Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Дверь была открыта. Я только поднялась по ступеням и позвала…

– А как ты попала на этаж?

– Кто-то меня впустил. Другая съемщица, думаю.

Он кивнул и хмуро посмотрел ей в лицо. На ее щеке кровоточила ссадина.

– Это она тебя так?

Анна потерла затылок:

– Да, она шваркнула меня об стену.

– Будешь на нее подавать?

Анна пожала плечами. Ленгтон посмотрел на свою руку – на ней виднелись следы зубов Джастин:

– Сильна как буйвол, а?

Он осторожно обхватил ладонями голову Анны и кончиками пальцев ощупал то место, которым она впечаталась в стену:

– На затылке растет изрядная шишка. Голова не кружится?

– Нет.

Он нежно провел пальцем вдоль красной отметины на щеке:

– Рана неглубокая. Господи, что за семейка! – Ленгтон тяжело вздохнул и глянул вверх на закрытую дверь в квартиру. – На квартире у Джастин обнаружили какие-то пятна крови. Их отправили на экспертизу. Думаешь, сейчас подходящее время поговорить с Эмили – или хочешь уйти?

– Знаешь, если она нас впустит – почему бы нет, раз уж мы оба здесь.

Они поднялись по ступеням и постучали в дверь. Ответа не последовало. Тут Анна заметила, как от стены к лестничному колодцу струится вода. Слышался звук хлещущей из крана воды.

– Это из ее квартиры? – спросил Ленгтон, глядя вниз.

Анна сказала, что похоже на то. Он хорошенько даванул плечом в дверь. После нескольких попыток замок сорвался и дверь распахнулась.

Эмили Виккенгем лежала в ванне, с каждой секундой вода краснела все больше. Ленгтон вытащил ее, всю мокрую, наружу, Анна тем временем вызвала «скорую». Попытка самоубийства вышла у Эмили не на пятерку: артерию она перерезала только на одном запястье. Сдернув с веревки колготки, Ленгтон соорудил жгут.

Вдвоем они сопроводили девушку в отделение скорой помощи больницы «Черинг-Кросс». Ее проверили на наличие в крови лекарств и наркотиков, из желудка врачи откачали парацетамол. Ленгтон связался с Чарльзом Виккенгемом и сообщил ему о том, что произошло с Эмили. Тот в ответ был немногословен, только поблагодарил коротко за то, что поставили его в известность.

Одежда Ленгтона была в крови, особенно досталось рукавам и полам рубашки. Он ушел с медсестрой поискать, не найдется ли у них, во что ему переодеться. Вернулся Джеймс уже в рубашке поло, позаимствованной у какого-то санитара, свою же нес в пластиковом пакете. Он сел рядом с Анной и посмотрел на часы:

– Хочешь кофе? Там, в коридоре, есть автомат.

– Нет, спасибо.

Ленгтон отлучился. Прошло не меньше часа, прежде чем их известили, что Эмили пришла в сознание, но еще очень слаба и потому просит ее извинить. Врач высказал сомнение, что у нее нормальное самочувствие, чтобы с ними разговаривать. По его мнению, было бы гораздо лучше, если б они согласились подождать.

Уже после одиннадцати – к их удивлению, раньше Чарльза Виккенгема – приехал Эдвард. Он был немногословен, но крайне взволнован, причем не столько из-за попытки самоубийства Эмили, а из-за неловкой ситуации в целом.

– Это уже не первая ее попытка. У нее на запястьях точно лоскутное шитье!

Тот же молодой врач вернулся и велел медсестре проводить Эдварда в палату, чтобы навестить Эмили. Ленгтон зевнул:

– Подозреваю, мы можем идти. Мило с его стороны, что поблагодарил нас.

Тут снова появилась медсестра и поманила рукой Ленгтона. Он подошел к ней, и они о чем-то переговорили, после чего он повернулся к Анне:

– Эмили хочет тебя видеть.

– Меня?

