Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

– Я думала, он оставит ее в покое, если я во всем буду его слушаться, но он повадился забирать ее из спальни.

– Сколько ей было?

– Семь или восемь.

– И твоя мать об этом знала?

Джастин пожала плечами:

– Она такая же, как Эдвард. Если знала, то ничего не делала. Ее интересовало лишь то, сколько она из него сможет выцыганить, – и ей в итоге повезло.

У Анны зазвонил телефон.

– Вы не возьмете трубку? – спросила Джастин.

– Нет, это может быть только мой шеф, который хочет знать, куда я подевалась. Давай еще по кофе.

Джастин выставила вперед пустую кружку:

– Да, пожалуйста.

_____

Не получив ответа по мобильнику, Ленгтон позвонил Анне домой. Включился автоответчик. Он позвонил в больницу, и там сказали, что детектив Тревис уехала довольно давно. Заодно сообщили, что Эмили Виккенгем забрал из больницы брат.

Ленгтон встревожился не на шутку: почему Тревис не отвечает?

Он прошел в комнату следственной бригады и спросил, есть ли какие вести от нее. Никто ничего не знал.

Джастин положила себе несколько чайных ложек с горкой сахара и размешала кофе.

– Так что я всегда чувствовала свою вину, знаете ли, оставляя Эми, – она была таким милым маленьким созданием. Я думаю, наша экономка пыталась защитить ее, но с папой никто не был в безопасности.

– Когда она забеременела от него? – спросила Анна, и Джастин даже не попыталась спросить, откуда она это знает. Она только наклонила голову:

– О боже, это было ужасно. Она была такая юная, она ничего не понимала. Животик у нее раздулся, и она думала, что чего-то наелась, – такая она была невинная.

– Сколько лет ей было?

– Тринадцать. Когда он это обнаружил, то устроил истерику, точно она была виновата. Это было ужасно.

– И он сделал аборт?

Джастин кивнула, по ее лицу покатились слезы.

– И самое гнусное, что при этом он избавил себя от этой проблемы в будущем.

– Не понимаю.

– В ходе операции он удалил ей матку – она больше не сможет иметь детей. Вот что он с ней сделал. После этого у нее начались приступы то слабости, то сумасшествия, и тогда он отправил ее на электрошоковую терапию.

Анна, потрясенная услышанным, потянулась, чтобы взять Джастин за руку, но та отдернула кисть.

– Я хотела убить его. У меня даже был план, как это сделать. Но он тогда частенько, знаете ли, меня навещал и все говорил, что бедная Эмили действительно психически больна, точно он не имел к этому отношения, когда на самом деле это была его только вина!

– Когда завели дело о сексуальных домогательствах в отношении ребенка, кто был инициатором?

– Я, конечно, – только он об этом не знал. Я убедила Эми пойти в полицейский участок и все рассказать, но получился глупый фарс. Он был местным светилом медицины, он мог кого угодно подкупить. А в этом деле ему, думаю, и не понадобилось кого-то подкупать – он уже упек ее в психушку. Он сказал, что все это она придумала и что у нее больное и чересчур богатое воображение. А потом он превратил ее жизнь в ад. Отчасти из-за этого мама и ушла от него. У нее было достаточно средств, хотя для нас с сестрой она ничегошеньки не делала. Теперь у нее было оружие, и она могла растрясти отца на кучу денег. У нее все упирается в деньги. Было так ужасно, когда она ушла, потому что мы потеряли Даниэллу, мамину горничную. Она была хорошая, как и наша старая экономка. Они как-то пытались помочь Эми, но у сестры психика совсем дала сбой… – Джастин достала носовой платок и высморкалась. – Она начала калечить себя: резала руки, ноги. Пару раз вообще втыкала в бедро нож. В общем, она то попадала в психушку, то выходила оттуда, пока я не убедила папу, что она нормальная и что я за нее отвечаю. Он сказал, что, если я о ней буду заботиться, он купит мне конюшни. Видите, как он действует? Обещаниями. Подкупом и посулами, а на самом деле ему все вокруг по фигу, кроме него самого.

– Ты знаешь, почему я в первый раз приехала с тобой поговорить?

