Текст книги "Предел доверия (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

21

21

21

Я проснулась от того, что его рука исчезла с моего живота. Простыня рядом была холодной.

Я открыла глаза и увидела его у окна. Демир стоял ко мне спиной, уже одетый в домашние брюки, и держал в руке бокал с водой. Лунный свет из окна очертил его профиль – острые скулы, линия подбородка, прядь волос, упавшая на лоб. Он смотрел на ночной Босфор и о чём-то думал.

Я завернулась в простыню, встала и босиком подошла к нему. Остановилась в шаге, разглядывая его напряжённые плечи.

– Почему ты не спишь? – спросила я тихо.

Он не обернулся.

– Не могу спать, когда рядом со мной та самая муза, – сказал он, пригубив из бокала. – Хочется постоянно смотреть на неё.

– Ты говоришь так, будто это проклятие, которое мешает тебе спокойно спать, – я сделала ещё шаг и обняла его со спины, прижимаясь щекой к его голым лопаткам. Моя ладонь скользнула по его груди, и я почувствовала что-то под пальцами. Сначала мне показалось, что это просто рельеф мышц, но потом я нащупала две маленькие припухшие точки.

Я замерла. Отпустила его и обошла. Встала напротив, вглядываясь в его грудь. Там, на смуглой коже, проступал красный след – две крошечные отметины. Расстояние между ними было ровно таким, как у клыков змеи.

– Это… – я не могла поверить. – Не может быть.

Демир посмотрел вниз, потом перевёл взгляд на меня. Его лицо не дрогнуло.

– Что это, Демир? Что у тебя на груди?

– Это царапина, – он пожал плечами и отвёл взгляд к окну. – Я задел ветку в саду вчера. Ничего серьёзного.

– Ветку? – я повысила голос. – Ты хочешь, чтобы я поверила, что ветка оставила два прокола на твоей коже? Демир, посмотри на меня.

Он не смотрел. Смотрел в окно, на огни Стамбула, мерцающие за стеклом.

– Джаным, что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты признался! Ты не веришь мне, – негодовала я. – Или делаешь вид, что не веришь. Но я видела, как змея ожила. Как она выползла из моей руки. Как она укусила тебя.

– Карина, – он наконец повернулся. – Я верю в то, что вижу. А я вижу девушку, которая почти не спала последние дни, перелетела из Петербурга в Стамбул, пережила тепловой удар и теперь страдает от галлюцинаций.

– Галлюцинаций? – я отшатнулась от него. – Ты называешь это галлюцинациями?

– А как ещё назвать ожившую татуировку с твоих слов? – он скрестил руки на груди, закрывая укус. – Змея, которая выползла из твоей руки и укусила меня. Прости, но это звучит как бред. Как сценарий плохого фильма ужасов.

– Это правда! – я сжала кулаки. – Ты сам видел! Ты дёрнулся, когда она укусила тебя!

– Я дёрнулся, потому что ты меня толкнула, – ответил он. – И обожглась о горячую воду. У тебя началась истерика. Ты кричала, что змея живая. Я испугался за твоё здоровье.

– Обожглась? – я рассмеялась – нервно, сбито. – Ты сам включил горячую воду, когда хотел стереть мои тату. Ты сам тёр мою кожу мочалкой. Ты называешь это заботой о моём здоровье?

– Я пытался привести тебя в чувство. Ты была в истерике. Ты не контролировала себя.

– Ты просто всё отрицаешь, – я покачала головой. – Всё, что не укладывается в твою картину мира, ты называешь бредом. Но я видела это. Я чувствовала это.

– Ничего не было, – отрезал он. – Всё это твоё бурное воображение. Ты слишком много работаешь, слишком мало спишь, слишком много переживаешь. Тебе нужен отдых, а не поиски демонов в каждой тени.

Он говорил так убедительно, что я на секунду усомнилась в себе. А вдруг и правда показалось? Вдруг это был тепловой удар?

Но нет – я помнила, как змея двигалась. Помнила, как её чешуя переливалась. Помнила, как она впилась в его плечо.

– Нет, – я тихо замотала головой. – Ты всё видел, но просто не признаешь этого. Демир, ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Он смотрел на меня с жалостью.

– Ты хочешь знать, желаю ли я тебе зла? – спросил он тихо.

