Текст книги "Предел доверия (СИ)"
Автор книги: Лисавета Челищева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
Я уставилась на него, пытаясь переварить услышанное. Стамбул? Переезд? Контракт, который он предлагает подписать на своей территории, в своём городе, в своём офисе?
Он ждал ответа, прислонившись к перилам. В его расслабленной позе не было напряжения. Он будто знал, что я соглашусь раньше меня.
9
9
9
ДВА ДНЯ СПУСТЯ
Я сидела на заднем сиденье такси. За окном мелькали воды каналов, гранитные набережные, размытые дождём контуры собора. Питер. Мой любимый город, где я знала каждый переулок.
Я прилетела сегодня. Оригинала контракта у меня на руках не было – мы договорились с Демиром, что подпишем всё, когда я приеду в Стамбул.
Я открыла сумочку и коснулась пальцами конверта с копией договора, который он мне оставил для ознакомления. Тридцать три дня в его резиденции. Я перечитала одну и ту же строчку трижды: «Без обязательств сексуального характера». Формулировка была настолько точной, что от неё веяло издёвкой. Он знал, что эта недосказанность будет мучить меня. Он играл со мной, заставляя саму желать того, чего я якобы хотела избежать.
Я вошла в квартиру и сразу услышала стук клавиш. Инна сидела на кухне в окружении чашек с остывшим чаем и вороха распечатанных договоров. Увидев меня, она захлопнула ноутбук и вскочила.
– Ну наконец-то! Карина, ты пропала на несколько дней, я уже не знала, что думать. Ты говорила – на день, а сама пропала. Что случилось? Ты в порядке?
– В порядке, Ин, не кипиши. Просто всё закрутилось быстрее, чем я планировала. Москва, открытие галереи, закрытый приём. И Демир сделал мне предложение.
Инна уставилась на меня с открытым ртом, потом схватила за плечи и усадила за стол.
– Он тебе что, замуж позвал? Карина, не молчи!
– Господи, нет, не замуж. Работать. Он предлагает контракт на месяц. Я буду жить в его резиденции в Стамбуле, рисовать, учиться в его галерее. Официальный документ, интенсивное кураторство.
Инна помолчала, переваривая, потом медленно опустилась на стул напротив.
– Месяц в его резиденции? В Стамбуле? Карина, ты вообще понимаешь, что о нём говорят? Я тут такого про него начиталась. Каждая его муза после такого месяца становится знаменитой, это да. Но ты знаешь, что они рассказывают потом? Ходят слухи, что все они проходят через его постель.
– Я читала, да, – ответила я спокойно. – Но в контракте прописано: без обязательств сексуального характера. Я еду работать. Всё остальное меня не касается.
Инна фыркнула и скрестила руки на груди.
– Без обязательств сексуального характера – это просто бумажка, Карин. Ты сама-то веришь в то, что он будет её соблюдать?
– Я еду не за этим, – отрезала я. – Это мой шанс. Ты сама говорила, что я годами сижу в безвестности. Он может дать мне выставки, имя, контракты. Если я откажусь, то потом буду жалеть всю жизнь.
Инна долго смотрела на меня, потом вздохнула и покачала головой.
– Ладно, я тебя понимаю, конечно. Такой шанс выпадает раз в жизни. Но будь осторожна, ладно? Если что-то пойдёт не так, ты сразу звонишь мне. И когда будешь подписывать контракт, тоже мне звони.
– Договорились, – я слабо улыбнулась.
Инна хлопнула ладонью по столу и поднялась.
– Тогда решено. Такое событие надо отметить! Я сбегаю за хорошим вином, а ты пока переоденься. Посидим, поболтаем по-человечески.
Я кивнула и, пока она возилась в прихожей, незаметно выскользнула из кухни. Прошла в свою мастерскую, закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты. Мой привычный безопасный мир.
