Текст книги "Убрать ИИ проповедника (СИ)"
Автор книги: Лиза Гамаус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
– Ты знаешь, что такое пятиэтажный дом? Ты был на Поверхности? – это почему-то Богдана больше заинтересовало, чем чудесные качества новой одежды. Он сам жил в Хрущёвке когда-то, правда, на четвёртом этаже. Упоминание о пятиэтажном доме чётко ассоциировалось с молодостью и безликими блочными домами, где обязательно было пять этажей, четыре подъезда и три вида квартир с низкими потолками: однушкой, двухкомнатной и трёхкомнатной, крохотной кухней и совместным санузлом, тоже невероятно компактным с глухим окошком. Богдан вспомнил соседку по лестничной клетке, у которой иногда занимал трёшку и благодарно чинил кран в такой вот ванной комнате. Откуда это прилетело в голову? Ошибка поисковой системы? Он взглянул на Пирса.
– Ну, как сказать. Я неплохо знаю Москву, Питер, Лондон, Нью-Йорк, Шанхай и некоторые другие ваши города. Тяжело вам живётся, ничего не скажешь. Байкал зато какой красивый! Невероятное место! Но давай продолжим, а то нас ждут, – улыбнулся Пирс, намекая на то, что второстепенные или другие какие не относящиеся к делу вопросы не очень приветствуются, – костюм пуленепробиваемый, я имею в виду оружие Поверхности, и противоударный, как я уже заметил. В некоторой степени он даже устойчив к электромагнитному излучению.
– А как насчёт жары или холода? – придумал вопрос Богдан. Слово «пуленепробиваемый» заставило его немного встревожиться. Всё, что касалось пуль сразу отбрасывало его к войне, к разрухе и голоду детства. Почему я вспоминаю себя в той жизни? В какой той? С жизнью ничего не случилось, она течёт себе, как время. Мне просто дали новое имя и отремонтировали тело. И там и здесь – я, успокаивал себя Богдан. Это детство моё там. Вон оно что. Поэтому. Богдан даже немного повеселел, как будто сделал открытие, над которым бился многие годы.
– В нём поддерживается температура по твоему желанию, – не останавливался ни на секунду Пирс, – он всё время измеряет температуру твоего тела, и как только ты начнёшь потеть или дрожать, он тебя избавит от этих неприятных ощущений. Думаю, понятно, что костюм контролирует, сколько воздуха ты вдыхаешь и выдыхаешь, твоё кровяное давление, и уплотняется от твоего движения в течение нано-секунд, особенно, если ты вдруг неустойчив. К тому же, он совершенно не ощутим на теле – это просто твоя кожа.
Наверное, он почувствовал, что я отвлекаюсь и думаю о совершенно не нужных здесь вещах. Конечно, почувствовал. Значит, вежливый и относится с почтением к гостю.
– Подожди, – Пирс сделал два шага к другой ячейке и достал оттуда прозрачный шлем.
– О, я знаю этот шлем, нам такие давали у Наами в клинике на Поверхности, – поспешил вставить Богдан и показать хоть какую-то причастность к этим технологиям. Интересно, Муслим здесь был или нет. Может, и был.
– Возможно, вам их давали, но вряд ли. Этот контролируется разумом, твоими мыслями. Он очень сенсорный, так что надо научиться им пользоваться и не сбивать его с толку, а то он неправильно распознает команды. Но научишься через пару раз, ты подготовлен, по словам Наами.
Понятно. Богдану очень хотелось спросить Пирса, к чему именно он подготовлен, но посчитал это делом внутренним, то есть между Наами и им самим.
– Есть ещё одна особенность. При необходимости, нося костюм, ты можешь стать невидимым, – продолжил удивлять смуглый собеседник. Его красноватая кожа немного отливала золотом на ярком свете комнаты, как будто он напудрился золотой косметикой. В театре была такая пудра, она очень выигрышно искрилась на сцене.
– Да ты что? Как это? – для приличия удивился Богдан, желая доставить Пирсу удовольствие. На самом деле, он уже перестал чему либо удивляться, просто воспринимал новую информацию и старался делать выводы.
