Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

День пятнадцатый

На следующее утро Анна прибыла на свое рабочее место в самый разгар суматохи. Определенно что-то произошло: у Ленгтона сидела сама госпожа коммандер полиции Лондона.

Ленгтон получил открытку, посланную ему на адрес полицейского участка в Ричмонде. Карточка была немедленно помещена в пакет и переправлена в лабораторию на экспертизу. Буквы, написанные от руки, перемежались вырезанными из газетных статей: «18 дней. Я потешился всласть над полицией Лондона, но теперь изрядно заскучал. Подписываюсь: Мститель за Красную Орхидею».

Баролли скопировал это на стенд жирными красными буквами. Каждый в бригаде знал, что шефа сейчас хорошенько прессуют. Минуло десять минут, «важная шишка» отбыла, и Ленгтон вышел из кабинета. Он был мрачен, как тень отца Гамлета, галстук болтался на шее, из угла рта торчала сигарета.

Ему не пришлось призывать собравшихся к тишине, когда он встал перед стендом, где краснело новое послание убийцы. Ленгтон поглубже затянулся и погасил окурок в пепельнице на краю стола Льюиса.

– Вышестоящие персоны распорядились, чтобы я ответил на это письмо. Наш консультант-психолог Марш тоже согласна, что, раз уж этот маньяк пытается копировать поведение убийцы Элизабет Шорт, нам следует теперь польстить его самолюбию и принять его правила игры. Убийца Черной Орхидеи отправил почти идентичное послание лос-анджелесскому старшему следователю. Наперекор своему внутреннему чутью, я все же намерен передать следующее послание в выпуски новостей. – Ленгтон запихнул руки поглубже в карманы и процитировал без тени эмоций: – «Если вам угодно сдаться, как следует из вашей же открытки, я встречусь с вами в любом публичном месте в любое время. Соблаговолите прислать подробности в комнату следственной бригады в полицейском участке Ричмонда».

Ленгтон кивнул, давая понять, что совещание окончено, и направился в свой кабинет. Проходя мимо Анны, он бросил на нее ледяной, презрительный взгляд. Она поднялась:

– С чего это ты так на меня смотришь?!

– Спроси об этом кавалера своего хренова.

И, хлопнув дверью, Ленгтон скрылся в кабинете. Анна понять не могла, о чем речь. Она поспешила к Льюису:

– Что происходит?

– Насколько я понял, – пожал он плечами, – у редактора газеты, где работает твой приятель, имеются кое-какие влиятельные друзья. Госпожа коммандер прищемила шефу хвост: как ни защищала его профессор Марш, ему велено предать дело огласке, а шефу это не нравится.

– Но я-то тут при чем?!

Льюис отвернулся:

– Твой приятель собирается опубликовать эту историю. Так что в эти выходные о нас завопят все газеты.

Анна вернулась за свой стол. Мгновение посидела, потом открыла портфель. Позвонив Дику Рейнольдсу, она спросила, придет ли он к ней сегодня поужинать. Он сказал, что будет к восьми. Никто из них не упомянул об истории с Орхидеей. Анна подошла к дежурному сержанту и спросила, может ли она уйти по причине мигрени. Тот посмотрел на нее и ухмыльнулся:

– Головная боль вам обеспечена, это точно. А правда, что журналист Дик Рейнольдс – ваш бойфренд?

– Он мне не бойфренд! – вспылила Анна.

Хлопнув дверью, она покинула комнату следственной бригады, вышла из участка и села в машину, чтобы малость поостыть. Затем поехала домой, останавливаясь по пути у магазинов, чтобы купить кое-какие продукты. Она решила приготовить спагетти болоньезе, но без изысков – сочтя, что мистер Рейнольдс пока не вправе рассчитывать на ее кулинарные шедевры. Она бы с удовольствием свернула ему шею, ведь он поставил ее в затруднительное положение, – и это положение требовалось во что бы то ни стало исправить, иначе работать с Ленгтоном станет невозможно.

