Текст книги "Убрать ИИ проповедника (СИ)"
Автор книги: Лиза Гамаус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Они сели в вагон, проехали молча и стоя остановку, вышли на улицу, и увидели, что дождь перестал, оставив после себя мокрую тротуарную плитку и капающие деревья.
– Ты на каблуках, но нам совсем недалеко, – сказал Богдан, держа её под руку.
– Как тебе Жрица? – Марго повернула к нему голову и как будто хотела поймать его реакцию на лице на свой вопрос.
– Она ко всем приходит, ведь так?
– Ну, так как она тебе? – повторила вопрос Марго.
– Богиня, – пошутил Богдан.
– Относись ко всему критично. Я надеюсь, у тебя хватило мозгов не видеть в ней женщину.
– Не уверен. Но мне это не мешает.
Марго подняла брови от такого беспардонного откровения, но потом передумала продолжать разговор в этом направлении.
– Я не знаю, можно ли ей доверять, и всё ли мы понимаем, – но в тоне слышалось раздражение.
– Марго, об этом надо было думать раньше, мне кажется. Твоей уверенностью тогда можно было рубить дрова. Что поменялось? Или я опять всё узнаю последним?
– Меняемся мы, не они.
– Ну, да. Это очевидно, и этого мы, то есть ты в первую очередь, очень хотели, разве не так? Ты вообще настолько изменилась, что даже забыла про театр. Ты была Булавина, помнишь? Любой мало-мальски интересующийся нашей культурой человек тебе ответит, что это была великая актриса, мастер перевоплощений, владеющий артистическим гипнозом, и наговорит ещё кучу всего другого в том же духе.
– Хватит об этом! – отрезала Марго, – я сыта сценой. Просто это поняла. Кстати, не так давно.
– Осторожно! – Богдан подхватил Марго на руки и перенёс через лужу.
– Спасибо! Я о том, что они никогда нам не помогали, только наблюдают и проворачивают свои делишки за наш счёт. Голод, бедность, болезни, нефть, деньги, войны – этого тебе мало?
– Я спрашивал тоже самое, когда ходил вниз. Есть космические законы, и ты не можешь этого не учитывать.
– У нас тоже есть законы, но мало кто о них помнит, – резко ответила Марго.
– Там не так. Там не может быть так. Что случилось? Ты целый вечер дуешься, как лягушка, и я целый вечер боюсь, что ты лопнешь, и я не успею тебя спасти.
– А ты спроси её, почему мы так мало живём на Поверхности, когда у них в руках такие технологии. Почему вообще нас загоняют в угол? Кто им дал на это право? Их космические законы высшей справедливости? Или то, что они украли у нас знания, забрав всю элиту с собой вместе с информацией?
– Нет, Марго, так не пойдёт! Ты забыла, с кем имеешь дело. Я эмпат, дорогая, я – то, к чему ты приложила руку. Я знаю, что ты хочешь, что-то сказать, но не решаешься. Я вежливо подожду. Я всегда тебя подожду, ты знаешь.
– Прежде, чем кидаться в бой, советую хорошо подумать, – огрызнулась Марго.
Богдана это кольнуло. Какой бой? Настоящий бой?
– Мы пришли, – Богдан щёлкнул ключом, и машина послушно отозвалась, открыв замок. Он старался делать вид, что его особенно не задевает её сложное настроение. Но на самом деле, его, конечно, это более, чем просто трогало.
– Помнишь, на той стороне был магазин «Подарки»? Я часто туда заходил. Сам не знаю даже зачем.
– Помню. Народу там было больше, чем подарков, это точно. Поехали в нормальный ресторан, туда, куда я любила ходить когда-то. Может– она задумалась на секунду, – нет, не имеет смысла. Всё равно прошлого уже не вернуть, а ностальгировать по молодости в нашем-то положении, вообще ерунда какая-то.
– Домой? – спросил Богдан.
– Да, домой, – она наконец улыбнулась, – поехали в наш чудесный уютный дом! Включи, пожалуйста, какую-нибудь тягучую музыку, скрипку или виолончель. Я погрущу немного, – она взяла его за руку, откинулась на сидении и закрыла глаза.
