Текст книги "Убрать ИИ проповедника (СИ)"
Автор книги: Лиза Гамаус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
Орлов нахмурился. Он отчётливо вспомнил худощавого «дворецкого» из пьес Островского, в которых играла Марго, всегда одного и того же, с красивыми руками. Он вспомнил также, что подумал однажды: «что-то в нём не сходится».
Орлов поправил галстук и шагнул из комнаты в кабинет.
41.
Смена паролей
Севостьянова в приёмной не было. Орлов отправил запрос по внутренней связи компании быстро его найти, где бы он ни был, и чем бы не был занят. Подумав и сосредоточившись, понял, что на работе Игоря нет, и он стоит под защитой. Опоздал! Севостьянова уже прибрали к рукам. Как быстро! Подошёл к компьютеру – компания работала без сбоев. «Общая смена паролей» – написал он команду SOS. И вдруг на мониторе появились слова:
«Орлов! Нам стоило это восемь часов, но мы всё сделали. Твоего холдинга больше нет! То, что ты видишь в компьютере в виде работающей системы – запись и монтаж, поставленные, чтобы ты не создал преждевременной паники. Твоим кораблям некуда плыть, грузовикам ехать, а склады закрыты на неопределённое время. Чинить надо будет очень долго. Убытки ты понесёшь и уже несёшь, сам знаешь какие. Это материальная сторона вопроса, с помощью которой ты создал себе имидж и с помощью которой ты покупаешь себе всё, что продаётся, включая власть. Но есть и не материальная. Не видать тебе власти, Орлов! Той, ради которой ты всё это задумал. Накрылись твои планы по проникновению в правительство, мы тоже это устроили. Мы – это Игорь Севостьянов и Богдан Петухов. Мы отвечаем за свои поступки и не шифруем своих имён.»
Что? Мне снится сон? Но я не вижу снов! Орлов набрал номер на мобильном, подождал, когда там снимут трубку.
– Как работают системы Альфа и Гамма? – немного растерянно спросил Орлов.
– Всё в норме, – получил он ответ робота.
– Двойная проверка всех постов и смена паролей в SOS режиме, вариант 8, – это были только его личные пароли, неизвестные никому, то есть Севостьянов к ним допуска не имел на сто процентов.
– Мне нужно 45 секунд.
– Я жду, – Орлов начал приходить в себя.
– Всё в норме. Пароли уже сменены восемь часов и две минуты назад, вариант 8 заблокирован. Допуск вашего номера истекает через двадцать минут.
Орлов вытаращил глаза, дрожащими руками отключил робота и нажал другую кнопку. Руки были мокрые, как будто он их только что намочил под струёй воды.
– Номер 13-345, контракт нарушен по шести пунктам, вы вне игры. Компания «Орлов-Лоджистикс» передана новому хозяину. У вас остаются ваши личные счета и имущество, рекомендуется действовать по сценарию 5 или 9. Вы пребываете на договорных условиях, некоторые пункты которых изменить нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. Сотрудничество завершено, – робот разъединился. Никаких альтернатив в таких случаях не полагалось. Сказано – сделано.
Орлов тупо уставился в панорамное окно. Осень оголила деревья, и вид стал обшарпанным, протёртым, как старый ковёр. Сценарий 5 – это пойти на новый цикл. Ему предложили исчезнуть и перезагрузиться. То есть память в этот раз вычистят всю до остатка и до последней капли крови, загрузят новую жизнь, которой никогда не было, или которую скопируют фрагментарно с нескольких придурков из запасников.
За ним прилетит капсула в назначенное время, маленькая как теннисный мячик, потом она вырастет до размеров его роста. Он туда зайдёт через оболочку и его оттелепортируют, скорее всего, на Марс в одну из старых надёжных колоний. Сколько он будет там находиться и в каких условиях, пока им займутся вновь, не знает никто. Там тюрьма. Может быть, не смотря на его огромный опыт и знания, его даже отправят на работу – делать схемы и приборы, которые они экспортируют на Землю и на другие планеты. Марс славится своими передовыми технологиями и десяткой крутых заводов, где работают выходцы с Земли. Точнее, их потомки. Они никогда не видели Земли и считают, что там произошла техногенная катастрофа, а их деды и прадеды, счастливцы, выжили. Всю жизнь они проводят в модулях, на глубине трёх-пяти киломенров в грунте Марса. Они не знают, что такое ходить босиком по траве и плавать в море. Орлов нахмурился. Можно подумать, его волновало, ходят ли по траве его работники, и видели ли они вообще море. Да, его это не волновало. Так что же делать со Сценарием 5? Не очень заманчиво. Хотя, конечно, если дождаться перезагрузки, то потом могут отправить куда-нибудь ещё, не на Землю. Страшно всё это. А страх – плохой признак. Страх – это уезвимость.