– Да, конечно. Я ничего не знаю о тех двух девушках, и, если честно, ни черта они меня не беспокоят.

– Они умерли мучительной смертью.

– Да, но у нас с Эми и так жизнь полна дерьма – и что мне до них? Я никогда с ними не встречалась и никогда не знала о них, так же как и Эми.

– Когда он делал операцию твоей сестре, у него была для этого специальная комната?

– Вы имеете в виду хирургическую? Ну да, он ее так называет. Там полно лекарств и всякой хрени. Это в старых подвалах. Так что да, была. Давно я туда не наведывалась. Сами понимаете почему.

– В подвал?

– Нет, в этот долбаный дом. Я просто не могу смотреть ему в лицо. Я так его ненавижу, так ненавижу!

Неистовая злоба в ней определенно нарастала. Анна чувствовала себя вконец измученной от того жуткого напряжения, с которым выслушивала весь этот кошмар, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.

– Если он все же виновен, он уйдет из вашей жизни на долгие годы.

– Ха! Не смешите меня. Держу пари, его не поймают. Если он что-то и сделал, то всегда может это скрыть. Вы его не знаете: он уйдет от любого наказания, даже за убийство. Он от всего чего угодно может уйти.

– Ты готова будешь сделать заявление о том, что случилось с твоей сестрой?

– Это ничего не даст. Даже если вы предпримете медицинское обследование Эми, вы никогда не докажете, что он был к этому причастен. Вот потому-то я и пришла с вами повидаться: я хотела, чтобы вы знали.

– Знала что?

– Что они за ней отправились. Что они собирались снова упечь ее в психушку. Что бы она теперь ни говорила – это будет расценено как ее галлюцинации. Они говорят, что теперь вы не вправе верить ни единому ее слову. Мы уже прошли через все это дерьмо: они напичкают ее лекарствами, чтобы была спокойной, и, что бы вы потом ни пытались сделать или доказать, они будут стоять на том, что у нее чересчур богатое воображение!

– Но ты же знаешь, что это не так.

– Ну да, я знаю, и брат мой знает. Его жена, кстати, повесилась оттого, что наш папочка ее достал, – отец ведь даже ее трахал! И теперь, когда вы принялись расспрашивать бедную Эми обо всем этом, она попыталась снова себя чикнуть. Я вам говорила оставить ее в покое, говорила!

Анна внезапно со всей ясностью осознала, что ей надо выбраться из квартиры, и побыстрее. Приступ ярости у Джастин нарастал.

– Послушай, почему бы нам не вернуться в больницу, чтобы не дать им увезти Эмили? Сейчас только… – Она взглянула на часы: был уже полдень. – Я знаю, что доктора не хотят выписывать Эмили. Может, поедем туда? Я знаю, мы сможем ей помочь.

Джастин стиснула и разжала кулаки:

– Эдвард сказал, папа обо всем договорился.

– Ну, мы ничего не узнаем, пока туда не вернемся, верно?

Джастин пожевала губу и наконец кивнула:

– Ладно, поехали.

Про себя Анна вздохнула с облегчением. Она пошла надеть пиджак, Джастин тем временем топталась у входной двери.

– Я поеду за тобой, – сказала она. – Я припарковалась на улице.

Заводя машину, Анна чувствовала дрожь в ногах. Она сдала назад из гаража и выкатилась на дорогу. Глянув в зеркало заднего вида, она увидела машину Джастин прямо за своей. Анна вовсе не собиралась возвращаться в больницу – она собиралась гнать прямо в участок.

Она позвонила в комнату следственной бригады. Ответил Льюис:

– Где, черт возьми, тебя носит? Мы пытались с тобой связаться.

– Я объясню, но не сейчас.

– Шеф рвет и мечет, мы звонили в больницу…

– Эмили Виккенгем еще там?

– Нет, ее забрали родственнички пару часов назад.

– Черт! Можешь послать мне наперехват патрульную машину? Я на Эджвер-роуд, и мне нужна помощь. За мной следует темно-синий «шевроле-метро», регистрационный номер 445 JW. В нем Джастин Виккенгем, и мне надо от нее уйти.