– Да, тебя. Я подожду здесь.

Эдвард Виккенгем сидел на стуле у постели Эмили, проглядывая газету.

– Я не могу тут с тобой задерживаться. Отец велел, чтобы ты вернулась вместе со мной. Я уже переговорил с медсестрой и с доктором…

Он обернулся, раздраженный тем, что его прервали стук в дверь и появление Анны.

Бледность Эмили ее поразила. У девушки были черные круги под глазами и кожа как пергамент.

– Ты хотела меня видеть? – спросила Анна неуверенно.

Эмили кивнула. Оба ее запястья были перевязаны, в правое предплечье через капельницу вводилась глюкоза. Она умоляюще посмотрела на Анну, затем перевела взгляд на брата.

– Она ни с кем сейчас не может разговаривать, это же очевидно. – Эдвард Виккенгем сложил газету. – Я договорился, что заберу Эмили домой. О чем бы вам ни требовалось с ней поговорить, вы сможете сделать это дома, когда она оправится. Мой отец, между прочим, квалифицированный врач, так что нет надобности беспокоиться о медицинском уходе за сестрой.

Эдвард, казалось, не видел, что Эмили вся дрожит от страха, но Анна это заметила.

– Может быть, вам следует поговорить с моим шефом? – сказала она. – Он еще там, в комнате ожидания.

Виккенгем поджал губы. Он придвинулся ближе к постели и шепнул Эмили:

– Не говори ничего, о чем потом пожалеешь. Я на пару секунд.

Поколебавшись, явно не желая оставлять Анну наедине с сестрой, он все же вышел.

Тревис наклонилась к постели. Эмили произнесла слабым, прерывистым голосом:

– Пожалуйста, не дайте им меня забрать. Они упекут меня, посадят под замок. Помогите, прошу вас!

– Я не могу ничего запретить твоему брату. Я не имею на это права.

– Вы хотели со мной поговорить. Я буду говорить, если вы мне поможете.

Анна обернулась на дверь и снова посмотрела на Эмили:

– Пойду узнаю, могут ли врачи задержать тебя тут на ночь. Я думала, тебя автоматически должны оставить для обследования.

– Да, да, пусть меня оставят здесь!

Ленгтон по-прежнему сидел в комнате ожидания. Когда она вошла, он нетерпеливо посмотрел на часы:

– Кроме нас, тут есть кому о ней позаботиться. Предлагаю уйти и встретиться с ней завтра.

– Ее брат говорил с тобой?

– Нет.

Анна села рядом с ним:

– Она в ужасе оттого, что ее заберут домой. Она говорит, что ее запрут в психушку, уберут с глаз долой. Если это случится, ты знаешь, будет весьма затруднительно представить ее показания в суде в качестве доказательства.

– Мы не можем ему воспрепятствовать. Это ее семья.

– Неужели ничего нельзя сделать? Может, поговорить с докторами и предложить оставить ее на ночь? Или хотя бы до тех пор, пока мы не сможем с ней поговорить, потому что она готова сейчас говорить, я в этом уверена.

Ленгтон встал и потянулся, сцепив руки:

– Вопрос в том, что, по-твоему, она знает? В смысле, нам известно, что ее не было дома, когда там была Луиза Пеннел, так что все, что она знает, скорее, восходит к тому инцесту, в котором мы и так не сомневаемся. Но это все равно не дает нам никаких улик касательно убийства.

– Но если она все же что-то знает? Ты видел: ее сестра норовиста, а сейчас она еще и обозлена. Она не позволит Эмили со мной пообщаться. Так что имеет смысл придержать девочку здесь и дать мне шанс узнать, что она может нам выдать.

Ленгтон зевнул и снова взглянул на часы:

– Ну, давай поговорю с врачом. Но я не собираюсь тут торчать: я и так весь выжатый. – Он вышел из комнаты ожидания.

