Текст книги "Предел доверия (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

30

30

30

Я отстранилась и посмотрела на него. Карман моих джинсов вдруг стал горячим, я сунула туда руку и вытащила то, что там лежало.

Глаз Фатимы.

Синий стеклянный амулет с белым зрачком. Он нагревался прямо в моей ладони, и пока я смотрела на него, по поверхности пробежала трещина, потом ещё одна, и он раскололся надвое.

Я перевела взгляд на Эмре и вдруг увидела его по-новому. Его светлые глаза, которые раньше казались мне дружелюбными, теперь заострились. Его поза изменилась – он больше не был тем растерянным парнем, с которым я гуляла по базару.

– Что тебе от меня нужно? – спросила я, отодвигаясь. – Что за вопросы?

Он помолчал, а потом выдохнул и опустил плечи.

– Прости, Карина. Но у меня нет другого выхода.

Из стоявшего у причала парома вышли люди – человек пять или шесть, все в чёрном. Среди них я узнала Мерта, сына управляющего, того самого, который возил меня в офис, когда Лука отдыхал. Он смотрел на меня без выражения, как робот, движущийся по команде.

– Эмре? Что здесь происходит?

– Мы слишком долго ждали, – сказал он, поднимаясь с ящика. – Я надеялся, что ты доверишься мне и скажешь сама. Но не получилось. Придётся искать другой способ вытянуть из тебя его имя.

– Какое имя? – я вскочила на ноги, но Мерт уже стоял у меня за спиной и перекрыл дорогу к отступлению. – Вы о чём вообще?

Эмре кивнул кому-то за моей спиной, и чьи-то руки схватили меня за локти. Я дёрнулась, но меня держали крепко.

– Имя твоего защитника, – сказал Эмре. – Его истинное имя. То, которое он скрывает от всех.

31

31

31

ДЕМИР

Я вдруг понял, что сплю. Не просто лежу с закрытыми глазами, а действительно сплю – впервые за столько лет! Это было настолько невероятно, что я сначала не поверил себе. Я, который никогда не спал рядом с женщиной, который не доверял никому настолько, чтобы отключиться в чьём-то присутствии, вырубился, как простой мальчишка, и не слышал ничего.

Это пугало.

И это давало надежду.

Я встал и накинул брюки, собираясь сходить за водой, но когда обернулся к кровати, она была пуста. Смятая простыня, примятая подушка – и никого.

Я замер на месте, и первой реакцией было неверие. Она не могла уйти. Она должна была лежать здесь, отдыхать после всего, что я с ней сделал.

Но её не было.

Я прикрыл глаза и потёр переносицу двумя пальцами – жест, который появлялся только тогда, когда гнев выходил из-под контроля и грозил разнести всё вокруг. В висках застучало.

– Yanlış bir hamle, çok yanlış bir hamle, – проговорил я по-турецки. – Неверный ход, очень неверный ход. Тебе не следовало убегать.

Я ударил ногой по кофейному столику, опрокинув его вместе со всем, что на нём стояло, и рявкнул в телефон:

– Лука! Быстро сюда.

Через минуту мой ассистент уже стоял в дверях, запыхавшийся.

– Найди её, – приказал я. – Немедленно. Она ушла.

– Да, эфенди.

Он развернулся, чтобы уйти, но я остановил его.

– …Лука, – мой голос стал ниже. – Найди её раньше них. Они не должны добраться до неё первыми. Если они узнают раньше нас, мы потеряем всё.

32

32

32

НЕСКОЛЬКО ЧАСОВ СПУСТЯ

Я смотрел на экран. Зеленая точка на карте двигалась слишком быстро для машины, слишком плавно для суши. Я увеличил изображение – она пересекала пролив, уходила в открытое море.

– Она на пароме, – сказал я, не оборачиваясь.

Лука уже стоял в куртке у двери.

– Я вызову вертолет.

– Нет. Вертолет они услышат за километр. – Я убрал телефон и направился к выходу. – Яхта. Живо.

Мы спустились к причалу. Белая моторная яхта покачивалась на темной воде. Я перепрыгнул на борт, не дожидаясь трапа, и запустил двигатели. Лука запрыгнул следом.