Орлов провёл по волосам. Интересно, сколько у него есть времени оставаться в образе олигарха. Двое суток, кажется, пока это станет известно системе. Сейчас об этом знает только верхушка и супер-кандидат на мое место. Он сейчас проходит инструктаж. Кто бы им мог быть? Кстати, может быть, и гуманоид в этот раз – надёжнее, как показывает практика. Хотя сейчас уже и химеры другие. Чего только нет в их обсчитанных ДНК! Хрен с ними. Сейчас это не важно.
Текст в его компьютере, конечно, фальшивка. Но он повёлся. Просто дали понять, что Севостьянов – это непростительная ошибка, вовремя не устранённая. А этот чёртов Богдан уже его обработал. Ну, а все остальные пункты, послужившие его такому стремительному увольнению, касаются Марго. Надо ей быстро сообщить, что я больше не я, пока она не наломала дров. Теперь уже можно расслабиться и делать любые поступки, даже хорошие. Орлов улыбнулся, отошёл от окна, осмотрел свой красивый стол и сел в кресло. Достал из потайного местечка коньяку и налил себе ровно столько, сколько хватит, чтобы почувствовать лёгкость в голове. Чёрт мне с ними, с этими белыми и чёрными, плевать мне на всё, я занимаюсь не своим делом.
Сценарий 9 – это самоуничтожение с помощью остановки сердца. Это ему помогут сделать его бывшие работодатели – просто надо сообщить, и они пришлют инструкции, как это сделать совершенно незаметно, безболезненно и естественно. Орлов взял мобильный телефон, покопался на дисплее и нажал на нужный номер.
– Ну что у вас там?
– Гена, я не знаю, как я тебе благодарен. Не звонил, потому что ждал, что ты сам позвонишь.
– А за что ты мне благодарен? – тихо спросил Орлов, – я ничего не сделал. Я просто попросил сделать ещё раз анализы.
– Перестань. У нас праздник. Приезжай, или давай в клуб!
– На следующей неделе позвоню. Я обязательно приеду, Василиус.
– Ты что-то странный немного.
– Тебе показалось. Пока! – Орлов знал, что он попрощался с единственным другом, которого себе завёл вопреки правилам, и Сухомлинский тоже входил в тот большой пакет нарушений, который довёл его до сегодняшней ситуации. Ему ещё очень захотелось позвонить Марине. Хорошая женщина. Единственное, как он мог показать ей своё отношение – это дарить ей подарки на день рождения. Он сам их выбирал, иногда долго, хоть и дарил с каменным лицом за полминуты. Ну, хоть как-то давал понять, что он ею доволен. Да, он должен был её уволить, но это другое. Это совсем другое. Звонить, конечно, ей не стал, это было бы не просто странным, а идиотским каким-то поступком. Да она бы и не поверила, что это он ей звонил. А вот Севостьянову ему звонить совсем не хотелось. Севостьянов был его больной совестью, и ему этого было бы слишком много на сегодня. Но в общем и целом в голове, или в душе, где-то там внутри, где распределяются чувства, росло безразличие, сродни пофигизму. Как-то резко всё начало сереть и смазываться.
– Ты собралась? – набрал он Виктории.
– С мыслями? – переспросила она.
– Я передумал.
– Вместо Швейцарии я полечу на острова Кука?
– Вместо Швейцарии ты можешь полететь к детям и оставаться там столько, сколько захочешь. Снимешь квартиру неподалёку и будешь привозить их в гости.
– Орлов, кто она? Скажи мне её имя, и я буду повторять его всю жизнь, хотя бы один раз в день.
– А ты никому не скажешь?
– Н-нет – еле-слышно прошептала Виктория, думая, что она либо сходит с ума, либо он всё-таки, скотина, её разыгрывает и через секунду начнёт орать и оскорблять, – скажи, мне же всё равно, мы же с тобой
– У неё нет имени, но она есть.