– Да. Скажи мне правду.

Он усмехнулся – горько, с какой-то обречённостью.

– Судя по твоим татуировкам и по тому, как ты себя ведёшь, только ты сама себе желаешь зла, Карина. Ты врёшь себе о своих чувствах. Ты бежишь от себя. Ты – своё собственное проклятие.

Я отшатнулась, будто он ударил меня.

– Как ты смеешь?

– Ты спросила – я ответил, – он развернулся, взял со столика свой телефон и направился к двери. – Спокойной ночи.

– Это всё, что ты можешь сказать? – крикнула я ему в спину. – «Спокойной ночи»?

Он остановился у порога, но не обернулся.

– Иногда этого достаточно, – сказал он, и дверь за ним закрылась.

22

22

22

За окном кричали чайки, солнце уже стояло высоко, и когда я взглянула на часы, оказалось, что стрелки перевалили за десять. Я проспала почти до обеда, и это было непривычно – тело ещё помнило ночную близость, но просыпаться одной оказалось горько.

Я встала, натянула джинсы и простую белую футболку, собрала волосы в хвост и ограничилась тушью. Сегодня предстояло работать в общей студии, и мне не хотелось выглядеть так, будто я стараюсь произвести впечатление.

На кухне было пусто, только тихо гудел холодильник. Зейнеп оставила завтрак под крышкой: слоёный бёрек, белый сыр, маслины и высокий стакан свежевыжатого апельсинового сока.

Я быстро всё съела, стоя у стойки, запила соком и выбежала на улицу, где меня уже ждал Лука.

Всю дорогу до офиса я молча смотрела в окно. Стамбул жил насыщенной жизнью: торговцы выкрикивали цены на фрукты, мальчишки бегали между машинами, женщины в платках несли сумки с овощами, и над всем этим плыл запах жареных каштанов и морской соли.

Я вдруг остро почувствовала, что я здесь чужая, и это ощущение одновременно пугало и заводило. Смогла бы я прижиться в этом месте?

Студия Османоглу гудела во всю, когда я вошла. Все уже работали, общались и пили кофе. Эльвин колдовала над своей абстракцией – яркие пятна красного и чёрного сталкивались на холсте, создавая хаос, который каким-то образом выглядел гармоничным. Себастьян в своём неизменном розовом пиджаке рисовал что-то фантазийное: драконы, крылья, замки в облаках. Ариф, молчаливый и сосредоточенный, работал над классическим портретом молодого парня с восточными чертами лица. Лейла возилась с фовизмом – её холст выделялся жёлтым и зелёным, и я не могла понять, что именно она рисует, но это выглядело интересно.

– Карина, иди сюда, я заняла тебе место рядом, – Эльвин помахала мне рукой.

Я подошла и благодарно кивнула. Мой мольберт стоял у окна, свет падал мягко и рассеянно, создавая глубину. На столике лежали чистые холсты, краски, кисти, уголь. Я спросила, какая сегодня тема, и Эльвин, не отрываясь от своего буйства красок, ответила:

– Свободная. Демир-бей сказал рисовать что угодно, лишь бы с душой. Без цензуры.

– А он сам придёт? – равнодушно спросила я, но, кажется, не слишком преуспела в этом притворстве.

– Придёт, – Эльвин улыбнулась с понимающей усмешкой. – Обычно заглядывает ближе к обеду проверить, как мы работаем. А может, и не только проверить. Он любит смотреть, как мы мучаемся над холстами. Говорит, это вдохновляет его. Своего рода вампир, согласись.

Я хмыкнула и взяла уголь. Руки заработали, не дожидаясь команды мозга. Сначала появился изгиб спины, поворот головы, пальцы, сжимающие простыню, потом тени, свет, детали.

Через час на холсте лежала женщина – расслабленная, счастливая, с лёгкой улыбкой на губах. Я рисовала себя такой, какой была вчера, когда засыпала в его объятиях, и от этого становилось одновременно хорошо и больно. Повторится ли это ещё раз?… Я не знала.

– Красиво, – раздался голос за спиной.

Я обернулась и увидела парня, которого раньше не замечала. Высокий, поджарый, с тёмными вьющимися волосами, падающими на глаза. Одет в простую чёрную футболку и джинсы, на ногах кеды. Лицо открытое, с лёгкой небритостью и весёлыми морщинками вокруг глаз. Он улыбался и смотрел на мой холст с искренним интересом.