– Полный газ, – скомандовал я, вставая за штурвал.

Яхта рванула с места, нос задрался, за кормой вскипела вода. Я смотрел на радар – зеленая точка неумолимо смещалась на юг. Я выжал рычаги до упора, двигатели завыли на пределе. Лука что-то сказал, но я не разобрал слов.

Через сорок минут впереди показался черный силуэт. Паром стоял неподвижно, без единого огня. Ни навигационных, ни иллюминаторов – только темный корпус, растворенный в ночи.

Я сбросил скорость, подходя к корме. Выключил двигатели. В тишине слышалось только, как вода бьется о борт.

– Я иду один, – сказал я, перекидывая ногу через фальшборт.

– Эфенди, это ловушка, – Лука шагнул ко мне. – Я с вами.

Я обернулся. В темноте он видел мое лицо, я знал.

– Ты сослужил мне долгую и верную службу. Я не хочу рисковать тобой. – Я положил руку ему на плечо. – Если я не вернусь, забери ее. Отвези в место, где они не найдут.

– Куда?

– Я оставил карту в сейфе. Там все, что нужно.

Он кивнул, и я перепрыгнул на металлический трап парома. Мои ботинки глухо стукнули по палубе.

Я двигался к надстройке, держась теней. В коридорах было пусто, двери кают открыты настежь. На верхней палубе я услышал голоса – короткие команды на латыни.

Я вышел из укрытия.

Они стояли полукругом, человек семь в черных рясах. Эмре был в центре, у леера, за его спиной двое держали Карину. На ней было длинное черное платье с золотой вышивкой, руки связаны за спиной, на глазах повязка, кляп во рту.

– Демир Османоглу, – произнес Эмре с легкой улыбкой. – Или как тебя называть теперь?

– Отпусти ее, – процедил я.

– У меня есть к тебе предложение, – Эмре сделал шаг вперед. – Сдайся добровольно. Позволь нам завершить ритуал, и мы отпустим женщину. Она невиновна в том, что ты сделал с ней.

– Вы убьете ее, как только я окажусь в цепях.

– Может быть. Но по крайней мере она умрет быстро. Без боли, без того, что ты с ней делал.

Я рванул вперед. Первый инквизитор выскочил из-за рубки с ножом. Я перехватил его руку, сломал запястье, отбросил. Второй кинулся со спины, я развернулся и ударил его головой о стальную переборку. Третий выстрелил – пуля вошла в плечо, я даже не остановился. Схватил его за горло и сжал.

– Орден Святого Духа не прощает убийств своих служителей, – раздался голос Эмре из темноты. – Нас найдут. И тебя, и ее. Вы не спрячетесь.

– Мне плевать на ваш орден, – прорычал я, швырнув тело в сторону.

Но они не отступали. Начали читать. Громко, нараспев, на латыни.

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, – затянули они хором.

Слова ударяли в уши, проникали под кожу, выкручивали суставы. Я попытался шагнуть вперед, но ноги стали тяжелыми, будто приросли к палубе.

– Omnis satanica potestas, – продолжали они, и я чувствовал, как силы покидают меня.

– Демир! – донесся приглушенный крик Карины сквозь кляп.

Они накинули цепи. Серебряные, холодные, они обвили мои запястья, лодыжки, стянули плечи. Я дернулся, но цепи держали крепко.

Я упал на колени, и в тот же миг один из них подошел сзади и вонзил кинжал мне в спину, между лопаток.

Боль была острой, и я зарычал, не в силах сдержаться.

– Adiuro te, – читали они, и я чувствовал, как ритуал сковывает меня, выжигает волю изнутри.

Карина дернулась у леера, пытаясь освободиться. Через кляп прорывались приглушенные звуки, и я понял, что она кричит мое имя.

– Демир! Демир, не дай им!

Я попытался встать, но цепи держали, и я снова рухнул на колени. Эмре подошел к Карине, наклонился к ее уху.

– Мы не знаем его имени, чтобы уничтожить суть, – прошептал он так, чтобы я слышал. – Но мы можем вытащить его из этого тела. Без имени, но с ритуалом изгнания. Ты станешь свидетелем того, как твой защитник исчезнет.

