Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Не надо об этом снова. Я уже устал обсуждать проблемы моей дочери и ее непомерное воображение. Есть доктора, в том числе специалисты, которые могут подтвердить, что Эмили – ужасная маленькая лгунья. У меня не было сексуальной связи с моей дочерью.

– А как насчет беременности? – Ленгтон в упор посмотрел на Виккенгема.

В глазах у того что-то, кажется, промелькнуло.

– Все это плод ее фантазии. Разумеется, я опросил весь штат – ну, знаете, конюхов, садовников, – была ли у кого-нибудь интимная связь с ней. Естественно, я это сделал, поскольку она была несовершеннолетняя, но все это оказалось неправдой, все происходило в ее маленьком больном мозгу.

– Она утверждает, что перенесла аборт.

Он вздохнул, потряс головой:

– Утверждает! Что ж, если у вас есть какое-либо доказательство этого аборта, я бы не прочь с ним ознакомиться, потому что это полный обман!

– Итак, вы не делали операцию вашей дочери?

– Я?! Боже правый, за что мне такое? Я ее отец! Это очень серьезное обвинение. Знаете ли, я и в самом деле подумываю, что разговор нам лучше было бы вести в присутствии адвоката.

– Это не обвинение, мы всего лишь на стадии расследования, – спокойно сказал Ленгтон.

– Расследования чего, господи? Того, что у меня была связь с дочерью и что я сделал ей операцию? Я ведь уже несколько раз повторил, что у нее проблемы с психикой и нельзя верить всему, что она болтает. Далее, вы расспрашиваете меня о датах, касающихся расследования убийства, причем двойного убийства, – все это, согласитесь, довольно дико. Такое впечатление, будто вы специально перетрясли нераскрытые преступления, лишь бы найти повод совершить приятную загородную поездку, вместо того чтобы выполнять в Лондоне ту работу, за которую вам, собственно и платят.

– Мы вовсе не находим тут ничего приятного, мистер Виккенгем.

– И я тоже, уважаемый старший детектив-инспектор Ленгтон, и я тоже. Я считаю уместным подать официальное прошение комиссару Столичной полиции.

– Это ваше право. – Ленгтон уже едва владел собой: у него руки чесались вцепиться в горло этому наглому, бессовестному позеру.

Виккенгем стоял против них, то опираясь локтем о каминную полку, то засовывая руки в карманы. Иногда трогал галстук и расправлял воротник, сдергивал крошечные шерстяные катышки со своего бледно-желтого кашемирового свитера, но ни одним жестом не выказывал того, что он нервничает или вообще как-то обеспокоен задаваемыми ему вопросами.

Ленгтон разложил фотографии, на которых остались видны лишь головы мужчин, купавшихся с Виккенгемом в джакузи. Он мельком глянул на каждое лицо, сказал, что знает их и что они не близкие друзья – просто знакомые, которых он по случаю принимал в гостях.

– Устраивая с ними сексуальные оргии?

Виккенгем пожал плечами:

– На колу висит мочало… Да, мы порой здесь развлекаемся. Но то, что происходит в некоем частном доме, – это частная жизнь.

– А ваши жена и сын тоже с вами порой развлекались?

– Да, и они тоже. Позвольте напомнить вам: они взрослые люди. Наши сексуальные утехи могут вам не нравиться, но это всего лишь дело вкуса.

– А ваша дочь Джастин?

Виккенгем раздраженно засопел:

– Она могла делать то, что ей нравится. Ей уже исполнилось восемнадцать, и если она решила к нам присоединиться – это ее личное право. Никто никогда и никого ни к чему не принуждал.

– У нас имеются свидетели, которые говорят, что Луиза Пеннел была здесь за неделю до убийства.

Виккенгем был неплохим актером: он никоим образом на это не отреагировал, лишь закрыл глаза:

– Простите, как, говорите, ее зовут?

– Луиза Пеннел.

– Ах да, Красная Орхидея – так, кажется, прозвали ее в газетах.

А Шерон Билкин была знакома с невестой вашего сына. Вам это известно?

– Шерон… кто?

Ленгтону уже прискучило играть в эти игры, и он поднялся:

– Шерон Билкин. Ее тело было найдено недалеко от трассы М25 в поле.

