Текст книги "Космический экзамен для землянки (СИ)"

Автор книги: Линда Осборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 39 разговор с отцом.

– Гррос.

Пробуждение после снотворного ужасно – в голове гудит, а руки подрагивают. Чтобы кровь и сердце запульсировали в нужном ритме, выбираюсь из кресла и прыгаю на месте, стучу в грудную клетку кулаком. Несильные похлопывания запускают все процессы в организме.

И только через пару миллисекунд оглядываюсь.

В Импеле я один.

– Аня? Педагог? Есть паспорт?

Но спрашивать воздух не нужно – и так ясно, что ее тут нет. И, судя по тому, что корабль не взаимодействует со мной, значит, мы находимся на поверхности. Сознание напоминает, что последний раз я видел Аню на капитанском мостике, когда она уверенно решила рулить космокораблем, а подсознание подкидывает идеи, что находиться я должен сейчас там, куда попадают души умерших.

Нулевик не сможет прыгнуть через складки пространства, а это значит, что мы могли умереть в пути… Нажимаю на кнопку, и шлюз открывается, показывая привычное небо М12-85. Дома.

… или у нулевика хватило мозгов посадить корабль возле академии.

Но передо мной встают вовсе не космокорабли, из которых состоит академия Межмировых отношений. Передо мной встает императорский дворец. Тоже корабль, только маневреннее и быстрее, технологическое совершенство…

Выхожу из Импела и иду вперед.

Прохожу мимо заградительных элементов. Иду прямо, уверенно и четко печатая шаг.

И с каждым шагом внутри растет раздражение. Накатывает волной, заставляет пальцы сжиматься в кулак.

Подозрения уже встают перед глазами, я примерно представляю, что произошло, и от этой мысли в груди глухо бухает расстроенное сердце.

Наконец, последнее препятствие.

Вот я и дома.

– Нового рождения, – складываю руки на груди крестом в уважительном жесте, увидев отца.

– Имарий! – он подходит ко мне, держит ладони на моих плечах.

Удивительно, как это работает… вижу второй раз и второй раз часть моего сознания поражается тому, как работает бессмертие.

Благодаря оХир, возможности перерождения, отец сейчас выглядит немногим старше, чем я. И все равно это – он. Тот, кто управляет империей, помня и то, что было недавно, и то, что было давно. Иногда я думаю, что деда у меня никогда не было, а был только отец, который использует оХир долго, слишком долго…

Дар и проклятие бессмертия. Для того, чтобы купить и построить его себе, он отказался от многого, от многих. Но оХир слишком сложен, слишком дорог даже для империи, и потому он купил его только себе. И потому сейчас смотрит на меня оценивающе, за веселым блеском глаз скрывая потребность проверить во мне все – от внешнего до внутреннего состояния.

После нового рождения я вижу его впервые. Если кристалл передавал старику, то сейчас передо мной молодой человек, который мог учиться старше меня на курс или быть преподавателем в академии, а может быть, командором одной из армий пехотинцев империи.

– Имарий, я рад, что ты, наконец, посетил меня.

Морщусь – да, мне сообщали, что двор снова открыт. Но когда? Когда прийти к отцу на прием, когда надо проследить, чтобы Аня не попала в неприятности в академии?! И, как выяснилось, не напрасно я сделал именно такой выбор…

– Есть причина, отец.

Он смеется, ему вторит Грей – замечаю его у дверей. Как всегда, верный помощник рядом, когда дело касается сына.

– Только не говори мне, что снова собрался оставить учебу в академии ради борьбы с колонийцами.

Жду, когда он закончит веселиться. Отец явно рад своему новому телу, своей молодости, а потому ведет себя не так, как прежде: двигается, хохочет, норовит применить тактильный контакт – дотрагивается до большого пальца, до нашивок на моем кителе.

– Кажется, учебу придется оставить.

Отец отмахивается рукой.

– Причин для этого нет. Мы все держим под контролем.