Карина дернулась еще раз, и я увидел, как ее пальцы нашаривают руку инквизитора, державшего ее за плечо. Татуировка змеи на ее предплечье зашевелилась – ожила, скользнула по коже и вонзилась в запястье мужчины. Он заорал, выпустил ее, отшатнулся. Карина рванула повязку с глаз, и я увидел ее лицо, мокрое от слез.

– Демир! – закричала она, и ее голос сорвался.

Она бросилась ко мне, расталкивая инквизиторов. Эмре попытался перехватить ее, но она вырвалась, упала на колени рядом со мной, обхватила мою голову руками, прижалась лбом к моему лбу.

– Слушай меня, – прошептала она, и я почувствовал ее дыхание на своих губах. – Ты должен услышать.

– Карина, – прохрипел я. – Беги. Оставь меня.

– Нет! – она придвинулась ближе, ее губы коснулись моего уха. – Твое имя… Шем…ха… Мейсах.

В тот же миг все изменилось. Слова ударили в грудь, в голову, в каждую клетку тела – не болью, а силой. Цепи на моих запястьях начали нагреваться, я почувствовал, как они трещат, как металл плавится под моей кожей.

Я встал на колени, потом на ноги, и цепи упали на пол.

Инквизиторы отшатнулись. Тот, что стоял ближе всех, попытался выставить вперед крест, но я схватил его за горло и швырнул в рубку.

– Она сказала ему имя! – закричал Эмре. – Она знает его имя!

Остальные бросились на меня, но я сбивал их одного за другим – разворачивался, бил, ломал. Кровь текла по моим рукам, но я не чувствовал боли, только силу, распирающую изнутри.

Я был свободен.

Внизу, на палубе, был начерчен круг. Серебряная пыль, древние символы, граница, которую никто из моего рода не мог пересечь. Я шагнул к нему, и он вспыхнул, пытаясь удержать меня, но я стер его ногой, как грязь, и вышел наружу.

– Бегите! – кричал Эмре своим людям. – Мы ничего не сможем сделать! Он знает свое имя!

Он бросился к моторной лодке, двое его людей последовали за ним. Я сделал шаг, чтобы догнать, уничтожить их всех до последнего, но в этот момент услышал её крик.

Один из ордена толкнул Карину, когда убегал. Она поскользнулась на мокрой палубе, потеряла равновесие, споткнулась о низкий леер и перевалилась через борт.

– КАРИНА!

Я рванул к перилам, расталкивая тела, и прыгнул в воду следом.

Вода обожгла холодом. Подо мной было черно, хоть глаз выколи. Я рванул вниз, расталкивая воду руками, и наткнулся на ткань ее платья. Она медленно погружалась, ее тело было безвольным, руки раскинуты в стороны.

Я схватил ее за талию, прижал к себе и рванул вверх. Легкие горели, но я не отпускал.

Голова вынырнула из воды, я вдохнул, кашлянул и потащил ее к парому. На палубе никого уже не было – только вдалеке уходила моторная лодка. Эмре сбежал.

Я перевалил Карину через борт, вылез сам и рухнул рядом на колени. Она не дышала. Я сорвал повязку с ее глаз, вытащил кляп, запрокинул голову и начал делать искусственное дыхание. Вдувал воздух, сжимал грудную клетку. Ее губы были холодными.

– Очнись, – прорычал я. – Очнись, джаным. Ты не можешь умереть. Ты только что назвала мое имя, слышишь? Ты не имеешь права умирать.

33

33

33

Она не дышала. Я вытащил кляп из ее рта, запрокинул голову и начал делать искусственное дыхание. Вдувал воздух в ее холодные губы, сжимал грудную клетку.

– Дыши. Дыши, Карина.

Она лежала неподвижно. Мраморное лицо, платье прилипло к телу, золотые нити тускло мерцали в лунном свете.

Я снова вдохнул в нее воздух, надавил на грудь. Ничего. Грудь не поднималась.

