Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Николь сконфуженно вздохнула:

– Извините, я не уверена. Как будто она, но я не уверена на сто процентов.

– Припомните еще что-нибудь. Может быть, во что она была одета?

– О да, конечно, это я помню, ведь в тот день было очень жарко, а она надела теплое пальто. Оно было темнобордового цвета и с бархатным воротником. На ней были еще туфли на высоком каблуке, а под мышкой – крохотная сумочка.

– Как удалось вам так четко все запомнить? – изумилась Анна.

– Когда я работала на рекламную компанию, – объяснила Николь, – то в мои обязанности входило приобретение разных вещей для коммерческих фотосессий. Я не была, конечно, известным костюмером, но об одежде я узнала много чего полезного. Вот почему, наверное, я не могу вспомнить лицо этой девушки – я смотрела на ее пальто.

К тому времени, как Анна с Льюисом вернулись в участок, было уже почти половина седьмого, и лишь после семи они закончили отчет о том, как опросили девушек.

– Говорю, это наша жертва, и Анна со мной согласна, – кивнул на нее Льюис.

Ленгтон постучал карандашом по краю стола:

– Вы поинтересовались, снимал ли некий мистер Эдвардс номер в каком-то из этих отелей?

– Ага. И там никто с подобным именем не фигурировал.

– Ну и что мы имеем после всех этих ваших болтаний?

Анна закрыла блокнот:

– Что Луиза Пеннел встретилась с неким мистером Эдвардсом десятого июня и спустя два дня переехала в квартиру к Шерон. Ее жалованья в клинике едва ли хватало на оплату жилья.

Ленгтон взъерошил волосы:

– И ты думаешь, ей платил этот мистер Эдвардс?

– Возможно. У нее появились новые наряды, причем некоторые – весьма дорогие.

– Но если она получила у него работу, почему она оставалась в клинике?

Анна пожала плечами:

– Может, этот мистер Эдвардс взял ее, так сказать, с испытательным сроком? Она часто опаздывала, часто прогуливала и, даже когда ее предупредили об увольнении, никак этим не озаботилась. Шерон сказала, что однажды она вернулась с жуткими синяками на руках. И с фингалом, который Луиза объяснила тем, что якобы упала на работе.

Ленгтон вдохнул поглубже:

– И мы до сих пор не просекли этого подонка и садиста.

– Думаю, мы подошли к нему ближе, – заметила Анна.

– Да что ты?! – саркастически воскликнул Ленгтон. Он встал с кресла и потянулся, сцепив руки над головой. – С последнего его выхода на связь – ничего полезного. Никаких «пальчиков» – только буквы, вырезанные из газет и наклеенные на почтовую бумагу. И теперь мы только сидим и ждем его следующего письмеца! Все, что у нас есть, – это то, что все записки были состряпаны одним и тем же человеком, который, возможно, и есть этот чертов мистер Эдвардс. Уж не знаю. Мы как будто бродим кругами.

Анне было немного досадно, потому что она считала, что очень даже неплохо отработала сегодняшний день. Однако, ничего не возражая, она молча сидела с блокнотом в руке.

– Сколько она платила в гостинице? – спросил Ленгтон.

Анна перелистнула страницу и посмотрела на шефа:

– Почти столько же, сколько отдавала Шерон. Но там она добывала деньги… не самым достойным образом. Да и переехав, делала то же самое.

– Они обе спали с мужиками за деньги – Шерон сама мне призналась, – резко сказал Ленгтон.

– Время от времени – да, но не регулярно. На протяжении шести месяцев она оплачивала аренду, бывала в обществе, назначала свидания с высоким темноволосым мужчиной и как-никак держалась за работу в стоматологической клинике.

– Да, да, мы все это знаем, – прервал ее Ленгтон, покрутив рукой, точно регулировщик. – Но хоть ты тресни, я не понимаю, что это нам дает, Тревис?!

– Что ей платил любовник. За что конкретно он ей платил – не знаю. Возможно, за интимные отношения. Но Шерон утверждала, что Луиза несколько раз предлагала ей наркотики – кокаин – и нередко из-за чего-то расстраивалась.

– Но что это нам дает?! – хлопнул Ленгтон ладонью по столу.

– Господи! Это дает нам еще больше сведений о подозреваемом! – огрызнулась Анна.