– Понятно, – шепнула Виктория, – я тогда на послезавтра беру билеты. Я сама их куплю, не беспокойся!
– Ага, – согласился Орлов таким добрым голосом, что сам испугался. Виктория, конечно, тут же разъединилась, задыхаясь от эмоций и не веря, что так бывает.
42.
Грань между добром и злом
Марго вошла в комнату взволнованная и красивая: в белом костюме, с распущенными волосами. Богдан сразу напрягся.
– Ты опять был у Наами?
– Да, только что вернулся. Если честно, в этот раз был перебор. Я не ко всему, видимо, готов.
– Ничего. Ещё немного, и она тебя натаскает. Будешь видеть несколько картинок одновременно и вычленять ту, которая нужнее. Я про Орлова пришла поговорить.
Богдан никогда не мог с ней расслабиться. Он тут же улыбнулся и напустил на себя самый спокойный и умиротворённый вид, на который был способен. Она, конечно, это заметила.
– Садись, – кивнул он на единственное кресло в комнате, а сам сел на кровать, поджав ногу.
– Важные вещи, случаются быстро, намного быстрее, чем второстепенные. Ну, то есть нам кажется, что до них ещё далеко, а они вот они – раз и всё.
– Яснее можно, дорогая? – почуяв неладное, попросил Богдан и в голову пришёл образ Муслима, – что случилось-то? Что-то с Муслимом? – сейчас он увидел Муслима, смотрящего сверху на город. Муслим стоял серьёзный, с каменным лицом и в костюме с галстуком.
– Да.
– Вроде жив, – ответил Богдан, держа в голове образ Муслима, – правда, в большом каком-то смятении. Но он больше рад, чем не рад, – Богдан резко повернул голову и посмотрел Марго в глаза. – Не может быть! Не может быть! Неужели это то, что я подумал? Как?
– Да. Он взял компанию Орлова. Ты же понимаешь, что это значит. Дело вовсе не в компании. Он стал Орловым.
– Муслим?!? – у Богдана в прямом смысле отвисла челюсть, – я, правда, не готов.
– Это нормально. Это происходит в каждом выпуске.
– В каждом выпуске? – переспросил Богдан.
– Я думаю, грань между добром и злом в нашем понимании стирается в том момент, когда мы перестаём верить детским сказкам, условно говоря. А я вообще не знаю, есть ли эта грань. Нельзя остаться у власти, не уничтожив противника. Уничтожив противника, ты становишься злом. Делая хорошие большие дела, мы всегда оставляем после себя слишком много жертв, и это хорошее дело уже автоматически не настолько хорошо. Здесь так.
– Марго! Перестань разговаривать со мной таким тоном! Муслим стал ИИ проповедником? Как такое может быть? Я потратил столько сил, чтобы уничтожить Орлова, работал с его психикой, сам чуть с ума не сдвинул от напряжения, а у Наами под крылом вырос точно такой же враг, да ещё и получивший у неё знания. А я ещё и считал его другом, делился с ним сокровенным, составлял вместе программы. Что это за сумасшедший дом? Кто-нибудь мне объяснит? Да, я примитивный и прямолинейный, но у меня есть хоть какие-то понятия. Чего вообще можно достичь, когда у тебя постоянно выбивают почву из-под ног? Или он двойной шпион? – ухмыльнулся Богдан, – но, – Богдан медленно произнёс почти сквозь зубы, – Муслим ментально не справится. Он не может справиться. Он себя переоценил.
– Это его выбор, – сказала Марго тоже медленно.
– Марго, с тобой всё в порядке? Как думаешь, с тобой всё в порядке?
– Нет. Не всё. Я хочу обратно в человеческое я. Но полностью уже не смогу. Я только сейчас поняла, что ты мне дорог, и у меня никого нет, кроме тебя. Значит, я ещё человек. Богдан, как же я счастлива, что ты у меня есть!
– Марго! – он почти по-актёрски протянул к ней руки, – Марго, конечно, ты человек, я же знаю.
– Но, с другой стороны, – она сделала жест рукой, как бы закрываясь от него, – я могу принести тебе много проблем, о которых ты даже не подозреваешь. И я этого не хочу. Только не тебе. Я думала много, что мне предпринять, Богдан.
