Текст книги "Космический экзамен для землянки (СИ)"

Автор книги: Линда Осборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 35 Преступление и наказание

Импел меня слушается, все как учил Десять. Я сажусь ровно на то место, где он и стоял, и уже знаю, что меня будет ждать хорошая взбучка. Потому что на кружке, где остановится трап, уже стоит делегация.

Это и люди, и роботы. Не нужно вглядываться в их лица, чтобы понять: они крайне недовольны выходкой кадета, который без разрешения взял космический корабль, подверг опасности свою и чужую жизнь, а значит, нарушил основную заповедь существования имперца.

Я жму на кнопку, когда швартую корабль, и, пока открывается дверь, не могу удержаться от того, чтобы напоследок не прикоснуться к Дэну. Мой план был немного другим – я хотела утянуть его в душевую с заживляющей жидкостью, усыпить его и оставить там, но поняла, что так далеко – целых два шага не смогу сделать.

Его напор, его чувственность, его опытные руки и губы, горящие глаза – все диктовало совсем другой исход событий, прямо на месте, не отходя от капитанского мостика. А потому я только придумала уложить его в кресло, чтобы он не упал и не разбил себе лоб или нос после мгновенного действия снотворного. Втащить его огромное, мощное тело на себе в отсек и спрятать там не было никакой возможности – сил у меня в сравнении с ним было как у божьей коровки.

Дэн спал крепко – даже его веки не дрожали от беспокойного сна.

И выглядел сейчас таким близким, таким родным и таким теплым, что это буквально разрывало мне сердце.

Но я принимала последствия. Я хотела одного – чтобы Дэн был счастлив.

И потому только поцеловала его в уголки глаз, лоб, пухлые теплые губы, решив сохранить память о нем навсегда.

– Анна Иванова. Нулевой курс Академии Межмировых отношений, – сразу представилась, когда нога коснулась земли.

– Цель полета? – трое роботов и пятеро преподавателей смотрели на меня угрюмо, мрачно, а кто-то и скучно.

Я с тоской оглянулась вокруг. Никогда больше не увидеть мне этой мощи, этого статуса, этой красоты.

Через два корабля от меня Дикса грузили в машину – треугольный агрегат, в котором я уже была, и везли в противоположную от академии сторону.

Такой же автомобиль ждал меня.

– Цель полета? – я широко улыбнулась. – Посмотреть космос. Почувствовать его в венах.

– Вы действовали в одиночестве?

Помню, что Дэн отключил все приборы сразу, как поднялся на борт и снова подивилась его уму и предусмотрительности.

– Конечно. На борту никого нет. Я была совершенно одна.

Сонный Дэн не в счет. Он спит и ничего никому не сможет сказать, а когда начнется разбирательство с его слов, все виновные будут уже далеко отсюда.

Я ощущала себя преступником, которого окружили полицейские, не дав совершить свое преступление и дальше. Но при этом я ощущала в себе радость от верного принятого решения.

– Вам придется отвечать за проступок.

Киваю вместо ответа.

От взглядов, что топят меня сейчас, выражающих недовольство, сожаление, злость, раздражение, хочется по-клоунски вытянуть вперед руки, демонстрируя беззащитные запястья: мол, можете застегнуть наручники. Но не делаю этого. Время шуток прошло, все слишком серьезно.

Поднимаю голову вверх и мне кажется, что звезды подмигивают, поддерживая. Адреналин, который начинает сходить, как волна после прилива, немного отупляет, делая тело ватным, но я все равно уверенно смотрю вперед.

Какие еще вопросы? Отвечу здесь и сейчас.

– Что заставило вас выйти в космос?

Значит, парень со странным именем Диксатил не озвучил истинную причину угона Импелов.

Но преподаватели и роботы – не дураки, они прекрасно понимают, в чем причина, если два корабля поднимаются вверх и отправляются в необозримое из академии место. Возможно, кто-то из них в свое время также баловался, выявляя на дуэли степень крепости своих и чужих нервов.