Ленгтон скривился:

– Если ты не в курсе, за две прошедшие недели мы так и не нашли никакой ниточки к тому, что ж это за фрукт такой – наш подозреваемый. Мы говорим, что он, должно быть, внешне похож на убийцу Черной Орхидеи, но ведь он может и не быть на него похож. У нас до сих пор нет положительного результата идентификации и нет – что еще более важно! – ни одного мало-мальского свидетельства против так называемого любовника Луизы Пеннел. У нас нет даже никаких доказательств, что он вообще ее трахал или что именно он разместил объявление в «Таймс». Мы в полной заднице, если хотите знать!

Анну и Льюиса спас Баролли, который постучал в дверь и просунул голову в кабинет:

– Хорошие новости! Изучили материалы видеонаблюдения из «Стрингфеллоу». Всего пятнадцать часов тягомотины, но зато нашли эту девицу на экране.

Ленгтон с облегчением раскинул руки:

– Идем же!

Ленгтон и Анна сидели в центре комнаты, Льюис поместился в отдалении. В помещении было тихо, свет выключили. Баролли стоял перед экраном с карандашом в руке. Когда начали просматривать видеозапись, он сделал знак Льюису нажать на паузу.

– Итак, тут мы видим ее первый раз. Она входит в клуб – вон справа, с самого края. Таймер не работал, но из показаний Шерон мы установили, что это около десяти часов. То есть вскоре после того, как они приехали.

Льюис пустил запись дальше, и Луиза Пеннел вошла в кадр: она казалась гораздо красивее, чем на любых фотографиях. На ней были сильно декольтированный топ с блестками и джинсовая мини-юбка – то и другое вроде бы из гардероба Шерон. У Луизы оказались длинные стройные ноги, и она носила босоножки на очень высоких каблуках, делавшие ее еще выше. В волосах у нее виднелся цветок, лицо было густо накрашено. Раздражало то, что перед ней все время мельтешили люди, закрывая девушку от камеры, – в особенности Шерон, как нарочно, без конца ее загораживала.

Камера видеонаблюдения висела на входе в танцевальный зал и фиксировала, как посетители клуба направляются в сторону мерцающих вспышек. Когда камера медленно повернулась к бару и дискотеке, танцовщицы на пилонах стали едва видимы – вокруг было совсем темно. Шерон постоянно вертела головой по сторонам, Луиза же как будто стушевалась. В одной руке она держала ридикюль, другую поднесла ко рту и грызла ногти. Шерон обернулась к Луизе и поманила ее за собой. Обе девушки растворились в темноте.

Баролли придвинулся к экрану:

– В следующий раз она попала в кадр, думается, часом позже. Это десятая запись. Снова она оказывается в кадре справа. Она тут одна, Шерон рядом не видно.

Льюис нажал на пуск, и они увидели, как Луиза, с пустым стаканом в руке, пробирается к бару. Один из барных стульев освободился, и она быстренько забралась на него. Она села там как на жердочке, скрестив длинные ноги, и принялась обозревать зал. Несколько раз ее толкнули, когда в толпе посетителей кто-то требовал, чтобы бармен его обслужил. Луиза открыла сумочку и склонилась к стойке. Она что-то сказала бармену, тот кивнул, и она, отвернувшись, стала смотреть на танцовщиц. Ей протянули стакан пива, она заплатила за него, все так же возвышаясь на стуле, – в это время перед ней остановился молодой парень с длинными волосами, убранными в конский хвост. Они быстро о чем-то переговорили, но девушку это явно не заинтересовало, и она демонстративно повернулась к нему спиной.

Детективы точно следили за призраком. Луиза на записи была такой живой – и при этом все они знали, какая ужасная кончина ожидала ее спустя три дня и три ночи.

Еще полчаса Луиза просидела на высоком барном стуле. Она выпила еще пива, к ней пару раз подходили посетители клуба. Казалось, ей было вовсе не интересно, чтобы ее «сняли», хотя сидела она в провокационной позе. Несколько раз она открывала сумочку, извлекала оттуда зеркальце, поправляла помаду и пудрила носик. Анна заметила, что именно эту сумочку и прислали в редакцию газеты.