Ехали долго. На дорогах после дождя образовались пробки, а как только выехали загород, опять пошёл дождь. Всё время до клиники, пока ехали, Богдан вертел в голове образ Орлова. Марго не шевелилась и не открывала глаз. Ему казалось, что она тоже думала о нём, но он никак не мог понять, почему Орлов присутствовал сейчас между ними. Почему Марго сказала ему про бой? Почему она злится? И на что, чёрт возьми, она намекает? Богдан опять вспомнил случай во французском ресторане. Промелькнула тревога, как будто он не сделал чего-то, что-то пропустил. Что? Он вдруг решил найти Викторию.
В клинике было тихо. Муслим и Стеша ещё не приехали. Свет приглушили, и от этого дом казался немного другим и чуть-чуть загадочным, хотя загадок там и на самом деле хватало. Богдан подумал на секунду, что они и, правда, приехали к себе домой. Посидят немного в гостиной, посмотрят телек, съедят пару яблок, поботают о бытовухе и пойдут спать, как нормальная человеческая пара. Как бы было хорошо, если бы наступило такое время! Он ведь об этом, в сущности, всегда мечтал – быть и жить с Марго, защищать её, слушать её глупости и умности, положить голову ей на колени или уткнуться в живот и задремать. Но всё складывалось так, точнее, уже сложилось, что этому не бывать.
Он чувствовал, что его ждут испытания, неимоверные усилия, напряжение, трудные решения, и другого пути нет. Ставки, как говорится, сделаны. Он согласился на авантюру, которая частично была правдой, но только в правду была завёрнута другая правда, куда сложнее, чем можно было себе вообще представить. Мало этого, где-то в глубине, он знал, что после всего этого, что надвигается на него, мир опять изменится, потому что изменится он. Но если ему выпал шанс хоть как-то обезопасить этот мир и подвести людей к новому этапу в развитии, и если это действительно ради людей, а не ради захватчиков, у которых на уме порабощение Земли, то игра стоила свеч. Свечи как романтично!
– Я пойду переоденусь, в душ и к тебе, – поцеловал он её в губы.
– Да, приходи, – ответила Марго.
Зелёные глаза смотрели чуть спокойнее, чем он ожидал. Была какая-то лёгкая грусть, которую он успел прочитать. Они любили друг друга нежно и страстно. Любовь? Да. Настолько сильная, насколько сильно отзывалось его сердце. В этот раз ещё сильнее обычного, потому что чувствовал, что скоро может всё безвозвратно измениться. Жить настоящим – золотые слова. Любила ли она его? Да, но её определённо что-то мучило, что-то её беспокоило, он видел. Не может же Марго его ревновать к Жрице, это не имеет под собой почвы. Она просто пошутила. Или предостерегла? От чего? Она же не могла знать, что перед тем, как она пришла, с ним в закусочной разговаривала Жрица? Или могла? Она же опоздала.
– А почему ты опоздала на полчаса сегодня? Мы же договаривались – тихо спросил Богдан.
– Ждала, когда вы закончите свой разговор со Жрицей Наами, – спокойно ответила Марго, – болталась в магазине косметики напротив.
– Как? Ты знала, что со мной в закусочной сидела Жрица?
– А что тут такого? Она меня сама попросила прийти на полчаса позже. Я же не могу её не послушать, – Марго обняла его левой рукой и положила голову ему на плечо.
От услышанного он немного напрягся, помолчал секунд десять, потом вдохнул любимый запах её волос и поцеловал в макушку.
– И ты знаешь, о чём мы с ней говорили? – не скрывая удивления, спросил Богдан.
– Нет. Хочешь поделиться?
– Не сейчас, – твёрдо ответил Богдан.
Он не стал спрашивать Марго, насколько она с ним откровенна. Он знал, что она скрывает какие-то вещи. Он постарается сам их вычислить. С самого начала была недосказанность, просто от счастья быть с ней, он напрочь потерял голову тогда, и ещё от одиночества. Если он даст ей понять сейчас, что сомневается в ней, то она запрячет свои секреты ещё глубже, и их будет труднее достать. А он их обязательно достанет. Он же Богдан сейчас, а Богдан – это не Эдвард.