Последние полтора года она почти не вспоминала о Ленгтоне, но, когда Джеймс вошел в комнату следственной бригады, чтобы возглавить расследование, у нее возникло ощущение, словно минули считаные часы, хотя он никоим образом не обнаружил, что между ними когда-то что-то было. Анна Тревис была не того типа женщина, на которых обычно западал старший детектив-инспектор Джеймс Ленгтон. Ему нравились такие, как длинноногая профессор Марш. У него была ужасная репутация, и Анне вовсе не улыбалось стать еще одной зарубкой на его прикладе. Но это отнюдь не означало, что она не питала к нему прежних чувств, – напротив, чувства ее были очень сильны, и ее просто бесило то, что она не могла о нем не думать.

– Господи, – произнесла она, выкладывая покупки возле раковины, – как я ненавижу этого журналюгу!

Нашинковав лук и приступив к приготовлению соуса, она мало-помалу успокоилась. Если Рейнольдс использовал ее, чтобы получить больше подробностей по делу, он должен сконфузиться.

Анна приготовила ужин, затем приняла душ. Натянула старый свитер и джинсы и даже не стала подправлять макияж. Она готовилась разоблачить Рейнольдса.

– Слава богу, я с ним не спала, – пробормотала Тревис, откупоривая бутылку дешевого вина. Она налила себе бокал и села смотреть телевизор. – Гаденыш! – буркнула она.

Затем глянула на часы: он должен был прийти с минуты на минуту, а потому Анна вернулась на кухню. Соус уже проварился. Она была готова к визиту мистера Рейнольдса.

ГЛАВА 7

К ужину она накрыла стол в гостиной – эта комната заменяла ей столовую. Романтического освещения не предусматривалось; хотя у Анны имелись свечи, у нее не было ни малейшего желания делать этот вечер приятным. Телевизор по-прежнему работал, тарелки грелись, и все было готово к восьми пятнадцати. Однако и в четверть десятого Рейнольдс так и не появился. Она уже собиралась поужинать в одиночестве, когда затрезвонил интерком.

Он поднялся по лестнице с огромным букетом роз из дешевого супермаркета и с бутылкой красного вина.

– Извини, что опоздал, но на меня неожиданно свалились дела. Я собирался позвонить, но подумал, что ты рассердишься. – Дик улыбнулся и вручил ей принесенные дары.

– Да, я бы рассердилась, – сказала Анна, отстранившись от него, когда он попытался чмокнуть ее в щеку. – Проходи в гостиную. Сейчас подам ужин. Я жутко голодна.

– Я тоже, – отозвался он, скинул свою замшевую куртку и бросил ее прямо на пол у входной двери. – Хочешь, я открою вино?

– На столе есть початая бутылка, – ответила она, хлопоча на кухне и ставя чесночный хлеб в духовку.

По крайней мере, он не начал есть, пока она не села за стол, хотя и заглотил бокал вина и к ее приходу наливал уже следующий.

– За твое здоровье! Прости, что так опоздал.

– Ничего, все нормально.

Они чокнулись, выпили, и Дик с несказанным удовольствием принялся поглощать ужин.

– Вкушнятина, – прошамкал он с набитым ртом.

Анна, вместо ответа, положила ему на тарелку салат.

– Ты не находишь, что в наших отношениях появился какой-то холодок?

– Нахожу, но давай сперва закончим ужин.

– Думаю, что я знаю, из-за чего это, – сказал он, наматывая на вилку спагетти.

– И я думаю, что знаешь. Из-за тебя я оказалась в очень неприятной ситуации.

– Почему?

Она положила вилку и откинулась на спинку стула:

– Тебя просили не давать в печать письмо о Красной Орхидее и не упоминать о посылке, поскольку это повредит следствию. Сегодня я узнала, что, вопреки предупреждению, ты собираешься, невзирая ни на что, это опубликовать. И как, по-твоему, я должна себя чувствовать?! Особенно если старший детектив-инспектор Ленгтон больше чем уверен, что мы с тобой встречаемся, поскольку видел нас вместе в ресторане. Разумеется, он думает, что между нами какие-то отношения, вот он и набросился тут же на меня.

– Набросился? – Рейнольдс подчистил тарелку кусочком чесночного хлеба.

– Ты хоть представляешь, какие это может иметь последствия?! Мы же не просто так отмалчиваемся.

– Объясни, – сказал он уже без улыбки.

– У нас есть подозреваемый. И этот человек, как мы полагаем, крайне опасен…

– Или не опасен, – оборвал он ее заносчиво.

