Текст книги "Убрать ИИ проповедника (СИ)"
Автор книги: Лиза Гамаус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
– Не знаю даже – протянул Эдвард.
– Пристраивайся, – улыбнулась Марго.
– К чужой мечте?
– Такая уж ли она чужая, если подумать
– Мечтать не вредно, – соригинальничал Эдвард, – Слушай, я всё хотел спросить…, – он сделала паузу, подошёл к дереву и сорвал веточку, – как ты узнала, что я делаю бани?
– Я-то думала А вшивый всё про баню, – засмеялась Марго.
– Ну так кто тебе про меня сказал? – не унимался Эдвард.
– Хочешь, я сделаю из тебя знаменитого на всю страну актёра? – вдруг спросила Марго, – тебе не будет равных. Посмотри на себя, ты и сейчас красавец, а молодой ты был хоть куда. Ты вообще слышал, как поешь? Послушай, если что.
– Я родился в сорок четвёртом. Я детдомовец. Я не знаю, кто были мои родители. Но
всю жизнь я работаю в лучшем театре. У каждого своя планка и свои представления, – с укором произнёс Эдвард, – я отдал свою первую роль Сухотину в шестьдесят девятом. Он бы умер без неё.
– Князя Звездича? Сухотину? Ты свою жену, Петухов, никому взаймы не давал? –
вспылила Марго.
– Прекрати! Не заговаривайся!
– Да, у нас оказывается сильный характер имеется – отдать роль человеку, который
тебя в грош не ставил. То-то он приучил всех ноги об тебя вытирать.
– Марго!
– Ой, смотри, заяц! – вскрикнула она.
– Тебя звери боятся, как землетрясения, – пошутил Эдвард, провожая взглядом
убегающего со скоростью звука зайца. И подумал, почему он сам её боялся столько лет. Она же милая и всё понимающая с полуслова. Какой же я дурак! Нужно было только руку протянуть. И остаться без руки. Он ничего не мог с собой поделать.
– Мы сидели в простынях в валечкиной новой бане, пили чай с мёдом, —
проигнорировав наблюдение про зайца, своим сценическим голосом произнесла Марго, – и я вдруг увидела на стене саму себя. И не просто себя, а себя в роли Джулии Лэмберт из «Театра» Моэма. Даже пошла принесла очки.
Эдвард затаил дыхание.
– Валечка, откуда у тебя это панно? Кто его сделал? А она мне: «это известный у нас мастер по резьбе по дереву, со странным именем Эдвард». Вот и вся история. Я ответила на твой вопрос? Может, пойдём обратно, а то ветер поднимается.
– Как скажешь, – тут же согласился он.
– Я теперь понимаю, почему ты Эдвард. Ты же детдомовский. А фамилию тебе,
наверное, придумали, потому что ты голосистый.
– И больше ты у неё ничего не спрашивала?
– Нет. Зачем? На другой стене я увидела Юлию Филипповну. «Все женщины – актрисы. Русские женщины, по преимуществу, драматические актрисы», – произнесла она цитату из «Дачников», – никогда эту пьесу не любила. Страх перед жизнью.
– Суслова тогда играл Жора Тихомиров, – закивал Эдвард.
– Я иногда вижусь с его женой. Уже лет пятнадцать, как его нет. Тоже с
Горьким были сложные отношения, как и у меня. Читала у Волкова, что Бродский ему рассказал одну интересную догадку касательно творчества Алексея Максимыча.
– Кто? Бродский? Могу себе представить, – хихикнул Эдвард.
– Почему Горький назвал свой знаменитый роман – «Мать»? Ты не слышал почему?
– То, что я слышал, Бродский вряд ли бы Волкову стал пересказывать.
– Ну, да. Сначала-то он хотел его назвать «Оп твою мать!», а уж потом сократил.
Эдвард засмеялся. Когда в жизни он был так счастлив, как сейчас на этой лесной тропинке? Почему именно в семьдесят лет ему улыбаются все эти высшие силы, которые ничего не хотели слышать о его мольбах и страданиях каких-то двадцать-тридцать лет назад? Что за расчёты и манипуляции? Благодарю вас, высшие силы, на всякий случай, чтобы не спугнуть удачу, произнёс про себя Эдвард.