Я начинаю раздражаться. Он явно знает все – не случайно Грэй уже стоит тут, поглядывая на меня настороженно, просчитывая, чего можно ожидать.

– Тем не менее, – прерывать разговор с отцом нельзя. Перечить нельзя. Говорить долго – нельзя. Но сейчас другой дело, другой случай.

– Арано Урса ждут в лекционном зале, – подает голос Грэй, от чего раздражение в крови становится концентрированно ядовитым.

– О, мой сын стал преподавателем? Это успех, – улыбается отец.

Я выдыхаю.

– Отец, я нарушил правила академии. Подозреваю, что наказание вместо меня понес не виновный человек.

– Этого не может быть, – лукаво глядит на меня отец. – В нашей академии собраны лучшие педагоги. Лучшие роботы. Ошибки исключены. Ошибки остаются на других планетах.

Он снова хохочет, довольный шуткой. Его смех отталкивается от стен и отзывается неприятным постукиванием внутри.

– Этой ночью мы устраивали гонки с Даскатилусом. Дакс проиграл. Но ты знаешь, что в академии и победитель проигрывает.

– Даскатилус конвоирован… Нет, передислоцирован обратно домой, – говорит отец и глаза его опасно блестят. Он явно не хочет продолжения этой беседы. Флер от первой встречи с сыном пропал, и ему не терпится завернуть разговор в другую сторону или вообще прервать его. И скоро так и будет.

– И та, кто взял мою вину на себя, тоже.

То, что Импел стоит не на парковке академии, а возле дворца, говорит обо всем. Грей сделал все, чтобы скрыть ошибку сына императора. Как обычно…

– Да, но ты стоишь здесь. Ты – кадет академии. Преподаватель. Значит, все на своих местах. Все сделано правильно, – сужает глаза император.

– Землянка пробралась на Импел. Усыпила меня. Посадила корабль. И была отправлена обратно домой, когда ее исключили. Это ошибка. Она взяла мою вину на себя.

– Это ее плата за то, что она увидела так много, – разводит руками глава империи и поворачивается ко мне спиной.

– Но это моя ошибка!

– У императоров не бывает ошибок. Как видишь, все в порядке. На своих местах. Землянка – на Земле. Сын императора – на М12-85.

Он уже дальше, чем приличествует для продолжения разговора. По правилам я должен поклониться и уйти. Но вместо этого я…

– Забудь о ней, это мусор.

… я взрываюсь после этих слов.

– Такие ситуации часто будут возникать на твоем пути, – голос его становится дальше, но не тише. У отца богатейший опыт ведения бесед в зале дворца. – Нужно к ним привыкнуть. Иногда за тебя отвечают другие. Победителей не судят.

Смотрю на Грэя.

На спину удаляющегося отца.

– Не такой ценой.

Он поворачивается.

Не ожидал.

В любой другой раз я бы кивнул и удалился.

Но сейчас кровь кипит. Она бьется в висках. Перед глазами. В ушах.

– Это мой проступок. И мне нести за него ответственность.

– Перестань, мальчишка! – взрывается отец. Он тут же оказывается рядом, рот перекошен, глаз горит. – Кому станет легче, когда ты скажешь правду? Все будут показывать на тебя пальцем. И мне, императору, нужно будет вступиться за тебя.

– Не…

Отец не дает перебить себя.

– Ты будешь учиться дальше. Но все будут знать, что тебе можно все, и все твои личные успехи будут приписываться твоему имени, твоей крови. Все будут считать, что сам ты ничего из себя не представляешь.

Сглатываю.

Никто в академии не знает о моем непосредственном родстве с императором. Мое новое имя, новая жизнь созданы для того, чтобы я сам научился всему.

Проще будет согласиться и вернуться в академию. Но это будет также не достойно того, о чем я говорил Ане.

Девчонка с Земли окажется смелее, чем я?

Смешно.

– Я сам знаю, что я из себя представляю.

Развернувшись, иду к выходу.

– Вернись! – голос императора похож на обвал камней в горах.