Все в оперативном штабе томились в неведении – знали только, что детектив-инспектор Тревис попросила поддержки и что патрульная машина перехватила ее у Мраморной арки.

Когда Анна добралась наконец до комнаты следственной бригады, Льюис сказал, что ей лучше прямиком идти к Ленгтону. Анна положила портфель, сняла пиджак и, поглубже вдохнув, двинулась в кабинет шефа.

– Господи, где ж ты была?

У Анны кружилась голова, она не могла говорить. Она подтянула к себе стул и подсела к столу напротив Ленгтона.

– Анна, что, черт возьми, происходит?

Она смотрела в пол:

– Я даже не знаю, с чего начать.

– Попробуй начать сначала.

Анна облизнула губы. Она решила скомкать рассказ о долгом общении с Джастин. Если она станет распространяться, какой опасности подверглась, когда ее выследила Джастин, и как ее же потом пригласила к себе в квартиру, – это будет выглядеть совершенно непрофессионально. Ей не хотелось выслушивать очередную лекцию шефа.

– Ну, я получила возможность поговорить с Джастин Виккенгем, этим я и занималась.

– В больнице?

– Нет, в моей квартире.

– В твоей квартире?

– Да, мы пили кофе.

Он откинулся в кресле и жестом велел ей продолжать.

К трем часам Льюис получил экспертное заключение из лаборатории. Пятна крови, найденные на стене над ванной Джастин Виккенгем, не принадлежали ни Шерон Билкин, ни Луизе Пеннел. С этой информацией он отправился к Ленгтону. Тот бросил: «Заходи», выслушал, затем рассеянно кивнул, чтобы тот вышел. Льюис замешкался, и Ленгтон рявкнул:

– Иди отсюда!

Льюис шустро выскочил из кабинета и закрыл дверь. Последовала долгая пауза.

– Ладно, ты правильно сделала, что вызвала патрульную машину. А что с Джастин?

– Не знаю. Она следовала за мной. Думаю, она куда-то свернула, увидев, что меня остановили патрульные. Должно быть, она в больнице, но мне-то уже сообщили, что Эмили Виккенгем оттуда выписали.

– Да, ее отпустили. Ей нет восемнадцати, и надо разрешение от родителей и прочее и прочее.

Анна ощутила неодолимую потребность выплакаться. Насколько могла, она держала себя в руках. Она кусала губы, грудь ее часто вздымалась.

– Мне так жаль… – сказала она тихо, и ее глаза наполнились слезами. – Пойду составлю отчет, – еле вымолвила она. Анне не хотелось разреветься прямо тут, перед ним, и она приподнялась со стула, чтобы выйти, но тут же опустилась обратно.

Быстро обогнув стол, Ленгтон подхватил ее в объятия, ласково погладил по голове, пристроившейся на его плече:

– Тш-ш, тш-ш, все хорошо, расслабься, подыши поглубже. Знаешь, когда приходится принимать в себя чью-то страшную боль, внутрь попадают маленькие осколки – лучше выбрасывать их из себя.

Она молча кивнула. Джеймс отпустил ее, и от этого ей снова захотелось расплакаться. Так утешительны были его объятия!

Он выдвинул ящик стола, извлек оттуда полбутылки бренди и протянул ей:

– Глотни-ка. Не сомневаюсь, что у тебя есть под рукой пачка мятных леденцов.

Она сделала два больших глотка, кашлянула и вернула бутылку:

– Спасибо.

Ленгтон сунул ее обратно в ящик:

– Может, отдохнешь уже сегодня, придешь в форму?

– Нет, я предпочла бы поработать.

– Как тебе угодно, но сегодня и так короткий день: завтра утром мы двинемся во владения Виккенгемов. Операция «Красная Орхидея» начнется на рассвете. Впереди долгий трудный день.

Она печально улыбнулась:

– Мне все равно, сколько времени она займет.

– Мне тоже, особенно теперь, после того, что ты мне порассказала. Бог даст, это не будет фальстартом.

– Пойду отпечатаю отчет.

– Молодчина, – сказал он тихо.

И Анна вышла из его кабинета, более, чем когда-либо, желая снова оказаться в его крепких объятиях.