– Где ты научился делать такие красивые вещи из дерева? – ей искренне хотелось его похвалить, даже восхититься.
– Сам научился. Это труд, больше ничего.
– Ну, да. Ничего нового под луной, – вздохнула Марго, – труд, как цель. Главное, не
ошибиться в выборе.
Эдвард не привык к похвале, он сразу терялся и ухмылялся, как придурок, поэтому сразу спросил о другом.
– Что с ней случилось, с Валентиной? Я её не видел три года, она так изменилась, – он не знал, как точно выразиться.
– Помолодела, скажи? Лет на десять.
– Она совсем другая.
– Ты хотел бы превратиться в себя молодого? Можешь, сразу не отвечать. Подумай, – ухмыльнулась Марго.
– Что тут думать-то?
– Как что? А у тебя есть мотив, чтобы стать молодым? Ты готов заново прожить
жизнь и исправить свои ошибки? Сделать не сделанное, например?
– Марго, ты что, серьёзно? – нахмурился Эдвард, – о чём ты?
– Умоляю, только не спеши! Подумай!
Она взяла его под руку, и они зашагали к дому.
5
Клуб
– И что это за клуб? – выдавил он из себя вопрос.
Они сидели в саду в деревянной беседке. Мягкий, тёплый, тихий вечер без комаров. Всё время, что сидели, она рассказывала ему небылицы. Эдвард всегда был убеждён, что женская психика слабовата, и воздействовать на неё не так уж и сложно, если ещё и заранее знать, что от тебя хотят. Даже самые стойкие, опытные, сильные, успешные прогибаются, когда речь заходит о хорошо подготовленных сказках. Бабы обожают чудеса. Надо только всё правильно подать и поставить её саму в центр. Было, правда, одно обстоятельство, которое всё-таки его останавливало произнести слово «хватит», и этим обстоятельством была Валентина Ивановна, Ирина Семёновна и её муж Александр Львович. Все они изменились почти до неузнаваемости, превратились из стариков в цветущих людей средних лет.
– Сколько можно повторять одно и тоже! – обиделась Марго, – я договорилась завтра к двенадцати. Они нас ждут. Ты со мной?
Конечно, она заранее знала ответ, если уже успела договориться. Но почему она выбрала его? Получается, она наметила его ещё до того, как он приехал делать баню. Баня была лишь поводом? Получается, столько лет она безмолвно наблюдала за ним? Подыскивала себе партнёра по играм в превращения? А может, я вообще не первый, кому она предлагает такое? Но молодой любовник, кстати, ей для этого не подходит. Да, молодой не подходит Скорее всего, его кандидатура пришла ей в голову неожиданно. «Была не была!» – махнул мысленно рукой Эдвард.
– Только с одним условием, – протянул он.
– С каким же? – она подняла брови от удивления.
– Мы не вернёмся в театр.
– Ты имеешь в виду в наш театр?
Он кивнул.
– Конечно, не вернёмся. Как ты себе это представляешь? Да нам там никто не поверит, кто мы есть. Нам надо будет исчезнуть навсегда. Нас больше не будет. Они всё устроят в клубе: нашу смерть, новые паспорта и прочее. Жить будем пока в этом доме. О нём никто не знает. У Валечки дети, она не может по полной программе, а мы можем, понимаешь? Отчитают два некролога в новостях, ну, может, фильм какой про меня быстро сварганят, хотя, наверняка, уже имеется такой, и всё. Кто про нас вспомнит через месяц?
– Про меня-то уж точно никто, – поддакнул, как всегда, Эдвард, – останутся только мои панно
– Это особое направление в биогеронтологии. Вырастут новые зубы, – всё ещё продолжала уговаривать Марго.
«Вот интересно, неужели она ни капельки не боится?»
– Скажи, а у тебя тоже нет родственников? Братья, сёстры, племянники? – лучше бы она про зубы не говорила, потому что Эдварду стало как-то жутковато.
– У меня был старший брат, но у него, как и у меня, не было детей. Он умер в прошлом году от инсульта.
– Жаль, – искренне вздохнул Эдвард, – чем он занимался?
– Молодым бороздил просторы вселенной, потом преподавал.
– Сколько ему было?
– Восемьдесят два.
