Текст книги "Предел доверия (СИ)"

Автор книги: Лисавета Челищева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

2

2

2

Я всё ещё не верила своей удаче. Демир Османоглу. Тот самый. Человек, чьё имя знает вся арт-тусовка, чьи галереи открываются в самых дорогих отелях Европы, чьи картины продают за миллионы. И он разговаривал со мной! Смотрел так, будто я не просто очередная художница, а что-то большее. Что-то особенное.

Дома меня накрыло новой волной эйфории. Я разулась, бросила сумку на тумбочку и прошла на кухню. Инна, моя лучшая подруга и сожительница, сидела за столом, пила чай с зефирками и листала ленту в телефоне.

– Ты чего такая взмыленная? – она подняла бровь. – В галерее резко нахлынуло вдохновение?

– Ты не поверишь, кого я там встретила! Демира Османоглу. Лично. Он со мной разговаривал!

– Понятия не имею, кто это. Но Серкан лучше. – она откусила зефирку. Я закатила глаза.

– Демир Османоглу, Ин. Владелец галерей, коллекционер, художник.

– Угу, филантроп и миллиардер.

– Помнишь, я читала про его творчество? Его работа «Предел доверия» висит в центре новой галереи, и он…

– Ладно, ладно, – перебила она. – И что он тебе сказал? Уже предложил быть восьмой женой в гареме?

– Инна!

– Что, пошутить уже нельзя? Всё, молчу. – она отложила зефир и уставилась на меня. – Рассказывай.

Я начала издалека, но быстро выпалила всё: про картину, про разговор, про задание. Про то, как он стоял рядом и от его голоса у меня подкашивались колени. Про обещание купить мою работу, если я нарисую свой «предел доверия».

– И ты согласилась? – подруга нахмурилась. – Карин, ты его вообще не знаешь. Богатые мужики – они такие. Сначала задания, потом предложения, от которых трудно отказаться. А потом сидишь и ешь торт со вкусом слёз. Как с твоим бывшим, которого ты кинула. Хотя могла и окольцевать мужика уже. Почему бы и нет?

– Ин, мы были вместе с университета. Семь лет. Он за всё это время ни разу не сделал предложения. А когда я сказала, что пора расходиться, вдруг захотел. До этого молчал, а тут сразу и кольцо, и угрозы, что он покончит с собой, если я уйду. Рискнула. Ушла. Ничего вон, до сих пор ходит живой, счастливо продолжает жить с мамой.

– Он не сказал когда именно планирует повеситься? Может, не сразу, а через годик? – усмехнулась Инна. – Ладно, шучу. Ты уже просто год в клубе веселых и одиноких. Вот я и подумала…

– Я просто не встретила ещё того самого.

– Ну да, а тут такой турок, красавчик-миллиардер подкатил, – она подмигнула. – Может, это судьба?

– Такие, как он, не встречаются с девушками. Такие меняют их как перчатки. И даже если он предложит переспать за связи, я откажусь. Быть использованной я больше не хочу.

– Ну-ну. Тогда работай, – вздохнула Инна. – А я спать. Пойду смотреть сладкие сны про Серкана.

Я тоже вышла из кухни и пошла в свою комнату – ту самую, которую Инна разрешила превратить в мастерскую. Здесь пахло масляными красками, скипидаром и моими благовониями, лавандой и розами. Запах дома.

Я включила настольную лампу, поставила визитку Демира на видное место. Потом выбрала холст, натянула на подрамник, разложила кисти, смешала краски. Замерла перед белым полотном.

С чего начать? Я закрыла глаза и снова увидела его. Его слова о власти и подчинении. Как он смотрел на меня, будто уже знал, что я хочу вызова, хочу, чтобы меня заставили забыть о стыде.

Пальцы сжали кисть.

Я думала о том, каково это – быть с таким мужчиной. Не просто секс. Не белые простыни и нежные взгляды. А то, что он описывал: отдать себя полностью, позволить делать всё, что угодно, и доверять настолько, что страх превращается в наслаждение. Это перепрошивка психики. Я не знала, выдержала бы я такое, но тело сразу отозвалось. Внизу живота потеплело от одного только воображения. Я представила его руки на своей шее, как на той картине. Его пальцы, сжимающие мои бёдра. Его голос, шепчущий приказы.