– По пути я напишу рапорт в академию, – я уже далеко от отца, но не только он знает, как работают стены дворца. И как нужно произнести слова, чтобы они были слышны в каждом уголке зала. – Доложу, как все было на самом деле. Думаю, решение не заставит себя долго ждать.

Коридоры дворца я преодолеваю быстро. Отец может перекрыть все выходы, это не трудно. Но он этого не делает. Возможно, от шока, возможно от того, что ему все равно на мои слова. За воротами с сожалением смотрю на учебный Импел – с ним мы летали четыре года, знаю в нем все, от того, как устроен, до того, как сам модернизировал в свободное время.

Но у меня пока есть доступ к космолету, который использовался мной еще до того, как поступил на нулевой курс академии. Я летал на нем с Греем, когда он показывал, как можно использовать складки во времени, чтобы сократить путь. Именно благодаря его наводке я сдавал экзамены раньше всех. Это тоже можно считать читерством сына императора?

Усмехаюсь про себя, когда выстраиваю координаты пути космолета.

Глава 40 Встреча

– Пацаны, я вас поздравляю! – Настя потирает руки. – Сессия закрыта. Официально.

– Я хочу спаааать, – говорит Лика. Ее глаза похожи на глаза панды – тушь не до конца смыта, она спала накрашенной.

– У меня так болит голова, что кажется, будто тошнит, – откликается Валерия.

Мы валяемся на кроватях. Я опираюсь пятками в стену, подняв ноги над головой. Последняя неделя была не просто сложной – балансировать на грани сознания без сна, еды и на одном нерве довольно сложно.

Если девчонки имели время подготовиться, я же шла практически на автопилоте – вспоминая все то, что читала в течение года. Но кое-где везло – то, что я не прогуливала пары, старалась везде участвовать, и первая записывалась на коллоквиумы, дало преимущество в как минимум половину балла.

– Как будто вагоны разгружала, – жалуется Валерия.

В открытое окно врывается легкий теплый ветерок. Надо сходить в столовую или в кафе за шаурмой за углом, но сил нет не то, чтобы встать, а даже чтобы прикрыть окошко.

– Как будто ты разгружала вагоны, – смеются девчонки.

У меня же чувство, что от напряжения болит голова ровно как тогда, когда я вспоминала, как нужно посадить Импел с Дэном на борту и сделать это правильно, так, как говорил Десять.

От этой мысли щемит в груди.

Все эти дни и ночи, во время круглосуточной подготовки к экзаменам, я усилием воли заставляла себя не думать о том, что осталось там, наверху. А сейчас, когда организм и разум были истощены, расслаблены, мысли сами собой взбредали в голову, гуляли там, разрастаясь до размеров корней могучего дерева.

Лика, Валерия и Настя думают о чем-то своем. Сегодня был последний экзамен, мы сдали его несколько часов назад, но с того времени совсем не можем взять себя в руки. Хотя в начале дня планировали пойти в клуб или кафе, чтобы отметить удачное завершение сессии. Особенно я. Со всеми этими невероятными треволнениями, происшествиями, могу уверенно сказать: эта сессия станет самой запоминающейся во всей моей недолгой жизни.

Я прикрываю глаза и под веками, словно вечное тату, встает лицо Дэна. Он смотрит серьезно, внимательно, в его черных больших глазах плавает безбрежный бархатный космос. Он печален, я знаю это, потому что помню, каким он может быть, когда ему смешно или грустно, или когда он устал.

По щеке бежит горячая слеза. Ну вот, снова расклеилась. Хотя обещала себе, что ни в коем случае не буду расслабляться, не поддамся эмоциям, не буду вести себя как жалкая тряпка!

Вскочив на ноги, оправляю джинсы.