– Что предпринять? Я не понимаю, – он вскочил с кровати, – вытаскивай всё наружу, дорогая, пора! Я готов к любому твоему решению, как всегда. Разве ты можешь во мне сомневаться? Ну, может быть, только
– Не волнуйся, у меня было очень много шансов перейти к чёрным, это не моё. Но они хозяева пока. И тот страшный и опасный Искусственный интеллект, о котором говорит Наами, тоже пока с ними. Нам надо ждать. Я решила, что попробую помочь Наами с другой стороны. Она не справляется на все сто. По большому счёту, добро – это очень хрупкая субстанция, и на его сторону переходят по зову сердца. Этот выбор иногда сопоставим с потерей всего. А к этому человек ещё не готов. Человек меркантилен и тщеславен.
– Марго! Ну, говори уже! – занервничал не на шутку Богдан.
– Я люблю тебя и Землю. И это гарантия того, что я буду делать всё, чтобы вам было хорошо. Если бы не твоя любовь, у меня ничего бы не получилось, и я была бы уже полной запрограммированной нелюдью.
– Ты идёшь в космический отряд?
– Да. Прямо сейчас. Мы больше не увидимся, – она отвела взгляд.
– Марго – прошептали в недоумении его губы.
– Жизнь каждый раз и всегда непредсказуема. Её нельзя перехитрить и спланировать. С ней надо очень осторожно, её надо научиться слышать. А это очень трудно. Если честно, я никогда не думала, что ты настолько талантлив и умён. Наше земное воплощение далеко от того, что мы представляем на самом деле. Там столько условностей. Но я почувствовала в тебе огромную силу и доброе сердце.
– Оно всегда с тобой.
– Поэтому я иду и ничего не боюсь. Я буду стараться. Очень, – в её глазах стояли слёзы. Он обнял её и прижал к себе.
– А ведь ты могла и не проститься. Я знаю тебя. Могла и струсить. Как тяжело! – он поцеловал её в волосы, – и Стеша с тобой? – спросил он через несколько секунд.
– Нет. Ей ещё рано. Она остаётся здесь. Скорее, с тобой, сем со мной. Женщина-политик нового поколения, – они оба засмеялись.
– Она уже об этом знает? – спросил Богдан.
– Пока нет. Чувствует, наверное.
– А как она пережила то, что Муслим как сказать-то, не знаю, право. Они всегда были вместе.
– После возрастной коррекции и учёбы все, как правило, расходятся. Открывается совершенно другое видение мира, люди глубже узнают себя и партнёра. Другими становятся, что и говорить, – она улыбнулась. Богдан хотел запомнить ее именно такой, как сейчас, чтобы она приходила к нему в сознание вот такой трогательной, оправдывающейся, объясняющейся в любви.
– Стеше будет трудно, кстати, – почему-то сказал Богдан.
– Справится. Да и ты поможешь. Чёрных в политике пруд пруди, основная борьба начнётся именно на этом фронте. Особенно среди женщин. А труднее всех будет тебе, эмпат, не забывай, – она погладила его по щеке, – я даже думаю, что может так получиться, что мы пресечёмся где-нибудь. Но не сейчас.
– И не в этом измерении. Об этом не стоит говорить. После сегодняшнего путешествия, мне кажется, встречаться иногда будет возможно, но сейчас трудно судить, как всё пойдёт. Наами спокойно тебя отпускает?
– Она только рада. Иметь своего человека там, куда я иду, дорогого стоит. Туда нельзя попасть по желанию. Туда должны позвать. Другое дело, что можно отказаться.
– Мне тоже могут это предложить?
– Ну, тебе много чего могут предложить. Тебе могут предложить такие вещи, о которых мы не подозреваем.
– Марго! – Богдан стал серьёзным, – а что же станет с Орловым? Как вообще всё случилось?
– Нельзя сидеть на двух стульях и шутить с такими силами. Он попробовал и то и это, он запутался в большом и маленьком. Сбой в системе.
– Но получается, всё что я делал вместе с Севостьяновым, да и один, всё насмарку? Вместо отрубленной головы у змея тут же выросла новая?
– Не совсем. Мы всё-таки продвигаемся, хоть и маленькими шагами. Орлов не попал в в правительство, он не успел ничего довести до конца, а ты научился выставлять защиту от ИИ.
– А кто же будет работать с Муслимом?
