Текст книги "Поцелуй музы"

Автор книги: Лиза Розенбеккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Первым, что я почувствовала, была рана на руке. Она ужасно пульсировала. Я хотела провести по ней другой рукой, чтобы узнать, не кровоточит ли она, но не могла пошевелить ей. Веревки впивались в кожу на конечностях. Руки были связаны за спиной так же, как и ноги. Я сидела на очень неудобном стуле и медленно моргала, но ничего не видела. Вокруг меня царила темнота. Попытка позвать Лэнсбери обернулась провалом, так как рот был заклеен скотчем.

Все происходящее я воспринимала вяло, от пронзительной боли у меня кружилась голова. Эта проклятая Полигимния! Когда я доберусь до нее, я сверну ей шею. Я огляделась в надежде увидеть хоть какой-нибудь лучик света. Когда мне так и не удалось ничего обнаружить, я разочарованно хрюкнула.

В этот же момент я услышала шаги, доносящиеся справа.

– На помощь! – кричала я, но из-за скотча, которым был заклеен рот, это звучало как «мммм». Никто не ответил мне. Но там точно кто-то был. Я распахнула глаза в еще одной попытке распознать что-нибудь в темноте. И в следующее мгновение очень пожалела об этом, потому что стало светло, даже ярко. Я слишком поздно закрыла веки, поэтому увидела танцующие точки света перед глазами, к тому же боль прожигала мое тело и отдавала прямо в голову.

– Леди и джентльмены, я приветствую вас в театре Найтскай, – прокричал чей-то голос. Медленно глаза привыкли к обстановке. Единственный луч света падал сверху прямо на меня. Вокруг меня был приглушенный свет, но театральный зал – я могла разобрать только часть, находившуюся передо мной – был освещен тусклыми огнями на стенах. Силуэт мужчины шагал справа вдоль сидений в мою сторону. Должно быть, говорил он, но из-за яркого света я не могла разобрать. Я где-то уже слышала этот голос, но это был не Том. С одной стороны, я почувствовала облегчение, с другой стороны, я не знала, жив ли Том. Голова раскалывалась. Но кому принадлежал этот голос? И где был Лэнсбери? С ним было все в порядке? Если бы с ним что-то случилось, я бы…

– Мы рады, что вы позволили развлечь себя именно нам. Сегодня мы представим вам совершенно новую постановку, которая является продолжением успеха произведения «Театр смерти», – кричал голос дальше и, не останавливаясь, подходил ко мне.

Оглядевшись, я поняла, что мой стул стоял на сцене. Но речь шла не о театре Лион, который упоминался в сообщении, а о театре Найтскай. Да что это – в прямом смысле этого слова – была за постановка?

Мужчина дошел до лестницы, ведущей к сцене, и поднялся ко мне. Я до сих пор не понимала, кто это был.

– Но прежде чем мы начнем спектакль, я кратко перескажу, что происходило ранее. Мы ведь все должны быть в курсе, не так ли?

Сцену осветил второй луч света. В центре стоял мужчина, пару раз моргнув, я узнала его.

Это был мистер Пэттон.

– Мммхм, ммхмх? – мычала я сквозь скотч, потому что ситуация требовала объяснений. Мне удалось узнать лишь его имя. Единственное, что имело значение, но ничего не разъясняло.

На нем был красивый костюм, такой, какие раньше были в моде. К костюму у него была шикарная трость, на которую он опирался лишь слегка. Его глаза зловеще сверкали и излучали абсолютно противоположную ауру, нежели в момент нашей последней встречи. Хорошо, что я уже сидела, иначе у меня давно подогнулись бы колени. Я попыталась отодвинуться от него как можно дальше.

Он склонил голову и оглядел меня.

– Удивлена? – самодовольно спросил он. Его голос тоже звучал по-другому. Громче, настойчивее. Уже не так приятно, как в тот вечер, когда он принес мне книгу и рассказал о преобразователях. Он был замешан в этой истории и теперь уже совсем в другой роли. Или здесь было его настоящее лицо, а любезный мистер Пэттон – всего лишь маска. Он не стал ждать ответа, а просто продолжил свой монолог. Луч света двигался за ним. Там наверняка был кто-то еще и следил за этим.