– У меня сейчас в горле пересохнет, – нетерпеливо сказал Ленгтон, наблюдая за тем, как Луиза заказывает третий стакан пива.

Джеймс посмотрел на часы. Видео шло без звука, так что они смотрели его в тишине, изредка нарушаемой чьим-то невольным шепотком. Несмотря на то что из комнаты следственной бригады то и дело доносились телефонные звонки и приглушенные голоса, все предельно сосредоточились на экране.

Спустя три четверти часа Луиза слезла со своего высокого сиденья и вышла. Вот прошла Шерон в обнимку с молодым рок-музыкантом. Если она и искала Луизу, то вовсе не казалась обеспокоенной. Льюис остановил запись, и Баролли посмотрел на свой список. Это была не последняя запись.

– У нас есть еще два попадания ее в кадр. Следующий – на выходе. Там же, где она показалась впервые.

Луиза стояла совсем одна, оглядываясь, возможно в поисках Шерон. На сей раз у нее был в одной руке пустой бокал для шампанского и сумочка – в другой. Она вернулась обратно в темное нутро клуба, и фильм на этом опять остановился.

– И наконец, последний – и, к сожалению, самый короткий – эпизод с Луизой. Там она проходит через бар, но нигде не садится. Похоже, у нее через руку перекинуто бордовое пальто.

На экране Луиза прокладывала себе путь через забитый посетителями бар. Ее то и дело толкали, но она не обращала на это внимания. Клуб был полон под завязку. И снова она будто кого-то искала – то ли Шерон, то ли кого-то другого.

– Итак, она берет свое пальто и возвращается в барный зал – положим, в поисках Шерон, которая, как мы знаем, уже ушла со своим рок-н-ролльщиком. И сколько там времени, по-вашему? – спросил, подавив зевок, Ленгтон.

– Четверть двенадцатого, может, уже и половина. Все, что мы видели, крутится в режиме реального времени.

– Черт, я уверен, что она встретилась со своим убийцей или в клубе, или возле него. Это есть на записи?

– Тут нам не повезло. Там пошла перезапись.

Ленгтон откинулся в кресле, указывая на экран:

– Тащите сюда этого бармена – пусть тоже посмотрит. Еще кого-нибудь приведите, кто был той ночью в клубе. Кто-то же должен был что-то видеть! Хотя вряд ли – учитывая, как продвигается наше чертово расследование. – Он потер подбородок. – Не понимаю. Она эффектно восседает у барной стойки, возвышаясь над всеми, – и мы не нашли никого, кто хотя бы ее запомнил. Я бы такую запомнил, а вы?

Он посмотрел на Баролли, тот пожал плечами. Льюис сказал, что, возможно, и запомнил бы. Ленгтон уже хотел подняться и уйти, когда заговорила Анна:

– Она не отпечаталась ни у кого в памяти. Да, она красива, но постоянно грызет ногти и оглядывается по сторонам, будто кого-то ждет. Мужчины легко могут угадать ее бедственное положение. А также, на мой взгляд, они легко могут определить, что перед ними проститутка. Нам известно, что она этим занималась, когда подрабатывала в гостинице…

– Благодарим за столь глубокое проникновение в суть дела, Тревис, – язвительно оборвал ее Ленгтон.

– А еще я думаю: что, если кто-то велел ей забрать пальто и она искала Шерон, чтобы сказать, что собирается уйти?

– Отчего ты так решила?

– В конце записи мы видим Луизу с пустым бокалом для шампанского. Когда мы наблюдали ее раньше, она пила пиво. Цена на шампанское довольно высока, так что вряд ли она сама себе его купила, – Шерон не раз говорила, что та деньгами не разбрасывалась. Кстати, сумочка у нее точно такая, что прислали в редакцию.

– Спасибо, Тревис, хорошо, – чуть улыбнулся Ленгтон. – И теперь вы с Баролли отправляетесь в клуб – посмотрим, что вы там нароете. А еще надо подкорректировать описание одежды, которая была на жертве. Шерон Билкин сказала, что Луиза была в черном платье, но мы-то видим, что это не так. Внесите в описание девушки другой стиль одежды – кто знает, может, и вырвемся мы наконец из замкнутого круга.