– Правда летал в космос? – Эдвард очень удивился тому, что у Марго был брат космонавт. Она бесконечно его удивляла. «Господи, почему ты свёл меня с ней в семьдесят лет? Я крутился около неё столько времени, что ты хочешь мне этим сказать?» – опять и опять спрашивал Эдвард у бога.
– Да, летал. Видел НЛО. Сразу отвечу, а то всё равно задашь этот вопрос. Их там полно.
– Нет-нет, – замахал он руками, – этого ещё не хватало. Давай разберёмся с твоим клубом сначала. Итак, мы проходим первый курс и сразу начинаем молодеть. А поконкретнее можно?
– Они тебе там сами объяснят подробнее. Информационные технологии, – она посмотрела на свои руки, – я не хочу больше быть старой, Эдвард! У меня память сдаёт. Я не могу больше запоминать текст, ты понимаешь? Да ещё и играть то, что мне не по душе. Старух разных, вторые роли. Я теряю зрителя, себя саму, смысл всего, что я из себя представляю ли я не помню текст? Ты понимаешь меня?
– Я? Ты шутишь? Я не знаю, кто ещё может тебя понять так, как я? Старость – это болезнь, Марго! Гнусная жестокая неизбежная болезнь, которая приходит за всеми, но всегда раньше, чем мы думаем.
Он взял её руку и поднёс к губам. Ей понравилось.
– Может, нам сначала попробовать написать твои мемуары? – уцепился за неожиданно появившуюся мысль Эдвард, – ты – целая эпоха, Марго. Кого ты только не встречала на своём пути! На каких площадках мира ты только не играла! Сколько у тебя было поклонников! Я многих помню. Наверняка ты вспомнишь такие истории, от которых даже у молодёжи глаза вылезут из орбит. Давай напишем книгу, приложим твои потрясающие сценические фото, а потом поедем в твой клуб.
– Не думаю, что это удачная идея, – вздохнула с раздражением Марго, – я уже другая. Да и потом, я много писала о себе. Это никому не нужно. Остались мои концерты в сети, записи спектаклей, фильмы. Это всё ненадолго, поверь мне. Я не хочу больше ждать.
– А как мы подстроимся под молодых? – заволновался Эдвард.
– У них есть программа адаптации. Они нас научат всем необходимым прибамбасам, мы будем общаться с молодёжью, выходить с ними в город прежде, чем нас выпустят на свободу. Заниматься спортом, привыкать к новым нагрузкам с новым телом. Там всё есть в контракте. Мужчинам, говорят, адаптироваться немного сложнее, – улыбнулась Марго.
– И много народу в год они так омолаживают? – до Эдварда стало что-то явно доходить, и он понял, что Марго не шутит.
– Откуда мне знать? Но там очередь. Мы должны будем подписать документ о неразглашении. Мне нелегко было их найти. Валечка потом разоткровенничалась и сказала, что как только я услышу о трагической гибели пожилой знаменитости или о его таинственном исчезновении, надо не исключать работу клуба.
– Сколько нам потребуется времени, чтобы превратиться в сорокалетних, они тебе сказали? – Эдвард продолжал делать попытки нарисовать ясную картину.
– Кажется, полгода.
– И полгода мы будем жить в этом клубе?
– Нет, после первого курса изменения происходят в основном внутри, и внешние проявления достаточно слабые. Наблюдательный человек только заметит, что ты стал ходить увереннее и быстрее, у тебя выпрямилась спина и так далее. За это время мы должны привести в порядок все наши дела, бумаги и прочее. А вот через два с половиной месяца, после второй процедуры начинают исчезать седые волосы, восстанавливается коллаген, кожа разглаживается, появляется острота зрения
– Стоп, дорогая. Сколько всё это стоит? – Эдвард задал вопрос, который давно вертелся в голове.
– Тебе ничего не придётся платить, – гордо ответила Марго.
– А кому придётся за меня платить? Уж не тебе ли?
– Они предложили мне бесплатный курс для моего спутника. Я могла бы «отправиться» одна, но мне захотелось взять кого-нибудь с собой из моей прошлой жизни, из театра, кто бы помнил, кем я была. Но это ни к чему не обязывает, кроме как к молчанию. Ты будешь свободен, и мы сможем расстаться. Мало ли, мы же можем в кого-нибудь влюбиться «там», мы же будем молодыми и сильными. Ты помнишь пожар огромного торгового центра «Венеция» на МКАДе? Там погибли Марина и Николай Санниковы. Оказалось, что примеров много.