– Не в моем, надеюсь, – криво ухмыльнулся он.

Ленгтон понимал: какой бы довод он ни швырнул мерзавцу, это ничего не даст – у него на все найдется ответ. Интуиция подсказывала Виккенгему, что они еще только закидывают удочку, и он был уверен, что от него они уйдут без улова.

– Спасибо, что уделили нам время, – процедил Ленгтон.

Он взглянул на Льюиса, который все это время хранил молчание. Тот поднялся и, подойдя к шефу, спросил разрешения «воспользоваться уборной».

Виккенгем хмыкнул:

– Уборной? – Он указал на дверь. – Отсюда прямо и вниз, в коридор, вторая дверь.

Льюис поспешил к выходу, оставив Ленгтона и Виккенгема стоящими друг против друга. Детектив в упор посмотрел на хозяина и встретил его твердый взгляд.

– Зря, выходит, прокатились? – произнес Чарльз.

– Не совсем, было весьма познавательно. Мы проверим ваших знакомцев, чтобы подтвердить то, что вы сказали.

Виккенгем рассмеялся, тряхнув головой:

– Да пожалуйста, только знайте, они люди довольно влиятельные и с большими связями. Сомневаюсь, что им хотелось бы пускаться в подробности насчет своих плотских утех в Мейерлинг-Холле.

Ленгтон направился к фотографиям, выставленным на крышке рояля. Виккенгем остался стоять, глядя на него. Потом посмотрел на часы. До возвращения Льюиса никто более не сказал ни слова.

Наконец тот появился в дверях:

– Сэр, детектив-инспектор Тревис еще беседует с экономкой мистера Виккенгема, говорит, что скоро освободится.

– Я так полагаю, это означает, что ланч придется отложить. – Виккенгем выдвинул ящик и достал портсигар. Предложил Ленгтону – тот покачал головой.

– Подождем ее в машине.

– Ладно, я ей передам. – Льюис постоял в нерешительности и удалился.

– Кубинские, – сказал Виккенгем, беря сигару. Затем достал серебряные ножницы для сигар и срезал кончик. Хотя и не сравнить с самокруткой. – Он закусил сигару зубами, отчего на лице у него появилась кривая ухмылка.

Ленгтон прошел у него за спиной, повернулся в дверях:

– Благодарю, что уделили нам время, мистер Виккенгем.

– Жаль, не могу назвать его приятным. Позвольте я вас провожу.

Ленгтон вернулся к машине, провожаемый взглядом Виккенгема от парадной двери. Льюиса на месте не оказалось.

– Где Майк?

– Пошел проветриться. Думаю, решил пройтись мимо конюшен, сэр, – сказал водитель.

Ленгтон снова взглянул на часы и закурил сигарету, прислонившись к боку машины. Услышав шуршание гравия на дороге, он обернулся. К нему шла Анна.

– Я вышла через кухонную дверь, – сказала она.

– Я понял. Льюиса не видела?

– Нет.

Анна открыла пассажирскую дверцу и закинула туда портфель:

– Ну и как все прошло с Виккенгемом-старшим?

– Он знает, что у нас недостаточно улик.

Тревис скромно улыбнулась:

– Его экономка не была расположена к откровениям, но, едва мне удалось коснуться болевой точки, ее уж было не остановить.

– И что же это за точка?

– Эмили Виккенгем.

На дороге снова послышался шорох шагов, и оба обернулись. Взволнованный Льюис, красный как рак, жестом поманил их за собой:

– Можете прихватить фотографии?

Анна посмотрела на Ленгтона. Тот сунулся в машину и извлек оттуда свой портфель. Они двинулись вслед за Майклом по извилистой дороге к конюшням.

Спустя некоторое время Льюис стоял перед распахнутой дверью стойла – за ней виднелся крупный гнедой мерин. Ленгтон разозлился:

– Что, Льюис, ты притащил нас сюда полюбоваться на лошадь?

– Нет, вам надо поговорить с конюхом. Он сейчас что-то проверяет на пару с ветеринаром. Он вроде видел Луизу Пеннел. Говорит, она была здесь восьмого января.