День семнадцатый

На следующее утро, приступив к работе уже в семь тридцать, Анна чувствовала себя совсем разбитой. Ей почти не удалось поспать: что-то в записи видеослежения всю ночь не давало ей покоя. Также ей пришло на ум, что если бы Луиза договорилась со своим любовником встретиться в клубе, то у них была бы запись звонка.

Когда Тревис явилась в комнату следственной бригады, Бриджит удивленно посмотрела на нее:

– Вас ведь не должно тут быть до полудня. Разве вы не собирались в «Стрингфеллоу»?

– Собиралась, но я хочу еще раз просмотреть запись.

Бриджит указала на кабинет Ленгтона:

– Она у него.

Анна постучалась в дверь к шефу и подождала. Когда Ленгтон открыл дверь, он был без пиджака и выглядел так, словно просидел тут всю ночь: вид у него был несвежий, а на столе, возле переполненной пепельницы, выстроился целый ряд одноразовых чашек из-под кофе. За спиной у него работал телевизор, на котором застыла в паузе запись видеонаблюдения.

– Доброе утро. Я хотела просмотреть видео, – сказала Анна, когда он вернулся к столу.

– Милости прошу, – отозвался Ленгтон, указывая на экран.

Придвинув стул поближе к телевизору, Анна сказала Джеймсу, что всю ночь не могла уснуть, думая о том, что Луиза наверняка должна была сделать звонок. Он помотал головой:

– Нет, Льюис проверил все звонки с номера Шерон. А та говорила, что никогда не видела, чтобы у Луизы был мобильник.

– Но это еще не означает, что у нее и впрямь его не было, – заметила Анна.

Ленгтон косо глянул на нее:

– Мы расспрашивали в стоматологической клинике – никто там не припомнил, чтобы она пользовалась мобильным телефоном, так что, похоже, ты без толку провела бессонную ночь.

Анна надулась:

– Ну что ж, это даже лучше.

– Я тоже не смог уснуть. – Он закурил сигарету и указал на телевизор. – Я думал: что, если мы смотрим записи не в том порядке?

– Точно, об этом я тоже думала ночью.

Он склонил голову набок.

– У нас ведь множество записей, – продолжала Анна, – и все они без временного кода.

Ленгтон кивнул:

– И что ты об этом думаешь?

– Думаю, последние кадры, где у Луизы перекинуто через руку пальто и где она с пустым бокалом от шампанского, могли быть сняты значительно раньше.

– И что это нам дает?

– Помнишь, как она сидела у барной стойки, будто кого-то ожидала, постоянно оглядываясь вокруг?

– Да. И?.. – Он вздохнул, гася окурок.

– И то, как она была одета. Словно хотела о себе заявить.

Анна вынула из портфеля книгу и показала ему фотографию Элизабет Шорт:

– Смотри, какой у нее макияж: белая основа, густо-красная помада и черная подводка.

– Да. И что?

– Ну, если она встречалась с нашим загадочным мужчиной и мы предполагаем в нем вариант Свенгали, то она должна была накраситься так, как ему и хотелось бы, а ее декольтированный топ и эта короткая юбка…

– Ну же! – в нетерпении поторопил ее Ленгтон, покачиваясь в кресле.

– Она знала, что он там будет.

Ленгтон кивнул, затем резко отодвинул кресло и взял в руки пульт:

– Ладно, прогоним запись в том порядке, как, на наш взгляд, все это было на самом деле, и посмотрим, будет ли разница.

Сидя бок о бок, они просматривали записи одну за другой, пока наконец не увидели ту, где девушка сидит у барной стойки, заказывает пиво и так далее. Прогнав до конца, они уставились в молчании на застывшее на экране изображение Луизы.

– И такая вот хренотень целых полчаса. Что ты об этом думаешь?

Анна не торопилась с ответом.

– Думаю, убийца был в клубе, – сказала она наконец. – И кто-то непременно должен был его видеть.

Ленгтон кивнул, взглянул на часы:

– Я отправлюсь в клуб вместе с вами. А теперь мне нужен душ, и не помешало бы позавтракать.

– Сомневаюсь, что там кто-то будет: еще нет девяти.

Ленгтон открыл дверь, и на него едва не налетел раскрасневшийся Льюис:

– Еще одно письмо!

«Некая девушка получит то же, что получила Л. П. раз уж она доносит на меня. Поймайте меня если можите».