– …Я так много раз терял тебя, – прошептал я. – Так много раз. Помнишь? Рим. Четвертый век. Ты была женой целителя. Я приходил к тебе ночью, когда ты спала. Не мог удержаться, чтобы не стоять у твоей постели и не смотреть, как ты дышишь. Я хотел тебя так сильно, что сходил с ума. Но я боялся. Я знал, что орден ищет меня, и если я прикоснусь к тебе, они найдут тебя. Я ждал. Слишком долго ждал. А когда решился прийти – меня поймали.

Я снова вдохнул в нее воздух. Ее губы были неподвижны. Стал надавливать на грудь, толчок за толчком.

– Помнишь Флоренцию? Шестнадцатый век. Я нашел тебя в палаццо, ты была дочерью аристократа. Ты ждала меня. Ты знала, что я приду, хотя не видела моего лица. Мы провели ночь вместе. Ты не боялась меня, хотя чувствовала, кто я. Ты уснула в моих руках… Я так хотел нарисовать тебя спящей. Я ушел за красками. Вернулся через час. Ты лежала на кровати с открытыми глазами. Твоя шея была в синяках. Орден нашел тебя. Они задушили тебя, пока меня не было. Я сел на пол рядом с твоей кроватью и рисовал тебя до рассвета. Я рисовал твое лицо, твои руки, твой рот. Я не мог остановиться, потому что если я переставал рисовать, я начинал ненавидеть себя. Потому что не смог защитить тебя.

Я снова надавил на ее грудь. Ничего. Я вдохнул воздух в ее рот. Ее губы были холодными.

– Потом была Россия. Девятнадцатый век. Ты везла свою внучку в поезде. Я нашел вас. Я шел за тобой по следу, я чувствовал тебя через всю Европу. Я нагнал вас в маленькой деревне, но опоздал. Твоя внучка уже была мертва. Я лишь поднял ее золотой крестик и вложил его в её руку. Я хотел подойти к тебе, утешить, сказать, что я здесь, что я искал тебя. Но ты посмотрела на меня, и в твоих глазах был ужас. Ты узнала меня. Ты не знала моего имени, но ты знала, кто я. Я сделал шаг к тебе, и ты закричала. Ты умерла в ту же ночь от разрыва сердца. Я не мог прикоснуться к тебе. Я снова опоздал.

Я продолжал рассказывать ей все наши встречи в её прошлых жизнях, пытаясь вернуть её к жизни в этой.

– И сейчас. Сейчас ты лежишь передо мной, и ты снова умираешь. Но в этот раз все иначе. В этот раз ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Ты произнесла его вслух, и я услышал его от тебя. Впервые за все эти века я слышу свое имя. Ты вернула его мне.

Я припал губами к ее рту, вдыхая в нее воздух.

– …Шем-ха-Мейсах, – прошептал я, наклоняясь к ее лицу. – Меня зовут Шем-ха-Мейсах. И я не дам тебе умереть.

Я снова надавил на ее грудь. Снова вдохнул. Снова надавил.

– Ты слышишь меня, Карина? Ты назвала мое имя. Ты знаешь, кто я. Я искал тебя столько жизней, я терял тебя столько раз. Но не сейчас. Не в этот раз. Ты слышишь меня? Не сейчас!

Я отчаянно вдохнул в нее воздух, и на этот раз что-то изменилось. Ее грудь дернулась, она закашлялась, вода полилась изо рта. Она повернула голову набок, и я услышал, как она дышит. Слабо, прерывисто, но дышит.

Я опустил голову на ее грудь и почувствовал, как поднимается и опускается ее грудная клетка.

Она дышала.

– …Ты жива.

Я поднял голову, посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты, но она дышала.

Я хотел прижать ее к себе, но когда мои пальцы коснулись ее плеч, ладони пронзила боль, будто я схватился за раскаленный металл.

Я зашипел и отдернул руки. Кожа на ладонях была красной, покрытой волдырями. Золото на ее платье обжигало меня. Инквизиторы пропитали ткань золотом, оружием против моего рода.

– Проклятие, – прошипел я сквозь зубы.

Я стиснул челюсти, и сгреб ее в охапку, игнорируя боль.

Кожа на ладонях трескалась, кровь смешивалась с водой, стекала по запястьям, но я держал ее крепко. Я донес ее до каюты, положил на сиденье, накрыл одеялом.

– Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть. Ты слышишь меня? Я не дам.

Я повернулся к штурвалу. Пальцы отказывались слушаться, но я развернул паром и направил его к берегу.

У причала я снова подхватил ее на руки. Каждый шаг отдавался огнем в ладонях, но я шел. Голова раскалывалась, в глазах плыли красные искры, рога начали прорастать из висков – от боли, от напряжения, от силы, которая переполняла меня. Я не мог их спрятать.

Я перешел на свою яхту, спустился в каюту и опустил Карину на кровать. Опустился на колени перед кроватью. Протянул руку, чтобы коснуться ее лица, и остановился. Ладони были обожжены до мяса, из них сочилась кровь.

– Проснись, – приказал я, глядя на ее закрытые глаза. – Я искал тебя везде. Во всех жизнях. Я находил тебя и терял. И каждый раз я думал, что больше не выдержу. Что больше не смогу искать снова. Но я искал. Потому что ты нужна мне. Всегда была нужна мне.

Я не смогу потерять её снова…

34

34

34

КАРИНА

Я открыла глаза и долго смотрела в белый потолок, пытаясь понять, где я нахожусь. Где-то рядом пикал монитор, за окном были сумерки, запах был специфический, лекарственный. Тело не слушалось, я попыталась приподняться и зашипела от боли – всё ныло, руки были в синяках, бок перетянут бинтами.

– Карина! Проснулась!

Я распахнула глаза. Это был голос моей подруги.

Инна сидела рядом, заплаканная, взволнованная. Она наклонилась надо мной, взволнованно осматривая мое лицо.

– Где я? Ин…

– В больнице, моя девочка. Ты была без сознания три дня. Тебя привезли ночью, переохлаждение, ранение, синяки. Мне позвонили, я сразу сорвалась в аэропорт… Господи, Карин, что он с тобой сделал?

– …Где Демир? – я попыталась сесть, но тело не слушалось. Слова подруги лились сквозь туман. Я слышали лишь свои мысли.

– Его арестовали. Увезли прямо из больницы. Он больше не причинит тебе вреда, – Инна сжала мою руку. – Ты в безопасности.

Я смотрела на неё и не понимала о чём она говорит. Последнее, что я помнила – холодная вода, темнота, его руки, которые тащили меня наверх, и голос: «Ты не должна умереть».

– Нет, – я замотала головой. – Демир меня спас. Меня похитили, он пришёл за мной. Я упала в воду, он прыгнул следом.

Инна посмотрела на меня с жалостью, закусив губу. Я заметила, как ей трудно подбирать слова.

– Карин, боже, посмотри на себя. У тебя синяки на запястьях, на шее, на бёдрах. У тебя рана от ножа. Господи… Ты хочешь сказать, что это сделал не он?

– …Да. Это сделали другие. Люди Ватикана. Они заманили меня в ловушку, хотели убить его, а я оказалась между ними.

Инна молчала в недоумении, потом медленно выдохнула и сжала мои пальцы. Она мне не верила.

– Люди Ватикана? Ты слышишь себя? Ты была у него в плену месяц. Демир держал тебя в доме, заставлял рисовать, угрожал. Я читала твой контракт – он лишал тебя права рисовать, если ты уйдёшь. Ты хотела уйти, мы же говорили об этом. Он не отпустил тебя.

Я закрыла глаза. В голове была мутная каша, и я пыталась ухватиться за что-то реальное. Я помнила его руки, его голос, его губы. Помнила боль, но помнила и то, как он шептал: «Прости меня, джаным. У меня нет другого выхода».

– Нет… Не так всё было, – прошептала я. – Он давал мне выбор. Я сама осталась.

– Карин, – Инна погладила меня по голове, – ты ещё в бреду после всего пережитого. Только не оправдывай его. Он изверг, садист. Через несколько дней суд, тебя вызовут как главную потерпевшую. Ты должна сказать правду.

Я молчала. Пересилила боль и повернула голову к окну. За стеклом был пасмурный стамбульский день, чайки кружили над крышами. Я думала о том, что если Инна права, то всё, что я помню – сны, мистические знаки, ритуалы – просто плод моего больного воображения.