ГЛАВА 16

В оперативном штабе с нетерпением ожидали подведения итогов. Ленгтон распорядился созвать совещание через десять минут после их возвращения. Начал он с беглого отчета о своем общении с Чарльзом Виккенгемом. При этом он так искусно воспроизводил позы собеседника, его мимику и аристократическую медлительность речи, что все чуть животы не надорвали. Наконец Ленгтон посерьезнел, покачал головой:

– Он все время придерживается той установки, что он не знаком с Луизой Пеннел или Шерон Билкин. Он с пренебрежением отвергает кровосмесительные отношения со своей младшей дочерью Эмили. Говорит, что может представить медицинское заключение, подтверждающее, что его дочь психически неуравновешенна. Тогда ему не было предъявлено никаких обвинений и дело закрыли, не допросив повторно его дочь. – Ленгтон закурил сигарету, немного помедлил. Затем посмотрел на Анну и жестом предложил ей выступить. – Пока мы с Льюисом пытались справиться с Эдвардом Виккенгемом, детектив-инспектор Тревис побеседовала с Гейл Харрингтон. Итак, тебе слово, Анна.

Анна представила подробный отчет, основываясь на своих записях. Она описала психическое состояние Гейл и озвучила свое подозрение, что девушка принимает какие-то наркотики:

– Она чрезвычайно нервная, до смерти боится своего будущего свекра и, я бы сказала, близка к помешательству. Думаю, она знает гораздо больше, чем я сумела из нее вытянуть. Кстати, Гейл постоянно демонстрировала кольцо с огроменным бриллиантом, которое ей подарили в честь помолвки, – возможно, чтобы ее утихомирить.

Ленгтон кашлянул и, точно регулировщик, покрутил кистью, показывая Анне, чтобы излагала все это поживее. Она пролистнула записи:

– Когда я показала ей фотографии Шерон и Луизы, она не призналась, что когда-либо встречалась с одной из них. Если помните, Шерон Билкин работала моделью, причем большей частью для каталогов одежды. Гейл Харрингтон тоже была моделью, и, пытаясь ее как-то расположить к себе и сделать раскованнее, я спросила ее о работе. Пришлось пересмотреть немало журнальных вырезок и снимков с ее профессиональных фотосессий, однако на одной фотографии рядом с Гейл Харрингтон оказалась и другая модель, Шерон Билкин.

Послышался тихий гул. Анна попросила воды, и Ленгтон передал ей стакан.

– Следующая моя беседа была с миссис Хеджес, экономкой Виккингемов. – Снова Анна обратилась к своим записям, объясняя, как много времени ушло на то, чтобы сподвигнуть миссис Хеджес разоткровенничаться.

Ленгтон то и дело поглядывал на часы, нетерпеливо притоптывая ногой.

– На самом деле я не переходила к насущному вопросу, пока она не поведала мне, что прислуживала еще отцу Чарльза Виккенгема. Тот действительно был тяжелым человеком с дурным нравом – между тем он много значил для нее, что было главной причиной того, что она не покинула это семейство. Она описала, как старик всячески поднимал на смех своего единственного сына и в то же время был с ним крайне суров. Мальчик подвергался ужасным наказаниям и порой из-за побоев был не в состоянии идти в школу. Миссис Хеджес сказала, что всегда пыталась защитить Чарльза от отца. В конечном счете мальчик был отправлен в пансион. Во время каникул наказания возобновлялись. Когда он стал старше, наказания эти вылились в физическое насилие: отец связывал его и оставлял в старом амбаре – это было до того, как амбар переоборудовали в место отдыха. Когда Чарльз Виккенгем вырос достаточно, чтобы дать отпор, старик вовлек его в сексуальные извращения. Каждый уик-энд в Мейерлинг-Холл доставлялась полная машина проституток, которых делили между собой отец и сын. Миссис Хеджес знала, что происходит в доме, но никогда не пыталась что-либо с этим сделать, а матери, которая могла бы вмешаться, не было. Еще она, кстати, поведала мне, что под амбаром имелась комната для наказаний, – там некогда был старый винный погреб.

Анна зарисовала особняк, амбары и конюшни в виде больших квадратов и указала на своих схематичных рисунках, где должен был быть погреб, из чего стало ясно, что его, вероятно, засыпали при перестройке амбара. Теперь Ленгтон подался вперед, внимательно глядя то на Тревис, то на ее художества.