И, как победители, они чувствуют только злость от того, что мы попались, а может быть, и вспоминают это запретное, королевское ощущение – когда ты победил.

– Давно мечтала порулить, – улыбаюсь слабой улыбкой. Не хочу язвить, не хочу поддаваться на прессинг. А потому просто делаю шаг вперед. – Готова нести наказание. Я виновата.

– Да, вам придется это сделать, придется…

Меня сажают в треугольную машину, она забирает ход и везет в сторону. Не туда, где находится вход в академию, совсем не туда.

И я думаю, что это правильно.

Так смешно – когда-то там, на Земле, я жутко хотела чем-то выделиться, прославиться, чтобы про меня сказали: ну вот, может же, когда захочет, человек!

А сейчас я отчаянно не хочу, чтобы все знали про мой правильный и верный поступок.

И потому я просто смотрю на черное небо, на серебристые звезды, на странную машину, которая невероятным образом везет меня вперед, огибая парковку Импелов, будто спящих в предвкушении полетов со своими храбрыми, умными, сильными кадетами на борту.

Я вижу, как что-то мигает то тут, то там в бархатном небе, и думаю, что это рождаются сверхновые звезды, и однажды и до них доберутся корабли империи, чтобы взять их под свою защиту, а взамен брать необходимые ресурсы.

И на эти ресурсы будут жить имперцы, все имперцы – и те, на чьих планетах не хватает продовольствия, и те, на чьих совсем нет ресурсов для строительства космических кораблей, и те, где нет лекарств, и те, что подвергаются атакам колонистов.

Немного жаль, что, возможно, из-за моей кандидатуры такой обмен невозможен с Землей, но это будет уже совсем другая история…

Я мысленно машу рукой большим космическим кораблям, из которых состоит академия, и отдаляюсь от них все дальше и дальше…

Глава 36 Это конец

Грей Шигал, помощник императора, встречает меня у трапа.

– Анна, – грустно улыбается он, протягивая мне руку. На этот раз на нем костюм – такой же, как и на мне, только другого цвета. Не могу точно назвать, что это за цвет, что-то среднее между синим и зеленым.

– Курсант доставлена до места отправки, – говорит робот, который ехал со мной: мужчина с красноватым цветом кожи, старше меня раза в четыре.

Грей прикладывает два пальца ко лбу и чуть склоняет голову. Понятия не имею, что может означать этот жест – вижу его впервые. Мужчина, поняв, что я смущенно переминаюсь с ноги на ногу, пожимает плечами, но не объясняет, что этот жест может означать.

– Я нарушила правила, поэтому меня…

– Я все знаю, – взмахом руки обрывает он мое сбивчивое объяснение. – Дано распоряжение как можно скорее отправить вас обратно, на Землю.

Мне немного грустно от этого – я словно бегу с академии, как вор, как преступник, совершивший ужасное, немыслимое. Но это не так. По меркам Земли я всего лишь угнала учебный автомобиль и покаталась на нем. Но, с другой стороны, может быть, все происходящее будет к лучшему. Долгие проводы – лишние слезы.

А мне и прощаться не с кем. Десять и людоедка Дикс – вот и все мои знакомые, которыми успела обрасти тут за короткое время.

Мы заходим в корабль.

Грей включает двигатели, запускает работу космического корабля. Теперь я уже понимаю, что он делает – лекции от Десять хватило надолго.

Грей указывает мне на кресло, я ложусь в него, закрываюсь изнутри.

– А снотворное?

– Да, да, обязательно вам его нужно принять, иначе будет трудно вынести прыжки в пространстве.

Он подходит ближе, открывает вентиль, и я понимаю, что в воздушное пространство кресла входит усыпляющий газ.

– Реднакс будет крайне зол, что так вышло, но вы же понимаете, кто-то должен понести ответственность.

– У нас говорят: человека вешают не потому, что он украл лошадь, а чтобы лошадей не крали, – говорю сонным полушепотом я.

