Текст книги "Предел доверия (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

40

40

40

Свадьба была в саду. Я стояла под старым платаном, и ветер шевелил мою фату, путал её с ветками, которые свешивались низко, почти касаясь моих плеч. Платье было простым – шёлк, никаких кружев, только гладкая ткань, которая струилась до самой земли. Я смотрела на людей, которые пришли.

Инна стояла в первом ряду, держала за руку своего парня с татуировками на руках. Она страшно волновалась, но улыбалась, и я видела, как она моргает, чтобы слёзы не потекли по щекам. Она приняла мою правду со временем. Не стала больше переубеждать меня в обратном, просто решила, что моя бурная фантазия – это мое дело.

Рядом с ней – Омер, Фатма-ханым, Зейнеп, Лука. Все, кто стал мне близким за это время. Работники студии, с которыми я крепко сдружилась. Эльвин, Ариф, даже Лейла пришла, хотя мы редко общались. Они стояли полукругом, и я видела их лица – радостные, взволнованные, немного удивлённые тем, что всё это происходит на самом деле.

Демир стоял напротив меня. На нём был чёрный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он смотрел только на меня. Я была единственным человеком в этом саду для него. Он был спокоен. Сосредоточен. Мне захотелось запечатлеть его таким в своей памяти. Побежать домой и нарисовать каждую деталь.

Фатма-ханым подошла ко мне, заботливо поправила фату. Она практически стала мне второй мамой за эти полгода.

Она что-то прошептала по-турецки, и я удивилась, что разобрала смысл – она желала мне счастья. Я кивнула, сжала её руку и повернулась к Демиру.

Он взял мои руки в свои. Смотрел на меня и молчал. Я тоже молчала. Мы стояли так несколько минут. Мне показалось, что весь мир замер, что ветер перестал дуть, а листья на платане застыли в воздухе.

– Я не буду говорить долго, – начал он, скользнув взглядом по моим губам. – Я искал тебя тысячу лет. Находил тебя и терял. Я не знал, как удержать. Не знал, как сказать тебе, что ты – моя жизнь. Но сегодня попытаюсь. Я обещаю, что буду рядом. Всегда. В этой жизни и в каждой следующей.

Я взяла его руки в свои, провела пальцами по его костяшкам, улыбнувшись.

– Я помню, что всегда искала тебя. В каждом сне, в каждой картине… Однажды ты спросил меня, что важнее. Красота или честность в искусстве. Мы согласились на честность. И я обещаю тебе, что всегда буду рисовать честно и откровенно. Как есть. Все. Я не испугаюсь тьмы, потому что она – часть света. И я обещаю, что никогда не оставлю тебя. Даже если весь мир будет против нас. Я всегда буду на твоей стороне.

Демир не моргал всю мою долгую речь. Наверное, из-за этого его глаза чуть покраснели, а взгляд стал стеклянным. Он поднял мою руку, и надел кольцо на безымянный палец. Простое серебряное кольцо, без камней, с гравировкой внутри. Я надела кольцо ему на палец – такое же простое, такое же значимое.

Где-то за моей спиной всхлипнула Инна, и я услышала, как Фатма-ханым что-то тихо сказала по-турецки.

Но я не смотрела на них.

Я смотрела лишь на него. На своего мужа.

Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Прошло пять лет. Я стояла на сцене собственной галереи в Петербурге. Зал был полон. Я видела лица – критики, коллекционеры, друзья, случайные посетители, которые купили билеты, потому что имя Карины Османоглу уже что-то значило в мире искусства.

Я была в простом чёрном платье, с открытой спиной. Волосы собраны в хвост, на губах лёгкая помада, которую я нанесла за пять минут до выхода. Я не любила готовиться. Я любила говорить о том, что чувствую.

– Мои картины – это не фантазии, – начала я, осмотревшись. – Это видения. Я вижу их во сне. Каждую ночь я проживаю их. Иногда это Италия, шестнадцатый век. Иногда Россия, девятнадцатый. Иногда места, которых уже нет на картах. Я просыпаюсь и сразу начинаю рисовать. Не потому что хочу. А потому что если я не нарисую, эти сны найдут другой способ заставить меня прожить их.

Я сделала паузу, оглядывая зал. Люди слушали, затаив дыхание. Я видела, как их глаза скользят по моим картинам на стенах – обнажённые тела, переплетённые в тайных позах, тёмные фигуры, свечение, которое исходило от них, и лица, которые казались знакомыми.

– Моё искусство – это эротика и мистика, – продолжила я. – Но это не просто эротика. Это истории о том, как тьма находит свет. Как демоны становятся спасителями. Как женщины выбирают быть честными со своими желаниями. Я не знаю, почему мне снятся эти сны. Но я знаю одно: я не могу перестать рисовать.

Я повернулась, и свет упал на мою спину. Я услышала, как в зале пробежал шёпот, как кто-то ахнул. На моей спине, от шеи до поясницы, была татуировка. Она была детальной, искусной. Это был символ из Гоэтии. Символ, который я видела в своих снах, который преследовал меня всю жизнь. Символ того, кто теперь был заточен в моей коже. Его сущность была скрыта во мне, переливалась, когда я двигалась, защищала от чужих глаз.

Я улыбнулась и повернулась обратно к залу.

– Моя новая выставка именно об этом. Эротическая мистика. Честность и верность своим желанием сквозь века.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла на сцене, чувствуя, как ветер из открытого окна касается моей спины, и мне показалось, что я слышу его голос. Его шёпот.

Телефон в моей сумочке завибрировал. Я подняла трубку, не глядя на экран.

– Да, любимый?

Я всегда чувствовала его. Мне не надо было смотреть. Я знала.

– Смотрю сейчас на тебя. Любуюсь своей женой. Ты была прекрасна на сцене.

Я улыбнулась и перевела взгляд в дальний угол зала. В толпе зрителей, среди людей в дорогих костюмах и вечерних платьях, я сразу нашла его.

Демир стоял у колонны, прислонившись плечом к мрамору, и смотрел на меня.

Я поднесла телефон к уху, не отрывая от него взгляда.

– Нашла тебя. Смотри как быстро. И тысячелетия не прошло. Учись.

Он рассмеялся в трубку.

– Обожаю твой юмор, – я слышала в его голосе улыбку, хотя не видела его лица полностью.

Мне не нужно было смотреть на него, чтобы представить, как уголки его губ приподнимаются, как его глаза становятся теплее. Я знала каждую морщинку вокруг его глаз, каждую линию на его лице. Я могла нарисовать его с закрытыми глазами, и это было бы точно.

– Ты скучал по мне?

– Каждую минуту.

Я спустилась со сцены, и люди расступились, давая мне пройти. Я не смотрела на них – я смотрела на него.

Он уже шёл мне навстречу через толпу.

Через века.

Через Рим, через Флоренцию, через ту ночь, когда вода смывала всё, кроме нас.

Я остановилась. Он остановился в шаге.

– Ты пришёл. Говорил же, что много дел в студии.

– Я обещал всегда быть рядом. Иначе никак.

Я улыбнулась, взяла его за руку, и мы пошли к выходу, оставляя за спиной шум и свет.

Это был конец открытия моей выставки. Но не конец нашей истории. Далеко не конец.

****