– Чарльз Виккенгем отправился в Кембридж и выучился на врача, – продолжала Анна. – Два года он проработал стажером в больнице «Бридж-Ист», живя при ней же, после чего пошел в армию. Он редко наведывался домой, если вообще туда наезжал, поскольку колесил по всему миру. На довольно продолжительное время он обосновался в Малайзии. Там он женился на Уне Мартин. Ее отец был майором в том же полку, где служил Чарльз, но миссис Хеджес не смогла припомнить, в каком именно. Эта Уна и стала матерью Эдварда Виккенгема.

Теперь Анна принялась рисовать семейное древо, и, хотя следователи слушали ее с видимым вниманием, многие уже начали нетерпеливо поерзывать.

– Уна Виккенгем умерла от рака, когда они вернулись из-за границы. Чарльз вышел в отставку и вплотную занялся имением. Отец его умирал. В конце жизни он умудрился просадить уйму денег, к тому же успел распродать немало земель. К тому времени, как отец умер, Чарльз Виккенгем единолично управлял поместьем. Как и его отец, он настроил против себя местных жителей, продавая обширные угодья, а также отдельные фермы на границах своих владений. Позднее он женился на Доминике Дюпре. Из того, что мы узнали в Милане, у новоиспеченной миссис Виккенгем было весьма любопытное прошлое. Вечеринки, которые являлись неотъемлемой частью жизни старика, ныне возобновились. Сын оказался весь в отца, и на юного Эдварда Виккенгема обрушились наказания, от которых в свое время немало пострадал его отец. Эдвард женился на местной девушке – они жили в том коттедже с соломенной крышей, который он занимает и по сей день.

Новая миссис Виккенгем произвела на свет двух дочерей, Джастин и Эмили. Едва миссис Хеджес заговорила о девочках, голос у нее дрогнул и она вся сникла. Самоубийство жены Эдварда она назвала криком о помощи: молодая женщина чувствовала ненависть своего свекра и боялась того, что происходило в их семействе. Она была постоянно прикована к постели и делалась все слабее. Миссис Хеджес будто описывала Гейл Харрингтон!

Анна глотнула воды, заметив, что все снова обратились в слух.

– Миссис Хеджес знала, что Чарльз Виккенгем пристает к обеим девочкам, причем с довольно раннего возраста. Она сказала, что Доминика была в курсе того, что происходит, но никак этому не препятствовала. Цитирую миссис Хеджес: «Эта отвратительная женщина была слишком занята всякой гнусью с гостями и даже с пасынком». Сексуальные оргии устраивались регулярно, каждый выходной. Я спросила о надругательствах над девочками – была ли она хоть раз свидетельницей того, как их использовал в сексуальных целях собственный отец. Она чуть не разрыдалась и затрясла головой, говоря, что ей и не надо было это видеть, – это было и так очевидно, особенно с младшей. Я спросила, знала ли она о беременности Эмили Виккенгем. Она отказалась отвечать и разразилась слезами. Я настойчиво задала ей тот же вопрос – она снова не отвечала и только приговаривала, как сильно она любит девочек. И когда я уже подумывала о том, чтобы оставить ее в покое и раскланяться, экономка сказала… цитирую: «Джастин была резкой и непокорной, она могла с ним справиться. Она характером в мать. А Эмили была слишком юная и нежная. Он делал ужасные вещи, и, когда Джастин попыталась пресечь его действия, девочку принудительно поместили в психиатрическую клинику». Вот. – Анна закрыла блокнот. Она нахмурилась. – Извините, но это не совсем все. Когда я уже уходила, то спросила миссис Хеджес, была ли когда-нибудь у Чарльза Виккенгема секретарша. Это касательно газетного объявления, на которое предположительно ответила Луиза Пеннел и по которому она и явилась к нему на встречу. Экономка сказала, что у хозяина перебывало множество девушек, которые приходили и уходили, ни одна не задержалась надолго. Он был чересчур требовательный работодатель, а девушки обычно поступали к нему слишком молоденькие и неопытные. Если Виккенгем – серийный убийца, как предположила профессор Марш, то, возможно, до Красной Орхидеи он уже совершал убийства, так что нам, пожалуй, следует отработать и этот момент.