Я начала работать. Магия творчества захватила меня целиком. Я не замечала времени, не слышала, как Инна ходит в туалет, как за окном затихает город, как наступает рассвет. Краски ложились одна за другой – тёплые, телесные. Я писала без лиц, только тела, сплетённые в действии: мужчина держал женщину за запястья, прижимая к стене, её голова запрокинута, шея открыта для поцелуев. Это была я. Моя тайная фантазия, которую я никогда никому не показывала.

Когда солнце заглянуло в окно, я отступила на шаг. Картина была готова. На ней двое: она подчиняется, он властвует, но в изгибе её спины нет страха – только доверие. Только желание отдаться до конца. Я посмотрела на холст и почувствовала одновременно гордость и сомнение. Это было смелее всего, что я когда-либо писала. Но достаточно ли смело для Демира? Не покажется ли ему это наивным? Как у всех?

«Надеюсь, это именно то», – прошептала я.

На следующий день, выспавшись, я решила действовать. На визитке был только email, и я написала короткое письмо: работа готова, можно ли встретиться. Оставила свой номер. И стала ждать.

Он перезвонил через три часа. Я как раз пила кофе на балконе, смотрела на панельки, и когда телефон зазвонил с незнакомого номера, чуть не выронила кружку. Сердце ёкнуло.

– Карина, – его голос прозвучал в трубке, и я сразу представила его губы. Полные, мягкие.

– Демир, здравствуйте. Как поживаете?

Молчание затянулось. Я зря решила, что светская беседа сгладит неловкость.

– Я ждал вашего письма. Вы уже закончили?

– Да.

– Так быстро?

– На меня нахлынуло вдохновение.

– Прекрасно. Я думал о вас всю ночь. Мне не терпится увидеть, что вы создали за такой короткий срок.

Он думал обо мне? Всю ночь?

– Когда мы сможем встретиться? – спросила я.

– У меня два варианта. Я сейчас в Москве на частном мероприятии, оно состоится завтра вечером. Вы можете подождать моего возвращения в Петербург в понедельник. Или я отправлю вас завтра утром в Москву, и вы присоединитесь ко мне здесь.

Я прижала телефон к уху сильнее. Он предлагает оплатить мне поездку. В Москву. К нему.

– Вы хотите, чтобы я всё бросила и приехала?

– Я очень хочу увидеть ваше искусство, – уклончиво ответил он. – И ваш потенциал. Чем раньше, тем лучше. Решение за вами.

Я представила, как вхожу в его пространство, как он смотрит на мою работу, на меня. Как мы остаёмся наедине.

– Я приеду.

– Отлично, – в его голосе послышалась улыбка. – Моя помощница свяжется с вами и организует билет. Встретимся завтра. Мягкой посадки.

– До завтра.

– До завтра, Карина.

Я положила трубку и запищала от восторга. Инна, которая вышла из душа с полотенцем на голове, уставилась на меня как на сумасшедшую.

– Ты чего скулишь?

– Я лечу в Москву! Он меня пригласил!

– Тот миллиардер, который не Серкан?

– Да! – я схватила её за руки. – Инна, это сказка! Я покажу ему свою картину.

Она скептически поджала губы.

– Кариш, он явно не только картину твою хочет посмотреть. Ты хоть понимаешь, куда едешь?

– Конечно, понимаю. Но я справлюсь.

– Тогда включи геолокацию и пиши мне каждый час, – она обняла меня. – Ладно? А то знаем мы ваши восточные сказки.

* * *

Утром я села на «Сапсан» до Москвы. Билет был в бизнес-класс, и я всю дорогу сжимала в руках свёрнутое полотно, боясь помять. За окном мелькали поля, деревни с покосившимися заборами, я думала о том, что через четыре часа снова увижу Демира Османоглу.

Перед прибытием я зашла в туалет, переоделась в чёрный свитер и белую мини-юбку. Посмотрела на свои ноги. Хотелось показать ему их. Хотелось понравиться. Но я решила держать дистанцию – таким мужчинам, наверное, нравятся неприступные.