– Что?

– Ну, у вас, может, и есть подозреваемый, но мне кажется, вы на сегодняшний день его пока не вычислили.

– Ты ошибаешься! – отрезала она.

– Ну извини. Кто он?

Она отодвинула тарелку и вытерла рот:

– Ты что, в самом деле допускаешь, что я выдам тебе эту информацию? Наше расследование никоим образом не предполагает твое участие.

– В самом деле?

– Да, в самом деле! – Анна уже начала заводиться.

– А как же мой разговор с вашим гипотетическим подозреваемым? А посылка, которую мне прислали и о которой я вполне мог бы вам и не сообщать? Если ты помнишь, я был свидетелем осмотра ее содержимого.

– Да, был свидетелем, и, насколько я помню, от тебя потребовали не давать это в печать. Говорю еще раз: этот убийца чрезвычайно опасен.

– Я это знаю. Почитал о Черной Орхидее.

Анна забрала у него тарелку, прихватила свою и понесла их на кухню. «А ведь Ленгтон предупреждал, что в один прекрасный день он свалится на тебя целой кучей…» Она уронила верхнюю тарелку и выругалась.

Рейнольдс пришел на кухню, когда она уже подбирала осколки.

– И ты думаешь, все это из-за меня?

Она бросила осколки в мусорное ведро.

– Конечно думаю! – Она открыла холодильник, извлекла оттуда пару кусков сыра и прямо в обертке положила их на разделочную доску. – Поможешь нарезать?

Он подхватил доску и вышел из кухни. Анна включила кофеварку и вслед за Диком понесла в гостиную жестяную коробку с печеньем. Поставила ее на стол:

– Угощайся.

– Спасибо. Часто принимаешь гостей?

– Не смешно. – Анна осушила бокал и налила еще вина.

– Хочешь сыра? – спросил он, роясь в коробке в поисках любимого печенья.

– Нет.

Анна смотрела, как он жует сыр. Ричард был привлекательным мужчиной, однако сейчас выражение его пронзительно-голубых глаз сделалось ледяным.

– Ты успокоилась?

– Да, – отозвалась она угрюмо.

– Отлично. – Он налил вина и сделал маленький глоток, прежде чем поставить бокал на стол. – Я не имею никакого отношения к той статье, что выйдет в свет в ближайшие выходные. Точно так же как у тебя есть шеф, известный под именем «старший детектив-инспектор Ленгтон», у меня тоже есть начальство – редактор газеты. Это очень волевая, властная женщина. В тот день, когда мы с вами посетили судебно-криминалистическую лабораторию, она была на большом приеме для разных важных персон, в частности политиков и борцов с преступностью. И перед ними держала речь также приглашенная туда профессор Марш.

Анна перестала дуться и вся обратилась в слух.

– И если не ошибаюсь, ваша выписанная из Штатов консультант-психолог имела долгий разговор с моим редактором. И даже упомянула о том, что мы виделись в судебно-криминалистической лаборатории. И что я ее чуть ли не очаровал! – Он улыбнулся, но Анне было не до веселья. Его тон сделался серьезнее. – Я ни разу не проболтался об этой посылке, Анна. У меня есть фурия-редактор, которая вцепляется в меня мертвой хваткой, чтобы я высиживал материал для первой полосы и выдумывал броские заголовки. И я получил очередную отповедь за то, что не посвятил ее в происходящее.

– Это правда?

– Господи, Анна! – взвился он вдруг, откидываясь на спинку стула. – Ты сделала неверные выводы и даже не дала мне возможности изложить свою версию событий, прежде чем на меня наброситься.

Анна глубоко вздохнула:

– Итак, профессор Марш рассказала твоему редактору о деталях нашего расследования?

– Именно это я тебе только что и говорил. Еще она сказала, что считает нашим общественным долгом посвятить читателей в то, что рядом орудует кошмарный убийца, а вы, похоже, даже близко не подошли к тому, чтобы его раскрыть.

Анна взяла свой бокал и устроилась на диване. Он тоже пересел с бокалом – на большое и единственное в комнате кресло напротив хозяйки.

– Извини меня, – сказала Анна.