Мистер Пэттон вскинул трость и обратился к воображаемой публике.

– Жила-была одна семья – моя семья, которая страдала от безымянного призрака. Один за другим члены семьи становились его жертвами, очевидно, причиной являлась жадность к деньгам и власти. Однажды призрак был идентифицирован как Джеймс Ливси, но он сбежал, и ему не пришлось отвечать за последствия своих деяний. Я был обречен на вечную месть, жажда которой, благодаря правилам книжного мира, никогда не могла быть утолена. История навсегда останется такой, какой она закончилась на последней странице. Никаких последствий для Ливси, никакой мести для Стивенса, – прорычал он в пустой зал. Я нервно ерзала на стуле туда-сюда. Да с кем он разговаривал? Парнишка совсем сошел с ума? Как были дела у Лэнсбери и где он находился? Если бы я только знала, как у него дела. Я была готова завыть, но взяла себя в руки, когда мистер Пэттон продолжил:

– Рассел Стивенс смирился с этим. Спустя многие десятилетия. Он поменял имя, жил себе спокойно, женился на одной женщине и взял ее фамилию, чтобы ничего не напоминало ему о прошлой жизни. Он возглавил совместно с ней успешное предприятие, над которым вскоре нависла тень. Но в целом у него все было хорошо. Он был почти счастлив со своей женой Мартой.

Позади меня раздался грохот, затем глухой крик. Внезапно справа кто-то появился на сцене и упал, ноги и руки этого человека были связаны, а рот также заклеен скотчем.

Миссис Пэттон. Ее волосы прядями свисали с головы, от слез вокруг глаз размазалась тушь. Со страхом в глазах она посмотрела на меня. Она попыталась сесть, но была остановлена ударом ноги в грудь. Эта нога принадлежала одной из муз, которая бросила на меня дьявольский взгляд. У меня вспотели ладони, и я вцепилась в свои оковы, которые ослабли на миллиметр. Теперь я была бессильна перед музами.

Мистера Пэттона совсем не интересовало, как обращались с его женой. Он не поддавался ее глухим протестам и взгляду.

– И тогда, в один из дней, когда он наконец добился достаточного доверия жены и был привлечен к работе, ему в руки попало досье. Это была случайность, а может, подарок судьбы, ведь речь в нем шла о дочери ненавистного врага. – Мистер Пэттон подошел вплотную ко мне и прошептал на ухо:

– Малу Уинтерс, бастард Джеймса Ливси. – Это вызвало у меня отвращение и холодные мурашки на спине. Он отошел назад и продолжил обход. – Будто к нему явилось видение. Он не мог изменить свою судьбу или судьбу Ливси, она оставалась такой, какая есть, но судьбу дочери заклятого врага? Она не подчинялась правилам Литерсума, потому как еще не была написана. Этим следовало воспользоваться, подумал он и начал составлять план мести. Кульминация: убить дочь злейшего врага на его глазах.

Так вот в чем было дело. Он хотел убить меня, чтобы тем самым отомстить моему отцу. Потому что тот совершил то же самое с его семьей.

В первый раз в жизни я по-настоящему испугалась смерти. В момент нападения Талии все произошло слишком быстро, я даже не успела ничего понять. К тому же Лэнсбери был рядом, и я могла убежать. Сейчас все выглядело совсем по-другому. Я была предоставлена этому сумасшедшему, который открыто говорил, что хотел бы меня убить. Который развернул огромную операцию и убил большое количество людей, чтобы добраться до меня. А он все еще продолжал говорить.

– Чтобы достойно отомстить за семью, удостоить их последней чести, он хотел соблюсти все правила театрального искусства. Завязка, развитие и, конечно, кульминация с развязкой. Для этого он нашел союзников, которые являлись воплощением хорошего театра и к тому же имели старые счеты с воровками.

Я услышала глухое хихиканье муз, вышедших на сцену. Полигимния, которая сбила меня с ног магией, села рядом со мной. Я оттянула голову, за что получила от нее пощечину.