В Москве меня встретил водитель с табличкой «Карина Евсеева». Чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами довёз меня до отеля в центре – из тех, мимо которых я всегда проходила с чувством, что мне туда никогда не попасть.

В лобби пахло дорогим парфюмом и цветами, тихо играла музыка. Я чувствовала себя Золушкой, которая вот-вот встретит принца.

Я огляделась и увидела его. Демир сидел в кресле у окна, подпирая подбородок кулаком, читал какие-то бумаги. Но как только я вошла, он отложил их и стал смотреть прямо на меня. На нём был чёрный костюм, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая смуглую шею.

Я остановилась перед ним. Он медленно оглядел меня, задержав взгляд на ногах. Потом поднялся и пошёл ко мне – неторопливо, с лёгкой улыбкой. Каждый его шаг приковывал моё внимание.

– Карина, – ласково произнёс он. – Добрый вечер.

– Добрый. Рада снова увидеться.

– Взаимно. Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

– Это та самая картина? – он кивнул на свёрнутое полотно, которое держал водитель у стены.

– Да.

– Прекрасно. – его карие глаза скользнули по моему лицу, задержались на губах. – Не хочешь подняться в мой номер? Развернём и обсудим твою работу.

Подняться в его номер. Звучало сомнительно. Но мы же взрослые люди. Я хорошенькая, он чертовски сексуальный. Почему бы и нет? Посмотрю, что будет.

– Хорошо, – ответила я, и он улыбнулся.

– Лука, – обратился он к водителю, – подними вещи Карины-ханым в её номер. А за картиной я присмотрю сам.

Лука кивнул и ушёл с моей сумкой. Демир взял свёрнутый холст и протянул мне свободную руку.

– Идём.

Я вложила ладонь в его пальцы, и по коже сразу пробежал короткий электрический разряд. Демир лукаво улыбнулся, заметив мою реакцию.

– Ты всегда так реагируешь на простые прикосновения?

– Только когда они не такие уж простые.

– Интересно. – он чуть сжал мою ладонь и повёл к лифту.

В зеркальном лифте я видела нас обоих: он стоял чуть сзади, высокий, крепкий, и смотрел на мой затылок. Я кожей чувствовала этот взгляд.

– Волнуешься? – спросил он негромко.

– Немного. Надеюсь, вам понравится моя работа.

– Расскажи о своей технике. Ты предпочитаешь масло или акрил?

– Масло. Оно живое, с ним можно долго работать, менять слои. Акрил слишком быстрый, не даёт времени подумать.

– А как ты добиваешься телесной глубины? Лессировками?

– Да, множеством тонких слоёв. Но ещё важно подмалёвок сделать тёплым, тогда кожа начинает будто светиться изнутри.

Демир кивнул, не сводя с меня глаз в отражении.

– Не терпится уже посмотреть на твою работу. Ты действительно знаешь свое дело. Не просто рисуешь, а понимаешь, что делаешь. Это редкость.

– Спасибо.

– Я не льщу. Я говорю как есть. – он помолчал. – А как ты считаешь, эротическое искусство должно быть красивым или честным?

– Честным. Красота – это уже потом. Если честно, то красиво само по себе.

– …Согласен. Поэтому мне и интересна твоя работа.

Двери лифта открылись. Демир пропустил меня вперёд. Его номер был на последнем этаже, с панорамными окнами, но я не смотрела на город. Я смотрела, как он аккуратно развернул мою картину, положил на огромную кровать с белоснежным покрывалом и встал, скрестив руки на груди, изучая её.

Я замерла у двери, вцепившись в ремешок сумочки. Тишина длилась минуту, вторую. На спине уже выступил пот.

– Карина, – наконец произнёс он. – Подойди сюда.

Я сделала несколько шагов и остановилась рядом. Наши плечи почти касались. Демир чуть отстранился, и я напряглась.

– Это не любовь, – сказал он с новым оттенком в голосе. Удовольствие. – Ты услышала меня. Ты поняла.

– Я хотела быть честной.