На обороте конверта было приписано: «Л. Пеннел свое получила. Кто следущий?»

Вскоре патрульная машина мчала Ленгтона, Анну и написанное от руки письмо в судебно-криминалистическую лабораторию для экспертизы почерка. Не успели они приехать, как из штаба расследования сообщили, что звонил Дик Рейнольдс. Он тоже получил еще одно письмо, но не написанное от руки, а составленное из вырезанных газетных букв: «Я изменил решение. Вы не пойдете на чесную сделку. Убийство Орхидеи доказано».

Эксперт-почерковед заключил, что написавший послание затрачивал огромные усилия на то, чтобы замаскировать свою манеру письма, используя печатные буквы и притворяясь не особо грамотным. Между тем сам стиль и структура письма выявляли в авторе человека образованного. Эксперт терпеть не мог, когда на него давили, требуя преждевременных заключений, однако сказал, что, по его мнению, автор письма очень эгоистичен и еще, возможно, он музыкант.

– Музыкант? – переспросил Ленгтон, едва сдерживая нетерпение. – Что вы имеете в виду? Что же в этом письме подталкивает вас к такому выводу?

– Отдельные буквы выделены так, будто он придавал им некую мелодическую значимость.

– В самом деле? А как же то, что он пытался замаскировать свою манеру письма? – съехидничал Ленгтон.

– Одно другому не мешает.

Эксперт добавил, что письмо обнаруживает непомерное самолюбие писавшего, а также и то, что автор послания не умеет хранить секреты. А еще, по его мнению, написанное являлось правдой.

После лаборатории Анна с Ленгтоном отправились в редакцию газеты «Сан». Баролли по телефону подтвердил, что по формулировке это письмо было почти идентично тому, что писал некогда убийца Черной Орхидеи, – с той разницей, что, в отличие от лос-анджелесского убийцы, отправитель не назвал имя следующей жертвы.

Анна заметила, какое тягостное впечатление произвели эти письма на Ленгтона: послания много о чем говорили, но не давали никакой ниточки к их отправителю. У следственной бригады не было отпечатков пальцев – имелось только написанное от руки письмо и мнение эксперта, что все записки, полученные ими на сегодняшний день, отправлены одним и тем же человеком.

Рейнольдс ожидал их у стойки секретаря. Когда он передавал Ленгтону послание в пластиковом пакете, зазвонил его мобильник. После разговора Дик был явно в шоке:

– Пришло еще одно. Оно в отделе почты.

В третьем часу дня Ленгтон и Анна вернулись в штаб расследования. Команду буквально оглушило сообщение о том, что Рейнольдс получил вторую записку от убийцы.

Ленгтон прочел послание вслух: «Еле ползете. Человекоубийца щитает что следствие Красной Орхидеи выдохлось».

Льюис тут же вручил Ленгтону еще одно: «Я решил не здаваться. Слишком много смешных и глупых полицейских. Мститель за Красную Орхидею».

Ленгтон окинул взглядом следственную бригаду и тряхнул головой:

– Это просто невероятно! Четыре послания от сумасшедшего ублюдка – и мы не можем усмирить этого долбаного журналиста Рейнольдса! Он намерен опубликовать письма!

– О чем они нам говорят? – спросил Льюис.

Ленгтон метнул в него яростный взгляд:

– Что он выделывается над нами – надо мной, в частности, – и что, если верить написанному, он готовится к новому убийству!

– Но он говорит, что кто-то «доносит». Кого он имеет в виду? – вставил Баролли.

– Не знаю, черт подери!!! – взревел Ленгтон. – Думаю, он просто меня подхлестывает! – И он ринулся к своему кабинету.

Анна проводила его взглядом. Весь помятый, так и не успевший принять душ, Ленгтон вызвал в ней искреннюю жалость.

– Ты собираешься в клуб? – спросила она вдогонку.

– Нет, у меня здесь работы через край. А ты иди туда и возьми Баролли. – Он захлопнул за собой дверь.

Спустя пятнадцать минут Анна с Баролли были уже на пути к «Стрингфеллоу». Ехали они в патрульной машине без опознавательных знаков, оба на задних сиденьях. По пути Анна объяснила Баролли, что запись видеослежения следует смотреть в другом порядке.