Льюис поднял глаза:

– Ну как, шеф в хорошем настроении?

– Думаю, да.

– Только что пришло подтверждение, что брызги крови на стене над ванной в квартире Джастин Виккенгем принадлежат Эмили, а не одной из жертв.

Анна подумала, что, возможно, это была одна из попыток Эмили убить или изувечить себя. Тревис посмотрела через комнату на информационный стенд. Луиза Пеннел и Шерон Билкин, казалось, взирали оттуда на нее. Она прокрутила в уме то, как Джастин отреагировала на тот факт, что ее отец – возможный убийца этих девушек. Ее собственная боль была слишком острой: чудовищные издевательства отца-садиста над сестрой так извели их обеих, что они были уже не в состоянии переживать за кого-то еще.

Анна перевела взгляд с одной жертвы на другую. Ей все это было небезразлично, и она знала, что каждого сотрудника следственной бригады вдохновляла сама возможность наконец-то арестовать преступника. Убийца Черной Орхидеи избежал ареста: никому так и не предъявили обвинения в убийстве Элизабет Шорт. Тревис снова мысленно вернулась к тому, что сказала ей Джастин Виккенгем: даже если ее отец виновен, они никогда не поймают его – убийство сойдет ему с рук.

Анна вернулась к своему столу. Довольно долго она составляла отчет, затем перебралась к тому столу, с которого папки с неимоверно разросшимися материалами дела перекочевали на пол, и просмотрела бумаги. Вновь вернулась к себе, прихватив материалы по делу о попытке надругательства над ребенком, возбужденному против Чарльза Виккенгема. Она выписала имена всех упомянутых по этому делу, включая врачей в психиатрической клинике, дававших заключения о психическом состоянии Эмили. О физической же ее форме не было упомянуто ни слова. Если Джастин говорила правду, удаление матки у ее сестры в столь раннем возрасте должно быть где-нибудь задокументировано.

Анна постучалась в кабинет Ленгтона. Он поднял на нее хмурый взгляд. Без лишних подробностей она сообщила лишь суть: ей нужно допросить каждого, упомянутого в ее списке. Он вздохнул:

– Брось ты это сейчас, Анна. Мы расследуем убийство, а это передай в Общество по защите детей. Когда мы с этим типом покончим, пусть они копают сколько хотят.

– Но кто-то непременно должен был ее обследовать.

– Он вышел сухим из воды, и, как бы мерзко, отвратительно и прискорбно это ни было, на сегодняшний день это нужно оставить, иначе мы облажаемся и завтрашняя операция будет лишь пустой тратой казенных денег. Почему бы тебе не пойти сейчас домой – отдохнуть немного после трудного дня.

Стоя перед ним, она почувствовала себя школьницей. И попыталась стряхнуть это состояние, ответив небрежно:

– То же могу сказать и тебе.

Он тихо рассмеялся:

– Нет, не можешь. Я тут за шеф-распорядителя манежа – все зависит от моих решений. И я чертовски не хочу уйти оттуда с пустыми руками. Я хочу добраться до этого козлины. Так что спокойной ночи.

И снова ей нестерпимо захотелось прильнуть к нему, обхватить за голову обеими руками, притянуть к себе и поцеловать. Но вместо этого она коротко кивнула:

– Доброй ночи, шеф. – И вышла.

ГЛАВА 18

День двадцать девятый

Автостоянка при отеле «Ричмонд» была наводнена полицейскими фургонами, каковых собралось аж пятнадцать. Тут были и эксперты-криминалисты с судебными медиками, и офицеры оперативной службы, и сотрудники убойного отдела, и территориальная группа поддержки, и еще шестеро полицейских, привлеченных к операции; имелись и два наряда кинологов с собаками-ищейками. Рядом стоял неизменный «чайник на колесах» – грузовичок с передвижным буфетом. Все были в полной боевой готовности. Отель любезно предоставил им свою территорию, только попросили вести себя как можно тише, дабы не беспокоить постояльцев. Весьма своевременно в отеле занялись ремонтными работами, так что гостей там было совсем немного.