– Ткань состоит из маленьких округлых многогранников, таких как пирамиды, а в основании пирамиды находится зеркало. Многогранники по-настоящему крошечные, около 0.03 миллиметра, их тысячи на квадратный сантиметр. Когда на костюм попадает свет, он его рассеивает. Но к «исчезновению» лучше прибегать, когда в этом есть необходимость, конечно, и в крайних случаях.
– Настоящая возможность спастись, – покачал головой Богдан, и подумал, что это, наверное, последнее чудо про костюм, но Пирс ещё кое-что припас.
– Когда ты в костюме, ты можешь ни есть ни пить. Он снабжает тебя питательными веществами и водой через кожу. Неделю можно спокойно продержаться.
– А откуда у него энергия, питательные вещества и прочее?
– Во-первых, он заряжается особым видом воды, а, в принципе, он работает посредством заряженной плазмы.
Богдан не стал выпытывать дальше. Ему уже порядком стало надоедать чувствовать себя школьником у доски без домашнего задания.
– Слушай, а костюм универсальный или его делают на заказ? – всё же задал вопрос Богдан.
– Только на заказ под определённого человека. Иначе он не будет правильно работать, и ты сможешь пораниться, если прыгнешь в моём костюме с высоты. Думаю, что скоро будет новое поколение костюмов. Они будут само настраиваться под оператора.
– У них будет свой искусственный интеллект, ты хочешь сказать? – уточнил Богдан.
– Конечно, только чистый и правильный, – вдруг подмигнул ему Пирс.
Богдан сделал вид, что не заметил его намёк.
– О, забыл сказать, в нём ты можешь бегать со скоростью шестьдесят километров в час, по любой местности, да ещё и с довольно тяжёлым грузом, если тебе это интересно.
– Конечно, интересно, это больше, чем интересно. А если я в воду упаду? – не удержался и опять спросил Богдан.
– Ох, забыл сказать, хорошо, что спросил. В ступнях выдвигаются небольшие плавники, это здорово помогает увеличивать скорость, – Пирс улыбнулся, а потом немного нахмурился, – теории, кажется достаточно. Остальное испробуешь на практике, но изготовить костюм потребует некоторого времени. Сейчас мы уже пойдём к Золотому крылу, нас ждут. Встань, пожалуйста на квадрат, видишь у стены на полу? – попросил Пирс.
Богдан заметил очерченный чёрной линией квадрат и встал внутрь.
– Секунд пять будет достаточно. Это я мерки с тебя снял. Тебе велено заказать костюмчик.
– Мне? – неподдельно удивился Богдан.
– У меня такой есть. Конечно тебе, кому же ещё? На самом деле, здесь эти костюмы особенно не нужны – их разработали для Поверхности и для старейшин, – Пирс ловко свернул демонстрационный экземпляр и положил его обратно в ту же ячейку, откуда достал.
Они вышли из комнаты.
– Лучше, если я возьму тебя за руку во время перехода. Техника безопасности, – пояснил Пирс.
Они прошли сквозь стену и оказались перед золотой дверью в виде подковы.
38
Перн
Золотая дверь открылась обычным способом, точнее, бесшумно разъехалась на две половинки, как японская стенка. Богдан зашёл внутрь, и она закрылась. Пирс дальше с ним не пошёл.
За золотой дверью оказалась золотая комната. Потолок, стены, пол, немногочисленная мебель – всё выглядело золотым. На золотом кресле в центре сидела Наами, правда, в обычном своём одеянии, то есть не в золотом, и приветливо улыбалась знакомой и обворожительной улыбкой, от которой Богдану становилось немного спокойнее и которой он любовался.
– Это мой кабинет, если пользоваться вашей терминологией. Да, из золота. Я же жрица, – сказала Наами, величественно подняв голову.
– После немыслимых технологий ты хочешь меня добить своим богатством. Понял.
Наами подняла брови от удивления.
– Прости, я говорю глупости, – извинился Богдан, – Слово «богатство» не подходит.
– Считай, что золото – это очень старая традиция. Очень старая. И она показывает связь между этим металлом и био жизнью, если коротко. «Я царствую Какой волшебный блеск!»
– Ах, Пушкин! – воскликнул Богдан. – «Ужасный век, ужасные сердца!»