– Я в магазин. Есть хочу просто ужас, – говорю срывающимся голосом. Если останусь еще на минутку, слезы польются градом, и девчонки будут выпытывать, что же у меня случилось, что произошло. И я не смогу сдержаться. Расскажу им все, признаюсь, что влюбилась. Расскажу, что вылетела и из другого учебного учреждения. А они, услышав про полеты в космосе, решат, что я совсем с ума сошла на фоне усиленной подготовки к экзаменационной сессии. Тронулась умом от недосыпа и умственного перегруза.

– Мне яблочный сок, – лениво ведет рукой Лика.

– Мне чипсов, – делает заказ Валерия.

– А мне…

Выпрыгиваю за дверь, не в силах больше держаться. Еще секунда – и слезы польются лавиной.

Игнорирую лифт, иду по лестнице пешком, дышу носом и ртом, путаясь, как правильно распределять воздух, чтобы не расплакаться. Стараюсь сконцентрировать свое сознание, как тогда, на планете с каннибалами, чтобы они не услышали мое сознание, внутренний голос.

От физической активности и концентрации тоска отступает.

Ничего.

Я переживу и это.

Плетусь вперед. Асфальт раскален до предела, начало июня радует жаркими днями. И я поднимаю голову, смотря на слепящее солнце. Оно разгоняет мрачные тучи своими яркими горячими лучами, и радует теплом всех и каждого, и того, кто радуется сдаче сессии, и того, кто печалится от не случившейся большой и настоящей любви…

– Эй, Иванова!

Перевожу взгляд туда, откуда послышался знакомый голос. Из-за того, что долго смотрела на солнце, глаза не сразу адаптируются к тени деревьев. Но, наконец, сморгнув, могу рассмотреть детали. Возле магазина у раскидистых кустов установлена лавочка, на которой сидят двое.

Одна из фигур поднимается.

Не сразу понимаю, кто это, а, осознав, складываю руки на груди.

Ну да, конечно.

Этот день должен закончиться именно так.

Оля Таращенко.

– Иванова, далеко собралась?

– И тебе привет, Оль, – смотрю, как она встает с лавочки в темном пространстве, которое образовалось из-за тени деревьев и кустарника. И застывает на границе с солнцем. Делаю несколько шагов вперед, чтобы не кричать на всю улицу, но и не сильно приближаться к бывшей приятельнице.

– Что, сдала свою сессию? – с ленцой спрашивает она. От фигуры разит нарастающей злостью и опасностью. Я отстранённо оцениваю ситуацию – из-за жары на улице никого нет, только вдалеке сидит девчонка, копается в телефоне. Олина знакомая сидит на спинке лавочки, уперевшись ногами в сиденье. Она переводит взгляд на меня, и я вижу, что наша встреча не предвещает ничего хорошего.

Пожимаю плечами. наверное, еще пару недель назад я бы начала оправдываться, юлить, а то и вовсе сбежала, оттягиваю ужасающий меня разговор. Но сейчас…

– Сдала. И меня не отчислили.

– Еще б. Перед Коробкой расстелилась? – ехидно говорит Оля, глаза ее блестят в тени.

– Да, поговорила с ней, – говорю как можно спокойнее.

– Меня сдала, да? – говорит она неприятным голосом.

– А этого и не нужно было делать. Они по камерам все увидели.

Оля молчит. Бросает взгляд за спину, где сидит ее знакомая. Та считывает ее поведение верно – встает и вальяжно подходит к ней. Теперь практически передо мной, на расстоянии пяти шагов стоят две высокие девчонки, настроенные недружелюбно и довольно зло.

– А меня Коробка отчислила, – Оля смотрит мне в глаза. – И знаешь, кто в этом виноват?

Она делает шаг вперед, и на ее босоножки попадает луч света. Внутренне жалею, что Таращенко – не вампир, и не сгорит от солнца.

– Кто? – подает голос подружка Оли.

– Вот эта дрянь и виновата, – она смеется, и ее нервный смех немного похож на то, как гиены говорят между собой. – Мне отец знаешь, как всыпал за отчисление?

– Пока, Оля, – я разворачиваюсь и иду вперед.