– Привет, воровка. Вот мы и встретились. – Мне очень хотелось плюнуть ей в лицо. Талия села рядом со мной с другой стороны и провела пальцами по ране.

– Ой, что это с тобой случилось? – Затем она надавила большим пальцем прямо в центр ранения, и я заорала, насколько позволял скотч. В глазах засверкали звездочки, но я осталась в сознании. На лбу и на шее выступил пот.

Мистер Пэттон продолжал рассказывать, от боли мне было тяжело концентрироваться на его словах.

– Они разлетелись и следили за воровкой день и ночь, убили двоих людей, которые оказались их заданием, а также двух книжных персонажей, которые знали слишком много. Они отвели подозрения украденной кровью и другими уликами, выставляя Малу главной подозреваемой. В конце концов, и твой интерес проснулся, не так ли, Ливси? – крикнул он в зрительный зал. – Ты ведь все эти годы приглядывал за ней, верно? Так, как ты приглядываешь за всем, что принадлежит тебе, или за тем, чем бы ты хотел обладать. Ты боялся за нее? Ты задавался вопросом, не пошла ли дочь в тебя, раз она убивает людей? Или ты догадывался, что за этим скрывается кто-то другой? Скольких людей ты отправил в реальный мир, чтобы собрать информацию, которая тебе в итоге так и не помогла?

Он выкрикивал вопросы в угол темно-красного зала. Так, будто знал, что мой отец находится где-то там, но не знал, где именно. Мог ли он на самом деле наблюдать за нами? В груди возник робкий трепет. Я позволила себе обзавестись крохотной надеждой на спасение. Даже если не свое, то хотя бы на спасение Лэнсбери, где бы он ни был.

– Но я могу тебя успокоить. Твоя дочь – добрейший на свете человек. Абсолютная противоположность тебя. Она здесь лишь потому, что хочет спасти человека, чье имя послужило для меня приманкой. Скажи, Малу, ты хоть на секунду усомнилась в нем?

Слева от меня кто-то толкнул Тома в мое поле зрения. Он тоже был связан и выглядел очень потрепанным. Из раны на голове сочилась кровь, он трясся как осиновый листок. Музы сбили его с ног и поставили на колени. Он был жив. Слава богу.

– Твоя дочь способна любить, Ливси. Ты знаешь, что это такое? Она самостоятельно позаботилась о любовной истории в этом представлении, разве это не здорово? Возможно, она прирожденный театрал.

Лэнсбери был брошен на пол двумя музами рядом с Томом. Наши глаза тут же устремились друг к другу. Мне хотелось рыдать от облегчения. Он тоже был жив. Он сопротивлялся, пытался подняться и двигался в моем направлении. Музы повалили его, он упал вперед, ударившись плечами о пол. Но ни на секунду он не отводил от меня глаз. Он снова попытался подняться, но я показала движением головы, чтобы он подчинился. Он послушался меня, но остался в боевой готовности. Кто знал, как далеко могли зайти мистер Пэттон и его чокнутые музы.

Мистер Пэттон встал напротив меня на край сцены.

– Вот мы все и собрались. – Он засмеялся и расправил руки. – Вместе мы позаботимся о кульминации и грандиозной развязке. Ты ведь принял мое приглашение? Смотри, Ливси, и страдай. Как это делал я.

Если в моей жизни и был момент, когда мне больше всего хотелось поддержки отца, так это было именно сейчас. Я надеялась, что он появится и остановит этого сумасшедшего. Но ничего не происходило, зал, как и прежде, оставался пустым. Неужели мистер Пэттон просчитался? Он наверняка исходил из того, что отец приглядывал за мной, и рассчитывал, что он бросится меня спасать, когда у него появится такой шанс. Наконец такой шанс выпал, мистер Пэттон подал его на блюдечке с голубой каемочкой, но воспользуется ли он им? Или он будет спокойно наблюдать, как я умираю, чего, казалось, и хотел мистер Пэттон? Если бы в тот момент ничего не произошло, мы бы пропали. На моих глазах выступили слезы, размывая взгляд. Сердце билось все медленнее, опасно успокаивалось, словно было готово сдаться. Лэнсбери наклонился в мою сторону, однако музы оттолкнули его. Мистер Пэттон повернулся ко мне и взял в руку мой подбородок. Другой рукой он сорвал со рта скотч. Я тут же плюнула в него. Он поблагодарил меня за это пощечиной, от которой мою голову откинуло в сторону. Лэнсбери зарычал.