– Возможно, – отозвался тот. – Знаешь, сколько всего записей мы перерыли? Я не виноват, что где-то перепутали.

– Никто тебя и не обвиняет, – сказала она спокойно.

– Пятнадцать часов я с этим возился. Пятнадцать часов!

– Да, знаю. Ты, кстати, проверил, был ли у Луизы мобильный телефон?

– Проверил. Да мы и не думали, что был. Но в то же время она могла купить какой-нибудь дешевенький, одноразовый.

– А все звонки с городского телефона Шерон ты проверил?

– Да, ты разве не читала отчеты? Парикмахеры, агенты, наращивание ногтей, окраска волос, гимнастические залы! Черт возьми, я все перешерстил! Ни единого звонка нашему подозреваемому, если только он сам не держит какой-нибудь салон, – вот девчонкам-то повезло! Может, один из тех, что наводит им красоту, и есть наш подозреваемый? Черт его знает!

Баролли пыхтел и дулся почти всю дорогу к клубу. У обоих уже начало подводить животы, но завтрак, похоже, не предвиделся.

Анну и Баролли встретил менеджер клуба – суетливый мужчина, которому не терпелось поскорее оттрубить свой рабочий день. Он договорился с обоими швейцарами и двумя барменами, чтобы те пришли пораньше пообщаться с детективами, но никто из них еще не приехал. Через переплетение проводов, тянувшихся от нескольких пылесосов, мимо уборщиков, что собирали в мусорные пакеты осколки стекла, пустые сигаретные пачки и окурки, оставшиеся с предыдущего вечера, менеджер провел следователей к кабинке с бархатной занавесью. Там, укрывшись от досужих взоров, Анна и Баролли уселись ждать.

Посмотрев через зал на то место, где некогда сидела Луиза Пеннел, Анна выбралась из кабинки и прошла к бару. Она села на высокий стул, оглядела просторный танцпол. Благодаря зеркалам за барной стойкой ей был прекрасно виден весь огромный клуб. Если Луиза Пеннел кого-то ждала, как предполагала Анна, то она выбрала великолепное место: оттуда просматривался главный вход и все пространство – от места администратора до дискотеки. Тревис крутанулась на стуле, затем соскользнула с него и отправилась в дамскую комнату. Там тоже вовсю шла уборка: группа девушек, трещавших между собой на португальском, подбирала бумажные платки и клочья туалетной бумаги, валявшиеся по всему полу.

Когда Анна вернулась в кабинку, Баролли попивал кофе.

– Кто-нибудь расспросил работников гардероба?

– Нет.

– Так, мы видели Луизу сначала без пальто, затем с пальто, снятым и перекинутым через руку, – значит, она должна была оставить его в гардеробе.

Баролли нетерпеливо посмотрел на часы:

– Пойду спрошу менеджера, может ли он связаться хоть с кем-нибудь, кто работал в ту ночь.

Спустя десять минут к ним подошел коренастый, коротко стриженный мужчина в летной куртке и джинсах.

– Хотели меня видеть? – скупо спросил он.

– Да. Не желаете присесть? – указала Анна на место возле себя.

– Ладно, но, знаете ли, я сегодня не работаю. Я обычно прихожу к самому открытию. – И мужчина скользнул в кабинку. Он оказался таким широченным, что случайно задел Анну локтем.

– Я весьма ценю ваше время, – сказала она приветливо и открыла папку, чтобы достать снимки Луизы Пеннел.

– Мне их уже показывали, – буркнул он.

– Я знаю, но буду вам весьма признательна, если вы посмотрите на них опять.

Он вздохнул:

– Я уже говорил, я работаю на входе. У нас каждую ночь сотни девчонок. Я запоминаю тех, кто как-то оскандалился, или просто известных, но эту девушку я вообще не помню.

Анна выложила фотографию Луизы с цветком в волосах.

– Нет. Не помню, чтобы когда-то ее здесь видел. Извините.

Тогда Анна положила на стол изображение подозреваемого.

Мужчина посмотрел на набросок и помотал головой:

– Я не знаю. То есть он вполне мог быть в нашем клубе, но не могу сказать, что я его помню. Если вам известно, что он член клуба, это могло бы помочь, а так – нет, я его не знаю.

– По-вашему, он старше обычных посетителей вашего клуба?