– Марине было под восемьдесят, я знал её по гастролям, а вот с мужем не знаком, – начал вспоминать Эдвард.
– Такой же, как она, если не старше.
– Как там у Манна? «Смерть в Венеции»? Над разумом побеждают чувства!
– Пошли, что ли в дом, а то становится прохладно, – предложила Марго, проигнорировав его замечание, – завтра к десяти постарайся быть готовым, мил человек.
– Мы, что прямо завтра начинаем? – испугался не на шутку Эдвард.
– Нет, завтра только сдадим анализы и пройдём диагностику.
– Как клуб-то называется?
– Гамаус, – ответила спокойно Марго, вставая. – Столько возишься со своими деревяшками, а простой скворечник не можешь сделать
Марго дошла до выхода из беседки и стала искать глазами место для скворечника.
6
Берёза
Марго молчала всю дорогу. Эдвард уже её немного изучил и понимал, что она нервничала. Он попытался включить радио, но она молча убрала звук кнопкой, которая была на руле, а второй раз включать радио он не стал. По обе стороны дороги стоял голый весенний лес и нагонял тоску и тревогу.
– Марго, а сколько нам ещё ехать? Мы уже двести километров едем, – не выдержал Эдвард.
– Тебе, что, холодно? – строго спросила Марго.
Эдвард демонстративно отвернулся и уставился на лес. Через минут пять опять заговорил.
– Я с собой инструменты взял. Вдруг в новой жизни пригодятся. Всякое бывает. Вот раньше в гроб клали любимые вещи.
– Да и сейчас кладут, – вздохнула Марго.
Эдвард осторожно на неё покосился и окончательно угомонился, незаметно периодически подглядывая на приборную доску.
– Вон берёза старая, видишь? За ней поворот, километра два, и мы на месте, – как-то снисходительно, как ребёнку, сказала Марго.
Впереди виднелось берёзообразное чудовище. Из корня тянулись сразу три толстенных ствола – один стелился по земле, второй был искривлён и напоминал волну, а третий рос вверх, но под углом примерно семидесяти градусов. Раньше он таких деревьев не видел. «Мать честная!» – подумал Эдвард. «Там же аномальная зона, наверное. Вход в другое измерение».
Машина повернула сразу за берёзой. Эдвард съёжился и соединил руки в замок. Очень быстро доехали до высокого забора из красного кирпича. «Как Кремль», – подумал Эдвард. Подъехали к глухим кованым воротам. Ждать пришлось недолго, очень скоро ворота открылись, и мерседес въехал внутрь. Сразу справа находился крытый паркинг. Они вышли из машины и огляделись. Взорам предстал ухоженный сад, где растения только начинали просыпаться, а газон зеленел свежей травой, которую ещё даже не было надобности стричь. В глубине в центре красовалось стеклянное здание в виде полусферы, очень необычной архитектуры, с двух сторон от него полукругом исходили стеклянные коридоры, заканчивающиеся двумя зданиями-полусферами поменьше. В саду виднелись несколько беседок, разбросанные по всей территории. Все строения были связаны между собой каменными дорожками. Перед входом в главное здание журчал круглый фонтан из розового камня в виде большой кувшинки. Кувшинка была настоящим произведением искусства, Эдвард даже ахнул. Пропорции, работа, переливы розового – всё в этой кувшинке завораживало. Видно было, что фонтан играет важную роль в облике всего ансамбля. Кое-где плотным забором стояли высокие, разросшиеся туи, росли и другие деревья: молодые голубые сосны, берёзки и кусты, похожие на сирень. По главной дорожке, исходящей из большого здания, к ним навстречу шла девушка в форменном брючном костюме светло кораллового цвета. Шла быстро и уверенно.
– Маргарита! Эдвард! – протянула руку девушка для рукопожатия, – Наташа.
На левом верхнем кармане её жакета была вышита кувшинка, похожая на кувшинку фонтана. Эдвард с интересом посмотрел на девушку и заметно повеселел.
– Прошу за мной! – улыбнулась Наташа.