Анна присела на мгновение, потом вернулась в палату к Эмили. Та сидела на краю постели, на ноги ей уже надели толстые розовые шерстяные носки. Белая больничная рубашка разъехалась у нее на спине, открывая бледное исхудалое тело. К ней по-прежнему была подсоединена капельница с глюкозой. Теперь Эмили казалась еще более напуганной и хрупкой. Волосы ее свисали безвольными прядями вокруг бледного лица, глаза глядели в пол.

Анна села рядом с ней:

– Я попросила своего начальника поговорить с доктором, но мы на самом деле мало что можем сделать, чтобы удержать тебя здесь, если они согласны тебя выписать.

Эмили ничего не ответила. Она даже не подняла головы, когда открылась дверь и вошла медсестра, чтобы измерить кровяное давление.

– Надо полагать, ее оставят тут на ночь? – обратилась Анна к медсестре.

Та молча замотала левое предплечье девушки черной манжетой с липучкой, подсоединила к прибору, накачала, глядя на круговую шкалу, и затем со свистом выпустила воздух.

Медсестра уже складывала свое оборудование, когда вошел Эдвард Виккенгем. Он холодно взглянул на Анну и резко сказал:

– Вам нет надобности находиться тут с моей сестрой. Соблаговолите уйти, пожалуйста.

Тревис хотела сказать что-нибудь Эмили, но та сидела все так же безучастно, глядя в пол. Анна секунду поколебалась и медленно вышла из палаты.

В коридоре Ленгтон еще беседовал с врачом. Не встревая в разговор, Анна прислонилась к стене. Была уже почти полночь, и она смертельно устала. Когда врач зашел в палату к Эмили, Ленгтон жестом подозвал напарницу к себе:

– Я сказал, что нам понадобится допросить мисс Виккенгем по поводу очень серьезного происшествия, и что, вполне возможно, ее придется взять под арест, и что я против того, чтобы ее увезли из больницы, и бла-бла-бла…

Анна посмотрела на закрытую дверь:

– Дело в том, что отец у нее медик, а братец из кожи вон лезет, расписывая, как прекрасно о ней будут заботиться дома.

– Да, знаю, но док на нашей стороне. Он думает, ей следует остаться тут на ночь и пообщаться с их психиатром.

Он мгновенно умолк, едва открылась дверь в палату Эмили и оттуда, яростно споря, вышли Эдвард и молодой врач.

– За моей сестрой будет самый лучший уход. Это же смешно! Я уже через час доставлю ее домой. Уложу в постель, приставлю к ней толковую сиделку. Не говоря уж о том, что ее отец – квалифицированный врач!

Доктор прикрыл дверь плотнее:

– Не сомневаюсь, что у вас наилучшие намерения, однако пациентка, на мой взгляд, не готова выписаться сегодня вечером. Кроме того, мисс Виккенгем сама не хочет…

– Господи, ей всего семнадцать лет! – оборвал его разозлившийся Эдвард. – Она не знает, что для нее лучше!

– Тогда тем более вы должны серьезно прислушаться к моему мнению. Это не первая ее попытка самоубийства. К тому же у нее искусственно опорожнен желудок, а кровяное давление высокое, это опасно. И вообще, у нее типичное истощение. Я считаю, что если до сего дня ее семья не заботилась о ее здоровье, то нынче вечером я не вправе выписать ее на ваше попечение. Завтра, возможно, это будет допустимо при условии, что она восстановит силы.

Еще некоторое время они продолжали спорить, продвигаясь к маленькой комнате ожидания прочь от стоящих в коридоре Анны с Ленгтоном.

– Отлично, он дерется за нашу команду, – отметил шеф.

Пятнадцать минут спустя Ленгтон увидел уходящего Эдварда – несказанно рассерженного. Брат даже не зашел в палату к Эмили. Когда Ленгтон попытался поблагодарить доктора, то получил холодный ответ:

– Ваше утверждение, будто моей пациентке грозит опасность от ее семьи, отнюдь не является главной причиной, почему я настоял на дальнейшем ее пребывании здесь. Какие бы вопросы вы ни хотели ей задать – подождите до завтра. Эмили Виккенгем очень слаба, и, я полагаю, как в физическом, так и в психическом аспекте она нуждается в лечении.