Я подошла к мольберту, закрепила чистый лист плотной бумаги, взяла брусок чёрного угля и замерла. Пальцы сами сжали уголь, и я начала рисовать, почти не глядя, будто рука жила отдельно от сознания.
Уголь зашуршал по бумаге, оставляя жирные чёрные следы. Сначала проступили плечи – широкие, мужские, с рельефными мышцами, затем торс, напряжённые бёдра. Вокруг фигуры я растёрла угольную пыль ладонью, создавая эффект пульсирующего тёмного пламени. Потом пошли цепи – рваные штрихи, впивающиеся в кожу, сковывающие грудь и запястья. Я рисовала быстро, яростно, и в какой-то момент поняла, что изображаю его. Демира. Волевой подбородок, жёсткая линия губ в издевательской усмешке, высокие скулы. Длинные тёмные волосы падали на лоб, почти скрывая верхнюю часть лица.
Когда я поднесла уголь к глазам, рука дрогнула. Я попыталась прорисовать зрачки, но не смогла. Стоило представить эти чёрные щели демона из кошмара, как внутри просыпался парализующий страх.
Я оставила глазницы пустыми – тёмными провалами, из которых на меня смотрела сама пустота. Отступила на шаг. С рисунка на меня глядел прекрасный пугающий демон в цепях. От него веяло животной силой. Мне стало не по себе.
– Кто ты такой на самом деле, Демир Османоглу? – прошептала я.
Рисунок молчал. Я свернула лист пополам и спрятала в самый дальний ящик стола, завалив старыми эскизами.
– Карина! Я вернулась, открываю вино! Иди сюда! – голос Инны из коридора выдернул меня из оцепенения.
Я застала Инну в коридоре – она уже держала в одной руке связку ключей, а в другой – бокал с вином. От неё пахло цитрусовыми духами и той деловой суетой, которая обычно предшествовала её крупным сделкам.
– Подруга, я сделаю всё, чтобы ты была готова, – заявила она, оглядывая мои испачканные графитом джинсы. – Надевай обувь, через пять минут выходим.
Я нахмурилась, пытаясь переключиться с угольных пропорций на реальность.
– Куда? Мы же собирались просто посидеть.
– В салон. Тебе нужно полное преображение. Волосы, ногти, брови – всё. И я плачу, так что даже не думай включать свою гордость.
– За твой счёт? – уголок моих губ пополз вверх.
– Считай это инвестицией в твоё будущее. Если ты выстрелишь и разбогатеешь, я стану твоим личным агентом с приличным процентом.
Я тихо рассмеялась, натягивая куртку.
Через полчаса мы уже были на месте. Инна уверенно назвала администратору салона красоты свою фамилию, и меня препроводили в кожаное кресло. Следующие три часа превратились в монотонную процедуру: фольга на голове, лампы, мастер колдовала над моими волосами, смешивая пигменты в пластиковой чаше. Затем были брови, ногти покрыли прозрачным нюдовым лаком, на лицо нанесли холодную маску с золотыми частицами.
Когда меня повернули к зеркалу, я не сразу узнала своё отражение. Волосы, которые я обычно скручивала в узел с помощью карандаша, теперь падали на плечи тяжёлыми глянцевыми волнами тёплого каштанового оттенка. Лицо светилось. Я выглядела ухоженно и свежо.
– Новая Карина Евсеева, – произнесла Инна за моей спиной, кладя руки мне на плечи. – За новые начинания.
Инна расплатилась, и мы вышли на улицу под мелкую морось. Послезавтра Стамбул, офис Османоглу, подписание бумаг.
– А теперь обещанный сюрприз, – Инна загадочно прищурилась, когда мы снова сели в машину.
– Надеюсь, не курсы этикета.
– Хуже.
Мы проехали пару кварталов и остановились у здания из тёмного старого кирпича. Над дубовой дверью горела неоновая трубка: Ink Soul. Из подвала доносился бас.
– Тату-салон? – я выгнула бровь.
– Именно. Я иду делать свою лису, а ты – за компанию себе сделаешь что-нибудь. На память.