В комнате повисла тишина. Анна вернулась за свой стол. Следующим поднялся Льюис и изложил им подробности своего разговора с конюхом. Когда он сообщил, что восьмого января парень видел Луизу Пеннел, лежащую обнаженной в амбаре, бригада буквально взорвалась – все знали, что это было за день до ее убийства.

Затем снова выступил Ленгтон. Сперва он прошел к стенду, указал на фото Луизы Пеннел:

– Он лгал насчет Луизы. – Потом указал на фото Шерон Билкин. – И надо думать, также лгал насчет Шерон. Вполне возможно, она приезжала к нему. И если еще порасспросить Гейл Харрингтон, мы, наверное, выясним, была ли Шерон одной из приглашенных на субботнюю вечеринку гостий. Личность одного гостя мы уже установили, но я бы настоял, чтобы идентифицировали и остальных мужчин на фото. – Ленгтон помолчал, насупив брови, потом вздохнул. – Достаточно ли у нас данных, чтобы его арестовать? Без сомнений, да, но у нас так до сих пор и нет образцов ДНК, прямо указывающих на его причастность к этим двум убийствам. Тот факт, что они нанесли визит в его владения, отнюдь не означает, что он их убил: нам известно, что он чуть ли не каждый выходной машинами возил шлюх, так что эти две девушки могли всего лишь там побыть и уехать. Наш убийца, может статься, был одним из гостей дома – им мог быть и сын Виккенгема, Эдвард, хотя, конечно, Чарльз Виккенгем у нас главный подозреваемый. Тот факт, что этот подонок имел сексуальные связи со своими дочерьми, уже привлекал внимание полиции, однако дело по иску было прекращено. Он может сколько угодно нам доказывать, что Эмили психически неуравновешенна, – нам же предстоит доказать, что Чарльз Виккенгем и есть убийца Красной Орхидеи. И хотя может показаться, что у нас до черта улик против него, все они пока что косвенные. У нас нет орудия убийства, нет пятен крови, нет ничего, что указывало бы на Чарльза Виккенгема как на убийцу. Мы не знаем, орудовали они на пару с сыном или нет. Мы не знаем, участвовали ли гости в этих пытках и в убиении обеих жертв. – Ленгтон перевел дух и продолжил: – Что нам следует сделать в первую очередь, так это получить ордеры на обыск. Теперь мы имеем достаточно, чтобы получить доступ в его имение и все обыскать: и этот чертов амбар, и сам особняк, и конюшни, и коттедж, и автомобили. Я намерен запустить туда охрененную армию полицейских, и если в старом подвале есть пыточная камера – мы ее обнаружим. Там могут оказаться и другие жертвы маньяка, но мы покуда не будем поднимать другие следственные дела – мы сконцентрируемся на нашей Красной Орхидее. И следует держать в голове, что его прототип, убийца Черной Орхидеи, так и не был привлечен к суду. Но как бы Виккенгем ни заметал свои следы, мы прихлопнем его как муху!

Тут помахал рукой Баролли, и Ленгтон кивнул ему.

– А как насчет записанного звонка журналисту? Его можно использовать?

– Попробуем. Но даже если на записи голос Чарльза Виккенгема, это ничего не дает: он вполне может заявить, что это была всего лишь дурацкая выходка, чтобы просто отнять у полицейских время. Нам каждый день названивают всякие чокнутые.

Ленгтон посмотрел на Льюиса, который поднял в руке маленький диктофон:

– Я записал сегодняшний разговор, так что мы, если надо, сможем сопоставить голоса.

Ленгтон хохотнул и довольно потер руки:

– Шпионишь за мной!

Ленгтон с Льюисом заперлись в кабинете, разрабатывая главный удар – обыск во владениях Виккенгема. Все надо было тщательно спланировать, к тому же требовалось полицейское подкрепление, чтобы уж наверняка ничего не пропустить.

Остаток дня Анна занималась тем, что составляла официальный отчет, и, когда время уже перевалило за шесть, она решила, что пора закругляться. Только она собралась домой, как ее подозвал Льюис и спросил, не планирует ли она, согласно нынешнему расписанию, еще раз поговорить с Эмили Виккенгем. Анна вздохнула:

– Пожалуй, я заеду к ней по дороге домой.