– Ты новенькая? Я Эмре, – сказал он, перехватив мой взгляд. – Работаю здесь второй месяц. Недавно брал выходные, вот вернулся. Художники здесь текут как вода, так что я уже почти старожил. А ты та самая Карина, которая выиграла ужин с самим Демир-беем? Мы тут все это обсуждали утром.

– Это был конкурс, я просто хорошо нарисовала, – ответила я, почему-то оправдывая свою победу.

– Просто хорошо? – он хмыкнул и скрестил руки на груди. – Скажи это тем барышням, кто остался без ужина с самим боссом. Элиф до сих пор рвёт и мечет.

– Элиф много чего рвёт и мечет, – буркнула я.

Эмре рассмеялся, но не успел ничего ответить, потому что дверь студии открылась, и вошёл Демир.

Я незаметно выпрямилась, делая вид, что работаю.

Он был спокоен и сосредоточен, его взгляд скользнул по комнате, оценивая обстановку. Я наблюдала, как он проходит мимо Арифа, задерживается у холста Себастьяна, кивает Лейле.

Когда его глаза встретились с моими, я отвела взгляд – не от страха, а потому что знала: если посмотрю слишком долго, он поймёт, как я скучала и как хотела, чтобы он подошёл.

Но он не подошёл.

Демир направился прямиком к Элиф, которая сидела за столом в углу, делая вид, что работает над эскизом, хотя я готова была поклясться, что она только что смотрела на его зад.

Я краем глаза наблюдала за ними. Элиф говорила тихо, улыбалась, её рука коснулась его локтя и задержалась там. Она наклонилась, открывая глубокое декольте, и её красные губы зашевелились, произнося что-то, от чего Демир приподнял бровь.

Я не слышала слов, но по выражению её лица было ясно: она напрашивалась на комплимент или на что-то большее. Демир ответил ей что-то короткое, не отстранился, не убрал её руку. Просто стоял и слушал, а она смотрела на него так, будто он был единственным человеком в комнате.

Внутри у меня всё закипело, пальцы сжали уголь, и он чуть не развалился.

Эмре наклонился ко мне и спросил, всё ли в порядке, я выдавила «да» и продолжила смотреть на Демира из-под бровей.

Когда он развернулся, чтобы уйти, его ладонь легко шлёпнула Элиф по заднице – будто это было обычным делом. Она усмехнулась и покачала головой, а в её глазах мелькнуло удовлетворение. Демир вышел, даже не взглянув на меня.

Я стояла, сжимая обломки угля, и чувствовала, как в висках пульсирует нарастающая мигрень. Глаза защипало от злости и обиды – мы не были парой, у нас был контракт, но всё равно это было больно. Особенно после того, что он сделал со мной прошлой ночью!

– Карина? Ты побледнела, – Эмре снова позвал меня. Я нервно бросила взгляд. Светлые, почти прозрачные глаза парня смотрели на меня с искренним беспокойством. – Может, выйдем? Воздуха глотнём? Здесь слишком душно.

Я посмотрела на него. У него были тёмные волосы и черты лица, отдалённо напоминающие Демира, но взгляд теплый, добрый, совсем не такой, как у него. Тот давил одним лишь присутствием, а от Эмре веяло дружелюбием и лёгкостью.

– Да, пойдём, – согласилась я.

Мы вышли из студии, спустились на первый этаж и оказались на улице. Солнце быстро нагрело лицо, я зажмурилась и вдохнула полной грудью. Эмре спросил, давно ли я здесь, и я ответила, что почти уже неделю, но видела только дорогу от виллы до офиса.

– Это же преступление, – сказал он, доставая телефон и открывая карту. – Стамбул нельзя не смотреть, он сам себя должен показать. Давай я помогу с этим? У нас есть пара часов до того, как снова начнут хлопать по попам своих секретарш. У тебя будет шанс избежать своей очереди.

Я невесело усмехнулась.

– Ты видел?

– Все видели, – он пожал плечами. – Элиф вешается на каждого, кто в костюме. А Демир-бей… ну, он мужчина видный. Он не отказывается. Но это не значит, что он серьёзно к ней относится.

– Он вообще ни к кому серьёзно не относится, – бросила я. – Он… козёл.