Засыпая, вижу, как Грей также садится в кресло, ставит аппарат на автопилот.

А сама улыбаюсь.

Впервые я поняла, поняла, о чем мне говорил Дэн. Его называют разными именами разные компании, в разных местах, но тот, кто ему близок, кому близок он, всегда поймет его настоящее имя. И любое другое, которым его нарекут.

Странно, что я не угадала Арано Урса – наверное, была слишком озадачена всем тем, что мне открылось в академии, не все понимала и осознавала.

Но сейчас, как только Грей проговорил «Реднакс», я уже поняла, о ком именно он говорит. Возможно, это имя используется в официальных бумагах, или еще по какой-то причине…

Реднакс, Дэн, Лонет, Арано… Плевать, как его будут звать другие. Я для него тоже придумаю имя, и оно будет подходить также хорошо, как и все предыдущие, и это будет имя любви. Имя страсти. Имя несбывшихся надежд и ожиданий. В нем будет горечь потери, радость былого и множество разных воспоминаний о приключениях и происшествиях, окрашенных в разные цвета – побед и поражений.

«Имя твое – птица в руке, имя твое – льдинка на языке. Одно – единственное движенье губ. Имя твое – пять букв…»

– Анна!

Ой, кажется, я так крепко спала, что после пробуждения снова начала немного болеть голова. Наверное, поэтому летать часто нельзя. По крайней мере на таких небольших космолетах, как Импел.

– Доброе утро, – улыбнулась Грею, который уже стоял у пульта управления, поглядывая на панель, где мигали разноцветные кнопки.

– Мы скоро будем на месте, – он внимательно посмотрел на меня, будто ждал какой-то эмоции.

Но я лишь сладко потянулась, раскрыла свой кофр для людей и выскользнула наружу.

– Ты хотела бы что-то сказать мне? может быть, последнее желание?

– Грэй, я бесконечно рада, что на М12-85 встретили меня именно вы. И что провожаете обратно тоже вы. Если честно, не пойму, от чего столько чести…

– На Импелах нельзя летать в одиночку, – нахмурил брови он. Кажется, Грей ждал чего-то другого, но я не могла с ним говорить серьезно.

– Да, но сам! Помощник императора. Не робот, не кадет, не преподаватель. А вы.

Грей чуть кивнул и задумчиво, оценивающе пробежал глазами по мне от макушки до носков пальцев, поджавшихся в кроссовках.

– Это было мое решение и просьба. Я искренне ценю смелых людей.

Я, фыркнув, улыбнулась.

– Я? Смелая? Бросьте, – отмахнувшись от него рукой, подошла к небольшому иллюминатору, где транслировалось происходящее снаружи.

Черный, плотный космос блестел равнодушными и заинтересованными кометами, вспышками звезд и созвездий. Где-то среди них и М12-85, и Земля, и много других интересных планет.

– У Вселенной нет таких понятий, как добро или зло, – задумчиво проговорил Грей. Он смотрел куда-то вдаль, вперед, мимо меня и нашего корабля, куда-то вглубь космоса. – Этика каждой планеты, каждой расы разнится. Все живут в соответствии со своими представлениями о добре и зле, поэтому в круг империи попадают близкие по этическим системам планеты.

– Поэтому вы забираете молодых людей – чтобы внедрять моральные ценности с самого начала?

Грей блеснул глазами.

– Каннибализм на Каннибалусе невозможно потерпеть на многих планетах, хотя, например, на Земле есть такие племена, где это до сих пор почитается.

– Фу, надеюсь, у вас устаревшие сведения.

– Ранние браки на Хуране.

– Боже, это мерзко.

– Абсолютное одиночество с рождения на Хоскильте.

– Какие противные у вас примеры, конечно…

– Все эти и многие другие этические нормы чудовищны с точки зрения других жителей планет, но там, где они применимы – в порядке вещей.

– Я бы не хотела узнать, что такое абсолютное одиночество.

Грэй сверкнул глазами.