31
Третьяковка
Богдан благополучно оставил машину на просторном паркинге Третьяковки на Крымском валу. Окинул взглядом огромный двухэтажный павильон образца советской архитектуры и направился к главному входу. Быстро купив билет, поднялся по широкой безликой лестнице на второй этаж и сразу нашёл экспозицию частной коллекции «Блики ХХI века». Вошёл в помещение и медленно стал обходить экспонаты. К своему стыду, он не нашёл среди работ ни одной знакомой фамилии художников, но в углу вдруг увидел нечто, что заставило его сердце сильно забиться.
Он замер, как герой в паузе кинопросмотра, и не мог отвести глаз. Перед ним стояло деревянное кресло, украшенное невероятно сложной и необычной резьбой. «Надо же, – ухмыльнулся Богдан, – я оказывается стою в Третьяковке и ничего об этом не знаю». Табличка гласила: «Резьба по дереву, дуб. Россия, 2003–2005 гг. Автор неизвестен.» Вспомнил, что продал это кресло одному чиновнику с Рублёвки, который очень любил охоту. Интересно, за сколько его оценивают сейчас? Он осмотрел зал и увидел у входа сидевшую на стуле пожилую женщину, которую сразу не заметил. Обычная старушка под семьдесят, сухенькая, тихая, спокойная, в сером шерстяном платье с маленькой брошкой-паучком на левом плече, с зачёсанными в крошечный хвостик волосами и с очками на носу.
– Здравствуйте! Простите, я мог бы поговорить с кем-нибудь, кто представляет выставку? – вежливо спросил Богдан.
– Да, конечно, молодой человек! Вам нужна Эмма. Она в кафе внизу. К ней клиентка пришла. Или лучше подождите минут десять, – доброжелательно ответила старушка.
Богдан прекрасно знал, что значат десять минут в таком деле, как разговор с клиентом, и предпочёл спуститься вниз.
– Как я смогу её узнать? Эмму в кафе? Ей можно позвонить?
– Да, нет, не стоит. Это ж рядом. У неё ярко рыжие волосы. Вы узнаете.
– Спасибо! – улыбнулся Богдан своей бывшей ровеснице и мысленно пожелал ей всего самого доброго, попутно подправив ей печень. Он уже мог восстанавливать проблемы, связанные со здоровьем, почти моментально, а старушка была ещё крепенькой, лет десять точно протянет.
Спустившись, он сразу увидел небольшое открытое кафе слева от главного входа. В вестибюле толкались подростки, которых, видимо, привели из школы на встречу с искусством. Богдан остановился в нескольких метрах от кафе, прячась за детьми, и стал вглядываться в посетителей заведения.
Почти сразу он заметил столик, за которым сидели две женщины – одна совсем молодая с ярко рыжими волосами, в полосатых брюках и красной кофте, по описаниям подходившая под Эмму, а вторая несомненно была Виктория. Она сидела немного напряжённо, с прямой спиной на краешке стула и с серьёзным выражением лица. Очень элегантная, в светлом замшевом брючном костюме, с белой шёлковой шалью, небрежно наброшенной на плечи. Богдан приблизился к столику и встал так, чтобы Виктория его заметила. Она с удивлением посмотрела на него, потом отвернулась, продолжив разговор, и посмотрела вновь. Их глаза встретились, и Виктория слегка улыбнулась. Богдан приблизился.
– Вы ко мне? – спросила Виктория.
Он почему-то не сомневался, что она его узнала. Слишком уж необычной была их первая встреча, если можно так выразиться.
– Да, простите! Я очень хотел бы с вами поговорить, – немного с напором ответил Богдан.
Виктория замешкалась.
– Этот молодой человек к вам? – встрепенулась Эмма.
– Да, – протянула неуверенно Виктория.
– Конечно, конечно, Виктория. Мы с вами и так всё уже обсудили. Звоните, я буду очень рада и всё подготовлю через неделю, – Эмма тут же встала, улыбнулась Богдану и попрощалась с Эммой.