Анна дважды звонила Эмили Виккенгем и оба раза вешала трубку, когда включался автоответчик. Она решила купить продуктов и после этого снова попытаться дозвониться, а потому собрала портфель и ушла из участка.

Она уже выезжала с полицейской парковки, когда в штаб расследования позвонили из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. В ванной комнате в квартире Джастин Виккенгем были обнаружены пятна крови. Образцы взяли на анализ, но требовалось, чтобы кто-то из следственной бригады отправился на квартиру. Получив эту новость, Ленгтон решил поехать туда лично, – возможно, это был переломный момент в их расследовании, которого все так ожидали.

Ленгтон с Баролли прибыли на квартиру старшей дочери Виккенгема. Принадлежала она хозяйке школы верховой езды. С условием помесячной оплаты она сдавала Джастин небольшую и неряшливую квартиру на среднем этаже дома, примыкавшего сзади к конюшенному двору. К тому времени, как пришли Ленгтон и Баролли, бригада экспертов-криминалистов уже закончила работу – кроме Кена Гарднера, который, усевшись на ступеньке лестницы, устроил перекур.

– Что для меня есть? – спросил Ленгтон.

– Не много, но искать пришлось долго. Хоть жилье и похоже на свалку, но кто-то явно предпринял тут грандиозную уборку. Мы прочесали все помещения, как говорится, частым гребнем и уже не ожидали что-либо найти.

Он загасил сигарету, придавив ботинком, и сунул окурок в пакет. Вместе они поднялись по узкой скрипучей лестнице, застланной пеньковой циновкой.

– Сущее наказание, – кивнул на нее Кен. – Грубый материал, а изучать ее пришлось на коленках дюйм за дюймом. Волокон оставляет множество, а весь наш результат лишь грязные физиономии.

Он провел их в небольшую неопрятную гостиную и обвел рукой помещение:

– Кругом полно засохших остатков еды, что весьма неприятно. Юная леди определенно нечистоплотна. Простыни в спальне словно месяцами не менялись. Мы их заберем в лабораторию.

Ничего не ответив, Ленгтон проследовал в грязную кухню с горой посуды в раковине.

– Паршиво нам тут было, надо сказать, – не умолкал Кен. – Что-то не в порядке оказалось с сантехникой, так что – просто на всякий случай – мы решили разобрать сифон. Он весь забит был чайной заваркой и всякой хренью, но никаких кусков тел мы не нашли.

Ленгтон раздраженно посмотрел на часы. Гарднер с явным удовольствием слушал сам себя. Ленгтон попросил его поскорее перейти к делу.

– Да-да, конечно. Просто мне хотелось, чтобы вы знали, сколько часов мы проторчали в этой дыре! Помнишь великого Денниса Нильсона [13]13
  Деннис Нильсон-Терри– британский актер, снявшийся во многих фильмах, в том числе в детективах и триллерах, в 1917–1932 гг. («Убийство в Ковент-Гардене», «Парк-лейн, 77» и др.).


[Закрыть]– как они нашли палец в сливной трубе? Так что мы с дотошностью все осмотрели.

– А как отреагировала Джастин Виккенгем на то, что вы здесь?

– Ну, эта напыщенная вертихвостка тут нарисовалась, изрекла несколько непотребных слов и удалилась. Сказала, что мы хрен знает на что тратим тут время, поскольку, когда убили девушку, она была в Милане. Причем сказала это дважды. Как бы то ни было, она наконец ушла, так сильно хлопнув дверью, что та едва не соскочила с петель! Итак, ванная: нам много чего пришлось тут проделать – поднять пол и прочее. Мы попытались было высвободить ванну, но раскокали несколько кафельных плиток.

Ленгтон в ответ вздохнул: все это будет указано в иске о возмещении убытков, который, несомненно, к ним поступит.

Кен между тем остановился в дверном проеме. Ванная комната оказалась намного больше, чем ожидал Ленгтон. С одной стороны помещался унитаз, за ним располагалась раковина. Треснутые белые кафельные плитки были грязные, комната пропахла плесенью.

– Из-под ванной и от унитаза подтекало, поэтому здесь так сыро.