Эдвард и Марго послушно последовали за ней. «Я же не с жизнью иду расставаться», – успокаивал себя Эдвард, поглядывая на совершенно спокойную и даже где-то нетерпеливую Марго. Ей явно всё нравилось, и она знала, зачем она тут оказалась.
Перед главным входом Эдвард остановился. Ему показалось, что секунду назад над дверью была надпись «ГАМАУС», а сейчас её не было. Он посмотрел на Марго, хотел её об этом спросить, но не стал. Сказала бы, что ему это показалось.
В вестибюле пахло благовониями, а интерьер напоминал дорогую клинику: кожаные диваны цвета слоновой кости, мягкий светло-коричневый ковёр, классические низкие квадратные столики, крупные вазы со свежими цветами, уходящие на второй этаж две параллельные стеклянные лестницы. На стенах фотопортреты молодых интересных мужчин и женщин. Тихо, строго, чисто, страшновато от неизвестности.
– Проходите вперёд, – обратилась Наташа к Эдварду, – я не очень быстро иду?
– Это ваши пациенты? – спросил Эдвард, показывая глазами на висящие портреты.
Марго бросила на него насмешливый взгляд и слегка покачала головой.
– Это молодость, – ответила Наташа, – ничего больше.
Через минуту они оказались перед большой белой дверью. Наташа дотронулась пальцем до маленького сенсорного экрана, и две высокие створки разъехались.
Взорам открылся большой ослепительно белый зал. Пол, стены (окон не было), мебель и свет – всё было ярко белым. Эдварду это напомнило свет солнца, когда долго на него смотреть, не мигая.
– Проходите и садитесь, пожалуйста, на кресла, – сказала, заходя в зал Наташа, я вас оставлю на какое-то время.
Как только Марго и Эдвард зашли в зал, двери за ними закрылись. Кресла были необыкновенными. Внешне они напоминали добротные офисные кресла, которые выбирают себе в кабинеты менеджеры высшего звена, они тоже крутились и наклонялись во все стороны, но в них было что-то особенное, потому что едва Эдвард сел в него, он почувствовал, что видит, слышит, чувствует пальцами собственную кожу как-то по-другому. Из ниоткуда перед глазами появилась голограмма кувшинки, и одновременно с кувшинкой послышался приятный женский голос.
– Уважаемые Марго и Эдвард, – начала Кувшинка, – центр «Гамаус» рад вас приветствовать. У вас в запасе три месяца, в течение которых вы должны будете принять окончательное решение: остаться такими, какими вы являетесь сейчас, но со значительными поправками в деятельности всех систем ваших организмов, или идти дальше к полному обновлению, к новым, непознанным возможностям себя, которые ждут вашего решения. Итак, у вас есть три месяца. За этот период вы должны будете привести в полный порядок свои дела и продать или подарить недвижимость, если такая имеется, всё обдумать и осознать, что обратного пути не будет. Наш центр возвращает людям молодость, как бы банально и неправдоподобно это не звучало. Но процесс этот очень непростой. И не только с медицинской или научной точки зрения, а именно с чисто человеческой. Сложно стать заново молодым. Точнее, к этому надо хорошо подготовиться, подстроиться под новые ритмы и новые проблемы. Мы знаем, как это сделать. Добро пожаловать в новую реальность, Марго и Эдвард! Вы стоите на пороге новых себя, таких, каких вас задумал творец.
Кувшинка исчезла. Марго и Эдвард повернули к друг другу головы, но ещё не успели ничего сказать, как в зал вошла Наташа.
– Марго и Эдвард, прошу следовать за мной!
Марго послушно встала. Эдвард не пошевелился. И Марго и Наташа с лёгким недоумением взглянули на Эдварда.
– Александр Львович Индия Марго, почему ты не привела сюда Вовку? Ты могла бы взять сюда Вовку вместо меня! Может, он бы не умер, – задумчиво протянул Эдвард.
Марго строго на него посмотрела. Он знал этот взгляд, но вопрос был слишком важным, и он не мог его не задать.
– А ты знаешь, как он умер? – Марго подошла вплотную к Эдварду. Лицо её стало серьёзным и даже немного злым, – я скажу тебе. Он умер от передоза. Таких сюда не берут.
Эдвард вытаращил глаза, прикрыл рукой открывшийся рот и замер. В глазах промелькнуло недоверие.
– От передоза? Вовка?