Эмре рассмеялся без осуждения.

– Об этом мы все молчим. Но ты, я смотрю, не привыкла молчать.

– Я русская. Это наша национальная черта – называть вещи своими именами и говорить правду в лицо. Не у всех, конечно, но у меня – да.

Он улыбнулся, остановился и предложил посмотреть мечети, базары или вид на Босфор. Я попросила показать всё, на что хватит времени, и он, схватив меня за руку, потащил вперёд.

Мы начали с Гранд-базара. Эмре вёл меня через лабиринт крытых улиц, где пахло специями, кожей от сумок и ремней, и сладкой пахлавой. Торговцы выкрикивали цены, пересчитывали лиры, хлопали друг друга по плечам. Я жадно вертела головой, пытаясь запомнить каждую деталь: пёстрые ковры, свисающие с потолка, медные кувшины, ювелирные украшения, мерцающие в полумраке навесов.

– Здесь можно потеряться навсегда, – восхитилась я, когда мы свернули в очередной переулок, где продавали только специи.

– Это часть магии Стамбула, – ответил Эмре. – Говорят, если найти здесь путь домой, то все дороги в жизни будут лёгкими.

– Суеверие?

– А ты не веришь в суеверия?

Я подумала о глазе Фатимы, который до сих пор лежал в кармане моих джинсов. О змее, которая ожила на моей руке. О снах, в которых я умирала в телах незнакомых мне людей.

– Не знаю, – ответила я честно. – Раньше точно не верила. Теперь уже ни в чём не уверена.

Эмре купил мне тонкий серебряный браслет с подвеской-полумесяцем, сказав, что это на удачу, потому что в Стамбуле без удачи никуда. Я попыталась отказаться, но он просто застегнул его на моём запястье и сказал:

– Это подарок. Не отказывайся от подарков в Турции, это плохая примета.

Я надела браслет, и он засверкал на солнце. Потом мы пошли к мечети Сулеймание, поднимались по узкой улочке в гору, и я запыхалась от вечернего зноя. Эмре шёл впереди, иногда оглядываясь, его футболка промокла на спине, и я поймала себя на мысли, что он красивый – не как Демир, чья красота была опасной и запретной, а иначе: тёплой, надёжной, лёгкой.

Мы вышли на широкий двор мечети, где в центре бил фонтан для омовений, а люди сидели в тени. Эмре подвёл меня к краю площадки, откуда открывался вид на Золотой Рог. Босфор блестел бирюзой внизу, корабли ползли по воде, чайки кружили над крышами.

– Это мой любимый вид, – с гордостью заявил Эмре, вставая рядом со мной. – Когда устаю от всего, прихожу сюда и просто смотрю. На воду, на чаек, на людей, которые живут своей жизнью. И становится легче. Попробуй.

Я посмотрела на него. Ветер трепал его волосы, и он улыбался – грустно, задумчиво.

– У тебя есть кто-то? – спросила я, недолго думая. – Девушка?

– …Была, – он пожал плечами. – Ушла. Сказала, что художники слишком нестабильны. Финансово. И… вообще. Сказала, что я живу в мире фантазий и не умею зарабатывать.

– Она ведь в чем-то была права, – я усмехнулась, но без злобы. – У художников такая проблема есть.

– Наверное, – он повернулся ко мне. – А у тебя? Почему ты смотрела на Демир-бея как на врага народа?

Я замялась.

– Сложно объяснить.

– Попробуй.

– …У меня контракт с Демиром, – призналась я, глядя на воду. – Я позирую ему. Он продвигает моё искусство. И иногда… иногда между нами происходит то, что не должно происходить. Но это не отношения.

– А что?

– Не знаю, – я вздохнула. – Я запуталась. Он говорит, что я особенная, а потом шлёпает свою секретаршу по заднице. Как это понимать?

Эмре не стал допытываться. Положил руку мне на плечо – коротко, ободряюще, и убрал.

– Может, он просто не знает, чего хочет. Или знает, но боится.

– Он? Демир Османоглу ничего не боится.

– Все чего-то боятся, – возразил Эмре. – Особенно те, кто выглядит бесстрашными.

Мы спустились к Босфору, сели на паром и переплыли на азиатскую сторону. Там было тише, меньше туристов, больше старых деревянных домов и кошек, греющихся на солнце.