Ленгтон позвонил в участок, чтобы прислали женщину-офицера подежурить возле палаты Эмили Виккенгем. К этому времени было уже пятнадцать минут второго. Анна везла Джеймса домой, оба были вконец вымотаны. Когда Тревис остановилась возле его дома, неподалеку от ее собственного, он взялся за ручку дверцы и тихо сказал:

– Хорошо сегодня поработала, Тревис.

– Спасибо.

Он немного помолчал.

– Как твоя голова?

– Отлично. Небольшая шишка, но ничего страшного.

Правой рукой он ласково погладил ее затылок, отчего у нее замерло сердце и внутри все напряглось.

– Славный маленький боец… Знаешь, если хочешь утром подольше поспать, приходи в двенадцать. Отдохни.

– Спасибо, но, думаю, в первую очередь мне придется поехать поговорить с Эмили.

– А, ну да. А скажи-ка мне, как ты оказалась в ее квартире?

– Ну, мы же договорились, что я ее еще раз опрошу, – пожала плечами Анна. – Это запланировали еще до того, как мы отправились в Холл, и я обмолвилась Баролли… или он обмолвился… Короче, я сказала, что поговорю с ней по пути домой.

– Вообще, очень рискованно было с твоей стороны. Тебе все же следовало кого-то с собой прихватить. Я думал, ты этот урок уже затвердила с нашей последней с тобой совместной работы.

– Я же не знала, что там окажется Джастин.

– Это не оправдание! Там могло оказаться кое-что похуже – какое-нибудь ружье! Нельзя забывать о бешеной корове, когда скачешь через стадо. Научись обеспечивать себе тыл. Ты не бандит-одиночка – ты работаешь в команде и потому привыкай мыслить как командный игрок.

– Как ты?

– Точно.

Анна иронически подняла брови… но все же прикусила язык.

– Увидимся утром. – Он наклонился к ней и поцеловал в щеку.

От его запаха по телу прокатилась горячая волна. Такое бывает только в кино: когда героиня обнимает главного героя обеими руками, притягивает к себе и впивается в него долгим сладострастным поцелуем. У Анны не было такой удали, однако, когда Джеймс захлопнул дверцу машины, она пожалела, что упустила момент.

Анна припарковала «мини» возле дома и на лифте поднялась к своей квартире – на второй этаж пешком ноги ее уже не несли. Войдя к себе, она швырнула ключи на столик в прихожей и двинулась в спальню, на ходу высвобождаясь из пальто, одну за другой сбрасывая туфли, – оставляя за собой след из скинутой одежды.

Она плюхнулась на постель, широко раскинув руки. У нее даже не было сил подняться и почистить зубы.

Она глубоко вздохнула и простонала:

– От бли-ин…

Джеймс Ленгтон вернулся и так прочно обосновался в ее сердце и мыслях, что отрицать это было просто глупо.

ГЛАВА 17

День двадцать восьмой

Спящая Эмили выглядела такой юной и невинной! Капельница с глюкозой была на прежнем месте. Длинные худые руки лежали поверх натянутой простыни, а костлявые кисти покоились одна на другой. Кто-то убрал ей волосы с лица, прихватив их эластичной лентой, подчеркивающей ее высокие точеные скулы. Ее большие глаза казались глубоко запавшими под закрытыми веками.

В палату Анну проводила медсестра, мимоходом сообщив, что Джастин Виккенгем значительное время просидела у постели сестры.

– Ночью? – обеспокоилась Тревис.

– По всей видимости, да. Фактически вы с нею разминулись.

– А доктор собирается выписывать Эмили?

– Не знаю. Я только измеряю давление.

– Вы ее разбудите?