– Честной. – он повернулся ко мне, и я оказалась зажатой между ним и кроватью.

– Да.

– И что же это? – он смотрел мне в глаза. – Твоя честная фантазия?

Я не могла лгать.

– Да.

– О ком?

Я промолчала.

– О нас?

Он приблизился и положил руку мне на талию, потом очень нежно коснулся моей щеки. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться.

– …Да.

– Мне очень нравится твоя честность. – он наклонился к моему лицу, и я замерла.

Он точно замечал, как я смущаюсь, но ничего не говорил.

– Ты хочешь, чтобы я купил эту картину? – неожиданно спросил он и отстранился. Я вздохнула, не понимая, облегчение это или разочарование. Скорее второе. Он дал мне полное ощущение, что сейчас поцелует. Передумал?

– Да. Ты же обещал.

– Я куплю её. Назови любую сумму.

– По себестоимости она будет стоить двадцать тысяч рублей, – сказала я.

Демир усмехнулся. Он достал телефон, быстро что-то напечатал и показал мне экран. Там светилась сумма с шестью нулями.

– Ровно столько я заплачу, если ты нарисуешь мне вторую картину.

Я уставилась на цифры. Внутри всё бушевало.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. – он убрал телефон и прошёлся по комнате, снял пиджак, бросил на кресло. Под рубашкой перекатывались мышцы спины. Он повернулся ко мне, расстегнул запонки и закатал рукава до локтей, обнажая сильные руки с тёмными волосками.

– Я хочу, чтобы ты нарисовала мне ещё одну картину для моей частной коллекции. На этот раз не фантазию. С натуры.

– С натуры? Я буду кого-то рисовать вживую?

– По памяти. Я отведу тебя в особое место, где ты сможешь вдохновиться, а потом по памяти изобразишь то, что там произойдёт. Без прикрас.

– Ты предлагаешь… – я не могла закончить фразу.

– Я предлагаю тебе провести со мной ещё несколько дней. И тебе, и мне это будет интересным опытом.

Его пальцы снова коснулись моего лица, спустились по шее, по ключице. Я сама отстранилась. Он дёрнул бровью, но убрал руку.

– Я знаю, что вы хотите от меня, – сказала я.

– Я хочу, чтобы ты перестала себе врать. Ты хочешь этого. Я видел, как ты смотрела на меня в галерее. Я чувствовал твоё желание. Получить этот опыт.

– Это слишком быстро.

– Быстро? Ты летела в Москву, зная, что будет. Нарисовала эту картину за одну ночь, представляя мои руки на своём теле. Это было не быстро? Между нами мощная химия. Предлагаю использовать её во имя искусства.

Он прав. Я хотела этого. Все эти дни я представляла его прикосновения, его голос, его власть. Но я не собиралась становиться очередной его девочкой на час.

– Я хочу обучаться у вас, – начала я, – но у меня есть одно условие.

– Какое?

– Я не буду с вами спать.

Демир удивленно склонил голову, рассматривая меня.

– И что же повлияло на твоё решение? Предложения ведь ещё не было.

– Я не хочу быть очередной использованной девушкой. Мне интересна работа и искусство. Беспорядочные связи убивают во мне творческую искру.

Он медленно обошёл меня, изучая, и остановился.

– Хорошо. Я обещаю, что не буду с тобой спать и не буду предлагать переспать. Мы проведём несколько дней вместе, посетим мероприятия. Но у меня тоже есть к тебе одно условие.

– Какое?

– Касаться тебя я смогу.

– Как касаться?

Демир протянул руку. Я нехотя подала свою. Он сжал мои пальцы и посмотрел мне в глаза – без улыбки, почему-то очень серьёзно.

– Вот так. Можно?

Я выдержала его взгляд несколько секунд.

– Так можно.

Он отпустил мою руку.

– Отлично. И каким будет твой ответ?

– Я согласна.