– Скучаешь по сцене? – спросила Жрица.
– Нет, – мотнул головой Богдан, – я случайно стал артистом, точнее, так им и не стал. Мне надо было быть художником. Не знаю.
– Случайно?
– Да, в детстве нравилась одна актриса. Собирал её фотографии и открытки. Тяжёлое детство. Потом вот встретил Марго. Как считаешь, у меня есть шанс когда-нибудь жить человеческой жизнью? – очень искренне, из глубины спросил Богдан.
Жрица погладила правой рукой подлокотник своего золотого трона и посмотрела на него немного иронично, свысока, как и подобает правительнице.
– Очень скоро может случиться так, что мы все поменяем представление о том, что такое человеческая жизнь.
– Ах, да! И вы? – тихо произнёс Богдан. Она права. Что такое человеческая жизнь?
– В этот раз мы сможем выжить только вместе с вами. Или с частью вас.
– А кого возьмут? – в вопросе послышалась надежда и любопытство.
– Это не ко мне вопрос. Билеты туда не продаются.
– Ну, да, если учесть, что вы ходите сквозь стены, как сквозь лёгкий туман на лужайке, да ещё и в невидимых костюмах, то «боги» сами возьмут всё, что им надо.
– Так было когда-то. Костюм понравился?
– Да. Только я не понял, зачем он мне?
– Пригодится, – вздохнула Наами.
– То есть без него никак?
– Нам, а, значит, и тебе, нельзя убивать.
Богдан замер.
– Нельзя убивать, – повторила Жрица, – мы соблюдаем законы.
– Но я же не вы, – вырвалось у Богдана.
– Орлов не одинок, – вдруг произнесла Жрица.
Об Орлове раньше они никогда не говорили, и Богдан напрягся, – проповедники пока не очень сплочены и работают изолированно – каждый в своём секторе, но это «пока», – продолжила Жрица, – их сейчас довольно много в военных комплексах всех крупных стран Поверхности. Они очень стараются привлечь внимание военных к пустотам на Земле, помогают им с новыми технологиями и изучают волновую природу каждого элемента. Пока мы можем защититься и спрятать наши города, но ситуация напряжённая. Оружие на Поверхности уже такое, с которым приходится считаться. До перехода надо дожить и сохранить планету.
– Мне кажется, Орлов – это ещё не самый сложный вариант, – сказал Богдан.
– Его уровня достаточно для начала. Он активно пробирается в элиту, если уже не пробрался. Судя по тому, что выгнал столько народу из компании, наверное, готов на то, чтобы заняться их новой ментальностью. Мечтает поскорее стать законным рабовладельцем. И, к сожалению, не он один. Орлов не делает случайных шагов.
– Ты давно за ним следишь?
– Я неплохо его знала когда-то. Он был таким же как ты, начинал с нуля. Когда же это было в ХХ веке, незадолго до вашей Второй мировой. Орлов прошёл войну, был на фронте, дрался с тёмными силами, особенно в Сталинграде. Работал с советским командованием.
– Как работал? – удивился Богдан, – мысли посылал?
– Ты сам знаешь, что значит, работал. Мы не могли стоять в стороне, но и всё остановить тоже не могли. Тогда технологии на Поверхности были ещё не очень опасны.
– А пятьдесят миллионов погибших? – спросил Богдан, – разгромленные и уничтоженные города, сироты? – уж он-то знал, что значит нищета, жестокость, голод и холод послевоенного лихолетья.
– У нас тоже были разногласия. Мне никто не принёс власть на подносе.
Богдан смотрел на Наами и удивлялся – как такая хрупкая, утончённая, деликатная, красивая, в конце концов, женщина может управлять Подземным миром. Пусть не всем и пусть не она одна, но всё равно, дело это далеко не простое и невероятно ответственное. Может, она со мной так специально себя ведёт, чтобы я не очень напрягался
– Орлова завербовали после второго перерождения. Так что у него есть много заслуг и есть предательство, которое всё перечёркивает, – спокойно продолжила Наами.
Богдан опять замер. Когда он слышал из ряда вон новость, он, как правило, мгновенно замирал и секунд тридцать её адаптировал.
– Это возможно? И ты никак не противилась, чтобы он ушёл?