– Конечно. И если ты из-за этого оказалась в кипятке, тебе следовало бы для начала пойти к твоему старшему инспектору Ленгтону – он ведь втащил эту дамочку в вашу следственную группу?

Анна не ответила. Он скрестил ноги, вертя в руке бокал.

– Я открою ту бутылку, что принес? Там вино получше.

Она пожала плечами. Дик поднялся и прошел на кухню. Анна чувствовала себя глупо и не знала, что сказать. Он вернулся, наполнил свой бокал, затем остановился перед ней:

– Налить?

– Да, будь любезен. Спасибо.

– Пожалуйста. – Он поставил бутылку на стол и уселся рядом с Анной на диван. – Я прощен?

– Да. Извини.

Рейнольдс глотнул вина и посмотрел в телевизор – все это время он работал с выключенным звуком.

– Это единственная твоя возможность развлечься?

Анна указала на стереоприставку. Дик поднялся, просмотрел ее компакт-диски, запустил один, затем достал коробок спичек и зажег свечи на полке. Погасил свет, выключил телевизор и сел опять подле нее:

– Так-то лучше.

– Хорошее вино, – сказала она, оттаивая.

– Ну, теперь ты знаешь, почему я припозднился. Мне действительно неловко, но она не отпускала меня до тех пор, пока не выдам статью. – Дик откинулся на спинку дивана. – Неудивительно, что ты не хочешь об этом говорить. Я зашел на сайт о Черной Орхидее и увидел там такие кровавые подробности – мороз по коже! И мысль о том, что у нас орудует маньяк, старающийся имитировать все действия того злодея, просто в голове не укладывается. Знаю, бывают убийцы-подражатели, но этот – просто чокнутый. Зачем копировать убийство, совершенное в сорок седьмом году?

– Потому что тот убийца так и не был пойман.

– Но такая предварительная подготовка – откачать кровь, прежде чем разрезать тело надвое…

Анна закрыла глаза и вздохнула. Он повернулся к ней:

– И ты можешь при этом спокойно спать?

– Обычно да, но всякое бывает. К кошмарам привыкаешь – это моя работа, ты знаешь. Но иногда жуткие видения проникают в сознание и там остаются.

– Знаешь, от какого видения мне теперь не избавиться?

Анна не ответила.

– От взгляда ее глаз. Я прежде не знал, что мертвые глаза что-то выражают. Я думал, они становятся пустыми, когда сердце останавливается, – но в ее глазах столько боли! Ужасно.

– Да.

– У Луизы Пеннел на лице было то же выражение, что и у Элизабет Шорт?

– Да.

– Как такое может быть, что одно человеческое создание хочет причинить такие мучения другому? Что толкает его на это?

– Не знаю. Это можно объяснить только сумасшествием.

– Как ты попала в убойный отдел?

– Потому что я хотела туда попасть.

– Ты сама это выбрала?

– Да. Мой отец тридцать лет проработал в убойном отделе.

– Ты когда-нибудь с ним работала?

– Нет, он умер почти три года назад.

– Сожалею. Не сомневаюсь, он очень гордился бы тем, что ты пошла по его стопам.

– Да. Думаю, гордился бы.

– А твоя мать?

– Она умерла раньше, чем отец.

Дик склонился к ней ближе, почти коснувшись головой ее плеча:

– То есть ты сирота?

– Я никогда не думала об этом, но пожалуй что да.

– Тебе бывает одиноко?

– Ну, родственников у меня поблизости нет.

– А друзья?

– Не много. Большей частью коллеги. Почему ты об этом спрашиваешь?

– Пытаюсь узнать тебя лучше.

– Что ж, как видишь, тут мало что можно разузнать.

Он улыбнулся:

– Насколько я вижу, у тебя большая коллекция компакт-дисков, опрятная маленькая квартирка и сама ты очень симпатичная.

– Чепуха! – рассмеялась она.

– Симпатичная! Ну, я так думаю. Мне нравятся твои рыжие вьющиеся волосы. Ты знаешь, что у тебя на носу веснушки?

Рука Анны непроизвольно потянулась к лицу.

– Я обычно пытаюсь их скрывать, но сегодня, придя домой, не стала краситься.

– У тебя чудесная кожа. И очень красивые пальцы. – Он протянул руку и взял ее ладонь в свою.