3

3

3

Я стояла у зеркала. Оставалось несколько часов до вечернего мероприятия. Чёрное шёлковое платье плотно облегало фигуру. Плечи закрыты, зато глубокий вырез и разрез до бедра. Я смотрела на себя и думала, что для него этой ткани, скорее всего, нет – он и так видел меня всю. Я провела пальцами по ключице, спустилась к ложбинке на груди. Воображение тут же нарисовало его руки на моих бёдрах, его пальцы, сжимающие шёлк. Щёки горели. Из зеркала смотрела женщина, которая уже почти перешагнула свои границы.

Я собрала волосы в хвост, оставила пару прядей у лица и нанесла на губы тёмно-вишнёвую помаду.

В дверь постучали – два раза, спокойно. Демир стоял на пороге в тёмном костюме. Волосы ещё влажные после душа. Он оглядел меня сверху вниз, не торопясь, и мне стало физически жарко.

– Ты выглядишь великолепно, Карина.

– Спасибо. Ты тоже.

Он взял меня за руку и коротко сжал пальцы. Я поняла, что вечер пройдёт под его контролем.

Машина остановилась в тихом переулке у старого особняка. За строгим фасадом скрывалось то, к чему я оказалась не готова.

Мы вошли в большой зал с хрустальными люстрами. Гости в дорогих вечерних нарядах – я узнала нескольких коллекционеров. Но обслуживающий персонал меня шокировал. Девушки передвигались в чёрном кружевном белье, кожа блестела от масла. Мужчины в узких шёлковых шортах, голые татуированные торсы. У всех на шее плотные кожаные ошейники. Некоторых официантов гости держали на поводках и при этом непринуждённо беседовали. У нескольких парней и девушек во рту были кляпы, они молча разносили напитки, и на их лицах застыла пугающая покорность.

Я покраснела и прижалась к плечу Демира. Он сразу наклонился к моему уху.

– Карина, – позвал он тихо и заставил посмотреть ему в глаза. – Тебе не по себе? Мы можем уехать.

– Нет, – я покачала головой и выпрямилась. – Просто это… слишком откровенно для закрытого приёма.

– Это мир, в котором я нахожу вдохновение, – ответил он, и его взгляд стал жёстким. – Свобода формы раскрывается через подчинение. Ты ведь помнишь наш разговор в галерее?

Я обвела взглядом зал: гости трогали обнажённых официантов без тени смущения. Это была живая выставка.

– Какие ещё способы ты используешь для вдохновения? – спросила я, заглядывая ему в глаза с сомнением.

Демир коротко усмехнулся, шагнул ко мне, заставляя отступить, и навис надо мной, перекрыв обзор на зал.

– Acele etme, güzelim, – произнёс он по-турецки с лукавым прищуром. – Всему своё время. Я покажу тебе всё, когда ты перестанешь бояться природы моего мира. Хорошо?

От его шёпота по спине побежали мурашки.

– Хорошо, – выдохнула я, уже не желая сопротивляться этому любопытству.

Свет в зале начал гаснуть, пока всё не погрузилось в интимный полумрак. Луч прожектора выхватил сцену, на которую вышли мужчина и женщина из персонала. Заиграла музыка с низкими басами, от которых вибрировал воздух. Мы сели за столик, и Демир сразу положил руку мне на бедро – прямо на голую кожу в разрезе платья.

– У нас же был уговор, – напомнила я, сгорая от его прикосновения.

– Тебе напомнить, что моим условии было то, что я могу касаться тебя.

– Я думала совсем о другом!

– А я только об этом, – отозвался Демир, не сводя мягкого взгляда со сцены. – Если станет слишком тяжело, скажи.

Я не слушала, всё ещё в шоке от его действий и слов, что сопровождали их.

Я смотрела на сцену. Женщина в кожаных ремнях и ошейнике двигалась медленно, подчиняясь ритму. Мужчина стоял неподвижно. Она опустилась на колени, выгнув спину, и он плавно потянул за цепь, заставляя её запрокинуть голову и открыть шею. Меня затянуло это зрелище.

Пальцы Демира переместились по внутренней стороне моего бедра – медленно, дразня. Это касание ломало меня и вгоняло в краску сильнее, чем сцена. Я хотела сжать ноги, но почему-то не могла.

– Хотела бы оказаться на её месте? – неожиданно громко спросил Демир. Соседи любопытно повернули головы в нашу сторону.