– Ты, конечно, и он это знает. Но ему, как и тебе, будут помогать. Я думаю, Наами даст тебе допуск, хотя бы первый, и ты узнаешь, кто мы такие, откуда здесь появились люди, почему продолжаем оставаться недоразвитыми и практически неэволюционируем и мало живём, почему нас отравили ложью.
Он ещё раз прижал ее к себе, вдохнул запах и отпустил. Как будто отпустил свою большую мечту «Марго». Мечты, по сути, уже не было, она медленно растворялась в новой реальности. Богдан понимал, что он тоже стал другим, и ему предстоит другая жизнь, а значит, и другие мечты. Но если не было бы Марго
– Пошли! – она сделала шаг к двери, – не стоит опаздывать.
43.
Кто такая Марго?
Виктория встретила Богдана в саду и сразу повела в ту самую комнату, где нашла тело мужа, лежащим на столе. Она очень старалась казаться спокойной и собранной, но внутри у неё всё клокотало, и она даже специально подкашливала, чтобы это скрыть. Орлов, хоть и не был ей близким в обычном понимании близости мужа и жены, но всё таки он жил с ней в одном доме на протяжении нескольких лет, и его смерть явилась настоящим стрессом, причём совсем не однозначным. С этого момента её жизнь делала резкий поворот, начинала совершенно новый, свободный, как её казалось, этап. Именно эта грань в большей степени её и волновала и придавала её лицу нездоровый румянец. Она оделась в закрытое коричневое платье с чёрной отделкой на рукавах, доходивших до локтей. Платье делало её строгой, элегантной и привлекательной. И ещё чувствовалось, что у неё с плеч свалилось тяжёлое месиво страха, ненависти, беспомощности и тоски, и случилось невероятное.
– Я вошла и сразу увидела его на столе. Не могу избавиться от этой картины. Она стоит у меня в глазах.
Богдан посмотрел внимательно на стол – массивный белый полированный стол на четырнадцать человек, судя по придвинутым к нему стульям. Над столом висела большая хрустальная люстра современного дизайна. Ему показалось, что он видит званный ужин, на стульях сидят люди, разговаривают, едят, чокаются.
– Вы заметили что-нибудь особенное, то есть понятно, что слово не очень подходящее, когда видишь такое, но вдруг вы на мгновение почувствовали что-то особенное, нехарактерное? – спросил Боган.
– Да, может быть – задумалась Виктория, – всё как-то выглядело театрально, вычурно. Он, понимаете подготовился, оделся в белую рубашку, синие брюки, ботинки, и его поза с раскрытыми руками, как будто он вот-вот вознесётся, говорила о том, что это какой-то продуманный поступок, и он сделал всё по правилам. Так, как надо в таких случаях. Вот, что я почувствовала.
Богдан обошёл стол, внимательно осмотрел люстру, отошёл метра на три и остановился, смотря в одну точку.
– Записка у вас?
– Да, конечно. Как договаривались. Вот, – Виктория подошла к серванту, достала из верхнего потайного ящика сложенный на четыре части лист А4 и протянула его Богдану.
– Я никому её не показывала.
«Я желаю покинуть это измерение. Я хочу уйти из этого мира. Просьба, меня не оживлять и не продолжать мою жизнь. Ты слышишь? Желание моё осознанное и продуманное.»
Прочитав записку, Богдан вдруг отодвинул стул, одним движением залез на стол и улёгся на спину.
– Нет! – вскрикнула Виктория.
– Только не волнуйтесь!
– Он не так лежал. У него голова была там, где ваши ноги. Перевернитесь!
Богдан улыбнулся и перевернулся так, как она сказала. Он лежал так с минуту с закрытыми глазами, а Виктория стояла окаменевшая. Она испугалась. Она увидела что-то в Богдане, чего никогда не видела в людях – от него исходило лёгкое сияние. Богдан открыл глаза, и Виктория ойкнула.
– Подойдите ко мне и посмотрите внимательно вон туда, – он показал ей рукой в правый верхний угол потолка, – прищурьтесь и всмотритесь как следует.
Виктория начала всматриваться, настороженно, внимательно, напряжённо, а ладони стали мокрыми.
– Да, я вижу. Написано «Прости, Марго», так?
Богдан кивнул, он уже не лежал, а сидел на столе.
– А кто она такая, эта Марго? Вы что-нибудь знаете о ней? – тихо спросила Виктория, – я не слышала. Он никогда её не упоминал.