Все участники операции собрались в танцзале отеля, куда внесли и рядами поставили стулья. Когда туда вошел Ленгтон, Льюис прикалывал к стенду подробные схемы обширного поместья Виккенгема. Было два сорок пять ночи. Ленгтон, в темно-сером костюме и белой рубашке с галстуком, выглядел усталым и нервным. Он разделил всех на команды: одна группа должна была заняться коттеджем, другая – амбаром, самой же большой предстояло сконцентрироваться на особняке. Служба наблюдения доложила, что Чарльз Виккенгем дома, а Эдвард с невестой у себя в коттедже.

Ленгтон указал на снимки, сделанные аэрофотосъемкой:

– Хочу преподать вам коротенький урок истории. Особняк был сооружен в тысяча пятьсот пятьдесят восьмом году и принадлежал высокопоставленному католическому семейству. В шестнадцатом веке католические священники подвергались гонениям. Они были объявлены вне закона, вследствие чего резко возросло количество английских католических мучеников. В те дни укрывательство католических священников рассматривалось как измена и каралось смертной казнью. А почему я все это вам излагаю – вполне возможно, что в доме Виккенгема множество потайных комнат и убежищ. В Киддерминстере есть владение примерно той же поры, где имеется более десятка таких тайников для священников – за каминами, под лестницами, под подвальным этажом. Так что искать будем кропотливо и тщательно.

Ленгтон показал план амбара:

– Этот «центр отдыха» был недавно обустроен на месте старого кукурузного амбара: здание довольно массивное и с огромным подвалом. В соответствии с проектом, по которому муниципалитет выдал разрешение на перестройку, амбар был переоборудован в гимнастический зал с баней, джакузи и бассейном. Следует проверить, не заныкал ли там наш подозреваемый себе местечко для обустройства пыточной камеры. Также оно могло использоваться для расчленения первой жертвы – Луизы Пеннел. Где-то ведь подозреваемый разрезал и дренировал ее тело, и, с большой долей вероятности, проделал он это в своем поместье.

Ленгтон говорил и говорил до тех пор, пока не убедился в том, что каждый из участников операции знает свой участок работы. Он посмотрел на часы – было уже три пятнадцать пополуночи. Операция «Красная Орхидея» ждала только отмашки.

Они выехали колонной. Возглавлял ее Ленгтон в немаркированной патрульной машине в сопровождении Льюиса и Баролли. Анна следовала за ними с тремя другими сотрудниками следственной бригады, далее катились полицейские фургоны, включая транспорт для перевозки группы поддержки, плюс специальный транспорт для обеспечения полицейских освещением. Было еще темно, и на пути было мало машин. Путь до селения близ поместья Виккенгема они проделали за три четверти часа. К тому времени, как они попали на небольшую извилистую дорожку, уже заметно светало, но небо еще оставалось хмурым и серым. Они медленно двигались вдоль изгородей от скота, пока передняя машина не остановилась и не откатилась на придорожную площадку, чтобы один из двух больших грузовиков с прицепом мог возглавить колонну. Ленгтон не хотел как-то обнаружить свое появление, поэтому не стал терять время и звонить, а распорядился, чтобы грузовик просто протаранил ворота.

К четырем тридцати они двигались по извилистой дорожке с нависающими над ней деревьями к подковообразной главной подъездной аллее. Часть прибывшего транспорта направилась к коттеджу, часть – к амбару и конюшням. У каждого имелся свой дежурный лист. Операция разрабатывалась столь тщательно, что никому на территории поместья уже не пришлось спрашивать, что делать.

Ленгтон поднялся к парадным дверям. Он с такой силой ударил старинным дверным молотком, что загудело эхо. Позади него выстроились Анна с Баролли и десяток офицеров-оперативников, поодаль стояли полицейские из территориальной группы поддержки, готовые патрулировать поместье.

Почти в то же время Льюис с пятью оперативниками постучал в дверь крытого соломой коттеджа.

Еще три офицера проследовали к амбару, а собаки с кинологами направились к конюшням.