И если она все-таки права… То я полюбила насильника.

* * *

На следующий день ко мне в палату зашла женщина. Очки, мягкий голос, блокнот. Она представилась психологом больницы, села напротив, положила руки на колени.

– Карина, я знаю, что вы пережили тяжёлый стресс. Я хочу помочь вам разобраться в том, что произошло. Ваша подруга рассказала мне о странных снах, о каких-то ритуалах. Расскажите мне. Так мы сможем поговорить с вами об этом и разобраться во всём.

Я не хотела рассказывать. Смотрела в стену, крутила край одеяла.

– Простите, но я не расположена к разговору сейчас. Мне плохо. Но я знаю, что Демир не виноват. Я согласилась на контракт сама, он не заставлял. И ранение мне нанёс не он.

Психолог слушала, кивала, что-то записывала. Потом отложила блокнот и посмотрела на меня поверх очков.

– Карина, простите, но я просто обязана вам это сказать. То, что мне рассказала ваша подруга о всей этой мистики вокруг вас… Это очень тревожно. Вы же понимаете, что ваше сознание само создало эту историю? Вы дали Демиру роль страдальца и спасителя. Вы придумали, что он причиняет вам боль во имя высшей истины. А что, если открыть глаза на реальность?

Я молчала.

– Ваша подруга рассказала мне о ваших снах. О ваших фантазиях. Про демона и какой-то орден… Послушайте. Демир – просто человек. Жестокий, властный мужчина. Он принудил вас к контракту, угрожал, что лишит вас способности рисовать. Он использовал вас, избивал, мучил, медленно сводил с ума. И ваш мозг не смог принять эту правду, потому что она была слишком ужасной. Ваш мозг создал альтернативную реальность – миф о демоне. Это защитный механизм. Так психика спасает себя от осознания того, что вы любили своего насильника.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Хотела возразить. Не смогла. Это было бы бесполезно. Она только этого и ждала.

Психолог подождала. Кивнула, встала, и поправила халат.

– Подумайте об этом, Карина. Почему ваш мозг решил скрыть от вас эту ужасную реальность? Завтра я зайду к вам снова. Отдохните.

Она ушла. Я наконец-то осталась одна.

Смотрела на свои руки. На татуировку змеи. Провела пальцем по рисунку. Ничего не произошло. Просто чернила под кожей. Обычные чернила…

«Я искал тебя во всех жизнях», – отдаленный шепот в моей голове.

Это был просто мужчина, который говорил мне красивые слова, чтобы я не сбежала.

Или нет?

Я не знала. Я ничего сейчас не знала.

* * *

Ночью мне приснился кошмар. Я снова была на пароме, падала в воду, и Демир вытаскивал меня. Но на этот раз он не делал мне искусственное дыхание. Он держал меня за плечи и говорил:

– Я искал тебя везде. Во всех жизнях. Я находил тебя и терял. Каждый раз я думал, что больше не выдержу. Но я искал. Потому что ты нужна мне. Ты всегда была нужна мне…

Я проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Я смотрела в темноту, на лунный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, и вдруг вспомнила его слова, которые не слышала, когда тонула, но которые сейчас всплыли откуда-то из глубины замутненного сознания:

«Я не давал тебе выбора раньше. Я не знал, как иначе. Но сейчас я даю тебе выбор».

Я села на кровати. По щекам текли слёзы. Я не знала, что правда, а что ложь. Нажала кнопку вызова медсестры, попросила позвать психолога.

Мне надо было рассказать всё кому-то. Сейчас. Иначе я просто сойду с ума.

Она пришла через полчаса, уже в халате, будто её разбудили. Села напротив, и я начала говорить – быстро, сбиваясь. Про сон, про его слова. Она слушала, не перебивала, а потом я сказала:

– Я не знаю, что правда. Но я чувствую, что он не хотел мне зла. Он хотел как-то по-своему спасти меня. Я верю ему.

Психолог молчала. Потом покачала головой и спросила небрежно, так, между прочим:

– Карина, я понимаю, что вам тяжело. Но скажите мне... То имя, которое так сильно хотел узнать Демир Османоглу в вашей фантазии… Вы помните это имя?