– Ты наивный старый идеалист. Ты всю жизнь прыгал с ветки на ветку, как беспечный воробей в городском саду, где не было ни одного настоящего кота, ничего не замечая, что делалось вокруг, и как доставалась эта жизнь другим, тебе неведомо, – тихо, почти на ухо, сказала Марго.
– Это я беспечный воробей? Сказал бы я тебе – Эдвард захотел возразить, но, как всегда, видя перед собой Марго, да ещё и злость в её глазах, передумал. Бросил взгляд на молча следившую за ними Наташу и наконец встал с кресла, – я здесь ради тебя, Марго! Я хочу, чтобы ты это знала. Я пойду до конца!
Сказал и оглушил. Наступила тишина.
Марго отвела глаза и отошла от Эдварда.
– Наташа! – голосом удивлённого старикашки спросил Эдвард, – а что будет с памятью? Я буду помнить то, что сейчас меня окружает, или будет «импортозамещение»?
– Вы будете помнить даже то, что уже забыли, – улыбнулась с облегчением та в ответ, – но дело в том, что вы будете заняты новым миром и возвращаться к старому вам не будет такой уж острой необходимости, – она была мила и любезна.
– Новым миром – повторил Эдвард. – Сколько вам лет?
Марго бросила неодобрительный взгляд в его сторону.
– У нас не принято спрашивать этот вопрос. Поверьте, он не имеет никакого значения. Для чего вы его задаете в обычной жизни? – Наташа опять улыбнулась, показав превосходные жемчужные зубы, – скорее всего, для того, чтобы сориентироваться, кто перед вами, к какому примерно поколению он принадлежит, на какое десятилетие пришлись его юность, молодость и так далее. Вам психологически легче с шестидесятниками, вам понятны люди советской эпохи, но вы уже насторожены к тем, кто ходил в школу в девяностые. Мы же предлагаем вам более нейтральный взгляд на окружающих.
– То есть, вы хотите сказать, что моё сознание будет, – Эдвард задумался, – будет более универсальным? Я буду более независимым от прожитого?
– На том уровне, на котором мы сейчас ведём беседу, можно сказать, что «да», вы будете более приподнятым, если так можно выразиться, над социальной ситуацией, чем ваши…, ну, скажем, будущие ровесники. Просто потому, что они идут по жизни впервые, а вы многое из их ошибок уже преодолели.
Эдвард почесал затылок, как делают герои в мультиках, чтобы показать раздумья и удивление одновременно.
– И последнее. Вы уж извините, – совсем тихо произнёс Эдвард, – я, знаете, читал, что одному небезызвестному богачу, которому уже за сто, шестой раз поменяли сердце
– Что вы хотите от меня услышать? Это его выбор продолжения жизни. Вы знаете, что такое донорское сердце? – Эдвард увидел бездну в её глазах, её как будто переполняло что-то, но она сдержалась, – вы знаете, что вы почти наполовину становитесь тем человеком, сердце которого вам пересадили? Вы готовы поселить в себе чужого человека с его мыслями, привычками и, конечно, проблемами?
– Нет, не готов, – буркнул Эдвард.
– А вы видели, как он выглядит, этот небезызвестный богач? Он выглядит как столетний немощный старик со старческими пятнами на коже, слезящимися глазами и еле различимой речью.
– Так, мил человек, – наконец подала голос Марго, – у тебя будет ещё много возможностей спрашивать свои вопросы хоть дни напролёт.
– Идёмте! – скомандовал Эдвард Наташе, чтобы поскорее закрыть дискуссию.
7
Одолжение
Начались еженедельные поездки в клинику. Старая берёза уже не казалось зловещей. Один раз Эдвард даже попросил Марго остановиться, вышел из машины и подошёл к ней похлопать каждый её ствол, погладить шершавую кору и даже прошептал ей что-то своё сокровенное.
Силы прибавлялись на глазах. Где-то через месяц Эдвард случайно зашёл в спортивный магазин и купил футбольный мяч. Маргарита первый раз в жизни занялась садом. Она толком ещё не знала, что делать, но сразу нашла место для новой клумбы и поставила там метки: маленькие колышки.
– Марго, я не готов своим примером менять мир. Что-то эта фифа не договаривает, – вздохнул Эдвард, сидя за рулём её мерседеса.