– Инна, мне через день лететь.
– Никаких отговорок. Ты твердила об этом два года. Новый этап – новая отметина. Хватит быть правильной девочкой.
За стойкой сидел высокий парень с лицом, покрытым чёрными узорами, и титановым стержнем в брови.
– Инка, привет. А это твоя подруга? – он кивнул мне.
– Да. Карина, знакомься, это Макс, мой мужчина.
Я моргнула. Инна умудрилась скрыть от меня целый новый роман.
– Приятно, – выдавила я, разглядывая его зататуированные руки.
Макс провёл нас в кабинет. Инна сразу показала ему эскиз лисы на лопатку, он кивнул и начал переводить трансфер.
– А ты, Карина? Выбрала что-нибудь? – спросил он, натягивая перчатки.
Я замялась. В голове пронеслись образы из потаённых набросков, которые я прятала на дне ящиков. Никогда не решалась этого сделать.
– Дай планшет, – я взяла устройство и начала листать его эскизы. – Вот эти. Змея, тонкая, графичная, по предплечью от локтя вверх. А на правое бедро – бабочку «Мертвая голова».
Макс кивнул.
– Хороший выбор. Кожа на бедре чувствительная, но за один сеанс успеем. Уверена?
– Абсолютно.
Инна подошла и сжала моё плечо, в её глазах был восторг.
– Вот это я понимаю! Во все тяжкие.
Пока Макс готовил иглы, Инна увлекла меня в угол.
– Слушай, я тут подумала. Этот твой Османоглу, он же восточный мужчина. О его закрытых вечеринках такие слухи ходят. Вдруг у него там тайный гарем из художниц?
Я прыснула.
– Инна, ты пересмотрела турецких сериалов.
– А я серьёзно. Мужчины с такими деньгами не подчиняются общим законам. Но я о другом. Подумай. Если у тебя будут татуировки, никакой консерватор тебя в гарем не заберёт. Это против их правил. Считай, охранная грамота. Думаю, мы правильно делаем.
Я усмехнулась. Вышла в коридор, достала телефон и забила в поиск: «татуировки, отношение в исламе, традиции». Экран выдал текст о том, что нанесение татуировок считается харамом, изменением творения. Женщины в закрытых резиденциях воспитывались в строгой чистоте тела.
Я выключила экран. Сердце забилось быстрее. Какое-то извращённое упрямство затопило грудь. Мне захотелось оставить эти метки именно перед встречей с ним. Заявить права. Это моё тело, и я буду раскрашивать его сама. Как захочу.
Я вернулась в кабинет и легла на кушетку, подставив Максу левую руку.
– Начинай со змеи.
Первый укол иглы заставил сжать зубы. Боль была острой и горячей. Жужжание машинки гипнотизировало. Я смотрела, как чернила въедаются под кожу, превращаясь в чешуйки, обвивающие предплечье. Инна сидела рядом, держа меня за свободную ладонь.
– Дыши, Каринка. Ещё немного.
Через час рука горела так, будто её обварили кипятком.
– Переворачивайся, – скомандовал Макс. – Сейчас бедро. Будет весело.
Кожа на бедре отозвалась на иглу ещё большей болью, которая отдавала в низ живота. Я уткнулась лицом в пелёнку, вдыхая запах антисептика, и думала о Демире. Как он посмотрит на меня, когда увидит эту графику? Разозлится? Его холёная натура коллекционера сочтёт это вандализмом? Или вызов только распалит его интерес?
Когда Макс закончил, я с трудом поднялась с кушетки. Ноги дрожали, кожа под плёнкой саднила.
Инна откуда-то извлекла бутылку вина и три пластиковых стаканчика. Мы пили прямо там, среди банок с краской. Вино быстро ударило в голову на фоне физического шока.
– Думаешь, твой турецкий шейх не расторгнет контракт из-за этого? – Инна кивнула на мою замотанную ногу.