Почти одновременно в разных местах офицеры предъявили ордер на обыск. Первым, кому зачитали его права, был потрясенный Чарльз Виккенгем. Ленгтон сообщил ему, что он арестовывается по подозрению в убийстве Луизы Пеннел и Шерон Билкин. Вторым был Эдвард Виккенгем и уж затем – завопившая с перепугу Гейл Харрингтон: оба брались под арест по подозрению в причастности к убийству Луизы Пеннел и Шерон Билкин.

Офицеры подождали, пока подозреваемые оденутся. Две женщины остались с Гейл Харрингтон, в истерике сдернувшей с себя ночную сорочку. Другой офицер ждал, пока облачится Эдвард. Тот все твердил, что хочет поговорить с отцом, но ему никто не отвечал. Вскоре Эдвард сделался таким агрессивным, что в какой-то момент пришлось его предупредить, что, если он не успокоится, на него наденут наручники. Тогда Виккенгем-младший сменил тон и потребовал адвоката. Ему сказали, что позволят сделать звонок из полицейского участка.

Спустя пятнадцать минут Эдвард с невестой были вывезены из имения. Чарльз Виккенгем поначалу отказался одеваться. Он заявил, что по закону ему должно быть позволено оставаться в своем доме, дабы проследить, не будет ли что-то оттуда изъято. Ленгтон пошел на уступку, понимая, что рядом с хозяином будет безотлучно находиться полицейский в форме. Одетый Виккенгем был препровожден в гостиную. Он даже имел наглость спросить, подадут ли ему завтрак. Его определенно забавляла активность полиции. Чашку чая ему таки подали, но он не успел его допить, как оказался в наручниках, соединенных массивной цепью. Сцепленные руки ему оставили впереди, однако предупредили, что, ежели он будет плохо себя вести, руки заведут за спину.

– Ничего, я могу допить чай даже с этими ужасными штуками на руках. – И, притворно ухмыльнувшись, уселся читать «Таймс» с таким видом, будто ничего не случилось.

Обыск начался. Офицеры, снаряженные в коттедж, переходили из комнаты в комнату, снимая ковры, опустошая буфеты, горки и платяные шкафы. Затем поднялись на чердак и при свете фонариков досконально обследовали гору старой мебели. Забрались в старый камин над очагом. Обшарили стены в поисках каких-либо пустот или потайных комнат. Полицейские нашли кипу семейных альбомов, порнографических журналов и видео, однако и спустя три с половиной часа они все так же оставались с пустыми руками.

Экономка миссис Хеджес была немало напугана и растеряна. Анна попросила ее оставаться в своей комнате вплоть до иных распоряжений. Эксперты-криминалисты принялись обыскивать особняк с нижнего этажа, прочесывая все и вся в поисках пятен крови и прочих улик.

К двенадцати часам обыск был еще в самом разгаре. Ленгтон перебрался из особняка в коттедж, раздосадованный тем, что операция пока не принесла никаких результатов. Заглянув в спальню Гейл Харрингтон и увидев шкатулки с украшениями, он призвал к себе Анну. Шерон Билкин продала брошь с бриллиантами и изумрудом торговцу антиквариатом – здесь имелись серьги и ожерелье предположительно из того же гарнитура, которые были немедленно описаны и упакованы для изъятия. Это было уже что-то: не много, но кое-что.

Амбар разделялся на два уровня. В игровой комнате на верхнем этаже имелся полноразмерный стол для игры в снукер [14]14
  Снукер(от англ.snooker) – разновидность бильярдной игры, особенно популярная в Великобритании.


[Закрыть], остальное огромное пространство занимали открытый, выложенный кирпичом широкий очаг и два массивных дивана с подушками и продолговатым кофейным столиком из сосны между ними. На стенах висели большей частью изображения скачек и фотографии с конных выставок. Еще комнату украшали несколько безделушек, много крупных цветочных композиций и горка, полная хрустальных бокалов и целого арсенала бутылок со всеми мыслимыми и немыслимыми ликерами. Стоял холодильник для белых вин и целая стойка – для высококачественных красных. Обширное пространство игровой комнаты было нетрудно обследовать, поскольку оно не было загромождено вещами.