– В смысле? – она казалась немного рассеянной, как могло показаться. Вечером предстоял спектакль, надо было беречь силы.
В театре уже начинали шушукаться, глядя на то, как они выходили из одной машины и садились в неё же после спектакля. Самые смелые и наглые спрашивали: «Эдвард, Маргарита взяла тебя в компаньоны?» Или: «Вы, что вместе где-то снимаетесь?»
Ответов, конечно, он никаких не давал, лишь уклончиво и многозначительно улыбался. На кону стояла его фантасмагорическая перспектива перерождения. Незаметно для себя он уже начал прощаться с настоящим и даже смотреть с лёгким пренебрежением на стариков, встречавшихся на улицах и в магазинах. И стал с интересом наблюдать за молодыми: как они одевались, о чём разговаривали, если выпадала возможность постоять рядом. В свою очередь, Марго играла так вдохновенно и всеотдайно, будто прощалась, будто хотела, чтобы её запомнили вот такой, сгорающей на сцене без остатка.
– Я уверен, в клинике делают на нас ставку. Нас ещё ждут сюрпризы, – ворчал Эдвард, – как считаешь, мы можем показать текст договора твоему адвокату?
– У меня нет адвоката, да даже если бы и был, я бы ему такое не доверила. Три раза в жизни я прибегала к их помощи, и все три раза они меня надували. Самые ненадёжные люди. Не отвлекай меня, я думаю о том, что это последний раз, когда я играю Кручинину.
– Почему это? – удивился Эдвард.
– Как почему? В плане следующий спектакль отодвинули на осень, а осенью мы с тобой будем уже далеко.
От этих слов Эдвард в буквальном смысле прикусил язык. Где же это «далеко»? Откуда у неё такое бесстрашие? Почему она так рвётся в это новое пространство? Неужели тут ей так плохо? Да ей завидуют миллионы! Или, может быть, это никакая не клиника, а целая организация? А я, как последний дурак, продам сейчас свою квартиру, пожитки и благополучно принесу себя в жертву. Смогу ли я делать «там» свои панно? Он глубоко вздохнул, но потом подумал, что ещё каких-то три месяца назад ни в каком сне не мог бы представить себя в её мерседесе и с головой, полной мечтаний о сказочном совместном будущем. А он же всё уже решил! Будь, что будет! В сказку, так в сказку!
Спектакль прошёл на ура, но Марго сделала всё возможное, чтобы поскорее уехать из театра. Они погрузили цветы, точнее, часть цветов, сели в Машину и быстро выехали со стоянки.
– Я устала от классики и от себя самой. Пусть меня запомнят сегодняшней. Лучше я уже Островского не сыграю. Всё! – выплеснула Марго свои эмоции, – завтра дозу начнут увеличивать, ты помнишь? Скорей бы уж в дамки!
– Мне вот интересно, а как они предложат, если предложат, нам уйти из жизни? У нас же должна случиться какая-нибудь трагическая случайность: автокатастрофа, пожар, отравление грибами. Как это всё произойдёт? – занервничал Эдвард.
– Ну, если ты уже для нас придумал какой-нибудь эффектный финал, предложи им! И что же это, можно поинтересоваться?
– Давай поедем на Везувий! В нужный момент мы оставим предсмертные записки в номере гостиницы, и поминай, как знаешь. Мы можем даже пожить недельку в Италии, я, кстати, там ни разу не был, – выпалил Эдвард.
– То есть, ты хочешь, чтобы весь мир узнал, как два пожилых российских актёра прыгнули в кратер вулкана? Я бы не хотела себе такой конец, тем более, что я могу его себе придумать. Ты продолжаешь мечтать о славе, дорогой? Поверь, она тебе сегодняшнему уже не очень нужна. Я уверена, что у них на примете более спокойные предложения.
– Да, скорее всего, – тут же смирился Эдвард, – или, например, поехать в Антарктиду! Нет, сначала в Австалию. Проверить кое-что хочу.
– Успеешь ещё – она покачала головой и рассмеялась, как будто услышала неприличный анекдот в сводке политических новостей, – ты думал о том, что мы будем читать свои собственные некрологи, смотреть посмертные ролики, фильмы, выступления?
– Мне уже не по себе, но в основном всё это будет тебе посвящено.