– Это не его дело. Если он ценит искусство, он должен понимать язык тела.
– Ну-ну. Главное, чтобы он не решил содрать с тебя эти холсты вместе с кожей.
– Сама меня подговорила, а теперь пугаешь. Хороша подруга!
– А то! Поэтому ты со мной и дружишь. Нет?
Домой мы вернулись за полночь. Я добралась до кровати, чувствуя, как горит и ноет всё тело. Инна помогла обновить мазь и ушла к себе. Я закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.
10
10
10
СОН КАРИНЫ
Мне снова снилась не моя жизнь.
Аромат цветущих магнолий и южного лета. Это была Флоренция. Я узнала эту панораму с холмов: черепичные крыши, купол Брунеллески, застывший в серебряном лунном свете, и узкие улочки, уходящие в темноту. Эпоха Возрождения.
Я посмотрела на свои руки – тонкие пальцы в тяжёлых перстнях, кружевные манжеты дорогого платья. Я была дочерью старинного рода Эванджелисти, и мой отец каждый день приводил в палаццо новых мужчин. Графы, торговцы шёлком, молодые патриции – все они смотрели на меня как на дорогую деталь интерьера, которую нужно выгодно пристроить. Я отказывала каждому и запиралась в библиотеке, где среди томов Данте и Боккаччо прятала рукописные переводы немецких легенд о Фаусте. Человек, заключивший сделку с дьяволом ради одного мгновения абсолютной полноты бытия, – эта мысль завораживала меня гораздо больше, чем любые ухаживания.
В ту ночь в спальне было невыносимо душно. Я открыла окно, сбросила платье, оставшись обнажённой на шёлковых простынях, и раскрыла книгу. Лунный свет падал на страницы, я читала о Гретхен, о её падении. Пальцы сами скользнули вниз, к животу, потом ниже. Я ласкала себя медленно, с нарастающим давлением, запрокидывая голову и шепча имя, которое вычитала в запретных книгах. Чужое, пугающее имя.
Шорох на балконе заставил меня замереть.
– Кто здесь?
Я не успела прикрыться. В окне стоял мужчина в венецианской маске Баута – белой, с выступом для подбородка. Его торс был обнажён, смуглая кожа покрыта вязью татуировок, похожих на османские клейма. Широкие плечи перекрывали проём. Я открыла рот, но он уже оказался рядом и накрыл мои губы тяжёлой ладонью. Тот, кто приходил ко мне каждую ночь во сне, пришёл снова. Но на Яву.
– Sus pus, – выдохнул он мне в ухо.
Я потянулась к нему, пока он удерживал меня за плечо. Мои пальцы нащупали завязки его шаровар, развязали их и скользнули внутрь. Я достала его член, мягкий и горячий, и провела им по своей щеке, прижимаясь лицом к коже. Я не верила, что это происходит по-настоящему. Раньше мне это только снилось.
Он смотрел сверху и молча улыбался под маской. Я чувствовала. Я начала лизать головку, потом провела языком по всей длине, поцеловала, как целуют губы. Во рту пересохло после выпитого за ужином вина, слюны не хватало, но я взяла его целиком и толкнула глубже, целясь в горло. Меня тут же сдавил рвотный спазм, но это помогло – потекло больше слюны. Он застонал и запустил пальцы в мои волосы, перебирая пряди, но не направляя. Я сосала и двигала рукой в одном ритме. Он гладил меня по голове. Воздуха не хватало, я подняла помутневший взгляд, приподнимаясь. В такой близости я заметила рога на его голове – они были небольшими, тёмными. Я испугалась.
Он резко перехватил мои запястья одной рукой и зафиксировал их над головой, уложив меня на спину. Колено раздвинуло мои бёдра грубо и уверенно. Я почувствовала жёсткую ткань его шаровар и невероятный жар, исходящий от его тела. Губы прижались к моей шее, зубы прихватили кожу, и я застонала в его ладонь, теряя остатки воли.