Мистер Пэттон наигранно вздохнул и вытер плевок с рукава.

– Тебе повезло, что я убью тебя не сразу. Я еще должен выполнить обещание. В качестве компенсации за магическое проклятье. – Он отвернулся от меня и предоставил слово музам. – Она теперь ваша.

Полигимния опустилась возле меня на корточки. В этот раз я не стала уворачиваться.

– Оставь меня в покое! – закричала я, но звука не последовало. Как только она положила ладони на мои щеки, я не могла пошевелиться. Я знала, что это означало. Вот-вот должен был свершиться поцелуй музы. Полигимния поцеловала меня прямо в губы, затем укусила меня и отпрянула.

В моей голове заиграла музыка, она смешалась с поющими голосами и визжащими инструментами. Было неприятно, слишком много впечатлений кружилось у меня внутри. Только я преодолела это шоковое состояние, следующая муза опустилась рядом со мной. Талия, которая одной рукой надавила мне на рану, а другой обхватила лицо. Она тоже прижалась к губам с неприятным поцелуем. К музыке добавились смех, шутки, театральные зарисовки, их сопровождали тысячи аплодисментов. Музы вливали в меня свои идеи, но их было слишком много. Голова гудела и, казалось, вот-вот бы лопнула. Сразу же после второго поцелуя я застонала и стала изворачиваться в оковах. Но они не давали мне отдышаться. Следующая муза уже была наготове.

– В момент нашей последней встречи я не представилась, – прошептала она. – Я – Каллиопа, и это я совершила первое убийство. – Ее поцелуй был нежным, но не менее пугающим от огромного количества идей. Стихотворения и философские мысли смешались с хаосом, царившим в моей голове. Невыносимая боль распространилась по телу, и я закричала так громко, как только могла. Лэнсбери боролся с оставшимися музами, которые удерживали его. Появилось темное облако, которое обычно возникало перед глазами, когда я забирала идеи писателей, за ним последовало магическое покалывание, которое обычно сопровождалось поцелуем. Но оно было не в силах противостоять мощи и большому количеству идей, которые в меня пихали древние музы.

– Пожалуйста, прекратите, – жалобно умоляла я. Но они даже не думали останавливаться. Передо мной уже сидела муза номер четыре. Она положила руку мне на щеку и склонилась надо мной. Мое тело отреагировало дрожью и спазмами. Внезапно в зале послышался мужской голос:

– Оставьте ее в покое!

Муза отпустила мою голову, и та опустилась вниз. Мне стоило неимоверных усилий снова поднять ее. Мне было так тяжело, я чувствовала себя подавленной.

Все направили взгляд на мужчину, который направлялся к сцене. Он был молод, возможно, чуть больше двадцати, был хорошо одет. Он не выпускал меня из вида, когда поднимался по ступеням. Я практически сразу нашла сходство. У нас был одинаковый коричневый цвет волос, одинаковые карие глаза. Это был мой нестареющий отец, который направлял оружие на музу, сидевшую рядом со мной. Она отодвинулась, и отец сразу же переключил внимание на меня, словно хищник. Он посмотрел на мистера Пэттона, стоявшего справа от меня.

– И вправду, грандиозное представление. Как же глупо с моей стороны, что я не сразу узнал твой почерк. Я догадывался, но сначала проигнорировал свои мысли. Давай закончим все это. Отпусти их. Всех, – приказал отец бархатным голосом. Он был так молод. И он вовсе не выглядел злым. Скорее, как хорошо одетый джентльмен из прошлого. На нем был черный костюм, с таким же черным галстуком и темные блестящие ботинки.

– Почему я должен это сделать? Десять против одного. У тебя нет шансов, Ливси. Она умрет, – сказал мистер Пэттон. Неужели в его голосе я услышала дрожь?

Отец зарычал и сощурил глаза.

– Если с ее головы упадет хоть один волосок, я убью тебя.