Ленгтон посмотрел на маленькие стикеры с красными стрелочками на дальней стороне ванны.

– Между шестью плитками мы обнаружили очень – подчеркиваю, очень! – маленькие капельки крови, не впитавшейся в цемент. Словно хорошим спреем распылили. И, как вы можете заметить, все было смыто. Причем вот эти плитки чистились куда тщательнее остальных. Крошечные капли обнаружились на каждой, а также на цементе между ними. Мы отправили их на экспертизу.

Ленгтон нахмурился. Из тела Луизы Пеннел кровь была дренирована, и представлялось маловероятным, что проделывалось это здесь.

– Вы же знаете, что кровь жертвы была дренирована, – сказал он Кену.

– Да, знаю. Если честно, я сомневаюсь, что ее тут разделали, – я имею в виду эти пятна крови. Мы бы нашли следы в трубах. Это больше походило на спрей: капельки все размером с булавочную головку и брызнутые наискось вверх.

Ленгтон был разочарован, однако поблагодарил Кена за его скрупулезность, и они с Баролли решили отправиться в ближайший паб и заказать по пинте пива с сэндвичем.

Анна припарковалась на Портобелло-роуд напротив окон Эмили Виккенгем и попыталась ей позвонить. Снова запустился автоответчик. Анна подняла взгляд на окно. Занавески были задернуты, но в доме горел свет.

Анна закрыла машину и перешла улицу. Она уже потянулась позвонить через интерком в квартиру Эмили, когда дверь открылась и из парадного вышла девица с дредами на голове.

– Привет, Эмили дома?

– Не знаю. Ее квартира прямо над моей, вверх по лестнице.

– Спасибо, – улыбнулась Анна.

Девица двинулась по улице в своих тяжелых, грубых башмаках и разлетающейся при ходьбе красной юбке.

Анна поднялась по лестнице до квартиры Эмили и уже хотела постучать, когда заметила, что дверь не на запоре. Из квартиры доносился разговор на повышенных тонах:

– Сколько можно талдычить тебе, что происходит? Полиция в моей квартире, Эми! Говори сейчас же, что ты им сказала? Иначе с чего бы еще они туда приперлись?

– Я не говорила! Клянусь, я ничего им не говорила!

– А, ну да, у тебя местами провалы в памяти! Что-то ты им все-таки сказала. Господи, я не могу вернуться в собственную квартиру!

– Я ничего им не сказала!

– Молю Бога, чтобы так оно и было. Иначе ты знаешь, что он сделает: он лишит меня содержания, черт подери. Он меня не послушает. Он не поверит, что я ни хрена не сказала, и сорвет зло на мне! Так что говори правду: что ты им сообщила?

– Сколько можно говорить: ничего я не сказала! – пронзительно выкрикнула Эмили. – Они все спрашивали меня, а я ничего им не говорила! Не говорила, клянусь, не говорила!

– Хорошо, с чего они тогда шарятся в моей квартире? Почему они ее обыскивают? Они там все в белом – это криминалисты, они даже ковер поднимали, Эми!

– Они ничего не найдут, ты же все вычистила!

– Я знаю, но факт в том, что они там, и меня это бесит. Если он лишит меня содержания, тебе тоже будет несладко: он заставит тебя вернуться домой.

– Я не вернусь! Не вернусь!

Анна была буквально по ту сторону двери и отчетливо слышала каждое слово. Она оказалась в затруднении: как ей теперь показаться перед девушками? Просто взять и войти? Она решила спуститься обратно по лестнице и позвонить в домофон: таким образом, ее не смогут обвинить в том, что вломилась без спросу.

Когда Анна добралась до низа лестницы, она услышала сердитый голос Джастин. Затем хлопнула дверь. Анна восприняла это как сигнал, чтобы себя обнаружить:

– Привет! А я как раз к вам.

Джастин стояла на самом верху лестницы с перекошенным от ярости лицом.

– Привет, я детектив-инспектор Тревис. Я уже хотела позвонить, но меня впустила соседка снизу.

Джастин медленно двинулась по ступенькам:

– Так, теперь вы поворачиваетесь и уматываете отсюда ко всем чертям. Это частная собственность, так что выметайтесь, на хрен!