– Я бы так не сказал. Мы всех принимаем – любых габаритов и возрастов. Сюда много приходит мужиков среднего возраста: девчонку, там, молоденькую снять, на танцы посмотреть. Но мое место снаружи.

– Ну, большое вам спасибо.

– Я могу идти?

– Да, благодарю вас.

Он выбрался из кабинки и прошел прямо к выходу, где встретил другого такого же широкоплечего мужчину, ростом не меньше шести футов и четырех дюймов. Их недавний собеседник указал на Анну и вышел на улицу.

Тревис подвинулась, чтобы следующему швейцару освободить побольше места рядом с ней. От него несло дешевым одеколоном, а волосы были смазаны гелем и зачесаны назад.

– Меня об этой девушке уже спрашивали, – сказал он, усевшись.

– Да, я знаю. Но мы все же надеемся, что-то всколыхнется в вашей памяти.

– Хорошо, я понимаю. Я читал о ней, но знаете, как я уже говорил раньше, не помню, чтобы я ее видел. К нам приходит каждую ночь по сотне таких.

Анна едва сдерживала себя:

– Да, я это знаю, но не могли бы вы снова взглянуть на фотографии? Пожалуйста.

Прозвучал практически тот же ответ, что и от предыдущего швейцара. Когда он вышел, Анна вздохнула с облегчением: от его одеколона ей чуть не сделалось дурно.

– Не повезло? – хмуро взглянул на нее Баролли.

– Нет.

– Ну, я ж говорил, что уже опросил их, а также таксистов, что работали в ту ночь у клуба.

– А что у нас с гардеробщицей?

– Пока не пришла. Будет через полчаса.

Анна вздохнула: у нее было ощущение, что они тратят время впустую.

– А вот и бармен, – сказал Баролли, кивком указав на стойку администратора, от которой к ним направлялся высокий симпатичный мужчина в джинсах, футболке и кроссовках.

– Привет, я Джим Картер, – улыбнулся бармен. – Я бы приехал раньше, но у меня машина сломалась. – Он юркнул в кабинку и подсел к Анне.

Тревис представилась, в то время как Баролли со скучающим видом вышел.

Анна выложила на стол фотографии и рисунок:

– Вы вообще ее припоминаете?

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, и парень этот мне не знаком.

Анна указала на барную стойку:

– Она достаточно долго сидела вон на том стуле. Можем мы туда пройти?

– Разумеется, я к вашим услугам.

Анна забралась на тот же стул, где сидела Луиза Пеннел, а Джим Картер прошел за стойку.

– В ту ночь, когда она пропала, она сидела здесь очень долго. Она два раза брала пиво – в стаканах, не в бутылках.

Джим кивнул:

– Если я обслуживаю клиентов, я все время в движении. Мы делаем массу коктейлей – смешиваем их, подаем, смешиваем и подаем.

– Она платила за выпивку монетами, выкладывая их на стойку.

Анна крутнулась на стуле и оперлась на стойку локтями. Джим стоял, уперев руки в бока, так ничего и не припоминая.

– Она постоянно оглядывалась на дверь, будто кого-то ждала.

Однако он снова пожал плечами. Анна описала, как Луиза была одета, – бармен по-прежнему ничего не мог припомнить.

– Я бы рад вам помочь, но увы. Она, наверное, была очень привлекательная, но, когда я работаю, я вообще не успеваю думать или специально кого-то запоминать.

Анна поблагодарила его, Джим направился к выходу, а она осталась сидеть у стойки. Она видела, как он болтает с обоими швейцарами, по-прежнему слоняющимися по вестибюлю. Все трое повернулись посмотреть на нее, словно обсуждая, как у них напрасно отнимают время.

Мимо них прошагал Баролли с еще одной чашкой кофе – Анна видела его в зеркале за стойкой бара. Он пересек зал, вышел в кабинку и, поставив кофе, плюхнулся на диванчик. Она наблюдала, как он нетерпеливо притоптывает ботинком, посматривает на часы и потягивает кофе. Наконец он откинулся на спинку и, поймав ее взгляд, пожал плечами, показал на кофе – Анна помотала головой.

Прошло еще десять минут, прежде чем приехала Дорин Шарп. Мать-одиночка, только разменявшая третий десяток, она работала в клубе гардеробщицей.