Мистер Пэттон презрительно рассмеялся.

– Я бы с удовольствием на это посмотрел. Ты же знаешь, что тебе это не под силу. Главные герои не могут умереть. Поэтому я тебя не могу убить, к моему большому сожалению.

– О-отпустите моих друзей и вашу жену. Пожалуйста, – умоляла я дрогнувшим голосом. – Они здесь ни при чем. – Отец направил взгляд на меня. Он сначала показался удивленным, затем гордая улыбка скользнула по его лицу.

Лэнсбери и другие ни в коем случае не должны были соприкасаться с музами. Я не хотела, чтобы они попали под перекрестный огонь двух заклятых врагов. Даже миссис Пэттон. Она не знала об этом, так же, как Том или Лэнсбери. Когда я посмотрела на этих двоих, увидела, что Лэнсбери незаметно от всех пытается развязать Тома. В момент беспорядка эти двое, должно быть, подползли друг к другу. Все взгляды были направлены на отца и мистера Пэттона, и никто не беспокоился о двух якобы беспомощных мужчинах. Я продолжила стонать, отвлекая внимание на себя. Это было несложно, потому что голова так и норовила взорваться. Моя магия боролась против магии древних муз, но была бессильна. Идеи захватывали меня, пожирали.

– Никто из вас не уйдет отсюда живым, – холодно пророчил мистер Пэттон.

– Это мы еще посмотрим, Стивенс. – Отец вынул нож. – Сейчас! – крикнул он, и в нескольких местах разразился хаос. Лэнсбери и Том освободились от веревок и стали сбивать муз, находившихся вокруг них, с ног. Трое из них упали на пол. Отец выстрелил в направлении мистера Пэттона, а другой рукой разрезал веревку, связывавшую мои руки. Хоть это и было невыносимо больно, и я чуть было не сдалась, мне удалось освободить ноги и вскочить со стула. Музы завизжали и бросились бежать во всех направлениях. Кроме магии поцелуя, они, очевидно, не могли здесь ничего предпринять, поэтому бросились в бегство, или же просто были ужасными трусихами. Отец бросил Лэнсбери второй пистолет, из которого тот целился в муз, но не стрелял. Они уже были далеко. А через несколько секунд и вовсе скрылись в коридорах театра.

Мистер Пэттон достал пистолет и выстрелил, я не видела в кого. Я упала на пол и поползла к миссис Пэттон, которая до сих пор лежала беспомощная и связанная. Разъяренный крик снова привлек мое внимание к мужчинам. Я увидела, как Том, который только освободился от своих оков, бросился к мистеру Пэттону, чье внимание было полностью обращено к отцу. Оба угрожали друг другу оружием, но не стреляли. Том налетел на мистера Пэттона и чуть не сбил его с ног, оба стали бороться, пока не прозвучал выстрел, и Том со страшным криком не упал на пол. Из его ноги хлестала кровь. Лэнсбери поспешил к нему на помощь и перевязал ранение ремнем. Он, рыча, засунул оружие в кобуру, но двое других мужчин его даже не замечали. Том мгновенно стал белый, как мел, а деревянный пол вокруг него окрасился в кроваво-красный.

Я оторвала взгляд и освободила миссис Пэттон от веревок ножом, который мне передал отец, пальцами я аккуратно сняла скотч с ее рта. Вместе мы поднялись, неуверенно держась на ногах. Я подтолкнула ее к краю сцены, чтобы она могла бежать. Отец и мистер Пэттон не выпускали друг друга из виду. Когда миссис Пэттон встала на первую ступеньку, я отпустила ее и побежала обратно, чтобы помочь Тому, который лежал на другом краю сцены. У меня кружилась голова, идеи в голове грозились одолеть меня. Мне пришлось пройти мимо двух противников, стоявших между нами. Они были заняты передвижением по кругу медленными шагами. Это было хорошо, потому что тем самым они были отвлечены, и мистер Пэттон, как я надеялась, не осознавал, что я задумала. Я старалась держаться по ту сторону луча света, чтобы он послужил дополнительным барьером.