– Они попросят нас об одном одолжении, после которого мы с тобой будем свободны, молоды, богаты и независимы, – вдруг сказала Марго. От этих слов у Эдварда выступил холодный пот, и он резко затормозил, чуть не проехав на красный.
– И что это за одолжение? Ты понимаешь, что мы станем придуманными людьми, людьми, о которых никто не знает, и с которыми можно будет делать, что угодно? О какой независимости ты говоришь? – он даже хотел схватить её за плечи и как следует тряхануть, чтобы она его наконец услышала.
– Если тебе страшно, а тебе, я вижу, очень страшно, то ты можешь отказаться и остаться тут, ну, хотя бы на первой стадии, – протянула Марго.
– Лучше помолчим, – решил Эдвард.
Но поскольку дорога была долгая, шёл дождь, и они неизбежно попали в пробку, разговор возобновился.
– Я не могу отказаться, ты прекрасно это знаешь, – сказал Эдвард.
– Ты не можешь отказаться из-за меня? Если это так, то не стоит так драматизировать, дорогой. Я – это я, это моя жизнь.
– Не говори глупости. Я не могу тебя отпустить неизвестно куда, это во-первых.
– А во-вторых? – она была растрогана.
Они оба знали, что бесконечно одиноки, и что никому, по сути, не нужны. Одинокая старость мало кого привлекает в качестве неизбежной перспективы.
– А во-вторых, я тоже попался, как и ты. Мне тоже хочется попробовать себя заново, да ещё и в такой компании. Просто я волнуюсь, что мы можем не справиться.
Случайно или нет, но они впервые взялись за руки, и Эдвард ощутил такую щемящую нежность по отношению к ней, которую мог вспомнить только из далёких шестидесятых, когда ему было лет двадцать с небольшим, и девушки ему казались богинями, полными загадочного счастья. Это чувство промелькнуло и исчезло, как заветная цифра на каком-то табло, куда иногда подсознательно смотрят глаза. Но всё таки это был знак не из прошлого, нет. Он так понял.
– Подумай, что ты теряешь. По-моему, особо жалеть нет смысла.
Она держала свою руку в его, ей тоже было хорошо и намного спокойнее.
– Колись, Марго! Что мы должны сделать, чтобы нас потом оставили в покое. Лучше к этому сразу подготовиться, ещё на берегу.
– Я честно не знаю, о чём точно идёт речь. Надо будет что-то сделать, но что именно, нам скажут только после того, как мы пройдём весь курс. Раньше времени никто ничего не скажет, сам подумай.
– А вдруг тебе прикажут убить кого-нибудь? Ты же знаешь, как сейчас следят за человеком, прятаться будет некуда.
– Перестань, ни один киллер столько не стоит. Что-то другое.
– Может, из нас шпионов сделают? А что? Очень удобно: ни рода, ни племени, придумывай какую хочешь легенду что мне, что тебе. Не знаю, как ты, а я завтра попытаюсь что-нибудь узнать у фифы, тем более, завтра дозу повышают.
– С каких это пор Наташа стала «фифой»? – удивилась Марго.
– Слушай, может, она робот, как думаешь?
– Черешни хочется – протянула Марго, – с рынка. Целое ведро бы съела. Как я хотела играть Кручинину, как я добивалась этой роли А сейчас смешно. Как будто вот совсем недавно мы перешли рубеж. Старое искусство теряется, если только не смотреть на него, как на сплошную аллегорию. Человек становится масштабнее. Театру надо другое.
– Я готов, – на полном серьёзе ответил Эдвард.
8
Сухомлинский
Мерседес Орлова летел по Третьему транспортному кольцу на всех парусах, обгоняя всё, что можно, сигналил, подрезал, проскакивал, перестраивался. Водителем у него уже пять лет работал Славик Дёмкин, молчаливый, осторожный, неулыбчивый качок. Когда он успевал заниматься своими мускулами – неизвестно, так как его рабочий график был достаточно загруженным, а образ жизни сидячим и без нормального здорового питания. Славик был молод, ему было всего двадцать девять лет, так что, скорее всего, запас жизненной энергии ещё не истощился. Мало этого, он был страшно доволен жизнью – сложных решений принимать от него не требовалось, физической нагрузки тоже – сиди себе, крути баранку, следи за авто и за светофором, а в свободное время смотри кино.