– Это не займет много времени. – Вернувшаяся в кабинку Анна уже в который раз выложила на столик фотографии Луизы Пеннел. – У нее было темно-вишневое пальто с бархатным воротником, – сказала она и описала прочие приметы погибшей.

Дорин не спешила. Она пересмотрела одну фотографию за другой и облизнула губы.

– Я читала об этом убийстве, – сказала она тихо. – Это ужасно. Они называли ее Красная Орхидея, так?

– Да, верно.

– Она не дала мне чаевых.

– Простите… – подалась вперед Анна.

– Она оставляла пальто. Я повесила его на вешалку, дала ей номерок. Знаете ли, в клубе свои правила вежливости: посетители не платят за то, что сдают одежду на хранение, – но здесь принято давать чаевые.

– Вы запомнили Луизу Пеннел?

– Ее пальто так не соответствовало тому, что было надето под ним, – сильно декольтированная кофточка и коротенькая юбка. Такие пальто носили скорее богатенькие тинейджеры в пятидесятых. Я похожее купила как-то в секонд-хенде, только мое было зеленое, с отложным воротником и шестью бархатными пуговицами, а у нее – темно-красное, точнее, темно-вишневое, из «Харродса». Я видела ярлычок.

Анна была изумлена.

– Я повесила его на вешалку и дала ей номерок. Было еще совсем рано. У меня есть своя система, знаете ли: ранних пташек я размещаю на самой дальней вешалке, потому что уходят-то они последними. Не спрашивайте меня почему, но это так. У нас большой наплыв публики между одиннадцатью и двумя: люди приходят после разных шоу или званых ужинов, чтобы посидеть тут часок-другой, – и если у тебя нет какой-то системы в размещении одежды, то будешь носиться тут в поисках нужной вешалки как полная идиотка.

– Итак, вы приняли ее пальто.

– Да, и повесила его на дальнюю вешалку. Она забрала номерок и, кажется, пошла в барный зал.

Анна едва могла поверить своим ушам.

– Было где-то половина двенадцатого, может, чуть позже, когда она вернулась. Я сказала, что рановато она уходит, а она ответила, что ей надо идти. Я достала ее пальто, перекинула ей через стойку – и она вышла, даже спасибо не сказав, не говоря уж о чаевых.

Анна показала гардеробщице набросок с подозреваемым:

– Это всего лишь изображение человека, которого могла ожидать Луиза. Вам доводилось его видеть?

– Я как раз о нем и подумала, – сказала Дорин, побарабанив пальцами по рисунку.

– Вы его видели? – чуть не подпрыгнула Анна.

– Думаю, видела. Хотя и не могу быть уверена на все сто.

– Видели в клубе?

– Нет, на улице.

– Возле клуба?

– Да, возле пожарных дверей – они выходят на аллею. Когда кто-то из нас хочет перекурить, мы выходим оттуда. В конце аллеи есть дорога, которая проходит позади клуба. Она всего в нескольких футах от здания, и клиенты думают, будто могут там парковаться, – а у парковщиков там каждый день беготня, они расшвыривают талоны со штрафами, точно конфетти!

– И вы там видели этого мужчину?

– Ну, я не уверена на сто процентов, но, возможно, это был он. Я не особо его разглядывала, но я видела, как он сидит в своей машине.

– Вы знаете, какой марки была эта машина?

– Черная, вся сияющая, бросается в глаза, может быть, новенький «ровер»? Я не очень хорошо разбираюсь в машинах, но у моего босса на другой работе точно такой же, насколько я помню.

– Он сидел в машине?

– Да, затем он вылез и прошел к пассажирской дверце, а девица как раз подошла к машине. Он открыл дверцу, и девушка как бы шарахнулась назад. Тогда он толкнул ее вперед, и они как будто повздорили, но с того места, где я стояла, ничего не было слышно. Она кинулась от него в сторону, но он схватил ее за руку и затолкал в машину. Он с такой силой захлопнул дверцу, что вся машина дернулась. Почему я это запомнила? Во-первых, из-за пальто, а во-вторых, я тогда еще подумала, что это, наверно, ее отец, и, как мне показалось, она чересчур для своих лет накрасилась. Ей ведь, наверно, было всего двадцать два?