– Малу! – угрожающе зашипел Лэнсбери, когда увидел, что я приближаюсь к нему. Я проигнорировала его. Все здесь было неправильным. Мне пришлось на секунду остановиться и опуститься на колени, потому что идеи муз выжигали меня изнутри и играли с моим сознанием. Это заняло немного времени, и я продолжила путь. Отец стал оглядываться по сторонам, увидел, что я подошла к Тому, и кивнул. Он выпрямился и опустил оружие. Лэнсбери расширил глаза, схватил пистолет и направил его на мистера Пэттона. Или Стивенса, или как его там звали. Тот дьявольски улыбнулся, продолжая держать отца на прицеле.

– Это не принесет ничего, если я выстрелю в тебя, – грубо сказал он отцу. – На твоем месте должна быть твоя дочь. Око за око, семья за семью.

– Ты можешь сдаваться, Стивенс. Отдайся судьбе, твоей истории, как это был вынужден сделать я, – спокойно сказал отец.

– Нет, нет, нет, – завизжал мистер Пэттон. – Я взял на себя весь этот спектакль не для того, чтобы ты снова все испортил! Не в этот раз! Конец будет другим, разве ты не понимаешь? Стоящая развязка величайшего спектакля из всех, которые семья Стивенсов когда-либо ставила на сцене! У меня присутствуют музы, любовь, жертвы, все… – Он истерично засмеялся. У меня все сжалось в груди, когда до Тома оставалось всего пару шагов. Повсюду была кровь. Том стонал, а Лэнсбери освободил руку от оружия, чтобы зажать рану. Его кожа была в крови Тома, также ей пропиталась вся его рубашка.

– Ты не сможешь переписать историю, так же, как и я. Пойми же, наконец. От ее смерти ничего не изменится, – предпринял еще одну попытку отец.

Мистер Пэттон сильно дрожал и выглядел опустошенным и загнанным в угол, хотя позади него был целый зал.

Он все время думал только об этом. О другом конце истории о его семье. Отсюда и все усилия. Простая смерть не устроила бы этого влюбленного в театр персонажа. Все должно было полностью соответствовать его требованиям. А теперь шоу было под угрозой срыва. Такой персонаж, как мистер Пэттон, не мог этого терпеть, ведь склонность к драматизму и помпезности была написана у него на роду.

Отец сделал первый шаг в направлении мистера Пэттона, затем еще один.

– А если ты хочешь мести, убей меня вместо нее. Я заслужил смерть. Мне очень жаль, что произошло с твоей семьей, но у меня не было другого выбора.

Мистер Пэттон зарычал, его костяшки захрустели, когда он сильнее сжал пистолет. Я тем временем остановилась и посмотрела на отца. Он действительно сожалел о содеянном? У меня снова закружилась голова, но я, собрав все силы, осталась стоять на ногах. Запах крови Тома только усугублял мое состояние, и даже несмотря на то, что мое сердце разрывалось, я ненадолго отвернулась, иначе мне точно пришлось бы сдаться.

Отец сделал еще шаг в сторону мистера Пэттона и продолжил говорить:

– У меня так было написано на роду, я, в прямом смысле этого слова, не мог по-другому. Это была не моя воля, понимаешь? Я виноват, в этом нет сомнений, но я глубоко сожалею о произошедшем. Поэтому по окончании истории я делал только хорошее и старался вести себя примерно. Может, и были некоторые исключения, но я этому очень счастлив. – Он повернул голову и посмотрел на меня. Он достал что-то из кармана брюк и поднял вверх. Это был брелок для ключей, почти такой же, как у меня. Отсутствующая часть моего. Он убрал его обратно в карман и снова обратился к мистеру Пэттону, который смотрел то на меня, то на отца. – Чего не могу утверждать о тебе. Ты посвятил свое свободное время, свои свободные решения воплощению подлого, жестокого плана. Ты убивал невиновных только ради драмы. Совершал все эти действия, в которых упрекаешь меня. Но разница в том, что ты добровольно решил совершить эти поступки. А я – нет. Что это говорит о динамике нашей истории?