– Тотальное. Тотальное одиночество. Это моя родная планета. Тот, кто смог выжить один – достоин жизни, так считается у нас.

Я вытаращила глаза.

По-моему, они стали точно такого же размера, как у Дэна.

Грэй выставил вперед указательный палец, придавая своим словам вес.

– Но одно, одно качество оценивается по-достоинству везде. Это смелость.

– Нужно быть очень смелым, чтобы родиться на Хоскильте, – пробормотала едва слышно.

Грэй усмехнулся. Глаза его будто потеряли цвет – он явно ушел в свои воспоминания.

– Реднакс смел. С самого рождения. Вы ни в чем не уступаете ему. Это очень редкое качество.

– Спасибо вам, Грэй, – участливо проговорила я. – Вы невероятно добры ко мне.

Конечно, сейчас он просто хотел скрасить мою потерю, поддержать в темный час. И от этого мне стало так хорошо на душе, что захотелось сказать что-то хорошее в ответ. Но, как назло, слова потерялись, а мысли разбежались. В носу свербело, слезы щекотали горло.

– На Земле я доставлю тебе к вашему правительству и попрошу, чтобы все твои просьбы были удовлетворены, – твердо проговорил Грэй. – Именно поэтому я тут.

И вот тут мои сырые чувства вдруг застыли, как глина.

– Да вы что! – зашипела я кошкой. – Ни в коем случае!

– Что такое? Ты не хочешь признания? Почета?

– Да зачем это все вообще, – я заметалась по кубрику. – Плевать на известность, на социальные сети, на телевидение.

– Разве ты не этого хотела?

Грей выправил космолет. Совсем скоро мы окажемся на земле.

Я твердо посмотрела в его глаза.

– Прошу вас, Грей, ради всего, что вы только что мне рассказали. Давайте оставим мою учебу в академии втайне.

– Это будет опрометчивым решением, Аня.

– Да плевать.

Я подумала о своих одногруппниках, о маме.

– Точно решила. Все, что было в космосе, пусть остаётся в космосе…

Глава 37 Новая жизнь

Импел взлетает, а я смотрю на него снизу, с земли. Грей сказал, что оставит меня не там, где была совершена посадка в прошлый раз – по моей просьбе он согласился оставить визит на Землю тайным.

Если бы не эта просьба, сюда понаехали средства массовой информации, блогеры, специальные службы – миллионы машин, людей с сотовыми телефонами. Начался бы раздрай, мое фото было бы везде – от мемов в интернете до официальных сводок, кто я, где работала и где училась.

Думаю, что мне этого сейчас не нужно. Так глупо – почему вообще я мечтала о том, чтобы стать известной, чтобы утереть всем нос? Почему зависела от чужого мнения, от мнения человека, который меня совсем не знал?

Я выдыхаю и медленно бреду с пустыря. Через несколько метров будет дорога, там – остановка, я сяду в автобус и буду долго ехать.

Куда? Вот это, конечно, вопрос. День клонится к вечеру, теплый май ложится на юную траву мягким одеялом, в воздухе парят вкусные ароматы. Здесь есть примеси цветов, земли, асфальта, выхлопных газов, города, еще чего-то незримого, но такого привычного. Мое сердце немного сжимается от ностальгии – оказывается, я скучала по всему тому, что окружало меня всю мою жизнь.

Остановка пуста, но автобус приезжает очень быстро – я не успеваю даже присесть на лавочку и задремать в ожидании.

– На университетской остановите, – протягиваю деньги, достав из своей сумки.

Водитель берет мелочь, даже не глядя на меня.

Мне становится немного смешно – если бы он знал, что перед ним находится, можно сказать, космонавт, то, наверное, вел бы себя совершенно иначе. Но он видит перед собой обычную девчонку: джинсы, мятая футболка, спортивная сумка через плечо.

Но в сумке – комбинезон кадета академии Межмировых отношений, и та мелочь, что я передала водителю, побывала на нескольких планетах, можно сказать, пропиталась и их запахом.