Это было насилие, чистое насилие, но тело тянулось ему навстречу, как всегда. Его свободная рука ушла вниз, пальцы погрузились внутрь меня без подготовки – жёстко, ловко, словно он разминал податливую глину на гончарном круге. Он брал меня именно так, как нужно было моему телу, подчиняя своему темпу. Удовольствие накрыло мгновенно – болезненной ослепляющей вспышкой. Я выгнулась на простынях, кусая его ладонь.
Теперь я смотрела на всё это со стороны, и оставалась собой – Кариной, застрявшей в чужом сне. Утренний свет заливал флорентийскую спальню, и в этом ярком освещении тело девушки на постели выглядело как сломанная кукла. Её глаза были открыты, но в них не было жизни. На шее багровели следы от пальцев, простыня сбилась, обнажая красивую грудь и бёдра. В её позе не осталось ни капли той страсти, что наполняла комнату этой ночью.
Я смотрела на неё будто из-за зеркала. Немой наблюдатель трагичной сцены.
Дверь распахнулась с грохотом. Первым вбежал отец, за ним трое слуг. Старик замер на полпути к кровати, его лицо побагровело, рот открылся. Он смотрел на дочь и не двигался. Один из слуг перекрестился и попятился, другой бросился к окну и распахнул ставни.
Отец наконец издал звук – надсадный стон, и рухнул на колени у постели, схватив мёртвую руку дочери.
– Кто? Кто это сделал? – взмолился он, но никто не ответил.
Служанка, старая женщина, которая вырастила эту девушку с пелёнок, протиснулась мимо слуг и склонилась над телом. Она откинула простыню, осмотрела бёдра, прикоснулась к внутренней стороне, и её лицо исказилось.
– Господин, – с ужасом произнесла она, выпрямляясь, – её лишили девственности.
Отец поднял голову, его глаза наполнились слезами и яростью. Он что-то закричал, но я не разбирала слов, потому что моё внимание перетянул на себя слуга, вышедший на балкон. Он замер там, глядя вниз во внутренний двор, и вдруг позвал остальных. Все бросились к балкону. Я увидела, как они перегнулись через перила, и услышала новый вскрик.
На каменном полу балкона, прислонённый к стене, стоял холст. На нём была изображена эта самая комната, эта самая постель, и на ней – девушка с запрокинутой головой, с открытым ртом и закатившимися глазами, а над ней нависал мужчина в маске. Его рука сжимала её горло. Композиция была откровенной до неприличия, каждая деталь прописана. Девушка нарисовала собственную смерть перед смертью.
Отец, увидев картину, отшатнулся и схватился за грудь. Его лицо перекосилось от ужаса и отвращения. Слуги стояли в оцепенении, пока служанка не перекрестилась и не зашептала молитву.
Затем мой ракурс сменился, как это бывает только во сне. Я больше не стояла на балконе – я оказалась во тьме.
11
11
11
КАРИНА
Я сползла с кровати и на негнущихся ногах поплелась в ванную. Голова ещё оставалась там, во сне, – в душной флорентийской спальне. Включила свет над раковиной, и стянула через голову влажную от пота рубашку. Повернулась к зеркалу, чтобы осмотреть пластыри на предплечье и бедре, и замерла с открытым ртом.
На коже, прямо над сердцем, горел воспалённый рисунок. Перевёрнутая пентаграмма, окружённая мелкими знаками. Кожа вокруг вздулась, от неё шёл настоящий жар. Я закричала, не сдерживаясь, и через несколько секунд дверь распахнулась. Испуганная Инна влетела в ванную в пижаме, и схватила меня за плечи.
– Карина! Что случилось?! Что такое? – она трясла меня, вглядываясь в глаза, потом быстро обшарила взглядом комнату, но ничего не увидела.
Я снова посмотрела в зеркало и не поверила себе. Никаких знаков. Чистая кожа, только красные пятна от подушки на щеке. Я тяжело дышала и указывала пальцем на зеркало, но сказать ничего не могла. Инна перевела взгляд на мое отражение, потом на меня, и нахмурилась.