Моя цель была – сходить в магазин, и я иду к прозрачным дверям придомового магазинчика, который, судя по всему, тоже пуст – всех загнал домой полуденный зной.

Но не успеваю сделать и трех шагов.

Девчонки налетают сзади. Одна хватает за хвост, больно тянет волосы на себя. Перед глазами сыпятся искры – бросишь тонкую сухую бумажку, и она загорится. Дыхание перехватывает от неожиданного захвата.

Другая пинает босоножками по икрам ног. Так больно, что понимаю – синяков не избежать. Она размахивается для еще одного удара, но я переворачиваюсь, так, чтобы оказаться лицом к лицу с ними.

Опыта девчачьих драк у меня практически нет. В школе было пару раз такое, что кто-то отбирал пенал, и приходилось забирать его обратно, или еще что-то в таком роде. Но чтобы вот так – открыто и нагло, вдвоем на одну…

Я дергаюсь, но Оля, пользуясь поддержкой подруги, перехватывает меня и вдруг просовывает руку, беря в захват локтя мое горло.

Никогда не думала, что в ней таится столько силы. Да и никогда не думала, что придется бороться с одногруппницей…

Пихаю ее локтем.

Подруга Оли бьет кулаком в живот. Больно неимоверно, будто желудок разрывается на части. Удар не сильный, но он нежданный и попадает прямо в точку. Сгибаюсь пополам. Воздуха в груди нет – он застрял под рукой Оли.

Я хочу закричать, но ничего не выходит – только шиплю, только хриплю.

Отбиваюсь хаотично руками, ногами.

Перед глазами темно, сумрак накрывает с головой.

Яркие красные пятна мелькают то тут, то там, вспыхивая, как звезды.

И тут я ударяю случайно по руке саму себя – ровно по той ампуле, что мне вкололи на М12-85. Может быть, ее содержимое вдруг начинает действовать, тогда как на Земле прекратило генерировать кислород, а может быть, этот бугорок на коже вдруг напоминает о том, что я смогла сделать совсем недавно, через что прошла, но это все меняет в корне.

Зрение становится ясным. Никаких всполохов, никаких черных точек и мушек перед глазами.

Грудь наполняется воздухом, по крови бегут огоньки кислорода. Я выдыхаю, и мне почему-то кажется, что это не просто углекислый газ – из моего нутра выходит что-то осязаемое, почти видимое.

И думаю, что это – усталая злость, когда ты долго копил в себе эмоцию, она перегорает, и в какой-то момент выходит из тебя, освобождая наконец, давая пространство новому.

И теперь ясно вижу, что девчонки двигаются чуть медленнее, чем могу двигаться я. Буквально несколько секунд, но какая большая фора, пространство для действий! Оля только замахивается, а я уже понимаю, что траектория движения ее кулака может сказаться болью на моем плече.

И успеваю сдвинуться так, что плечо оказывается на пять сантиметров дальше.

Вторая девчонка, некрасиво исказив рот в ярости, поднимает ногу, но в это время я успеваю развернуть свое тело с присосавшейся пиявкой Олей так, что та пинает в ягодицу свою подругу.

Обе визжат.

Одна – от нежданной боли, вторая от раздираемой ярости ошибки.

Как только Оля перехватывает мои волосы в захвате, чтобы ухватить сильнее, я успеваю дернуться, и моя прическа не страдает – как вода сквозь пальцы мой хвост утекает от нее.

Подруга Оли замахивается двумя руками, бросается на меня, поняв, что добыча ускользает, и тогда я кидаюсь ей навстречу, увлекая за собой Олю, что до сих пор удерживает меня как клещами за горло.

И тогда кара попадает на них обеих.

Девчонки ударяются друг о друга, а их кулаки впечатываются в мясо подруги.

От боли, неожиданности маневра, они столбенеют, и тогда я просто выпрыгиваю из этого круговорота, смотря снова на них с уже безопасного расстояния – как минимум пяти шагов. Краем глаза успеваю уловить, что одна из продавщиц в магазине идет к выходу, привлеченная шумом, и хочет разобраться.