Сестра сверилась с часами и жалостливо улыбнулась:

– Боюсь будить. У нее ночью подскочило давление и только к утру чуточку снизилось.

Анна уступила место медсестре, которая осторожно подняла руку Эмили и обернула ее черной манжетой. В тишине палаты накачивание в прибор воздуха производило невероятный шум. Анна обошла медсестру, чтобы лучше видеть Эмили в то время, как той измеряли пульс. Девушка проснулась и уставилась перед собой застывшими кукольными глазами, игнорируя медичку. Анна подождала, пока та покинет палату, и приблизилась к постели:

– Эмили, я Анна Тревис.

– Я не слепая, – отозвалась она тихим, унылым голосом.

– Я не хочу беспокоить тебя больше, чем это необходимо.

– Супер. – Она нажала на кнопку регулятора койки, чтобы сесть повыше.

Анна придвинула к себе стул:

– Мне надо задать тебе кое-какие вопросы.

Девушка не ответила.

– Ты позавтракала?

– Я не голодна.

Хоть какое-то начало. Анна обдумывала, как ей продолжать общение: Эмили вела себя абсолютно не так, как предыдущей ночью.

– Я сдержала свою часть договоренности: ты минувшей ночью осталась здесь.

Никакой реакции.

– Эмили, взгляни на меня, пожалуйста.

Та медленно повернула голову к Анне, обратив к ней широкие, как блюдца, исполненные страдания глаза. Эмили напоминала больную птицу. Казалось, голова девушки слишком тяжела для такой хрупкой шеи.

– Ты сказала, что поговоришь со мной и ответишь на мои вопросы. Это крайне важно, Эмили.

– Нет. Уходите, – произнесла она это без всякого гнева, усталым, тихим голосом.

Поколебавшись, Анна протянула руку и взяла ее худенькую кисть:

– Ты знаешь, если смогу, я снова помогу тебе. Возможно, я договорюсь, чтобы за тобой присматривали.

– Может, я умру, и тогда все закончится.

– Расскажи мне, что с тобой произошло, Эмили.

Тонкая кисть крутанулась и сжала руку Анны.

– Я знаю про твой аборт.

Глаза девушки наполнились слезами, рука ее вцепилась в Аннину еще крепче.

– Он постоянно говорил мне, как сильно меня любит. И якобы все, что он со мной делает, – оттого что очень любит, и я верила ему. Но потом я стала чувствовать какое-то недомогание.

– Это был ребенок твоего отца?

– Я ни с кем больше не была. Я не знала, что беременна, пока папа меня не обследовал. Он сказал, что сделает все как лучше, что все это пройдет и никто об этом не узнает.

– Сколько месяцев ты была беременна?

– Я не знаю.

– И когда он делал для тебя это «как лучше» – где ты была?

– Дома.

– Тебя оперировал отец?

Эмили отпустила ее руку и съежилась на постели подальше от Анны. Она подняла пластырь, державший иглу капельницы на ее правом предплечье.

– В доме была для этого специальная комната?

– Да.

– Расскажи мне о ней.

Эмили не ответила.

– В этой комнате есть медицинские инструменты?

Тревис наклонилась ближе, и девушка полуобернулась к ней. Все случилось так быстро, что Анна даже не успела ничего сообразить. Эмили вырвало, и с новым позывом она вцепилась в Анну и окатила ее.

Ленгтон уронил трубку на телефон. Льюис сидел напротив него.

– Тревис в больнице с Эмили Виккенгем. Девица блеванула прямо на нее, и Анна сомневается, что в состоянии сейчас ее допрашивать. Но та подтвердила, что отец сделал ей аборт, причем на дому. Тревис пыталась выяснить, где находится это место и есть ли там медицинские инструменты, которые могли бы использоваться при убийстве Луизы Пеннел. В смысле, есть ли у него в доме такое место, где этот подонок, черт возьми, ее располовинил!

– Значит, когда мы туда попадем, мы это место обнаружим, – сказал Льюис.