Мы гуляли вдоль воды, ели кукурузу от уличного торговца и смеялись над его шутками о турецких тёщах. Эмре рассказывал о своей деревне на побережье Эгейского моря, об отце-рыбаке и матери, которая пекла хлеб в печи. В маленьком кафе мы пили чай из тонких стаканов и ели симит с кунжутом. Напряжение уходило, злость на Демира таяла, и я начинала дышать полной грудью.

В этот момент зазвонил телефон. Экран показал имя Демира. Я не взяла трубку, просто напряженно смотрела на мигающие буквы. Через секунду звонок повторился.

– Возьми, – сказал Эмре, – а то он меня убьёт. И тебя тоже.

Я усмехнулась и нажала «ответ».

– Карина, почему ты не брала трубку? – голос Демира был жёстким, требовательным.

– Я на экскурсии, не слышала. А что, я должна отчитываться о каждом шаге?

– Какой экскурсии? Где ты? – он пропустил мою шпильку мимо ушей.

– В городе. Гуляю. Смотрю мечети и базары, как нормальный турист. Ты же сам говорил, что Стамбул нужно увидеть.

Молчание. Я слышала, как он дышит – тяжело, сдерживаясь.

– Я сейчас приеду, проведу тебе экскурсию как надо.

– Не надо. Мне есть с кем гулять.

– …Ты там не одна?

– А что, я не могу быть не одна? У меня появились коллеги, друзья, знакомые. Или по контракту мне запрещено общаться с людьми?

– Карина, не играй со мной.

– Я не играю. Я просто гуляю. И знаешь что? – я сделала паузу, глядя на Эмре. – Не зря про турецких мужчин байки ходят о сверхконтроле. Но если и есть кому по зубам ваши турецкие замашки, так это русским женщинам. Пока!

Я сбросила вызов.

Эмре присвистнул и спросил, не самоубийца ли я. Я ответила, что, возможно, но мне было приятно поставить Демира на место. Мы допили чай и пошли дальше.

Я флиртовала с Эмре – не потому, что он мне нравился, а потому что хотела почувствовать себя свободной, забыть о руке Демира на попе Элиф. Это было мерзко, но флирт с моим новым знакомым снимал это послевкусие.

В маленькой лавке я купила две керамические чашки с традиционным узором ислими, а Эмре помогал выбирать и смеялся, когда я не могла решить, какого цвета взять. Мы вышли из лавки, он рассказывал о фестивале в следующем месяце и предлагал пойти туда вместе. Я уже открыла рот, чтобы согласиться, когда чёрный джип резко затормозил прямо перед нами.

Шины взвизгнули, запахло горелой резиной. Я отшатнулась, Эмре схватил меня за локоть, прикрывая собой.

Дверь машины открылась, и из нее показался Демир. Его лицо было перекошено от злости, глаза горели.

– Карина, садись в машину, – процедил он, открывая заднюю дверь.

– Я гуляю с коллегой, – я вскинула подбородок.

– Уже нет. Он уволен, – Демир перевёл взгляд на Эмре.

Парень сглотнул, но не отступил.

– За что? Я просто показывал коллеге город. Это не нарушение трудового договора.

– Твоё творчество вдруг перестало меня вдохновлять, – Демир холодно усмехнулся. – Я владелец галереи и могу уволить любого художника, чьи работы мне не интересны.

Я истерично рассмеялась.

– Это абсурд! Нельзя уволить человека только за то, что он гуляет со мной!

– Можно, – Демир открыл дверь шире. – Садись. Я не повторяю.

– Ты не имеешь права так с ним поступать, – я повернулась к Эмре. – Я разберусь с этим. Не переживай, тебя не могут уволить просто так.

– Мне и не нужна работа у такого психа, – тихо ответил Эмре. – Я сам уйду. Но ты, Карина… если тебе что-то понадобится, звони.

Он быстро нацарапал свой номер на чеке и сунул мне его в карман. Я кивнула.

– Спасибо тебе за всё. Это была прекрасная экскурсия.

Демир что-то зло прошипел по-турецки, отвернувшись к машине. Я забрала у Эмре пакет с чашками и забралась в джип. Демир сел рядом и хлопнул дверью. Лука тронулся с места, даже не спросив, куда ехать.