А потому я уже останусь не одна.

Дыхание неровное. Девчонки стоят напротив, тяжело дышат, одна – уперев руку в бок, другая оперевшись на свои колени.

– Не смейте ко мне подходить, – говорю громко. – Это последний раз, когда мы с вами общаемся.

– Ты, тварь… – Оля набирает воздух в рот, чтобы разразиться тирадой.

– Ты сама виновата в том, что произошло, – говорю отчетливо. – Я свою вину искупила.

– Да пошла…

– А ты могла бы извиниться перед мамой пацана. Представляю, как она испугалась.

– Тебя не спросила! – истерично орет она.

– Эй, что тут происходит? – кричит продавец из магазина, открывая стеклянную дверь и щурясь на солнце. Она видит перед собой трех взъерошенных девчонок и даже не подозревает о том, что это – две бывшие подружки, чьи дороги навсегда разошлись в разные стороны.

– Ничего, тетя! – нагло усмехается подружка Оли.

Оля выставляет вперед указательный палец.

– Ходи и оглядывайся, – говорит она. – Я все равно тебе еще надаю.

Я же отворачиваюсь. Пустые угрозы.

Я вижу лучше. Двигаюсь быстрее. Думаю наперед.

Кажется, я стала настоящей имперкой!

От этой мысли в сердце и душе распускаются цветы.

Глава 41. Где было начало – настанет конец

Отметить свободу мы решаем с девчонками в кафе. Идем всей группой. Завтра будет новый день, новые вызовы и новые реалии. Кому-то предстоит отрабатывать на кафедре свои долги, кому-то – путешествие на море. Кто-то вернется домой, а кто-то застрянет в городе в общежитии на все лето.

Поэтому мы выбираем недорогое кафе, где я подрабатывала официанткой в течение учебного года. Мне обещали скидку, когда я отработала последний день, и мы всей гурьбой вваливаемся туда.

Немного музыки, вкусные десерты, фруктовый чай, бесконечные разговоры – вечер проходит прекрасно, в дружеской, теплой атмосфере. Никто не комментирует мои царапины на лице, оставшиеся от ногтей Оли, только девчонки из комнаты иногда запрокидывают глаза, выражая всеобщее неодобрение поведением бывшей подруги.

– Включите погромче! – кричит Настя, когда слышится привычный и любимый ею трек. Заведение наполняется басами. В ушах все гремит.

Хороший вечер. Хорошее окончание истории.

Завтра я возьму свои собранные сумки и поеду домой, к маме, в поселок. Она рада: уже запланировала полно разных дел – от покраски труб до поклейки обоев в комнате. Я думаю о том, что с удовольствием окунусь во все дела, в ту жизнь, которая была у меня в прошлом году.

Но после того, как переведу дух, возьмусь за свою жизнь всерьез. Я уже видела, как могут уважительно смотреть на тебя звезды, и знала, что они могут рассмеяться в лицо, а потому хотелось вести себя так, совершать такие поступки, когда они одобрительно сияют, глядя на тебя.

– Ну, Ань, пойдемте домой, – Валерия подхватывает меня под руку, и мы одними из первых покидаем развеселую компанию и вываливаемся в июньский вечер. Теплый ветер гуляет в складках юбки, целует пальцы ног в босоножках, путается в распущенных волосах.

Мы берем друг друга в замочек – вкладываем руки под локти другой и такой четверкой, нестройной шеренгой плетемся в общежитие.

– Может, через пустырь срежем? – спрашивает кто-то.

Мое сердце делает кульбит в грудной клетке. Не хочу этого. Не хочу снова оказаться там, где повстречалась с Дэном. Точно знаю – как окажусь у того места, где впервые увидела его, как начну вспоминать, думать о том, что можно было сделать или сказать не так, поступить иначе, или, еще чего доброго, упаду в объятия меланхолии, от которой скрываюсь все это время.