– Я всего лишь хотела поговорить с Эмили.

– Она не желает вас видеть, и вы не имеете права сюда вламываться! Убирайтесь!

– Разве я не могу всего на минуту повидать твою сестру?

– Нет, не можете, я уже сказала. Она ни с кем не видится. Так что быстро развернулись и пошли, на хрен, подальше от ее квартиры!

Джастин была одета в джодпуры и сапоги для верховой езды и демонстративно помахивала стеком:

– Не заставляйте меня это применить, а то с меня станется. Я тоже знаю закон. Вы не имеете права являться сюда без ордера. Это частная собственность, и я вас предупредила. Сматывайтесь!

Испуганное лицо Эмили показалось наверху лестницы.

– Что происходит?

– Иди в квартиру, Эмили, и закрой дверь. Эта женщина хочет с тобой поговорить, но мы ей не позволим.

– Почему мне нельзя поговорить с ней? – спокойно спросила Анна. – Это займет всего несколько минут.

– Нет. Если она и будет с вами говорить, то только в присутствии адвоката.

– Почему бы вам самой не побыть с ней при этом?

– Потому что я не хочу! Я не хочу, чтобы вы тут были. Я подам официальную жалобу. А теперь уходите. – Она подняла стек.

Анна колебалась. Она посмотрела за спину Джастин, на перепуганную Эмили, и пожала плечами:

– Ладно, вы можете связаться со своим адвокатом, и пусть он сопроводит вас в участок. Просто я рассчитывала обойтись без этих формальностей.

– Зачем вам надо меня видеть? – пронзительно выкрикнула Эмили.

– Я не готова обсуждать это на лестнице, – отрезала Анна.

– Я не хочу в полицейский участок!

Джастин обернулась к сестре:

– Уйди отсюда и закрой дверь. Делай то, что я тебе говорю. Никто тебя не заберет в участок.

– Почему же? Очень даже заберут, если она не станет говорить со мной сейчас.

Разъяренная Джастин снова повернулась к Анне:

– Проваливайте отсюда! Вы меня не запугаете! Она не сделала ничего противозаконного, и оставьте ее в покое.

– Я всего лишь хочу задать несколько вопросов.

Внезапно Джастин кинулась на нее, чего Анна никак не ожидала. Со стеком в левой руке девушка скакнула вниз по лестнице и правой вцепилась противнице в блузку на груди, толкнув Анну назад так, что та упала и больно ударилась об стену. Подтянув Анну к себе и поставив обратно на ноги, Джастин уже занесла стек над ее головой.

– Перестань! Прекрати сейчас же!

Эмили ринулась по лестнице и попыталась встать между ними, но Джастин повернулась, ухватила сестру за волосы и оттянула ее прочь, невольно дав Анне возможность отступить.

В этот момент в дверь позвонили. Причем позвонили настойчиво, резко и протяжно. Эмили метнулась обратно по лестнице, юркнула в квартиру.

– Не отвечай! – крикнула ей вслед Джастин.

Анна же, улучив момент, ускользнула. Она побежала к парадной двери, открыла ее.

Там стоял Ленгтон:

– Что, черт возьми, тут происходит? Я слышал вопли.

Не успела Анна что-либо объяснить, как подскочила Джастин:

– Убирайтесь! Слышите? Убирайтесь отсюда!

Ленгтон встал между ними. Он схватил Джастин за горло и крепко прижал ее к стене:

– Успокойся, поняла? Или ты успокоишься, или мы тебя арестуем.

Джастин, вне себя от бешенства, попыталась его укусить, однако он удержался и даже заставил ее выронить стек. Выглядела она как буйнопомешанная: глаза выпучены, в уголках рта, из которого слышалось звериное рычание, пена.

– За что это вы меня арестуете? Она вломилась в квартиру моей сестры. Я знаю закон!

Ленгтон чуть ослабил хватку и произнес тихо и угрожающе:

– Даю тебе две секунды, чтобы уйти, иначе пеняй на себя. Один…

Не успел он сказать «два», как Джастин вырвалась из его рук и выскочила на улицу. Теперь надо было повидаться с Эмили. Анна посмотрела за спину Ленгтона, на квартиру вверх по лестнице.