Мистер Пэттон опустил оружие на несколько сантиметров. Он напряженно моргал, а щеки налились красным от гнева. Он стоял слева от меня, а отец справа. Мистер Пэттон снова стал в панике смотреть то на меня, то на отца, словно мы были актерами, которые не придерживались сценария, а вместо этого импровизировали. А это ему было не нужно.

Мистер Пэттон косился на меня всего лишь секунду, но я распознала момент, когда он решил осуществить свой замысел. Он вскинул пистолет вверх и плавным движением направил на меня. И нажал курок.

– Малу! – Крик Лэнсбери разорвал тишину, окружавшую меня, когда грудь поразила пуля. Это был совсем небольшой удар, который почти не причинил боли, но тем не менее он выдавил из легких весь воздух. Я застыла на месте, боясь пошевелиться.

Лэнсбери выпустил весь магазин со смертельной точностью. От мощи пуль мистер Пэттон был сбит с ног и безжизненно, с грохотом упал на паркет. Я продолжала стоять, уставившись на отца, который стоял, не моргая. Мне стало холодно, в голове витало прекрасное ничего, затишье перед бурей.

Лэнсбери подбежал ко мне. Он остановился возле меня и обнял одной рукой. Кашляя, он посмотрел на мою грудь, на место ранения… но там не было крови. Пальцы Лэнсбери мягко, но дрожа, осмотрели мое тело, он тяжело дышал. Я тоже провела рукой по груди. Но не нашла ни ранения, ни повреждения, ни крови. У меня все было в порядке. Но как такое было возможно? Он целился в меня, выстрелил, и я почувствовала, как пуля попала…

Отец начал кашлять, и я подняла голову.

Кровь сочилась из раны на его груди. Он осмотрел себя и… улыбнулся. Сердце у меня ушло в пятки. У меня обмякли ноги, но Лэнсбери подхватил меня.

– Малу? Останься со мной. – Его голос был шершавым, от чего на моих глазах выступили слезы.

– У меня все в порядке, – сказала я. – Почему у меня все в порядке? – Я снова посмотрела на отца. Лэнсбери тоже повернулся к нему. Кровь в это время капала на пол, образовывая на паркете блестящую лужу. Как у Тома. И мистера Пэттона. Но отец все еще стоял, на моих глазах истекая кровью, и не прекращал улыбаться. Я сделала к нему шаг, Лэнсбери придерживал меня. Отец сунул руку в карман брюк и достал вторую часть брелока. Теперь я увидела, что лицо на нем смотрит направо и выглядит грустным.

Том стонал. Лэнсбери посмотрел на меня, и я кивком дала ему понять, чтобы он позаботился о Томе. Он осторожно отпустил меня и сперва убедился, могла ли я самостоятельно стоять, и только потом развернулся. Сначала он добежал до мистера Пэттона и забрал его оружие, затем опустился рядом с Томом и обеими руками прижал рану. В тот же момент на меня снова нахлынули идеи муз, и я скривила лицо от боли. Отец вытянул в мою сторону руку и крепко схватил меня за плечо, тем самым удержав. Его пальцы были совсем холодными, но, когда я посмотрела в его глаза, не увидела в них ничего, кроме тепла.

Волна магии прокатилась над театром, я почувствовала покалывания на коже. Музы, попрятавшиеся по углам, выпрыгнули из своих укрытий и замерли. В следующее мгновение в театр вошла Мнемозина в сопровождении Эммы и Тии. Вздох облегчения вырвался из меня, хотя голова продолжала ужасно болеть.

– Не могу поверить, что вы снова злоупотребляли своими силами, – сказала Мнемозина гробовым голосом. – Это повлечет за собой последствия. Страшнее, чем в последний раз. – Музы закашляли, но не могли пошевелиться. Их идеи продолжали пульсировать в моей голове. Я слегка кивнула Эмме и Тии, которые с огромными от ужаса глазами разглядывали открывшуюся перед ними сцену, и тем самым дала им понять, что обо мне не нужно беспокоиться.

Обе побежали к Тому. Они опустились на корточки рядом с Лэнсбери, помогая ему остановить кровотечение. Насколько мне было видно, Том уже почти не шевелился. Мнемозина помогла подняться миссис Пэттон, которая, скрючившись, сидела у сцены и плакала.