23

23

23

Я смотрела в окно, за которым проплывали ночные улицы: приземистые лавки, вывески на турецком, люди, спешащие по своим делам. Я чувствовала его взгляд на своём затылке – тяжёлый, неотступный.

– Объяснись, – потребовал Демир наконец.

– В чём? – я продолжала смотреть в окно, не поворачивая головы.

– В том, что ты шляешься по городу с каким-то малознакомым мужчиной, пока я решаю дела. Ты исчезла из студии, даже не предупредив.

– Я была с коллегой, – поправила я спокойно. – Мы просто гуляли. Разве это преступление – осмотреть город, в котором я временно проживаю?

– …Ты не ответила на мой звонок. Я звонил дважды.

– Я была занята.

– Чем именно? – его голос стал резче, и я услышала, как он подался вперёд на сиденье.

Я наконец повернулась к нему:

– Жизнью, Демир. Тем, чем люди занимаются, когда не сидят взаперти на вилле и не рисуют голых девушек в студии. Мой рабочий день закончился. Я пошла гулять, дышала воздухом, пила чай. Вспомни, ты сам говорил, что Стамбул нужно увидеть.

Он схватил меня за плечо и развернул к себе – не грубо, но настойчиво, не давая отвести взгляд.

– Не смей говорить со мной в таком тоне.

– А в каком тоне мне с тобой говорить? – я вырвала плечо из его хватки. – В том, в котором ты разговариваешь с Элиф? Когда вы мило воркуете, а потом ты шлёпаешь её по заднице?

Я не поняла, что сказала, пока слова не вылетели. Они просто сорвались с языка, и в салоне повисла тишина.

Демир мрачно смотрел на меня, но его лицо медленно менялось – от гнева к озарению.

– Ах, – произнёс он тихо. – Вот оно в чём дело.

– Ни в чём, – я отвернулась к окну. – Мне всё равно.

– Тебе не всё равно, – его голос смягчился, напряжение ушло из него, и он откинулся на спинку сиденья. – Ты ревнуешь.

– Не ревную.

– Ревнуешь, джаным, – он усмехнулся. – И это так мило. Ты сейчас пылаешь от злости. Ревность тебе к лицу, у тебя щёки краснеют.

– Отстань, – буркнула я.

– Не отстану, – он придвинулся ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. – Ты ревнуешь. Это значит, что я тебе небезразличен. А значит, мои планы работают.

– Какие ещё планы?

Он не ответил. Рука легла на мою талию и притянула меня. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был сильнее.

– Пусти.

– Нет.

– Я сказала пусти!

– А я сказал нет.

Мы смотрели друг на друга, и между нами искрило – не просто влечение, а что-то дикое и необузданное. Желание, переплетенное с ненавистью. Злость, приправленная возбуждением.

– Ты ведёшь себя как ребёнок, – прошипела я, всё ещё упираясь в его грудь.

– А ты как ревнивая жена, – парировал он.

– Я тебе не жена.

– Пока нет.

Я опешила. Его слова повисли в воздухе, и я не знала, шутит он или нет.

– …Что?

Он не ответил. Только смотрел на меня – пристально, ожидая чего-то.

– Демир, отпусти. Пожалуйста.

– Нет. Я же сказал, что не отпущу.

И тут его руки скользнули под мои бёдра, и он перетянул меня к себе на колени. Я оказалась лицом к лицу с ним, мои ноги обхватили его бёдра, и я сразу почувствовала его твердое возбуждение.

– Что ты делаешь?

– То, что хотел сделать с утра, – ответил он. – Но ты сбежала.

– Мне показалось, что то же самое ты хотел сделать и с Элиф. Нет?

Его пальцы скользнули в мои волосы, снимая резинку с хвоста, и они рассыпались по моим плечам. Он смотрел на меня – на мои губы, на глаза, на то, как я замерла перед ним.

– Нет, – закончил он. – Такое только с тобой.

Очередная ложь, подумала я. Очередная восточная сказка. Но я любила сказки, они помогали мне творить.

– Ты говоришь это так убедительно, – хмыкнула я, всё ещё сидя у него на коленях. – Но как мне тебе верить? После того, что я видела? Ты спишь со мной ночью, а днём лапаешь другую женщину за задницу. Это нормально по-твоему?