Анна растерялась. Она находила Дика весьма привлекательным, но как-то не привыкла к такому откровенному заигрыванию.

– Ты ожидаешь, что теперь я стану говорить разные лестные вещи о тебе? – спросила она тихо.

– Могла бы и сказать. В смысле, до сих пор у нас были какие-то однобокие отношения. Ты пока что не дала мне понять, что я тебе интересен. И привлекателен.

– И то и другое.

– Отлично.

Он взял со стола свой бокал, осушил его и встал, чтобы наполнить вновь.

– Ты бы поосторожнее с этим. Ты за рулем?

Дик повернулся, склонил голову набок:

– Ты намекаешь на то, что мне надо будет уйти?

– Только на то, что мы уже приговорили одну бутылку и, если ты на машине, тебе потребуется выпить кофе. Я офицер полиции, не забывай.

Он улыбнулся, взял ее бокал и наполнил до краев.

– Так ты хочешь кофе?

– Нет, спасибо. – Он снова сел возле Анны и вытянул ноги, оказавшись очень близко к ней. – У тебя есть домашний питомец?

– Нет.

– А у меня живет совершенно ужасная киса, которая, можно сказать, сама со мной поселилась, и зовут ее Блотт. Вид у нее такой, будто ее родительницу скрестили с хомяком. У нее такая странная, совсем не кошачья физиономия, что я иной раз думаю, будто ей кто-то хорошенько наподдал, – какая-то у нее расплющенная морда… Может, пойдем приляжем?

День шестнадцатый

Дальнейшее едва ли объяснялось тем, что она была пьяна. На самом деле она была лишь слегка навеселе и вполне осознавала, что делает, хотя вино немножко и притупило реакцию. Прежде Анна никогда еще не спала с тем, кто предложил бы разделить с ним ложе без какой-либо физической преамбулы. Всякий ее предыдущий опыт обычно начинался с расстегивания юбки и блузки и постепенно переходил во что-то более серьезное. Ленгтон в свое время оказался очень нежным и опытным любовником, с которым и наутро было комфортно. Ночь с ним была особенной. С тех пор у нее не было секса ни с кем. Не то чтобы она не могла увидеть в ком-либо потенциального любовника – просто никто за это время не нашел ее столь привлекательной, не говоря уж о том, чтобы с нею флиртовать. Теперь у нее появился мистер Рейнольдс… Когда они занялись любовью, ничего, в сущности, не изменилось, мир не сошел с рельсов, но Дик в постели оказался ласковым и внимательным, и в оргазме она смеялась от нахлынувшего счастья. А утром, разбудив ее поцелуями, он был еще более страстным…

Ричард принес ей в постель чашку кофе и отправился в душ. Увы, кофе был ужасным – выдохшийся и разогретый после того, как всю ночь простоял в кофеварке. Она улыбнулась, но ничего не сказала, когда вернулся Дик, натягивая замшевую куртку и источая запах ее шампуня и увлажняющего крема. Анне было приятно, когда он опустился на колени возле постели, чтобы поцеловать ее перед уходом.

– Я позвоню тебе позже.

И он ушел. Стоя на цыпочках, она глядела в окно кухни, как он разгоняется на своем «моргане».

Анна приготовила себе яичницу, сварила свежий кофе. Приняв душ, она наконец пришла в себя, чувствуя, какая тяжесть свалилась с ее плеч.

Полная уверенности в себе, она припарковала свой «мини» на полицейской стоянке. Увидев, как обшарпанный ленгтоновский «ровер» занимает сразу два места, она подумала: «Типичный эгоист, ни с кем не считается».

Анна прошла в комнату следственной бригады. Едва ее увидели сотрудники, как гул голосов утих.

– Утро доброе, – сказала она бодро и проследовала к своему столу.

Льюис выразительно приподнял газету с крупным заголовком: «Двойник убийцы Черной Орхидеи».

Взяв в руки газету и просмотрев ее, Анна ничего не сказала. Это было как раз то, чего они опасались. В статье старое преступление сравнивалось с новым, прилагались многочисленные фотографии обеих жертв в разных ракурсах, излагались ужасающие подробности убийства Луизы Пеннел.

– Твой парень довел нашего шефа до белого каления.