Ленгтон поджал губы:

– Да, но ведь он мог и избавиться от инструментов, к тому же вовсе не обязательно, что все это находится в Мейерлинг-Холле.

– Так когда мы туда попадем?

Ленгтон поднялся и затянул галстук:

– Подождем результатов экспертизы пятен крови с квартиры его дочери. Они еще не поступили?

– Нет. Экспертам понадобится не меньше суток. Что, есть сомнения?

– Мы уже предприняли одну большую вылазку. Чтобы получить в подкрепление большую команду оперативников, надо, чтобы это того стоило. Я хочу бить наверняка.

– Ждем от вас отмашки, – сказал Льюис, вставая и отставляя стул обратно к стене.

– Да будет вам отмашка. Дай-ка я подумаю, когда лучше выступать.

Льюис пожал плечами и вышел. Ленгтон выдвинул верхний ящик, извлек оттуда наполовину опорожненную бутылки бренди, затем передумал и уронил бутылку обратно в ящик. Взялся за телефон. Если получится договориться насчет полицейского подкрепления и вовремя получить ордеры на обыск, они нанесут удар по Мейерлинг-Холлу на рассвете будущего дня.

Анна застирала блузку на груди, тщательно вымыла лицо и руки, однако не смогла избавиться от противного запашка. Врач осмотрел Эмили и прописал ей успокоительное, потому что она впала в истерику. Анна перемолвилась парой слов с доктором, который оказался еще моложе того, что пользовал Эмили накануне. Этот тоже, кстати, оказался очень к ней внимателен. У девушки было сильное обезвоживание и недоедание, давление отчаянно скакало. И Анну успокоило то, что выписывать пациентку они явно не собирались.

Менее обнадеживало то, что Джастин Виккенгем была допущена к сестре. Женщина-полицейский, которой велели стеречь Эмили, сделала все возможное.

– Я не смогла ничего возразить: она член семьи, – объяснила она Анне, поговорившей с охранницей еще до беседы с врачом. – К тому же у нее большая пасть и она очень агрессивна. Я была за дверью и не могла слышать их разговор. Пациентка выглядела очень слабой, и я заглядывала к ним каждые десять минут! Это все, что мне велели делать.

– Да, конечно, извините, что накинулась. – Анна, вообще-то, была даже рада, что та не стала противостоять Джастин: самой ей предыдущего вечера хватит надолго. Тревис поблагодарила офицера и отпустила ее.

В руках у врача была медицинская карта Эмили. Он заглянул туда и снова посмотрел на Анну:

– Как хорошо вы знаете мисс Виккенгем?

– Я из убойного отдела. Мисс Виккенгем всего лишь одна из тех, с кем мне требовалось поговорить по долгу службы. Так уж случилось, что я оказалась там, когда она пыталась наложить на себя руки.

– Это ведь не первая ее попытка.

Некоторое время он изучал бумаги, затем снова обратился к Анне:

– Ее следовало бы перевести в другое отделение, удастся или нет нам договориться… Ей всего семнадцать, и нам требуется разрешение родителей. Мы пытались раздобыть ее предыдущую историю болезни, но пока ничего не получили.

Анна спросила, допустимо ли ей сейчас повидаться с Эмили, и врач сказал, что пусть, мол, заходит, – только если девушка спит, будить ее не надо. Он передал планшет с бумагами Эмили той же медсестре, что накануне измеряла давление.

Анна проследовала за медсестрой в палату Эмили. Та положила карту на доску в торце кровати и склонилась над Эмили, которая лежала свернувшись в клубочек, точно малое дитя:

– Привет, Эмили, хочешь чайку?

Ответа не последовало. Проверив капельницу и поправив постель, женщина повернулась к Анне:

– Думаю, ей лучше отдохнуть. Девочке дали успокоительное, и ей нужно восстановить силы.

Прежде чем ехать в участок, Анна решила заскочить домой – принять душ и переодеться. Она сняла сигнализацию, села в машину и покатила от больницы, не подозревая, что за ней наблюдают и ее преследуют.