Автобус тормозит на нужной мне остановке, и передышка заканчивается. На меня тут же обрушиваются люди, спешащие по своим делам, озабоченные сессией студенты, звонящие мобильники, гудки автомобилей, шелест шин, бесконечные звуки вечно юного студгородка.

– Ну что ж, жизнь продолжается! – говорю себе.

– Иванова! Когда съезжать собираешься? – комендант в общежитии смотрит на меня поверх своих очков. Она явно не собирается пропускать меня через турникет.

Я же веду себя так, как обычно: перепрыгиваю через него. Хочу ускориться и пробежать по лестнице, спасаясь от бдительного взгляда нашего коменданта, но тут меня что-то останавливает. Наверное, это ответственность?!

– Светлана Николаевна, – подхожу к ней ближе, и доверительно смотрю в глаза. – Вы простите меня, пожалуйста. Понимаю, что вы хотите от меня избавиться. Но мне сейчас никак, ну никак нельзя уходить из общежития. Куда идти? Ехать в поселок к маме? Рано. Я восстановлюсь в универе. Да и документы о моем отчислении, уверена, еще не готовы. Вы же знаете наших бюрократов.

Коментант поджимает губы.

– Ну не на улицу же мне идти, – выдыхаю. Это правда, и она чувствует это. – А вдруг меня собаки дикие сожрут.

Она смеется и отмахивается от меня:

– Ой, Иванова! Сожрешь тебя, как же!

– Ну как… можно мне вернуться в комнату?

– Ой, иди уже. Иди, – а после кричит уже в спину: – Но чтоб восстановилась!

– Будет сделано!

А в комнате встречаюсь с девочками. Лика, Валерия и Настя сначала округляют глаза, когда появляюсь в дверном проеме – будто привидение увидели. А после начинают визжать!

И я понимаю, что и их мне тоже жуть, как не хватало. Надо же, а мне все время казалось, будто я хочу быстрее сбежать отсюда из-за того, что нас слишком много в комнате – таких разных, таких странных.

– Ты куда пропала? Ты куда делась? Мы все твои вещи оставили, как лежат.

– Только я плойку твою брала.

– А я твой лак.

– Ой, а мне нужна была тетрадь, ничего, что я к тебе в коробку залезла?

Я смеюсь – так приятно слышать этот треп!

– Так где ты была?

Смотрю на них и улыбаюсь. Надо же, как, оказывается, прошло много времени с того дня, как я улетела навстречу приключениям. А вернулась как будто совсем другой. Ну совершенно другой… Огладив рукой свернутый матрас, дотронувшись до коробок, которые стояли на полу возле кровати и на моем столе, улыбнулась.

– Так я это… К маме ездила. В поселок. Повидаться.

– А телефон? Телефон-то!

– Да я думала, он сломался. Ну и оставила его на зарядке. Не с собой же таскать…

Глава 38. Восстановление всех функций жизнедеятельности

– Мария Матвеевна, я к вам.

– ОО, Иванова, какие люди, – повезло, что кроме Коробковой на кафедре никого не было. Вернее, это был тщательно спланированный акт – выманить под разными предлогами трех преподавателей, чтобы дракон остался в башне в одиночестве.

– Можно?

– Нет, дверь закрой с той стороны.

– Я, все же, зайду.

Мария Матвеевна откладывает в сторону свои бесконечные бумаги и недовольно глядит на меня, поблескивая очками в старомодной оправе. Если еще вчера я бы скуксилась от этого, начала что-то мямлить, и, в итоге, ничего не добилась, сейчас думаю только о том, что Коробка похожа на уставшую женщину, которой приходится решать чужие проблемы, входить в положение студентов, которые не платят ей тем же, а, наоборот, делают жизнь сложнее.

– Иванова, нам не о чем с тобой говорить.

– Мария Матвеевна, я пришла извиниться.

– Что, решила восстановиться, ищешь, каким образом? – хмыкает она.