– Карин, ты чего?
– Я не знаю, – выдавила я наконец. – Кошмар. Очень реалистичный.
Инна приложила ладонь к моему лбу и тут же отдёрнула.
– Да ты горячая, как печка! Температура подскочила, это всё нервы и татуировки. Организм не справляется с нагрузкой. Пошли обратно в кровать, я принесу чай и жаропонижающее.
Я послушно кивнула, натянула сухую майку и легла. Инна укутала меня одеялом, принесла кружку с ромашкой и таблетку и села рядом, пока я пила. Через некоторое время дрожь отпустила. Инна молча убрала прядь с моего лба и спросила, что приснилось. Я отказалась рассказывать, пообещала перед вылетом, и она не стала давить, только выключила свет и прикрыла дверь.
Я лежала и думала, что либо мой рассудок перегружен эйфорией и болью, либо я шаг за шагом вхожу в чужую ловушку, где мой рассудок расколется пополам.
* * *
На следующий день в терминале аэропорта Инна стиснула меня так, что затрещали рёбра, а потом резко отстранила и держала за плечи. Её глаза блестели, но она пыталась улыбаться.
– Береги себя. Обещай, что будешь на связи. Если твой турецкий коллекционер позволит себе лишнее – плевать на контракт, бери билет назад. Деньги на неустойку я найду, займу, перехвачу.
– Всё будет нормально, Ин. Это просто работа.
Объявили посадку. Я подхватила тубус с набросками, кивнула подруге и пошла к гейту, не оборачиваясь. Телефон показал сообщение с незнакомого номера: «В аэропорту встретит машина. До встречи». Коротко, в стиле Демира. Эмоции были смешанные. Но увидеть его мне очень хотелось.
В салоне самолёта я села у иллюминатора и смотрела на бетон взлётной полосы под пеленой измороси. В голове был шестой пункт договора – тот самый, про тридцать три ночи в резиденции заказчика, без обязательств сексуального характера, но с полной доступностью для него в часы бодрствования. Я понимала, на какой риск иду, но желание доказать всем, что моя графика чего-то стоит, перевешивало. Ведь самой пробиться в мир искусства у меня не вышло.
Стамбул встретил меня приятным зноем. В толпе встречающих стоял высокий плечистый турок с усами в костюме с табличкой «Карина Евсеева». Он молча забрал мой чемодан и тубус и жестом пригласил за собой. На русский или английский он не реагировал. Я улыбнулась и сказала «Türkçe?», он кивнул, ответил что-то и открыл передо мной дверь чёрного «Мерседеса» с тонировкой.
За окном машины город взбирался на крутые холмы, мелькали терракотовые крыши и острые шпили минаретов. Древние византийские стены стояли рядом с футуристическими высотками, и я жадно ловила взглядом силуэты всех мостов и сверкающую гладь Босфора, пока автомобиль не затормозил у зеркального небоскрёба в районе Левент. Главный офис Osmangoglu Holding.
В холле было прохладно и тихо, как в музее. За стойкой сидела девушка с каре и бейджем «Дилара». Я подошла и представилась, сказала, что у меня назначена встреча с господином Османоглу. Она скользнула по мне оценивающим взглядом – моя простая белая футболка и джинсы явно не вызвали у неё энтузиазма. Но стоило ей вбить мое имя в базу на ноутбуке, как выражение её лица переменилось на натянутую учтивость.
– Рада приветствовать вас, Карина-ханым. Эфенди уже ждёт. Пройдёмте.
Она проводила меня к отдельной кабине лифта, приложила карту, и мы взлетели на верхний этаж. Там открылся коридор с белыми стенами, на которых висели подлинники. Я остановилась у первой картины – это был «Предел доверия». Тяжёлые мазки мастихином, бордовые и угольные тона, настоящая эротическая экспрессия.