Анна хлопнула газетой по столу:

– Мои отношения с журналистом никак не связаны с этой статьей. Всем и каждому в этом участке я запрещаю бросать на меня недвусмысленные взгляды и намекать, будто это имеет ко мне какое-то касательство. Это не так!

– Но он чертовски много знает про оба преступления. И если не ты информировала его, то кто? – гаденько произнес Льюис.

– Вероятно, порылся на сайте, посвященном Элизабет Шорт.

Анна поднялась и прошла мимо Льюиса, чтобы сделать себе кофе, хотя и не очень-то его хотела, – она чувствовала, что все присутствующие навострили уши, слушая их разговор. Она стояла возле стенда и читала пресс-релиз, который по наставлению начальницы лондонской полиции опубликовал Ленгтон, получив почтовую открытку. Там высказывалось требование, чтобы убийца назначил место встречи в любом месте на свое усмотрение.

– Какой-нибудь ответ на это поступил? – спросила она у Баролли, и тот помотал головой. – А что извлекли из ее записной книжки?

– Ну, если не считать повреждения барабанных перепонок, то договорились встретиться со всеми, кого смогли найти. У тебя там списочек на столе.

Анне дали четыре адреса с контактными телефонами: две девушки, жившие с Луизой в общежитии, и двое мужчин, которые знавали погибшую где-то пару лет назад. Адреса эти были разбросаны по всему Лондону. Анна выдвинула ящик стола и достала оттуда справочник по Лондону, чтобы разработать маршрут с наименьшей потерей времени в пути.

– Тревис!!! – донеслось из кабинета Ленгтона.

Она ожидала этого и была готова с ним встретиться. Анна провела рукой по волосам, оправила свитер, разгладила юбку и прошагала в его кабинет.

– Садись.

Она присела на краешек стула. Он швырнул ей газету:

– Ты видела это долбаное чтиво?

– Да.

– Ты что, дала своему приятелю материалы нашего дела?

– Нет.

– Так он что, по-твоему, взял все это из воздуха?

– Он имел внутреннюю информацию.

– И ты клянешься в этом своей любимой задницей?! Эта статья всех нас поставила в хрен знает какую ситуацию! Всякие психи нам телефоны обрывают: у нас уже есть Желтые, Голубые, Розовые Орхидеи – и вся эта долбаная хрень отнимает у нас драгоценное время!

– Я знаю.

– Ты знаешь?! Так бога ради, усвой этот урок – и не тявкай нигде по углам!

– Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь.

– Чего?!

– Я говорю, мне не нравится этот твой тон.

– Тебе не нравится этот мой тон?! Таким тоном я со всеми разговариваю, Анна! Не думаешь же ты, что для тебя будет какое-то исключение?

– Нет, но я думаю, ты должен выказывать ко мне некоторое уважение и не спешить с выводами.

– Что?!

– Я не обсуждала дело Красной Орхидеи с Ричардом Рейнольдсом.

– Господи, даже имя у него как у мультяшного героя!

– Это обсуждала профессор Марш с редактором газеты, где работает Рейнольдс. Главный редактор, вернувшись в отдел криминальной хроники, пришла в ярость. Ее не посвящали ни во что, она вообще не знала, что убийца выходил на связь, – и теперь, учуяв, какой это взрывной материал, потребовала выдать статью, где сравниваются старое дело и наше. А поскольку мистер Рейнольдс всего лишь работает в отделе криминальной хроники, он не вправе налагать вето на какой-либо материал. И хотя он пытался соблюдать запрет на публикации, его редактор, образно выражаясь, пустила его мнение мелким шрифтом и настояла на том, что в интересах общества – опубликовать сведения о кошмарном убийстве и о маньяке, до сих пор разгуливающем на свободе.

Выговорив все это на одном дыхании, она остановилась набрать воздуху.

– Достаточно! – резко сказал Ленгтон и зло посмотрел на Анну. – Мне ясна картина, Тревис.

– Теперь было бы неплохо извиниться, – ядовито произнесла она.

Ленгтон сердито глянул на нее:

– Извини. Извини, что вцепился в ложные выводы и тебе в горло.

Анна поднялась, снисходительно улыбнулась:

– Спасибо.