– Это тоже, если честно, – улыбаюсь. – Но главное не в этом. Я бы хотела попросить прощения за то, что так сильно вас подвела.

– Ты даже не представляешь, насколько, – она вздыхает, подпирает рукой голову и смотрит на меня снисходительно, как на мелкого котенка, который застрял в трубе – прежде чем его вытащить, первая мысль обязательно будет такой: да как же ты так догадался, глупенький?

– Я осознала все-все, и даже больше. Вы знаете, я тут подумала и поняла, какая большая ответственность лежит на вас. Как много вы делаете для студентов. Как это трудно – организовать и учебный, и внеучебный процесс.

– Поразительная проницательность, Иванова, – взгляд ее не теплеет. Но и то, что она не захлопнула передо мной дверь – тоже хорошо.

– Я посмотрела на всю ситуацию со стороны. На себя. На других. И поняла, что хочу все исправить. Что могу все исправить. Ведь есть еще время.

– Иванова, – устало выдыхает Короб. – Доверия к тебе нет никакого.

– Если честно, – я сажусь на стул и смотрю на свои руки. Сейчас как никогда открыта. Но эта слабость делает меня сильнее. И я совсем ничего не боюсь. – Мария Матвеевна, я наломала дров. Так глупо получилось…

Короб снимает очки и смотрит на меня спокойно.

– Если честно, я испугалась ответственности за класс. Они так кричали, я не могла справиться с ними. Вообще не представляю, как это – удержать внимание всех этих вертлявых мальчиков и девочек!

Короб усмехнулась.

– Ну и попросила Олю Таращенко. Чтобы она меня подменила на три дня. Вообще не думала, что так может получиться.

Мария Матвеевна только головой покачала в ответ.

– Я уже сходила к родителям Стасика, поговорила с мамой, – выдохнула так, что Коробкова поняла: это действительно был очень трудный разговор. Поначалу мама верткого первоклашки и слушать меня не хотела. Но после, когда я рассказала ей все, призналась: мальчик вообще был сам по себе самостоятельным и быстрым на принятия решений. Он и в садике пару раз сам уходил с прогулки, его искали пару часов всем подъездом. А в конце женщина даже руку мне пожала, показав, что не держит зла.

Коробкова подняла высоко брови, видимо, удивляясь моему поступку.

– И к учительнице нашей, Тамаре Сергеевне, тоже сходила. Вернее, подкараулила ее сегодня у ворот школы – говорить по телефону она отказывалась категорически. Накричала на меня, обозвала даже. Оказывается, она и выговор получила из-за меня, и премии лишилась, – я опустила глаза, не в силах удержаться от стыда. Краска затопила все лицо.

Коробкова фыркнула.

– Мне так стыдно, вы даже себе не представляете, как, – это было абсолютной правдой. Если честно, я готова была разреветься от эмоций, которые сейчас накатили, после всех этих разговоров, телодвижений, действий. Сжав руку в кулак, я сказала сама себе быть сильной. И смелой. И идти до конца.

Декан молчала.

– Я хочу вам пообещать, что такого больше не повторится. Что я готова понести наказание. Что исправлю все, где накосячила.

Коробкова сложила руки на груди.

Повисла пауза. Молчание было таким плотным – хоть ножом режь.

Я подумала о том, что она сейчас скажет идти на все четыре стороны, и будет права. Даже усмехнулась от этой мысли.

Надо же, насколько я никчемной оказалась: и на Земле меня выкинули из универа. И из космической академии выбросили.

– Ну а если вы меня бросите, то ведь я по наклонной пойду, – стрельнула в Коробкову глазами, вынуждая прервать это тягостное молчание.

Мария Матвеевна хмыкнула, оценивая манипуляцию и шутку.

А потом встала, поправила кардиган на груди и прошла пару шагов к окну.

– Не буду тебя томить, Иванова, – наконец, сказала она. – Мы уже разобрались в этой ситуации. Если б ты не сбежала, уже знала бы все.

– К-как?