– Да, нет, я тоже не знаю, – задумчиво протянул Богдан, – может быть, это даже и не женщина, а что-то условное. Он же был таинственный, скрытный. Мало ли. Надо подумать.
Но Богдану особо думать было не о чем. Марго опять отказала Орлову. Он пошёл на преступление, а его переход Богдан называл именно так, и ничего у него не получилось. Ну, то есть всё стало бессмысленным, когда он понял, что она не принимает его даров. И к тому же наделал непростительных ошибок. А деньги его никогда особенно не волновали. Даже Виктория это замечала. В человеческой истории всегда наибольшее количество самоубийств случалось среди обеспеченных или даже среди элиты. Скорее всего, он испугался вечной жизни, катящейся по кругу. Да и быть плохим, намного труднее, чем хорошим. Изначально нас слепили с хорошими намерениями, видимо. Интересно, сколько продержится Муслим?
– Я могу у Сухомлинского про неё спросить, но он вряд ли мне что-нибудь скажет. Это единственный человек, с которым Орлов по-человечески общался и иногда мне кое-что о нём рассказывал за завтраком. Он, бедолага, живёт на две семьи, и у него шестеро детей, какая-то смешная история. Хотя для следствия, например, он – она не договорила.
– Что вы подумали? – спросил Богдан.
– Не будет никакого следствия. Умер и всё. Богдан, а что всё-таки значит «Я желаю покинуть это измерение»? Мне кажется, вы многое мне не договариваете. Я понимаю, что вы, наверное, щадите мою психику и прочее. Но неужели Орлов был кем угодно, но только не сумасшедшим хиромантом.
– Я не знаю, что он имел в виду. Просто он хотел «уйти из этого мира» и называл его измерением. Многие так говорят.
Она ему не поверила.
– А что значит «меня не оживлять и не продолжать мою жизнь»? Ну, если человек написал такое перед самоубийством и решил это оставить в предсмертной записке, это что-то же должно для него значить. Он ведь именно об этом просит и не о чём другом. Богдан, вы знаете ответ. Может, всё же скажете? И слезайте со стола, пойдёмте кофе, что ли пить, в другую комнату.
Богдану было с ней очень уютно. Ему нравился её голос и она сама. И главное, то, что она была совсем «земная». Они прошли на кухню, и Виктория включила электрическую кофеварку.
«Какой же я идиот! Как же я мог до сих пор этого не сделать!» Ему стало стыдно, что он до сих пор не освободил Викторию от её пагубной зависимости. Непростительная ошибка и халатность. Она что-то говорила, рассказывала про то, что Орлов был тираном, холодным, безразличным, но он любил жизнь. Она точно это знала. И обожал свою работу, потому что она давала ему безграничную власть Он наконец к ней подключился. Она думала о детях. Она постоянно в своём сознании прижимала их к груди, то мальчика, то девочку с кудрявым белокурым хвостиком. Или видела их перед собой за столом, как они едят, или гуляют с ней по парку. Она действительно исстрадалась. Не знавший материнской любви, он чувствовал эту любовь сейчас вместе с Викторией. У неё внутри светилась радость, блаженное возбуждение. Она старалась не показывать своего ликования, возможно, даже победы, но в глазах была теплота и медленно наступающее чувство освобождения, к которому он был тоже причастен.
– Видимо, он чего-то боялся. У него же были причины, чтобы такое совершить. Не могу вам сказать, что он точно имел в виду, – держался Богдан. Сказать половину правды было бессмысленно, а рассказывать всё по порядку без подготовки просто нельзя. Он наслаждался, смотря на то, как она готовит кофе, вытаскивает чашки, ставит вазочку с печеньем.
– Да чего он мог бояться? Он ничего не боялся. Если только инопланетян, – почти догадалась Виктория.
– Я разговаривал с Игорем. Он потрясён. Да и Марина тоже, – перескочил он на другую тему.
– Да? Может, стоит его сейчас сюда позвать? Ну, вместе с Мариной, конечно. Может, они прольют свет на то, что случилось. Они знали Орлова, как никто другой, – Виктория всё продолжала докапываться.
– Их можно позвать ещё и потому, что они хорошие люди, и их не следовало бы терять. Но, на мой взгляд, они мало, что могут прояснить. Виктория, здесь невозможно ничего понять до конца.
– Неужели никто не знал, кто такая Марго? – опять спросила она.