В конце коридора за столом из тёмного ореха сидела личная помощница Демира. Секретарша. Перед ней стоял маленький стаканчик-армуду с дымящимся чаем. Увидев нас, девушка поднялась, поклонилась и постучала в массивную дверь.
– Эфенди, госпожа Евсеева приехала.
– Пусть войдёт, – донёсся изнутри его низкий голос, и по моему телу пробежала волна предвкушения.
Я переступила порог. Кабинет напоминал частную галерею с панорамными окнами на пролив, залитый слепящим светом. Кондиционер работал на полную мощность, ледяной воздух моментально заставил меня поежиться, и соски отчётливо проступили через тонкую футболку. Я мысленно выругалась – в самолёте сняла лифчик, чтобы поспать, а теперь это выглядело вульгарно. Я переложила распущенные волосы на грудь, прикрываясь ими, и пошла к столу.
Демир сидел в кресле. На нём была чёрная футболка, обтягивавшая тренированные руки, и тёмно-серые брюки. Часы на запястье, вальяжная поза. Он смотрел на меня взглядом оценщика, который фиксирует каждую деталь.
– Карина, – он поднялся с места, улыбнувшись. – Добро пожаловать в Стамбул.
Он подошёл к встроенному шкафу и достал огромную охапку багровых роз. Букет был перевязан широкой белой лентой.
– Тридцать три штуки, по одной за каждую ночь, которую ты проведёшь здесь. Они ждали тебя.
Я взяла цветы и прижала к себе. Они были прохладными и пахли так сильно, что на мгновение закружилась голова.
– Они прекрасны, Демир. Спасибо.
Демир шагнул ближе. От него веяло уверенностью и дорогим парфюмом. Он поддел прядь моих волос и провёл по ней пальцами, затем его большой палец скользнул по моей груди, задев сосок сквозь ткань. Он всё заметил, но ничего не сказал, только чуть улыбнулся.
– Ты могла бы просто сказать, что очень рада меня видеть.
Я отступила и выпрямилась.
– Я рада.
От этого мимолётного контакта татуировка на руке снова заныла.
– Как прошел полёт? Надеюсь, в бизнес-классе тебе было комфортно.
– Всё была на высшем уровне, да.
– Отлично. Ты теперь под моим крылом, а я забочусь о том, что представляет для меня особую ценность.
Он указал на глубокое кожаное кресло напротив, и я села, положив букет на соседний стул. Демир вернулся за стол, но его сканирующий взгляд оставался на мне.
– Сейчас принесут настоящий турецкий кофе. Мы подпишем контракт. А как только ты немного адаптируешься, я покажу тебе другой Стамбул – не тот, что в гидах. Старые кварталы, где краска на стенах помнит османских мастеров. Тебе как художнику это будет очень интересно.
– Звучит заманчиво. Я уже вижу несколько сюжетов для графики.
Я скрестила ноги, и ткань платья натянулась на правом бедре, где под плёнкой зудела бабочка. Демир открыл ящик и достал кожаную папку, толкнул её в мою сторону вместе с тяжёлой ручкой.
– Окончательный вариант договора. Если ты доверяешь мне, можем подписать прямо сейчас, без лишних свидетелей.
Я посмотрела на папку и на него. Внутренний предохранитель сработал сразу.
– Я бы хотела показать копию своему юристу.
Лицо Демира мгновенно изменилось. Расслабленность исчезла, брови сошлись у переносицы.
– Этот контракт содержит пункт о строгой конфиденциальности. Документы не могут покинуть кабинет до подписания. Что именно вызывает у тебя вопросы? Я разъясню любую строчку.
– Мой юрист в Петербурге, и я обещала ей, что ничего не подпишу без совместного анализа. Это вопрос моей личной безопасности.
Демир смотрел на меня из-под бровей, просчитывал мотивы, потом жёсткая линия его губ смягчилась.
– Хорошо. Твой юрист может подключиться по видеосвязи прямо сейчас. Мой адвокат уже здесь. Пусть они обсудят все спорные моменты. Мне важно, чтобы у тебя не осталось сомнений.