– Прошу! – показала глазами Виктория на освободившееся место.
– Благодарю! Меня зовут Богдан, а вы Виктория, супруга Геннадия Орлова.
Виктория сразу стала ещё более напряжённой.
– Как жаль, что дело опять в моём муже, – вздохнула женщина, – я вас слушаю.
– Благодарю! Мне надо всего лишь пять минут. Вы знаете, что ваш муж баллотируется в депутаты Госдумы на предстоящих выборах?
Виктория нахмурилась.
– И будет вынужден переписать свой бизнес на вас? – продолжил Богдан.
– Подождите! Я не намерена обсуждать с незнакомцами подобные вещи. Я не знаю, почему я вообще вас слушаю, – возмутилась Виктория.
– Я помогу вам видеться с Сашей и Машей хоть каждый день. И у вас сейчас совершенно не болит голова, я прав?
– Вы гипнотизёр? Со мной здесь два охранника, и они видят вас, – холодно сказала Виктория.
– Я давно их заметил. Я даже видел, как один из них меня сфотографировал. Орлов уже в курсе.
– Да пошёл он! – она неожиданно изменилась, – Богдан, а ведь голова-то, правда, не болит! Ой, как же хорошо! Я вас узнала. Вы сидели за столиком в ресторане Мне показалось тогда
– Что вам показалось?
– Что вы меня слышали. Я помню сказала себе, чтобы Орлов упал со стула и больше не вставал. И он упал. Может, это совпадение?
– Нет, не совпадение. У него есть другая, как бы не бестактно с моей стороны было это говорить. Он думал о ней тогда.
– Кто она? – Виктория широко открыла глаза.
– Я пока не знаю точно, поэтому не буду напрасно говорить о своих догадках.
– Мне плевать на всё, что делает Орлов! Плевать! Он перепишет компанию на Севостьянова, он его интеллект и его сила. Да и потом, наверняка припрятал на парня какой-нибудь компромат. Севостьянов – гений. Так все говорят. Но я вам скажу по секрету, Севостьянов или утопится в собственной ванне или убьёт Орлова. Я точно знаю. Игорь на многое способен. Вы не смотрите, что он такой податливый толстенький очкарик айтишник.
– Наберите по телефону десять восьмёрок, когда захотите со мной связаться. Я к вашим услугам. Приятно было познакомиться! – с этими словами Богдан поднялся со стула и быстро пошёл к выходу, оставив Викторию в полном недоумении.
На улице он направился к своей машине, думая о том, как быстрее подобраться к Севостьянову. Он уже изучил его биографию, привычки, достижения, стиль работы, уровень его программирования, его личную жизнь.
Севостьянов жил с Мариной, бывшим личным секретарём Орлова, с которой тот начинал бизнес. Они успешно скрывали свои взаимоотношения. Хотя, может быть, поэтому прагматичный Орлов уволил её две недели назад? Или поводом послужила новая программа по роботизации бизнеса, которую разработал Севостьянов? Или это было знаком для Севостьянова, чтобы он был более лояльным к хозяину, ведь, как ни крути, он ему платил огромные деньги, около десяти миллионов рублей в месяц. От таких денег люди не отказываются с лёгкостью ради принципов. Какая щедрость со стороны Орлова, тем не менее. Но он всё может переиграть. Он может убить Севостьянова, и Виктория окажется права, только наоборот. Она сообразительная и интуитивная. Парень в опасности. Мало этого, он ключевое звено в его компании. Интересно, насколько Севостьянов близок с Викторией? Может быть, она близка с Мариной? Вряд ли. Иначе Орлов бы её уволил много раньше.
Богдан выехал на набережную, направляясь к Большому Каменному мосту. Зазвонил телефон.
– Это Виктория, я захотела проверить ваш номер. Честно сказать, я никогда не слышала, что существуют такие номера в мобильной связи.
– Они существуют, – ответил спокойно Богдан.
– Хорошо я съездила в Третьяковку! А голова продолжает не болеть, Богдан! Осталось проверить остальное. Найдите эту женщину, любовницу Орлова. Я позвоню.