Я посмотрела на своего молодого отца, у которого кровь лилась уже изо рта. А он все еще продолжал стоять. Его хват вокруг моего плеча стал крепче.

– Ты очень похожа на мать, – сказал он и покашлял. Он слабо улыбался.

– От тебя я унаследовала волосы и глаза, – ответила я, пока мой разум наконец не просветлел. – Нужно вызвать врача!

Отец поднял руку с моего плеча и переложил ее на щеку.

– Это не поможет, Малу. Я умру, уже слишком поздно.

– С чего ты взял?

Он показал пальцем на потолок.

– Мир распадается, он уже в курсе, что произошло. Без главных героев, неважно, хороших или плохих, он не может существовать.

Мой взгляд устремился вверх. Часть потолочных балок распалась, они падали на землю, как исписанные листы бумаги. Исчезли уже и обои на стенах, и часть сидений.

– С моим последним вздохом этот мир исчезнет, – прошептал он. – Но ничего страшного. Я наконец-то получу наказание, которое заслужил, жаль, что вместе со мной исчезнет целый мир. Но для меня главное, чтобы у тебя, у вас все было хорошо. Я рад, что мама передала тебе часть брелока.

Я разглядывала вторую часть, которую он протянул мне в руку.

– Что он означает?

– Брелоки, – он откашлял кровь, – отображают два лица Бога Януса. Он отвечает за двойственность всех вещей. Создание и уничтожение, жизнь и смерть. Брелок, который я разделил на две части, напоминает мне театральные маски, когда одна из них смеется, а другая плачет. Я заколдовал его так, чтобы все физическое зло, которое происходило бы с обладателем смеющейся части в Литерсуме, переходило на меня. Поэтому пуля, предназначенная для тебя, попала в меня. В последний раз ты порезала палец бумагой, не так ли? К сожалению, он не помог против магии муз, мне очень жаль. Это, как принято считать, злом не является.

– Заколдовал? Что? Но как… зачем?

Отец обхватил мое лицо двумя руками, каменный брелок давил на кожу, но не причинял боли.

– Тебе еще столько предстоит узнать о Литерсуме. Не избегай этого. По крайней мере, незапрещенных вещей. – Он стер с моего лица слезы. Его жесты тоже вызывали двоякое ощущение. С одной стороны, он был мне чужим, хоть и являлся отцом. Тем не менее я чувствовала прочную связь, которая укреплялась между нами навсегда.

– Мне так жаль. Это все моя вина, – сказала я и начала плакать.

– Твоей вины никогда не было, Малу. Это была моя вина. Я не понимал, что происходило. Он был прав, я всегда приглядывал за тобой, даже когда началась эта история с убийствами. Мои информаторы в твоем мире дали мне обо всем знать, когда это началось. – Он покашлял. – Я не понял, что произошло. Я никогда не думал, что он мог зайти так далеко и нарушить правила. Но когда я все осознал, было уже слишком поздно. Я потерпел неудачу по всем фронтам. Но теперь я плачу за это и все другое, и это нормально. Твоя жизнь важнее моей. Это ощущают отцы, верно? – Он грустно улыбнулся, и я больше не могла сдерживать шквал слез, которые собирались на моих глазах. Это ведь произошло не на самом деле, правда?

Отец тяжело сглотнул.

– Я горжусь тобой, Малу, навечно. Ты лучшее, что мне удалось создать. Пожалуйста, скажи матери, что я по-настоящему ее любил. Просто все было… очень сложно. Мне очень жаль, что тебе пришлось страдать из-за меня. Пожалуйста, прости меня. А теперь тебе нужно уходить, остается совсем мало времени.

Кровь, которая сочилась из его раны, превратилась из красной в темный цвет индиго. Паркет на сцене раскалывался, деревянные щепки взлетали в воздух, как тлеющая зола. Отец опустился на колени, я пыталась его удержать, но он был слишком тяжелым. Я помогла ему как можно мягче опуститься на пол.

– Скоро все закончится. Вам нужно уходить, – прошептал отец. Я поцеловала его в щеку, что вызвало на его лице улыбку.