– Вперед! – когда с двух сторон тебя тянут двое, отступить невозможно. И потому мы бредем медленно вперед. Дома заканчиваются. Пустырь, на котором уже разрослись сорняки высотой с наш рост, темнеет черными ямами, провалами, горами битого кирпича.

Я гляжу на небо, полное звезд, и мне кажется, что они разговаривают друг с другом, а может быть, считают нас, девчонок, которые идут вперед, в общежитие, чтобы уже завтра начать свою новую жизнь.

Лето обнимает, прикасается к плечам, голым ногам, рукам. Слышно песни сверчков. И от этого сердце сжимается так сладко, и в носу щиплет – как бывает, когда посмотришь хорошую старую мелодраму.

– Ой.

Наша шеренга застывает. Лика стоит, задрав голову кверху. Волосы откинулись назад, видно нос и острый подбородок. Мы следуем за ее взглядом.

– Это что еще такое.

Одно движение ресниц – и среди звезд появляется оранжевое пятно.

Второе – и оно меняет цвет на темно-фиолетовый.

Третье – и практически перед нами, за пару метров, на пустыре, приземляется овальный приплюснутый космолет. Это не Импел – тот больше похож на яйцо. Этот корабль явно не дело рук землян – мы бы сразу это поняли. Это корабль пришельцев. Небольшого размера, четыре на пять метров, отливает серебристым блеском защитного поля, которое медленно сходит, как волна от берега.

– Девочки, – пищит тихо Лика, заставляя всех нас пригнуться, обалдевших, застывших от шока. – Это пришельцы!

НЛО!

Я сглатываю.

Из космолета никто не выходит. Он вообще бесстрастно сереет на темном фоне черных деревьев позади.

– Ой, нам надо бежать, – мне приходит в голову вдруг, что это может быть нападение колонийцев, тех самых, что не хотят оказаться под гнетом кораблей империи.

– Погоди, – Лика достает сотовый телефон и включает запись. – Погоди немного.

– Мы разбогатеем!

– Продам видос на чей-нибудь канал!

– Дам интервью!

Шепотки девочек передаются из стороны в сторону.

Мы сидим в кустах, и это до смерти напоминает мне ту ситуацию, когда мы повстречались с Дэном. Вот ведь черт, так и знала, что не нужно идти через этот пустырь.

И тут я думаю про то, что это действительно могут быть колонийцы. Они могут решить захватить нашу планету, опередить имперцев, взять нас под свой контроль. И я бы не хотела такой судьбы ни для себя, ни для мамы, ни даже для Таращенко. Было бы намного лучше, если бы имперцы делились с нами лекарствами, техническими разработками… учили наших ребят…

Я отряхиваюсь, выпрямляюсь во весь рост.

Выхожу из-за куста под возмущенные яростные крики шепотом девчонок.

Юбка цепляется за ветки кустарника. Но я все равно иду. Не обращая внимания, что натыкаюсь в темноте на кабели и какой-то строительный мусор – потому что совсем не смотрю под ноги, а только иду вперед, не сводя глаз с безучастного корабля, который, возможно, таит в себе угрозу.

Поле считывает меня. Это не ощущается, но я знаю теперь, как устроены корабли.

Я откашливаюсь, боясь приблизиться еще на половину шага.

– А…

От волнения и страха подгибаются колени.

Знаю, что девчонки снимают на видео телефона, но ни слова не говорят друг другу – ловят все изменения, которые могут возникнуть здесь, у космического корабля. Все затаило дыхание. И я, и пустырь, и девчонки. И даже космос замер.

В прошлый раз Дэн сказал, что специальные службы нашей планеты реагируют чуть-чуть дольше, чем нужно. А это значит, что они, может быть, еще не знают, что у нас на пустыре приземлились будущие захватчики.

Я снова откашливаюсь. Скажу им, что Земля уже входит в состав империи. Пусть убираются к чертям.

– Имя, должность и цель визита, – говорю громко, обращаясь к кораблю.

Трушу ужасно.

Но не делаю и шага назад.

По пустырю прокатывается ветерок.