– Он подписал себе приговор, как любят выражаться на Поверхности. Он хорошо понимал, на что идёт. Любовь к золоту – очень опасная вещь.
– А если представить, что он заблуждался? Он же человек.
– Теперь уже я так не думаю. То есть это уже не важно.
Неожиданно открылась входная дверь и в комнату медленно вошёл очень худой и высокий, около двух с половиной метров, как показалось Богдану, седой человек. Он сделал несколько шагов, а потом как-то плавно прыгнул и сел на стоящий рядом с троном Жрицы золотой стул. Богдан стоял как вкопанный.
– Разговаривайте, я ненадолго, – скрипучим и низким голосом сказал старик, усаживаясь поудобнее, – посмотрю на тебя. Мне много не надо.
– Это Перн. Один из моих учителей, – представила его Жрица.
Богдан продолжал молча и напряжённо стоять, как на смотринах.
– Страх – это иллюзия, сынок. Тебе нечего бояться, – проскрипел Перн.
Но Богдану от этих слов стало ещё тревожнее.
– Переход неизбежен, – продолжил старик, – и чем больше останется с нами, тем мы будем сильнее. Я долго ждал. Речь идёт о каждом. А они ответят за свои преступления, но не нам их судить. Хотя некоторых нам дадут судить. Мы готовы. Надо держаться и работать. Ты правильно всё понимаешь
Богдан почувствовал лёгкое покалывание по всему телу, особенно в груди и в ладонях. Он лежал на спине с вытянутыми руками вдоль туловища в своей комнате в клинике на кровати, абсолютно голый. Вскочил и тут же встал под душ. Голова отказывала что-либо соображать. Он просто видел предметы – шампунь, мочалку, висящий халат на стене. Выключил воду, машинально вытерся полотенцем и вышел из ванной комнаты. До ужина оставалось пятнадцать минут. Как мило. Прошло каких-то полчаса, как он пришёл из бассейна, где с ним беседовала Стеша. Что она хотела? Ах, да! Она сказала, что оставаться с Альянсом рискованно.
Зазвонил мобильный по внутреннему номеру.
– Я сейчас приду. Ты у себя? – услышал он голос Марго.
Часть 4
39
Портик
Марго сидела на веранде симпатичного кафе неподалёку от театра, в котором будоражила и доводила до экстаза публику на протяжении нескольких десятилетий. Рядом стоял Большой, величественный и балетный со знаменитой летящей квадригой и Аппалоном на портике.
Перед ней на столике стояла чашка какао и лежала рекламная газета, у которой она медленно закручивала пальцами в трубочку нижний правый угол. С того места, где она сидела, её театр просматривался, как на ладони. Она узнавала людей, входивших в когда-то родное здание. Они все давно ей были безразличны вместе с их миром и их страстями, ей даже были уже безразличны её собственная слава, аплодисменты и горы цветов в одном из лучших драматических театров мира. Прошлого нет. Кто это сказал? Как поразительно быстро факты забываются, преображаются, меняются и исчезают. Да, можно писать хроники. Но их потом придётся сжечь, потому что они будут смертельно опасны. Прошлое – череда ошибок и самых неправильных выборов. Зачем я вообще полезла во всё это? Испугалась. Все испугались, не я одна. Естественный путь всё же безопаснее. Ну, умерла бы и вернулась, как все. Может, получила бы чистую добрую душу и опять красивое тело. Хотя Наами говорит, там очереди, и приходится брать, что есть.
Какао было удивительно вкусным. Прожитые жизни или, точнее, некоторые периоды прожитых жизней, потерялись и переплелись, оставив в памяти вспышки самых ярких эмоций и такие вот вкусовые ощущения, как приятный и сладостный запах какао во рту. Когда это было? Во время Великой Отечественной?
Она ездила по госпиталям с концертами, и им иногда перепадали американские продукты. Незачем это вспоминать. «Тёмная ночь. Только пули свистят по степи». У неё был низкий, грудной голос и красные губы.