Богдан в этом не сомневался. Но вот, кто эта женщина
32
Пистолет
Дом, в котором жил Игорь Севостьянов, считался одним из самых дорогих и технически оснащённых в столице. Несмотря на то, что дом насчитывал порядка двадцати пяти квартир, соседи редко видели друг друга, так как лифт доставлял жильцов прямо в квартиру из гаража. Жильцы могли видеться только случайно, заехав в одно и то же время в гараж, или столкнуться в шикарном мраморном лобби у входной двери, выходя на пешую прогулку. Парадным входом активно пользовалась разве что прислуга, но и то в последнее время ей сделали отдельный вход, немного переоборудовав грузовой подъезд.
Игорь купил свою двухуровневую квартиру потому, что ему очень понравился интерьерный дизайн, да и дом находился недалеко от офиса Орлова, где он работал четыре дня в неделю. Марина долго не соглашалась переезжать в эту роскошь – она робела от такого великолепия и блеска.
– Почти тысяча квадратов, Севостьянов, тебе одному? Зачем эта дразнящая буржуазность и выпендрёж? – спросила она в самый первый раз, когда приехала к нему в гости, – почему нельзя жить в нормальном добротном доме и не чувствовать себя царём зверей среди кроликов?
– Мне некогда себя чувствовать раздутым идиотом, я работаю. Я работаю. Езжу, между прочим, на скромном седане. У меня даже водителя нет. И охранника. Я простой айтишник, – ответил ей Игорь, протирая очки специальной тряпочкой.
Но несмотря на робость и отрицание, Марина быстро оценила современный дизайн и технику, особенно кухню. Квартира продавалась даже с кастрюлями и сковородками. Каких только приспособлений для готовки там не было! И никогда ничем не пахло, даже если хотелось жарить баранину на открытом огне. Воздух фильтровался и ионизировался, шторы летали, с улицы не проникал ни один звук, свет полного спектра светил из любого нужного угла, температура поддерживалась по щелчку маленького пульта, а огромный мягкий белый ковёр в холле никогда не пачкался.
На втором месте после кухни ей нравилась их спальня – светлая, просторная, где не было ничего лишнего. В центре комнаты стояла огромная кровать из корейской берёзы, бархатный диван, кресло, обитое белым атласом, туалетный столик с пуфиком и красовались две высокие двери, тоже отделанные корейской берёзой. Одна дверь вела в мраморную ванную комнату, где всё было оборудовано для двоих, а другая – в гардеробную.
Над кроватью висела белая картина. Марина так и говорила «белая картина», потому что на ней ничего не было изображено, просто расписанное в разных направлениях белой краской полотно. Эту белую картину три на четыре метра Севостьянов купил у французского коллекционера на выставке в Центральном манеже. Её натягивали на раму прямо в комнате. Правда, при правильном освещении она играла своим рельефом и казалась загадочной. Посмотрев на неё пару недель, Марина согласилась, что в ней что-то есть, и стала садиться на кресло напротив кровати и поглядывать на «сложную» белизну. Это её успокаивало и помогало расслабиться.
У них началось всё незаметно. Один раз Игорь подвёз её с работы домой. Потом ещё раз. Сначала по дороге они обсуждали Орлова, что делать никак было нельзя, а они как нарочно, его обсуждали и обсасывали все его чёртовы косточки. В следующий раз Игорь опять пожаловался ей на его несносный характер, на что Марина рассмеялась. Кому-кому, а уж ей-то не знать, какой у Орлова характер! У них было, о чём поговорить, так как, в сущности, они знали о делах компании, как ни один другой человек, только, может быть, с разных сторон, да и работали вместе уже не первый десяток лет. Странным казалось только то, что сблизились так поздно и случайно. Ещё, у них получился сногсшибательный, страстный, необыкновенно чувственный секс у неё дома. После первой же ночи Севостьянов как переродился. Он забыл, точнее, вспомнил, что он мужчина в расцвете лет, а также состоятельный и умный. А Марина в его глазах стала той самой – красивой, внимательной, весёлой и хозяйственной. В доме всё сияло от чистоты и притягивало уютом. Севостьянов влюбился. А про Марину и говорить нечего, она боялась даже подумать о том, что с ней происходило.