Ниже этажом размещались гимнастический зал, сауна и джакузи, а также плавательный бассейн. В шкафчиках стояли кремы и масла, чистые белые полотенца лежали стопками на деревянных полках. Полицейские обследовали большую бельевую корзину, но оказавшиеся в ней полотенца как будто вовсе не использовались. Под крышей амбара обнаружилось еще хранилище, добраться до которого можно было по лестнице из сауны. Полицейские обшарили все и там, но нашли только склад неиспользовавшейся мебели. Еще два офицера долго обстукивали стены в поисках потайных камер, так ничего и не обнаружив.

Конюхов попросили вывести всех лошадей и, пока тех выгуливали взад-вперед по загону, проверили каждое стойло, но там все было чисто. Также обследовали комнаты конюхов, но не выявили ничего примечательного, кроме воняющих потом носков.

Натасканный на наркотики спаниель бегал кругами и все обнюхивал. Каждые полчаса ищейку выводили проветриться, но и ей так до сих пор ничего не удалось найти. Второй пес, натренированный на поиски оружия, дремал возле своего кинолога в ожидании того, когда их направят в особняк.

Перерыв на ланч сделали в час тридцать. Ленгтон, Льюис и Анна за чашкой кофе сосредоточенно изучали эскизы строения. Джастин упоминала использовавшийся отцом подвал, между тем единственный подвал, который имелся на эскизах, был там, где ныне размещались сауна и джакузи. Сыщиков охватило беспокойство, но они старались скрывать его.

Все это время Чарльз Виккенгем оставался в гостиной. Покончив с газетой, он устроился отдыхать на диване и даже как будто сумел вздремнуть – настолько якобы расслабился.

Анна постучала в дверь миссис Хеджес. Женщина сидела в старом кресле-качалке, читая журнал.

– Я принесла вам перекусить.

– Очень мило с вашей стороны, благодарю вас. А мистер Виккенгем еще здесь?

– Да, он пока здесь.

Миссис Хеджес глотнула чаю и осторожно надкусила сэндвич.

– Где находится подвал, миссис Хеджес?

– Был один большой подвал – он шел на всю длину амбара. Мы туда сносили всю мебель, нуждавшуюся в починке. Но когда амбар переделали, думаю, подвал закопали, чтобы обустроить зал с бассейном.

– А в этом доме точно нет подвала?

– Да есть, но только я уж сколько лет там не была: там очень крутая лестница.

– А где он?

– За прачечной комнатой.

Анна поблагодарила экономку и вернулась к уже успевшему перекусить Ленгтону:

– Здесь есть подвал. Туда можно попасть из прачечной.

Ленгтон нахмурился:

– Его нет в плане.

– Мне миссис Хеджес сейчас сказала, что он там. И сказала, что там слишком крутая лестница.

Ленгтон утер рот бумажным платком:

– Пойдем глянем.

Они стояли в маленькой прачечной комнатушке без окон. Одну стену занимала охранная система для ворот и всего поместья, у другой помещались две стиральные машины и пара сушильных барабанов, сверхмощный с виду пресс и гладильная доска. По третьей стене шли ряды полок с простынями и полотенцами, разложенными в стопки по цветам.

Ленгтон вздохнул:

– Подвинем полки.

Льюис наклонился – полки оказались прикреплены болтами к полу.

– Придется демонтировать, – проворчал он.

– Приступай. Возьми себе в подручные оперативников.

– Из офицеров оперативной службы остались не задействованы четыре женщины, сэр, – вставила Анна. – Они вам подойдут?

Резко повернувшись, Ленгтон злобно уставился на нее:

– Вот только бабья, Тревис, мне тут сейчас и не хватает!

И прошагал наружу мимо Анны. Его нервозность можно было понять: шел уже третий час, а они так и не обнаружили ни единой улики.

Ленгтон беспокойно ходил взад-вперед вдоль дома, дымя сигаретой. К нему подошел Баролли:

– Весь амбар перерыли – ни хрена не нашли.

– Да, мне доложили.

– Хотите отпустить несколько человек?

– Нет, продолжайте рыскать.

– В коттедже за камином найдена потайная комната – некая прямоугольная камера. Но лазить туда-сюда через камин может разве что страдающий анорексией карлик.