Я покачала головой, хотя тело говорило об обратном.

– А если я буду держать цепь?

Я повернулась к нему. В темноте его глаза были зловеще черными.

– Я не знаю, – честно ответила я.

– Узнаешь, если решишь поработать со мной.

– Поработать как?

– По контракту. На один месяц. Взаимовыгодное сотрудничество. Что скажешь?

Я исступленно моргнула и перестала смотреть на сцену. Его пальцы поднимались выше, к краю моих трусиков. Я не отодвигалась, наоборот, немного подалась навстречу. Внутри всё сжалось.

На сцене мужчина развернул девушку спиной к себе, прижал, его руки легли ей на грудь. Она застонала. Мне стало невыносимо жарко. Моя рука сама оказалась на его колене, я сжала ткань брюк. Демир глубоко вздохнул, его пальцы скользнули под мое кружево и коснулись меня там, где было уже влажно.

– Карина, – голос его стал тише. Он смотрел на меня в упор. – Хочешь, я уберу руку?

– Нет, – выдохнула я, закрыв глаза от наслаждения, когда его пальцы начали поверхностно двигаться.

– Смотри на сцену, – приказал он, слегка надавливая. – Смотри и думай о том, что это мои руки на твоём теле, что подчиняешься ты мне.

Я тихо застонала. Он поймал мой стон губами, едва коснувшись. Но опять так и не дотронувшись до моих губ.

Его пальцы продолжали двигаться ритмично, безжалостно, доводя меня до предела прямо в полумраке при всех. Но на нас никто не смотрел – видимо, связываться с Османоглу никто не желал. От этого всё происходящее казалось ещё более нереальным.

– Ты какая-то молчаливая. Нравится такое искусство? – насмешливо улыбнулся он, когда я начала тяжело дышать от подступающей разрядки.

– Я… я хочу это нарисовать, – прошептала я сквозь дымку возбуждения.

Он резко убрал руку. Пустота показалась мне жестоким наказанием. Я посмотрела на него с упрёком, но он спокойно поправил манжету.

– Всему своё время, джаным. Теперь у твоего воображения достаточно материала.

Я закусила губу от обиды и неутолённого желания. Теперь я чувствовала болезненную зависимость от его воли. Он стал моей ломкой – и единственным, кто мог её снять.

Зажёгся свет, гости стали расходиться. Демир подал мне руку. Я встала на слабых ногах, и он это заметил. В машине мы молчали. Он держал мою руку и гладил большим пальцем запястье, отчего кровь продолжала разгоняться. Я смотрела на ночную Москву и понимала, что за несколько часов он перевернул все мои представления о себе и об искусстве.

Демир проводил меня до номера, открыл дверь и вошёл следом. В комнате был полумрак.

– Сегодня ты увидела лишь малую часть того, что я могу тебе показать, – сказал он, остановившись в шаге от меня. – Но мне нужно твоё полное согласие на это. Если скажешь «да», пути назад не будет. Ты примешь мои условия, мой контроль и это искусство.

– А если я откажусь? – спросила я, глядя на его жёсткие губы.

– То завтра утром тебя отвезут в аэропорт, и мы больше никогда не увидимся, – ответил он спокойно, без капли угрозы.

Я понимала, что после того особняка уже не смогу вернуться к прежней жизни. Моё искусство требовало теперь этой глубины. Познав такие эмоции, я уже не смогу вдохновляться чем-то меньшим. Чем-то безобидным и поверхностным.

– Я согласна.

Он удовлетворённо растянулся в улыбке и кивнул.

– Теперь иди в душ и думай о том, что ждёт тебя завтра. Завтра я заберу тебя.

Он повернулся и вышел, оставив меня одну.

Я разделась, бросила платье на кресло и включила горячую воду. Встала под душ и прислонилась лбом к плитке, обдумывая этот вечер.

Сумасшествие. Чистое и тёмное. Меня переполняло вдохновение.

Завернувшись в халат, я подошла к зеркалу. Глаза блестели от лихорадочного ожидания завтра. Я коснулась пальцами своего отражения.

Оставалось пережить одну ночь – долгую и невыносимую.