– Это ничего не значило.

– Для тебя – может быть. А для меня – значит. Вот представь, что я бы так же схватила за член Эмре, но это ничего бы не значило. Это было бы нормально?

Его лицо мгновенно окаменело, глаза убийственно вспыхнули.

– Нет. Только попробуй – я его убью.

– Ну вот, – я развела руками. – А мне тогда придётся убить Элиф. И мы оба сядем пожизненно. Отличный финал для наших бурных, но коротких отношений, правда?

Я сказала это в сердцах, громко и зло, но Демир вдруг замолчал, уставился на меня – и неожиданно рассмеялся. Смех был коротким, искренним, он запрокинул голову и смеялся, и я чувствовала, как его широкая грудь сотрясается под моими ладонями.

– Что смешного?

Он взял мою руку, поднёс к своим губам и поцеловал ладонь, глядя мне в глаза.

– Я сделал это только чтобы проверить, будешь ли ты ревновать, джаным. Элиф – просто сотрудница, она ничего для меня не значит. Но благодаря ей я понял, что небезразличен тебе. Ты только что призналась в этом.

– Я ни в чём не признавалась!

– Призналась, – он погладил меня по щеке большим пальцем. – Своими словами. Ты уже представила нас вместе. И я хочу, чтобы так и было. Если я хоть раз ещё непристойно коснусь другого женского тела, ты можешь отрезать мне руки. Лука свидетель моей клятвы.

Шофер нервно сжал руль, тяжело моргнув.

– Я не стану этого делать, – прошептала я.

– Тогда я сам это сделаю. Не волнуйся.

Он говорил серьёзно, без тени улыбки, и от этого мне стало не по себе.

– Карина, посмотри на меня, – Демир взял моё лицо в ладони, заглядывая в глаза. – Я хочу, чтобы ты стала моей официальной девушкой. Не музой, не моделью, не пунктом в контракте. Моей женщиной.

Я ошарашенно смотрела на его губы, что произнесли это немыслимое признание. В голове пронеслось всё: предупреждения Инны, странные сны, змея на руке, его чёрные глаза. Но сейчас я видела перед собой просто мужчину, который жадно ждал моего ответа.

Я медленно протянула руки и начала расстёгивать пуговицы на его рубашке – одну за другой, не отрывая взгляда от его губ. Его пальцы скользнули по моей шее, спускаясь ниже.

– Ты не ответила на мой вопрос, – прошептал он, перехватывая мои руки.

– Я показываю тебе свой ответ, – я прижалась губами к его щеке, поцеловала так нежно, как только могла.

– Я обожаю твой запах, – выдохнул он, покусывая меня за подбородок. – Значит, ты согласна?

Я поцеловала его в губы и кивнула. Демир обнял меня, приподнимая мою футболку на спине, и в этот момент машина остановилась у ворот виллы.

Мы вышли, он держал меня за руку и вёл к дому, когда неожиданно остановился и повернулся ко мне. Его лицо стало напряжённым.

– Я хочу тебя спросить кое о чём, – в его голосе появилась незнакомая мне осторожность. – Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя на пару дней в Петербург?

– Что?

– …Я сейчас очень рискую, но я не могу радоваться тому, что ты рядом, зная, что делаю тебя несчастной. Поэтому, если ты хочешь поехать, ты уже сегодня можешь оказаться в Петербурге. Лука отвезёт тебя в аэропорт, ближайший самолёт в час дня.

Я смотрела на него с недоверием. Мои губы медленно расползлись в широкой улыбке – я не могла её контролировать. Он действительно готов был меня отпустить на время, дать свободу, и от этого я вдруг почувствовала, что нужна ему по-настоящему.

Но когда Демир увидел мою улыбку, он замер. Его взгляд стал ледяным, и он процедил сквозь зубы:

– Хорошо. Я скажу Луке отвезти тебя в аэропорт. Собирайся.

Он развернулся и пошёл к дому, а я осталась стоять на дорожке, всё ещё улыбаясь. Я посмотрела на Босфор, на чаек, на закатное небо и прошептала:

– Я ещё вернусь сюда.

На глаза навернулись слёзы, и я почувствовала, как сердце заболело. Я прижала ладонь к груди и поняла: я влюбилась в него.

По-настоящему.

И это чувство было страшнее любого контракта.