Марго обвела взглядом кафе и узнала двух женщин, сидевших через пару столиков от неё: костюмершу и бухгалтершу. В их жизнях, по всей вероятности, особых перемен не наблюдалось. Конечно, ни костюмерше, ни бухгалтерше никаким образом не могло прийти в голову, что вот та, можно сказать, красивая девчушка в трикотажном сером брючном костюме и белых кроссовках могла быть несравненной и неповторимой в самом прямом смысле этих слов Маргаритой Булавиной, перед которой они трепетали.
Марго была здесь три дня назад, сидела за тем же столиком и тоже пила какао. Ей надо было немного привыкнуть к месту перед разговором. Тогда перед тем, как зайти в кафе, она нацарапала карандашом на второй колонне Большого дату и время мелкими символами шифра. Это был старый уговор – без никакой электроники и телепатии. На случай, когда придёт время, и надо будет встретиться, чтобы прояснить картину. До сегодняшней встречи оставалось минут пять-шесть. Она провела рукой по волосам и распустила волосы, они рассыпались по плечам.
Орлов стоял на веранде, спрятавшись за кадку с пальмой. Наверное, так стоят хищники, выслеживая добычу – тихо, напряжённо, с каменным взглядом. Одет он был в повседневную, почти спортивную одежду и с бейсболкой на голове. Марго почувствовала его и нашла глазами окаменевший взгляд. Они как будто вцепились в друг друга железными крючками, а не глазами.
«Я готова. У меня нет обязательств. Я нашла замену», – сказала телепатически Марго. Она первой нарушила молчание. Взяла чашку и отпила глоток. «Надеюсь, ты будешь говорить по существу, иначе я уйду, и второго раза не будет. Слишком большие риски.»
Орлов вышел из укрытия и прошёл в зал, выбрал свободный столик, почти на противоположной стороне кафе, максимально отдалённый от того места, где расположилась Марго. Сел в профиль, положил перед собой мобильный телефон и дождался, пока подойдёт официант с меню. Быстро выбрал что-то, заказал и уставился прямо перед собой, не смотря на Марго.
«Приветствую тебя, королева! Я долго ждал этого дня. Я нашёл тебе место, там много дел, которыми ты можешь заняться. Всего одна неделя, и я оформлю все формальности.»
«Я могу взять с собой ещё двоих? Мне нужны люди на первое время», – спросила Марго.
«Нет, ты справишься одна. Сама же говоришь про риски. Защиту я беру на себя. Ровно через неделю встречаемся здесь же. Ты ещё прекраснее, чем была. Сколько жизней надо прожить, чтобы тебя забыть?»
«Забыть невозможно то, что не забывается. Зачем-то мы это помним,» – осталось ли в ней что-то от их любви, раненого капитана после Сталинградской битвы и московской певицы из Театра Опретты, встретившихся в госпитале, она не знала. Всё человеческое обесценивалось, и она гнала от себя страх надвигающейся пустоты. С каждым новым воплощением счастье и любовь начинали казаться всё более бессмысленными, ничего интересного не предвещавшими. А он, значит, ещё чувствует. Ему дали больше времени. Он ещё живёт в оболочке земной реальности и не вышел из программы «Земля». Он ещё не чувствует надвигающейся трансформации, о которой даже Богдан знает.
Орлов повернул голову в её сторону. Его лицо казалось совсем другим – беззащитным, открытым, дружелюбным. Удивительный всё-таки парень этот Богдан, подумала в это мгновение Марго и улыбнулась. Орлов улыбнулся в ответ, не подозревая, что улыбка была не для него. Кто бы мог подумать? Наами Богдана теперь уже не выпустит. Находка. Она вдруг подумала, что Жрица полностью переформатирует его программу, и Богдан станет таким же, как она, причём, с первого раза. К этому всё идёт. Она многое может попросить за то, что привела Богдана. А что же тогда Орлов может предложить? Ему надо её ещё догнать, чтобы предложить. Его не выпускают из матрицы, и ей надо искать кого-то другого. Орлов в ловушке. Вон оно что
К Орлову подошёл официант и поставил на столик стакан, бутылку воды и отошёл.
«Уходи! Если я не приду через неделю, значит, я передумала,» – холодно сказала Марго.
«Я убью его! Мне нечего терять, Марго!» – почти выкрикнул в голос Орлов, но ей это показалось, конечно, просто он сказал это очень резко.
«Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Ещё слово, и ты никогда больше меня не увидишь. Уходи!» – Марго разнервничалась. Она разозлилась на то, что Орлов понял, о ком она думала. Ну и что.
«Я ухожу, королева! Не стоит так нервничать из-за новобранца. Ему ещё очень далеко до меня. Жрица никогда не даст тебе и части той власти, которую я могу бросить к твоим ногам. Ты для неё отработанный материал, поставщик новенького, не более того. Сколько можно ей верить, Марго? Она неудачница, получившая власть незаслуженно, только потому, что её брат отказался. И ты это знаешь. До встречи через неделю, моя несравненная и единственная. Я не боюсь своих чувств, даже если они мне мешают», – с этими словами Орлов поднялся, оставил деньги на столе и направился к веранде, где был выход на улицу.
Она не стала смотреть в его сторону. Её удивило и поразило то чувство, которое она неожиданно почувствовала к Богдану. Она испугалась за его жизнь! Только что ей казалось всё бессмысленным и потухшим, не имеющим будущего, неинтересным, пресным, тысячу раз сыгранным как на сцене, так и в жизни, и вдруг щемящее беспокойство всколыхнуло всё внутри и несказанно обрадовало. Значит, ей оставили человеческое, значит, она никакой не отработанный материал, как сказал Орлов. Да кто он такой? Хватит уже! Из нас пытаются сделать других, а мы сопротивляемся. Есть нечто, что оставляет нас земными, и никакой силе это неподвластно, пока стучит сердце. Господи! Ты существуешь! Прости меня! Что я наделала! Верни меня! Я хочу остаться человеком. Я хочу пройти трансформацию вместе со всеми.
Надо поскорее найти Богдана и поговорить. Она совсем перестала оставаться с ним наедине, слушать его сомнения и догадки, отвечать на его вопросы, на большинство которых она не знала ответов. Постепенно он начал отдаляться, она чувствовала. Как и он.
Жрица сделает всё, чтобы развести их и полностью подчинить его себе. Ещё бы. Без меня они никогда бы не наши такого. Он ещё не знает, на что способен. Но этого я не могу ему сказать.
Она перетасует все его клетки, как колоду карт, и сделает то, что ей нужно в данный момент. А дальше?
Марго ещё раз взглянула на портик Большого театра. Столько лет эти несравненные летящие лошади вдохновляли её на победу.
40
Дворецкий
Орлов лежал на кровати в секретной комнате и думал о Севостьянове. От скромного, неприхотливого, согласного работать пятнадцать часов в сутки паренька не осталось ровным счётом ничего. Севостьянов вырос в умнейшего, опытного и искушённого мужчину, способного противостоять почти любым жизненным сюрпризам.
Орлов был уверен в том, что Севостьянов давно понял, что свои продвинутые планы и схемы он черпает из не совсем ординарного источника, причём всегда безошибочно. Быстро соображавший и понимавший ничуть не меньше, если уже не больше его самого, Севостьянов стал представлять опасность. Удивительные мозги! Кем же его заменить? Что за безрассудство такое? Как он мог позволить себе быть в нём уверенным? Что вообще с ним происходит? Заменить его Орлов мог только самим собой. Хотя бы на первое время. А потом он подтянет Марго. Она придёт, когда узнает, что он ей предложит. Она умница. Кремень. Неповторимая и непревзойдённая. Таких больше нет.
Хозяин его не тронет, пока они с Марго не захватят всю намеченную территорию и выжмут из неё все соки. До последней капли. Потом они вместе улетят. Вселенная бесконечна, и работа всегда найдётся. Им ещё придётся выбирать. Она придёт! Моя красавица! Как я соскучился!
Так сколько тебе осталось, Игорёк? Неделя? Надо подумать, как тебя правильно убрать. Чисто и незаметно.
Телефон беззвучно завибрировал у Орлова под боком.
– Гена, чистые анализы! Что это было? Гена? – кричал возбуждённо и радостно в трубку Сухомлинский, – Гена! Я твой должник до гроба!