Она вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

К тому времени, когда Ленгтон появился в комнате следственной бригады, она уже договорилась о встрече с четырьмя субъектами из своего списка. Телефоны не переставали трезвонить, и двое служащих сверхурочно работали на коммутаторе. Ленгтон выглядел просто всклокоченным: волосы, как всегда непричесанные, стояли дыбом.

– Мы пока что так и не получили никакого ответа на мое обращение в прессе. Из-за этой статьи на нас хлынул целый шквал сумасшедших, но надеемся, среди них все же окажется полезный человек. Благодаря записной книжке жертвы мы свяжемся со всеми, кого она знала. Посмотрим, может, из них кто прольет какой-то свет на подозреваемого. – Ленгтон указал рукой на изображение лос-анджелесского убийцы, затем сунул руки в карманы. – Все, что мы можем делать, – это ждать. Теперь, когда сравнение между давним убийством в Лос-Анджелесе и нашим делом стало достоянием общественности, на нас обрушится шквал звонков, поэтому я намерен сегодня же после полудня дать пресс-конференцию. Покажем наш набросок и выразим надежду, что кто-то на наш призыв откликнется, и так далее и тому подобное. Однако мы не будем раскрывать тот факт, что подозреваемый мог установить связь с Луизой Пеннел посредством объявления о приеме на работу. Тут мы пока что ничего не раздобыли – но надеемся. Также не будем публично озвучивать тот факт, что получили образцы ДНК с нижнего белья жертвы, которые нам пригодятся – а может, и не пригодятся, – когда мы поймаем наконец этого ублюдка!

Еще минут десять Ленгтон топтался на месте, наконец закончил совещание. Детективы, которым надо было опросить знакомых Луизы Пеннел, собрались покинуть штаб.

Анна была уже у выхода, когда детективу-инспектору Баролли внезапно повезло. По запросу Тревис выяснили, что в газете «Таймс» имелась рубрика объявлений о найме на работу как раз в тот период, когда Луиза работала в стоматологической клинике. Объявлений были сотни, и одно за другим их просматривали и вычеркивали, пока наконец Баролли не наткнулся на весьма подозрительное: писатель приглашает на работу девушку со знанием машинописи и стенографии и желанием немедленно отправиться путешествовать по миру, опыт работы не требуется; соискательницы должны быть между 24 и 30 годами, привлекательными и хорошо одетыми. Далее указывался только номер абонентского ящика.

Баролли показал объявление Ленгтону:

– Это вполне может быть оно: впервые напечатано восемь месяцев назад, отозвано пять месяцев назад. Поднять оплату по почтовому переводу – и мы вычислим номер абонентского ящика.

Ленгтон уставился на объявление:

– Если это наш кадр, то он хорошо заметает следы. Но вы ищите – может, удастся узнать, откуда поступил денежный перевод, – и проверьте ящик. – Он улыбнулся. – Малышка Тревис знает свое дело. Молодец!

Баролли поднял брови:

– А ничего, что она стучит о нашем расследовании своему чертову репортеру?

– Это не она. У него информация из другого источника.

– От кого?

Ленгтон выпрямился:

– От того, кому предстоит за это ответить. Увидимся позже.

Первым Анна опрашивала Грэхема Доддса, который жил в том же общежитии в Брикстоне, что и Луиза Пеннел. Когда Тревис вошла в маленькое обветшалое здание общежития в Виктории, парень ее уже поджидал. Это был малорослый и жилистый юноша, страдающий нервным тиком; он был одет в замызганные джинсы и толстый свитер с растянутым воротом. Судя по его виду и запаху, по сальным волосам и грязи под ногтями, ему не повредила бы ванна.

– Мистер Доддс?

– Да, мэм.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной. Тут можно где-нибудь поговорить?

Он указал рукой на комнату с телевизором:

– Можно туда пойти. Обычно там пусто в это время.

Комната вся пропахла куревом. На подлокотниках истрепанных в хлам диванов и кресел стояли переполненные пепельницы. Старые занавески на окнах были грязно-оранжевого цвета.

Анна села и мило улыбнулась, в то время как мистер Доддс весь дергался и ерзал.