– У тебя опять бессонница? Когда же это кончится? Никогда? – встревоженно спросила Марина с кровати среди ночи. Ей никак не удавалось уложить Игоря в постель. Он сидел на кресле в спальне в халате на голое тело, зевал, но не ложился.
– У тебя вот кончилось. Ты теперь безработная и беззаботная.
– Дурак ты, Севостьянов! Ты хоть понимаешь на самом деле, кто этот монстр Орлов, который пьёт твою кровь каждую секунду?
– Чёрт с рогами, вот кто он, – Игорь опять зевнул.
– Ну, наконец-то! А ты кто?
– Я? Бесчувственный козёл, который ему служит, и выгоняет на улицу тысячи людей. Что они будут делать? Разве так можно? Манечка, разве так можно?
– А избирательная кампания? Давай, двигай эту нелюдь во власть, давай! Ты же всё можешь! И ведь лезет напролом! С его то деньжищами!
– Я знаешь, давно думаю Орлов иногда мне говорит такие вещи, которые нормальный человек ну, никак не должен знать. Никак не должен знать Он может, например, поправить мне программу в таком месте, где бы я сам не додумался. Не додумался. Но сказать, что он сверх гениальный, язык не поворачивается. Нелюдь. Ты права. Ты права. Жестокий и безразличный. Ты права. Хрена ему лысого, а не депутатский мандат!
– Спать ложись, в конце концов!
– Что бы я без тебя делал, Манечка? Ложусь. А знаешь, какие города можно построить с его деньгами и с его технологиями? Я всё придумал уже. Нигде такого ещё нет. Мы бы первые это сделали. Только представь, роботы работают, а люди занимаются своим развитием, здоровьем, спортом, учатся и учат других, воспитывают детей, старики никого не раздражают, всего полно – еды, искусства, – Севостьянов глубоко вздохнул, – четыре тысячи человек выбросить на улицу! И я это делаю своими руками! Своими руками! – Игорь поднялся с кресла, – пойду попью воды. Я быстро. Я быстро.
Марине тоже не спалось. Разве уснёшь, когда такие темы поднимаются? Не спальня, а телестудия какая-то.
Игорь вернулся довольно скоро со стаканом воды в руке. Поставил его на свою прикроватную тумбочку и наконец сел на кровать.
– Слышь, я до сих пор не уяснила две вещи про этого ублюдка, – Марина подсунула подушку под спину и села в кровати.
– Какие? – с радостью спросил Игорь, то есть можно было ещё не ложиться.
– Почему он сходил с ума по Булавиной и не пропускал ни одного спектакля с её участием? Помнишь, сколько у нас было фарфоровых корзин для цветов? Ты же видел эти корзины у меня в приёмной?
– И вторая вещь? Ну-ка, ну-ка – Игорь опять встал и уселся в кресло.
– У него была своя уборщица, тайка Пен-чан. По-русски, типа, не говорила и не понимала.
– Да, я слышал что-то про неё.
– Что ты слышал? – Марина насторожилась.
– Охранник мне как-то жаловался, что полез к ней в сумку, которая зазвенела на проходной, а там женская одежда, комплекты постельного белья, плётка и игрушечный пистолет. Знаешь, такие делают пистолеты, которые внешне от настоящих не отличишь?
– Ну, и наручники, наверное. Только не верю я, чтобы Орлов с этой тайской сарделькой играл в сексуальные игры, – вздохнула Марина, – треплется твой охранник, интерес к себе разжигает, дуралей. И потом, зачем это тебе, главному айтишнику, человеку с самого верха, какой-то охранник будет рассказывать про уборщицу? – удивилась Марина.
– Ой, Манечка, любите вы, женщины, нитки с пиджаков снимать. Точнее, волоски. Я просто его очень давно знаю, с детства практически. Практически с детства. Ну, иногда и спрашиваю, как жизнь, то да сё, что слышно. Делаю ему мелкие одолжения, а он мне. А он мне делает.
– Ну, и что?