– Я рад. У меня совещание. Всё бывает, – Орлов быстро прервал разговор, который начал выворачивать его наизнанку, и нажал на красную кнопку в телефоне, – живите, пока я добрый. Это я буду решать, кому жить, а кому умирать! – закричал Орлов невидимому оппоненту, – а Севостьянову, мерзавцу, приготовиться! Начал тут рассуждать про людей! С жиру начал беситься в своих хоромах! Дворовая шавка! Животных ему этих жалко, которые его сожрут с потрохами при первой же возможности. Когда они только успели с Мариной снюхаться!? Сошлись два одиночества! Развёл, придурок, рыжих тараканов. Откуда Виктория знает про Думу? Ещё и набралась наглости меня спрашивать такое. Да хрен с ней!
Орлов нащупал телефон.
– Виктория, слушай и шевелись! Повторять не буду! Два дня на сборы, я уже всё проплатил. Полетишь обычным рейсом. И сидеть там два месяца, пока не дам команду «отбой». Книги пиши, пейзажи с водопадами, найди себе там друга, подружку, что хочешь, но не высовывайся.
– Мне кажется, ты завёл себе любовницу. Я слышу в голосе тестостерон. У тебя гон, Орлов. В кои-то веки! Придётся не мешать. Ради детей. Это хорошо. Ты вспомнишь, что значит боль.
– Уймись! – Орлов отключился. Каких ещё детей? Дура!
Он встал с кровати и пошёл в ванную комнату. Стоя под душем, думал только о Марго. Он так много о ней думал, что сам этого испугался. А самое страшное, что все его мысли были о том, как он её разденет и будет любить. Да сколько ж можно жить без бабы, которую хочешь? Наконец, он дождался, почти дождался. И плевать на всё. Ничем этого нельзя заменить и ни за какие деньги этого нельзя купить. Он никогда не произносил даже мысленно слово «любовь», он боялся этого слова больше всего на свете, наверное. Себя рядом с этим словом. И не помнил, когда он вообще признавался в любви. Стёр из памяти.
От этого можно, конечно, и отказаться – переделать себе мозги, вырубить всю сексуальность с инстинктами и перестать чувствовать. Монахи же справлялись одной силой воли, а сейчас и вовсе столько прибамбасов, да и он справлялся, но не сейчас. Это выше его сил. Точка. Никто не узнает. Он будет ещё жёстче и безжалостнее, он будет безупречен, как всегда.
Орлов резко выключил воду, вылез из душевой кабины и начал вытираться.
«Страшнее самого главного страха, страха смерти, может быть только страх вечных страданий. И второй страх страшнее», – услышал Орлов в голове знакомый голос и замер. На лбу тут же проступили капельки пота. Решил не отвечать. Встал перед зеркалом и начал бриться – медленно, тщательно, осторожно. Поставил, как смог, защиту, и голоса больше не было. Руки дрожали от напряжения. Достал щипчики из ящичка под раковиной, сосредоточился и выдернул толстый седой волосок, торчащий в левой брови, брызнул парфюм на щёки, подправил маленькой расчёской волосы.
«Наученная опытом веков, республика Бессмертных достигла совершенства в терпимости и почти презрении ко всему. Они знали, что на их безграничном веку с каждым случится всё», – продрался сквозь кордон голос. Орлов молча достал чистое бельё из шкафа, потом рубашку, брюки и оделся. Марго, Марго, Марго. Подошёл к зеркалу. Из зеркала на него смотрел Орлов-олигарх, строгий и недосягаемый, холёный и холодный, как январский ветер.
«Смерть, точнее, память о ней, наполняет людей возвышенными чувствами и делает жизнь ценной. Каждое совершаемое деяние может оказаться последним. Нет ничего, что бы не казалось отражением, блуждающим меж никогда не устающих зеркал. Ничто не случается однажды, ничто не ценно своей невозвратностью», – по интонации было похоже, что изрекаемая мудрость подошла к концу. «Это сказал аргентинец Борхес в одном из своих рассказов через два года после окончания Второй Мировой», – пояснил голос.
«Ты нарушаешь привычный ход вещей, – ответил Орлов, – и это может означать только то, что у тебя есть серьёзные причины для этого.» Он нервничал.
«Они есть. Но я пока лишь тебя предупреждаю. Я не мстительна,» – добавила Наами.