– Я знаю, что случилось с Луизой. Читал об этом в газете. Это ужасно. Прежде я никого не знал, кого бы убили. Когда вы сюда позвонили, я занервничал, сами понимаете. И я никому об этом не сказал, но я знал ее.

– Вы не хотите присесть, Грэхем? Вы не возражаете, если я буду вас так называть?

– Не возражаю. – Парень сел напротив и сосредоточенно подался вперед.

– Я хочу спросить вас о том отрезке времени, когда вы жили в одном общежитии с Луизой Пеннел.

– Да, знаю, вы говорили об этом по телефону, но я даже не представляю, что вам рассказать. Я так долго ее не видел!

– Вы можете мне хоть немного сообщить о том времени, когда жили там?

Он кивнул:

– Я жил там девять месяцев. Это было в Брикстоне, недалеко от моста. Меня туда определил соцработник.

– Вы были знакомы с Луизой?

– Не совсем. Я изредка видел ее в комнате отдыха. Такой же, как эта. Она любила смотреть мыльные оперы. Я бы не сказал, что был с ней знаком, но несколько раз мы с ней болтали. Она была зарегистрирована на бирже труда, и я видел ее там, а однажды мы вместе возвращались в общежитие на автобусе. Она была очень красивая. Это жутко, просто жутко… В смысле, ей ведь было всего двадцать?

– Двадцать два. Вы встречали кого-нибудь из ее друзей?

– Нет, я никогда не видел ее с кем-нибудь за пределами общежития.

– Когда она уехала, вы поддерживали с ней какую-то связь?

– Нет. Как я уже сказал, я не так хорошо ее знал. Она работала в какой-то клинике – у терапевта или дантиста, – довольно далеко от общежития, поэтому-то она, наверно, оттуда и уехала.

Анна вынула из папки фотографию и показала ему:

– Это вы на этом снимке?

Несколько мгновений он смотрел на фото, затем кивнул:

– Да, в один из выходных в общежитии организовали поездку в Риджент-Парк с посещением зоопарка. Я уж успел об этом забыть.

Анна подалась вперед:

– Вы знаете кого-нибудь еще на этой фотографии?

– Это я. Другой парень – Колин, если не ошибаюсь. Он тоже жил в общежитии. – Доддс нахмурился. – Они недолюбливали друг друга, Колин и Луиза. На экскурсии они поспорили из-за какой-то ерунды: вроде того, кто заказывал колу, а кто – апельсиновый сок. Он что-то ей сказал, она вспылила. Последовала ужасная перебранка, после чего она ушла и вернулась в общагу одна. Приехала уже совсем поздно и, наверно, получила выговор, потому что двери у нас закрывались в одиннадцать.

– Вы знаете, где теперь живет этот Колин?

– Нет.

– Что-нибудь еще вы можете припомнить о Луизе?

– Она… как бы это сказать… вроде как дешевка.

– Что вы имеете в виду?

Смущенный, он склонился вперед. Анна ждала.

– Я имею в виду… Я не уверен, но у нас вроде как об этом болтали, потому что у нее не было работы, – это до того, как она устроилась в клинику, вот. На другой стороне улицы был бар, и она нередко хаживала туда и вроде как подцепляла мужиков, чтобы они заплатили за еду и прочее.

– И за секс?

– Не знаю, но мы считали ее шлюхой. Хотя и не всерьез.

– Это как?

– Ну, она всегда возвращалась в общагу к одиннадцати, так что не было похоже, что она всю ночь провела на панели.

– И все же вы полагаете, она подцепляла мужчин?

– Ну да. – Он покраснел.

– Вы на самом деле видели, как она это делает?

Он помотал головой.

– Когда вы в последний раз видели Луизу?

– Вы имеете в виду – уже после общежития?

– Да.

– Я никогда больше ее не видел. Она даже ни с кем не попрощалась.

Вернувшись в машину, Анна почувствовала, что вся одежда пропиталась запахом курева. Это общежитие оказалось убогим местом, впрочем, как и гостиница в Паддингтоне, где предлагались комнаты с завтраком. Туда-то, в Паддингтон, Тревис теперь и направлялась. Луиза обреталась там до того, как переехала в квартиру Шерон. Останавливались там преимущественно коммивояжеры, и Анна уже начала думать, что лишь впустую потеряет время.