– Посмотрели по записям, в школе камеры стоят, не в курсе? По Оле Таращенко решения еще нет, но я настаиваю на отчислении. Это же нужно додуматься: класс запирать на замок? А если бы с детьми что-то случилось?

Я в шоке смотрела на нее. Тоже так думала, и сама бы так не поступила бы никогда.

– Ты тоже хороша: сбежала от проблем. Так их никогда не решить, они будут катиться как снежный ком, становясь все больше и больше. А после уже ничего не сможет помочь, ты это понимаешь?

Грустно выдохнула.

Понимаю, еще как понимаю.

– А сразу что не сказала про все?

– Я думала… не хотела… стукачить не хотела.

– Это уже не стукачество, Аня, – твердо проговорила она. – Это неразумность. Свобода кончается там, где начинается ответственность. А вы с Таращенко поступили как кукушки, хуже маленьких детей!

Склонила голову, признавая, что Коробкова права. Да что говорить – все это время я прокручивала в голове ситуацию, понимая, осознавая, что была не то, что дико не права, а повела себя как распоследняя дурочка.

– На самом деле вопрос о твоем отчислении стоял долго. И не говори мне про хорошие оценки! Учишься ты теоретически, может быть, и неплохо, но на практике… Дите дитем!

Ну что ж.

В любом случае, даже если получится так, что меня по-настоящему отчислят, это не проблема. Естественно, этот вариант стоял первым на повестке дня.

В любом случае, я сделала все, что нужно, чтобы остаться настоящим человеком: постаралась исправить все, что натворила.

– Но! – Коробкова подняла вверх палец. – Тут такое дело. Утром позвонили из министерства образования. Не то, что надавили, а порекомендовали дать тебе второй шанс.

Поморгав, я в шоке смотрела на Коробкову, которой, может быть, и не нравилось то, что она говорила, но в глубине души она была согласна с предполагаемым решением.

– Уж не знаю, что у тебя за связи там, но я сделаю так, как они просят.

– Мария Матвеевна, – жарко дыша, я даже вскочила на ноги. – Спасибо вам, спасибо! Мы не пожалеете.

– Уж хотелось бы, – хмыкнула она, усаживаясь обратно в офисное кресло, давая понять, что разговор пора завершать.

– Я честное слово говорю: не подведу.

– Второй раз извинения не приму!

– Но я вам клянусь: у меня никаких связей нет в минобре, вообще странное дело это…

Она сверкнула отблеском очков.

– Да я тоже подумала: откуда там про Иванову знают… – призналась, будто даже про себя. – В любом случае, это не из-за них. я тебе даю второй шанс. Поняла? Тебе. Маленький шаг не в ту сторону – и ноги твоей тут не будет!

Я закивала китайским болванчиком, скрывая улыбку, что тянула лицо.

– Может быть, я делаю ошибку, но воспитание вообще строится на ошибках, – проговорила она, глядя в сторону, в потолок, будто разговаривая даже не со мной.

– Не подведу! – горячо призналась.

– Еще бы. Сессию чтоб досдала на отлично!

– Есть!

– Отработка на кафедре неделю!

– Будет сделано!

– Чтоб ни одного долга! Ни одной жалобы!

– Ни! За! Что!

Коробкова махнула рукой, понимая, что разговор становится больше смешным, чем серьезным:

– Ой, все, иди уже, Иванова!

Как только я закрыла дверь деканата, выдохнула. Это был невероятно длинный и сложный день. Просто иссушающий, выматывающий душу и сердце. Кажется, что все нервы сгорели в печи.

На этой неделе мне нужно было досдать два зачета и сдать три экзамена. Пока все готовились, я прыгала по планетам, сворачивая время в трубочку. И потому сейчас нужно было сильно постараться, чтобы выполнить главное условие Коробковой: сдать все, и без долгов пройти на второй курс.

Да, академия в космосе мне не светит. Но получить образование я обязана, кто знает, как оно мне может пригодиться в дальнейшем?