– Пригрозил ей, что пистолет отберёт, и отдаст только вечером, когда будет уходить с работы. А она вдруг говорит, что это вещи Орлова. Звоните, типа, Орлову. Кто ж ему будет звонить и про такое спрашивать. Ясно? Тайка эта не только по-русски понимает, она ещё и говорить может. Говорить может.
– То-то и оно, что не ясно. Надо же! Иногда она могла три-четыре часа убираться в кабинете. Что там делать столько времени?
– Действительно, – поддакнул Игорь.
– И всегда приходила с большой сумкой и когда ей вздумается. Или, точнее, когда шеф в отъезде. То есть он её вызывал, видимо. У меня не было ключа от его кабинета, а у неё был. Представляешь?
– А что про Булавину? – напомнил Игорь.
– Не знаю, может, и встречаются влюблённые в актрису поклонники или фанаты, но не в бабку же семидесятилетнюю. Ну, то есть она прекрасная актриса, отлично играла, зажигала зал, каждый спектакль был не похож на предыдущий, не знаю, что ещё но Орлов-то молодой совсем мужик. Правда, последнее время Булавина появлялась на сцене не чаще раза в два-три месяца.
– Зачем Орлову женская одежда и постельное бельё на работе? Их можно было бы и в багажнике оставить, если купил кому-то или собрался ехать. Куда он мог поехать, где нет постельного белья? Мало ли, – Игорь потёр подбородок в задумчивости, – поговорю-ка я с Викторией на эту тему. На эту тему поговорю
– С Викторией про постельное бельё в офисе у мужа? Ты что, хочешь нажить себе врага? Выключай свет и сиди в темноте, если тебе так на кресле нравится. Я спать, – Марина накрылась одеялом и повернулась на правый бок, спиной к Севостьянову, – а зачем ему, придурку, был нужен пластиковый пистолет? – вспомнила она и высунула голову из-под одеяла.
– Надо обязательно встретиться с Викторией. Хотя бы её предупредить об этой Пен-чан. Ладно, иду спать, – сказал Игорь, вставая с кресла.
33
Облако
Богдан всегда чувствовал, что противостоит неведомой страшной силе. Стоит и держит, как атлант, подпирая плечами, огромную махину, спасая от своевольных и обидчивых богов нежный цветок, что вырос на бетоне. Цветок всегда был его надеждой. Надежда крепилась верой, а верил он всегда в любовь. Земная любовь, что окрыляла его многие годы и давала силы, называлась Марго. Богдан не помнил, чтобы внутри не шёл с ней внутренний диалог по любому вопросу: важному, пустяковому, творческому или у парикмахера на кресле. Он спрашивал, она отвечала. Да, это он сам отвечал на свои же вопросы иногда безжалостным, иногда язвительным, иногда снисходительным тоном. Он такой её видел, вечно недовольной, не понимающей или вовсе его не замечающей красавицей. Мазохист. Иногда она его хвалила и говорила приятные и нежные слова. Обычно похвала лилась на его голову после того, как заканчивал сложное панно, и сам был доволен – сидел молча, смотрел на очередной шедевр и всегда посвящал его ей, своей Марго. А она как бы добавляла подробностей про потаённые и незаметные непосвящённому детали. Но это всё в прошлом. Он давно уже с этим расстался.
Сидя в новом кресле в классе, Богдан неожиданно понял, что диалог больше не звучит. Он сам стал принимать решения и перестал советоваться. Так долго длившаяся игра закончилась. Какой же был счёт? Ничья? Или остался последний период, который всё решит? Что-то ему подсказывало, что решение будет сложным и совсем другим, а главное, он незаметно, но всё яснее отдалялся от своей мечты, потому что чувствовал, хоть и не признавался, что они с Марго не желают одного и того же.
Сейчас ему очень хотелось увидеть Жрицу. Но Жрица не приходила. Чем больше он думал об обитателях внутренней Земли, о том, что он попал в этот водоворот событий, о том, что его так долго и внимательно учили, с ним занимались, а ещё и поручили задание, он всё чаще склонялся к мысли, что они начали нуждаться в людях с Поверхности. И, может быть, со временем они придут к пониманию того, что им всем надо объединиться, найти общий язык, а он у них несомненно есть, потому что они одна семья, и у них одна история, правда о которой просто необходима.