Я кивнула, быстро достала телефон и написала Инне: «Срочно, подключайся по видео, контракт передо мной».
Ответ пришёл сразу: «Готова. Набирай».
Демир тоже нажал кнопку селектора и вызвал мужчину по имени Харун.
Пока я пыталась подключить к видео звонку свою подругу, я чувствовала на себе его взгляд. По ощущениям он был насмешливым, снисходительным.
Через минуту вошёл солидный мужчина в костюме-тройке, с сединой на висках и цепким взглядом. Демир представил нас, я установила телефон на подставку, и на экране появилась Инна – собранная, строгая.
Харун вежливо поклонился камере и спросил, какую юридическую компанию она представляет. Инна ответила, что защищает частные интересы мисс Евсеевой, и предложила сразу перейти к делу. Мы переместились в соседнюю переговорную. Мужчины сели напротив экрана, я устроилась рядом с Демиром, и он снова оказался слишком близко.
Харун открыл контракт и начал бегло зачитывать основные пункты. Инна прервала его на четвёртом пункте, подпункте «б».
– «Использование нестандартных методов для поиска творческого вдохновения». Слишком размыто. Моя клиентка не будет подписывать соглашение с двойным дном.
Харун снисходительно улыбнулся, покрутил ручку в пальцах.
– Мисс, мы работаем с эротическим искусством. Под нестандартными методами подразумевается изучение специфических визуальных материалов, посещение закрытых перформансов, сенсорные триггеры. Всё исключительно в рамках эстетики.
– Какие именно триггеры? – Инна не сдавалась. – Я требую конкретики.
Демир подался вперёд, опёрся локтями о стол, и его взгляд скрестился с камерой.
– Все процедуры абсолютно добровольны, – заговорил он тише. – Карина в любой момент может отказаться от того, что сочтёт неприемлемым. Но эротика требует выхода за привычные рамки. Карина, ты же понимаешь, о чём речь?
Он повернулся ко мне, и в его глазах стоял прямой вызов.
Я посмотрела на Инну – она сердито хмурилась на экране, затем перевела взгляд на Демира.
– Всё в порядке, Инна. Я понимаю условия. Меня всё устраивает.
Инна вздохнула, осознавая, что спорить дальше бесполезно.
– Хорошо. Под твою ответственность, Карина.
Харун протянул мне документы. Я взяла ручку и поставила подпись на каждой странице. Юрист заверил подписи, Инна зафиксировала процесс и отключилась.
Когда Харун вышел, в переговорной повисла тишина. Демир медленно поднялся и подошёл ко мне сзади, положил руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе.
– Ты приняла правильное решение, джаным. Теперь ты в моей мастерской и под моим руководством.
Его большой палец скользнул по моему левому плечу и наткнулся на край пластыря, который до этого скрывали волосы. Демир остановился, пальцы зафиксировали мою руку.
– Что это? – голос стал холодным, в глазах мелькнуло раздражение.
– Обожглась о свечу, когда рисовала ночью.
– Я посмотрю?
– Нет.
Он процедил что-то на турецком, похожее на «eyvah», и отстранился.
– Любишь ты играть с огнём.
Он подошел к окну и достал телефон из кармана, проверяя что-то.
– Мурат отвезёт тебя на виллу. Отдохни с дороги. У меня ещё остались дела, я приеду ближе к вечеру. Нам предстоит первый урок – покажу тебе мою закрытую коллекцию.
– Какая вилла? Я уже сняла себе отель в городе.
– Это не обсуждается. Муза всегда должна быть рядом с художником.
– Я не буду с тобой жить в одном доме!
Демир уже шёл к выходу и усмехнулся, не оборачиваясь.
– Там тридцать семь комнат, джаным. Если ты так сильно боишься меня, можем вообще не пересекаться вне работы. Но я сомневаюсь, что ты этого захочешь.