– Я не знаю, – ответил Богдан и услышал, как в телефоне щёлкнула СМС-ка.
«19.00 просьба быть в клинике лично». Богдан посмотрел на часы – времени было в обрез.
– Извините, Виктория, но мне срочно надо ехать, – он отпил два глотка из чашечки, которую она поставила перед ним.
– Ехать? – растерянно спросила она. – Ах, да, конечно!
– Мы будем на связи. Звоните, пожалуйста, не стесняйтесь. И готовьтесь к отъезду. Теперь вам вряд ли кто-нибудь будет мешать видеться с детьми.
– Мы ещё встретимся? Мы же не потеряемся? – осторожно спросила она.
– Почему нет? – улыбнулся Богдан и пошёл к выходу.
44.
Кулон
Богдан зашёл в зал ровно в семь, но там никого не было. Сел в кресло, включил монитор и стал читать статью на китайском, которую никак не мог закончить. В статье говорилось о новом человеке с искусственно разработанной генетикой, с повышенной оперативкой мозга и всякой лабудой. Реальной наукой не пахло. А писал известный учёный со степенями. Значит, доступа у него нет. Богдан, собственно, это и искал – материалы, где были заметны хотя бы крупицы настоящих знаний. Да, раскрытие наделает шороху, и далеко не все это смогут пережить, не говоря уже о том, сколько человек вообще будет в состоянии это осознать и сохранить психику.
Он повернул голову и увидел перед собой Наами. Встал, выключил монитор, поздоровался.
– У меня есть новости, – улыбнулась Наами.
– Хорошие? – спросил для приличия Богдан. Последнее время его уже тошнило от новостей и разных неожиданностей, переворачивающих всё с ног на голову. Как в чересчур напичканном страшными сценами и чудовищами фильме ужасов в конце концов становится смешно, так и он уже начал терять остроту удивляться.
Она прошла к большому столу, что стоял в центре зала, и встала с одной из узких сторон. Потом показала Богдану рукой встать с противоположной стороны. В ее жестах чувствовалась какая-то торжественность. Богдан послушно подошёл в то место, которое она указала, и встал смирно.
– Когда-то ты хотел выполнить поскорее задание и получить новую жизнь. Так?
– Ты всё знаешь, – кивнул Богдан, – я понятия не имел, куда я шёл, а главное, с кем.
– Чаще всего бывает именно так. Ты выполнил задание, Богдан, и ты свободен. Ты сожалеешь о чём-нибудь?
– Нет, я ни о чём не жалею. Кроме, может быть, того, что слишком мало знаю о мире, и это связывает мне руки. Есть много вопросов, на которые я не нахожу ответов, и есть вещи, о которых я даже не знаю, как спросить.
– Ты хотел бы остаться со мной? – Наами говорила чётким и повелительным голосом, как подобает Жрице, – я должна это спросить. Это касается твоего будущего.
– Да, Наами, я хотел бы остаться с тобой и продолжить борьбу. Я только начал слышать и понимать и ничего, в сущности, ещё не сделал. Но во мне есть силы и желание разобраться и победить.
Богдан заметил, что перед Наами на столе лежала небольшая блестящая беленькая коробочка. Она взяла её в руки и открыла.
– Подойди ко мне!
Богдан подошёл. Она подняла руки и надела ему на шею кулон в виде Сатурна, точно такой же, что был у неё на груди.
– Я принимаю тебя в воины, Богдан. Теперь ты один из нас. Пришло время нам сотрудничать с людьми с Поверхности ради общего спасения и любви к планете. Мы выбираем достойных.
– Наами, я не подведу, – он посмотрел ей в глаза. Она опять указала ему рукой встать у противоположной стороны стола.
Богдан встал, думая о том, как на груди висит нечто, что откроет ему двери в новое бытие и новое сознание. В это время открылась настоящая дверь, и в зал вошли четыре человека. Перед ним стояли Игорь, Марина и вторая пара, которую он видел впервые.
Наами исчезла.
– Это твои ученики, – услышал он её голос в голове, – теперь ты здесь главный, в клинике.
Богдан молча переваривал обещанные «хорошие» новости.
– Это Игорь, Марина, Полина и Георгий. Они остаются здесь, а завтра ты им расскажешь всё, что сочтёшь нужным.
Богдан широко улыбнулся своим ученикам и себе самому – новому.