Объединиться и навести порядок, как бы это ни было трудно, помочь освободиться от тех глобальных препятствий, которые не дают планете свободно дышать под мирным небом. И тогда придёт понимание, и они откажутся от идеи о том, что люди с Поверхности обладают смешанной кровью и хуже их. На занятиях им рассказывали о том, что в конце третьего двадцати пятитысячного летнего цикла третьей плотности, который они все сейчас переживают, произойдёт внезапное обновление состояния человечества. Случится квантовый скачок, и никаких жизней многочисленных поколений больше не будет нужно для роста. Эволюция, о которой говорили во времена его прошлой жизни, не более, чем удобный и навязанный миф.
Незаметно для него самого, Богдан опять стал думать о Жрице Наами. Вот бы провести с ней целый день и посмотреть, из чего он состоит: что она делает утром, с кем встречается по работе. Она же руководит жизнью Подземелья, если она Жрица. Что у неё за день, чем он наполнен, с чем она борется и куда ведёт свой народ. Часто ли она поднимается на Поверхность, насколько широкие связи у неё с людьми, и кем она им представляется. Инопланетянкой, наверное. Нужен всего один раз, чтобы её запомнить. Может, они умеют менять внешность? Нет, это уже совсем ерунда, легче делегировать разных замов и не париться – всё равно у них работает телепатия, которую не поймаешь и не подслушаешь, как в квантовой связи.
Богдан машинально повернул кресло на север, точнее, повернулся не север. Он любил думать, представляя бескрайние снежные поля, огромные льдины у океана и одинокого белого медведя, идущего по своим делам. Он представлял север именно так, а белые просторы казались чистым листом бумаги, на котором можно писать, что угодно.
На кресле усиливались экстрасенсорные способности. Ещё он мог защитить человека или объект от чужих или нежелательных ясновидящих, он мог рассеивать их мысли и защищаться сам или защищать что угодно. Он даже уже мог создавать портал, с помощью которого было легко перемещаться в пространстве или времени, но это пока не разрешалось делать бесконтрольно, а рисковать он не решался.
Богдан был рад и не рад, что стал другим человеком, «усиленным», как шутил Муслим. Помимо того, что он освоил телепатию, тело научилось подчиняться инстинктам и могло поймать пулю, правда, в перчатках. Он мог теперь бегать, как дикое животное, и прыгать почти с пятиметровой высоты, приземляясь на жёсткую поверхность. Ещё он мог надолго задерживать дыхание и плавать под водой до пятнадцати минут или часами находиться в разрежённом воздухе. Замечательно! Его волновало только то, что после последнего омоложения постоянно колют инъекции. А если их перестанут колоть? Или изменения уже безвозвратны? И насколько это безопасно? Глупый вопрос. Поздно интересоваться выпитым вином и съеденным мясом. А кто вообще сможет их защитить, если они не будут согласны с тем, что их будут заставлять делать? И спасёт ли самоубийство? В этом Богдан был совершенно не уверен, хотя тут надо подумать. Позже. Сейчас надо было понять, что не так со Жрицей, и чем она расстроила Марго.
Богдан встал с кресла, вышел из класса, быстро дошёл до своей комнаты и, переодевшись, направился в бассейн. В бассейне плавала Стеша, точнее, уже вылезала из воды, когда он зашёл. Она приветливо махнула ему рукой и послала воздушный поцелуй. Богдан заметил, что она стала совсем худенькой, точёной, как балерина.
Стеша не уходила, она устроилась на шезлонге и смотрела, как Богдан гонял по воде без перерыва минут двадцать. Остановившись у бортика, он повернул голову в её сторону и улыбнулся, а она махнула, чтобы он вылезал. Она как будто его дожидалась.
Богдан накинул халат и сел на соседний шезлонг.
– Ты веришь, что тебя отпустят на все четыре стороны после того, как вложили в тебя знания всех университетов вместе взятых, сделали суперсолдатом и добавили в придачу секретную инфу Альянса? – спросила Стеша своим милым и ясным голоском.
