал. – Дрожащими пальцами она вытерла слезы с глаз.

– Мы сделаем все возможное, – пообещал Лэнсбери.

Мы отошли на несколько шагов от стойки, когда девушка окликнула нас. Она встала и закричала.

– Подождите! Ее парень уже знает об этом?

Мы с Лэнсбери посмотрели друг на друга и вернулись к стойке.

– Какой парень?

– Парень Блу. Он работает в управлении, если я не ошибаюсь. Его зовут Оливер. Фамилию я, к сожалению, забыла.

Я сглотнула.

– Вы имеете в виду Оливера Сана?

– Точно. Вы его знаете?

Я не могла. Я не могла сказать, что парень ее коллеги стал жертвой убийцы. Нет, ведь я не смогла бы ответить на все ее вопросы.

Лэнсбери натянул маску полицейского и взял на себя это печальное задание, он также стал утешать девушку, когда она снова расплакалась. В этот момент я от всего сердца ненавидела убийцу или убийц. Они разрушили столько невинных жизней, оставив после себя след из слез.

Каждая из них была больше другой.