«Не тебе решать, сколько и как мне жить,» – огрызнулся Орлов. Он подождал ответ, но Наами больше не выходила на связь. Хитрая пещерная крыса! Будет ли его защищать Хозяин? Сложный вопрос. Сбой в системе не подлежит ремонту. Но до сбоя ещё далеко. Что вообще случилось? А случилось то, что он сам пихал голову в огонь, прекрасно зная, что Марго – это его погибель. Он слышал, как бьётся сердце. Только не это.
Наами тут же это почуяла. «Не мстительна» она, костлявая белобрысая тварь. И дело тут не столько в Борхесе и его нетленных строках, от которых кровь стынет, если серьёзно прислушаться, сколько в дате их написания. «Через два года после окончания Второй Мировой», – вспомнил он слова Наами.
1947 год. Сентябрь. Светлый солнечный день. Петергоф. Большой каскад с запущенными фонтанами. Только что восстановили украденную фашистами золотую статую Самсона борющегося со львом. Орлов и Марго стоят в толпе зевак-туристов и смотрят, как из пасти льва бьёт фонтан, поднимаясь на двадцать метров. Орлов, в форме майора, выписавшийся после второго ранения перед самым концом войны, и Марго, никому неизвестная актриса московского театра, уже не очень молодая, но всё ещё красивая и стройная с кудрями и красными губами. На Марго серое платье в букетах из мелких цветов и чёрный пиджак. Они стоят, прикасаясь к друг другу и ничего не говорят. Потом орлов тянет её за руку, и они выходят на отдалённую аллею.
– Что ты решила?
– Я остаюсь из-за космической программы. Попросилась опять в актрисы. В драматические. Мне нравится сцена. Вот уж не думала, – она немного смущается и крутит локон у уха.
– Они допустили эту бойню, потому что не хотели связываться с сама знаешь кем.
– Но они помогли нам победить. Только я не уверена, что это надолго. Это не окончательно. Рабство не искоренено. Поэтому я хочу в программу, только там я смогу быть уверена в том, что буду всё контролировать. Я уверена, что ещё будет много войн, потому что у подземных раздор, а здесь всё оставят на нефти. Новую энергию развивать не дадут.
– Наами у власти только тридцать лет, она ещё слишком молода, – перебил её Орлов.
– И я уверена, что они не будут пока лечить людей и оставят всё на самотёк местных учёных. А их опять всех купят и заставят замолчать. Я сказала, что останусь ещё на цикл и приведу замену. Я найду кого надо, ты меня знаешь. Иначе она меня не отпустит.
– Я ей не верю, – сухо отвечает Орлов, – они все в сговоре или на коротком поводке. В космический отряд я тоже не хочу. Пока, во всяком случае.
– Обещаешь, не путаться с чёрными? Скажи! – Марго серьёзно смотрит ему в глаза, – оставь Землю, если тебе наплевать. Слышишь?
– Я могу обещать только то, что мне нужна власть для тех перемен, о которых ты говоришь. И мне никто её просто так не даст. Её надо завоевать, и способы могут быть разными.
– Думаешь, что успеешь вовремя переметнуться? Твой выбор. Я не хочу так рисковать, – она взяла его за руку, – нас могут ввести в разное время, и мы не встретимся. Ты думал об этом? – она кокетливо улыбается.
– Могут.
Орлов крепко держит её руку, до боли, и смотрит в глаза.
После Петергофа он никогда больше не видел прежней Марго. Точнее, после Ленинграда. Они провели в Ленинграде ещё два дня, не выходя из комнаты, в квартире его знакомого инженера, у которого жена-учёный была на каком-то съезде в Москве. А потом Марго поехала к Наами молодеть и становиться актрисой. И она ею стала – бесподобной, вырывающей сердце. Её любили и боялись, ей даже не пытались подражать, как не пытаются подражать божеству. Это был особый талант. Роли в её исполнении приобретали новый смысл, а пьесы становились глубже и масштабнее. Орлова же «ввели» в девяностые, когда она уже блистала в театре и на экране, будучи пожилой. Но он всё равно ходил на её спектакли и дарил цветы. Она даже не подавала знаков. Никогда. Железная. Им нельзя было общаться.