– Имя, должность и цель визита, – кричу я вверх, задрав голову, думая о том, что пришельцы, скорее всего, не понимают, что я им говорю.

Вдруг стена, прежде совершенно непробиваемая, округляется до проема. С него спускается трап. Бесшумно и быстро.

Я слышу оттуда:

– Имарий Кич.

Сердце мое дергается.

Глаза моргают часто-часто.

Руки дрожат, а жар проходит волной от самой макушки до мизинцев на ногах.

Сознание еще не поняло то, что осознало тело.

И оно отзывается на имя.

Так, как отзывалась бы кожа на теплую воду после мороза. Как реагировала бы сухая земля на первые капли долгожданного дождя. Как краснели бы щеки девушки на поцелуи любимого.

Имарий Кич.

Впервые слышу это.

Дикое сочетание букв. Странные слоги.

Как может выглядеть человек, обладающий таким странным именем?

Но я улыбаюсь.

Так радостно, что даже щекам больно.

Уголки глаз наполняются соленой влагой.

Сердце слышу везде: оно бьется так радостно, как будто я победила в длительном марафоне, пробежала множество километров на одном дыхании.

Рука сама собой поднимается в воздух.

Я машу кораблю. Машу тому, кого еще не видно – он скрыт в тени внутренностей корабля:

– Дэн! Дэн!

На трапе, наконец, появляется темная фигура. Молодой мужчина, широкие плечи, накачанные бицепсы, упругие ноги, сильные руки. Ветер с Земли тут же наводит порядок на его и без того растрепанной шевелюре.

И мне смешно, хочется хохотать во весь голос!

– Ты же сказала, что это имя мне не подходит? Будешь называть меня Лонетом? – посмеивается пришелец, когда лунный луч, наконец, находит его и облизывает щеки, высокий лоб, тонет в черных бархатных глазах.

– Имарий идет тебе больше всего, – признаюсь, когда он достигает конца трапа и в мгновение ока оказывается около меня. Но резкое появление не становится неожиданностью. Мне кажется, что мы с ним двигаемся теперь в одном ритме, живем так, как и должны были с самого начала. На одной скорости.

– Какая ты непостоянная, Аня, педагог, есть паспорт, – говорит Дэн. Он не улыбается губами, серьезное выражение будто приклеилось к нему. А вот глаза смеются, горят, полыхают огнями.

– А это твое настоящее? Самое-самое первое имя? – не могу перестать улыбаться и спрашиваю вместо того, чтобы обидеться. Я так рада его видеть, что хочу кричать, прыгать, обнять его и не отпускать все время, всю жизнь!

Он кивает.

– Самое первое. Отец назвал.

Качаю головой.

– Нет, все же, и это имя не подходит тебе до конца.

Он прикрывает глаза. Делает вдох.

– Не сомневался, что ты так скажешь.

Не могу удержаться и кладу свою ладонь на его прохладную щеку. Он тут же распахивает глаза, опаляя взглядом так, что волосы, кожа, должны гореть, как от пожара.

– Что ты тут делаешь, Дэн?

– Приехал за тобой.

– Ой.

Одергиваю руку. Отвожу взгляд.

– Наверное, ты не знаешь… – нервно облизываю губу. – Меня исключили.

Пожимаю плечами, смотрю в сторону на какую-то черную былинку, которую качает ветер.

– И меня.

– Что? – вскидываюсь, становясь серьезной.

– А как ты думала. Полет без разрешения, гонка. Все не проходит просто так.

– Но я же… Но мне же… – у меня руки опускаются от разочарования. Хочется все крушить и плакать.

Моя жертва, получается, оказалась напрасной? Глупой? Не нужной?

Дэн приподнимает свою руку и берет мою ладонь в свои.

Он заглядывает в глаза, грустно улыбается.

И тут я слышу сбоку яростное:

– Эй, ты, пришелец! А ну отпусти ее!

И мимо нас пролетает кирпич. Которым Лера целилась в Дэна.