– Дерьмово! – буркнул Ленгтон. Все было куда хуже, нежели он ожидал.

– Его кабинет чист как стеклышко. Мы вытащили оттуда сотни книг, но выудили из них только несколько видео с жестким порно и журналов в том же духе.

– Плюс бриллиантовое колье с изумрудом.

– О да, верно. Полагаете, Виккенгем подкупил Шерон Билкин брошью?

– Сейчас, приятель, я ничего не полагаю. В целом наше выступление, похоже, обернулось полным провалом.

В этот момент из парадной двери появился Льюис. Ленгтон беспокойно повернулся к нему:

– Ну, что-нибудь есть?

– Думаю, да. Мы стали демонтировать стойку, а там оказалась пружина. И весь стеллаж открывается и закрывается, как обычная дверь.

У Ленгтона от волнения кровь бросилась в голову. Он затоптал в гравий сигарету и поспешил в дом. Стеллаж с полками был частично демонтирован, за ним оказалась крашеная плита из прессованных опилок. Точно хищник, предвкушающий добычу, Ленгтон глядел, как эту плиту осторожно высвободили и убрали в сторону. Вытянув шею, он немедленно посмотрел, что же она за собой прятала.

Там была обитая дверь, сверху и снизу прикрепленная к островерхой арке солидным болтом. Все в ожидании замерли; Льюис тем временем высвободил верхний болт, затем наклонился, удаляя нижний. Наконец Майкл выпрямился и повернул железную рукоять в виде кольца. Она шевельнулась легко, словно была смазана, даже не скрежетнув и не скрипнув. Дверь открылась внутрь.

– Этого нет ни на одном плане, – тихо произнес Ленгтон.

Льюис отступил, позволив Ленгтону первым взглянуть на то, что находится за дверью. Там оказалась каменная лестница, невероятно крутая, внизу которой был один чернильный мрак.

– Там есть освещение?

Льюис огляделся, но не увидел никакой проводки. Принесли фонарь. Несколько сотрудников следственной бригады сгрудились снаружи, в прачечной. Луч фонаря освещал ступени, но недотягивался до того, что за ними. Ленгтон медленно двинулся вниз. Там были веревочные перила, железными кольцами крепившиеся к стене. За Ленгтоном осторожно двинулся Льюис.

Внизу оказалась толстая стена, выложенная каменной, из песчаника, плиткой. Там едва хватало места, чтобы повернуться: низ лестницы едва не упирался в эту стену. Ленгтон направил луч фонаря вправо – там обнаружился арочный проем, причем дверь была приоткрыта. Джеймс чуть продвинулся вперед и остановился. Ощутимо пахнуло дезинфекционными препаратами. Анне вручили еще два фонаря, и она передала один Льюису, когда они медленно двинулись к следующему помещению.

Комната оказалась больше, нежели они ожидали. Не менее двадцати пяти футов в длину и пятнадцати в ширину. Стены и пол были каменные. В комнате стояли операционный стол и стойка с большой каменной раковиной.

– Черт, точно в покойницкой времен королевы Виктории, – проворчал Ленгтон и протянул руку, чтобы остановить на входе идущих следом Льюиса или Анну. – Оставайтесь там. Первыми пусть зайдут туда эксперты, мы дальше не пойдем.

Анна высветила фонарем цепи и наручники, стеклянные шкафчики, заставленные склянками с медикаментами. Луч выхватил из мрака ряд хирургических пил, аккуратненько разложенных на столе, покрытом белой материей.

Тут подоспела команда судмедэкспертов и криминалистов со своим оборудованием, и три детектива медленно попятились из комнаты.

– Раздобудь для меня бумажный комбез, Тревис. Хочу спуститься туда вместе с ними. – Он улыбнулся. – Теперь мне намного лучше!

Виккенгем, очевидно, догадался об их находке, однако почти не подавал виду. Полицейского в форме, который все это время пробыл с ним в гостиной, отпустил офицер Эд Харрис. Видя, что Харриса прямо распирает от новостей, полицейский посетовал, что пропустил самое интересное, и обещал сбегать по-быстрому попить чайку.