На маленькой стоянке своего многоквартирного дома Анна спешно выхватила из машины портфель. Она не закрыла ворота паркинга, поскольку собиралась вскоре вернуться. Поднявшись на первую площадку, она услышала, как дверь паркинга открылась и захлопнулась. Она помедлила немного и пошла дальше, свернув сперва в коридор первого этажа и двинувшись вверх по лестнице на площадку второго. Она остановилась, услышав звук шагов, но они тут же стихли. Прислушалась.

Тишина.

– Эй! Есть там кто?

Тишина.

Встревожившись, Анна достала ключи от квартиры. Когда она остановилась у своей двери, то почувствовала, что позади кто-то есть, и резко повернулась.

На лестничную площадку поднялась Джастин Виккенгем.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Тревис, придав голосу твердость, и на один оборот провернула ключ. Она пожалела, что у нее дополнительный замок, для которого требовался другой ключ.

Джастин подступала ближе и ближе. Анна повернулась к ней и произнесла спокойным, уверенным голосом:

– Я спрашиваю, что ты здесь делаешь?

Руки у нее тряслись, и ей никак не удавалось вставить второй ключ. Наконец она попала в замочную скважину и быстро повернула ключ.

– Ну что, сука, ты чертовски довольна?

Анна распахнула дверь, готовая юркнуть в квартиру до того, как Джастин до нее доберется, но было поздно. Джастин больно ухватила ее за правую руку:

– Теперь они заберут ее – и все из-за тебя!

– Отпусти мою руку, Джастин!

– Я только привела ее в порядок, а ты, зараза, все испортила! Ты ж не стала меня слушать!

– Отойди от меня!

– Да я об стену размажу твою физиономию!

Тревис что было сил дернула руку, угодив девице по лицу. Джастин потеряла равновесие и отступила, однако Анна все равно не успела укрыться в квартире.

– Ты что, не слышала, что я сейчас сказала?! – Лицо Джастин налилось злобой.

– Я слышала, Джастин. Лучше тебе уйти. Отойди от моей двери!

Джастин ударила кулаками в дверь, и она распахнулась.

– А то что?! Давай зови кого-нибудь! Зови!

Анна тщетно пыталась не позволить Джастин ворваться в квартиру.

– Что тебе надо?

Та приблизила к ней лицо, багровое от злости, и прошипела:

– Я хочу, чтобы ты знала, сволочь, что ты наделала!

На сей раз Анна отреагировала как надо: она захватила левую руку Джастин и крутанула ее за спину, затем другой рукой резко дернула за большой палец, чуть не вывернув его из сустава.

Джастин вскрикнула от боли, согнулась и заревела:

– Ты что?! Зачем ты так?!

Анна оттолкнула от себя Джастин, но в этом уже не было необходимости: та прислонилась к стене и заплакала.

– Больно! – всхлипывала она. – Ты сделала мне больно!

– Лучше тебе было уйти, Джастин. Я предупреждала: уходи. Давай иди отсюда.

– Нет, не уйду.

Анна осознавала свое превосходство, и страх ее отступил.

– Чего ты хочешь?

Джастин закрыла лицо руками и зарыдала:

– Вы не знаете, что вы наделали, чего натворили!

Анна пронаблюдала, как та, плача, сползла по стене и скрючилась на полу.

– Может, ты все-таки объяснишь мне, что я, по-твоему, натворила?

У Ленгтона состоялся нелегкий разговор с начальницей. Минуло уже двадцать восемь дней, а убийца так и не был арестован, и она подумывала обратиться в управление убойного отдела, чтобы передать дело другой следственной бригаде. Ленгтон возразил, что за это время у них появился главный подозреваемый и что передавать дело нет необходимости. Коммандер сказала, что просто невозможно организовать все, что он запросил, к завтрашнему утру. К тому же она заметила, что он хочет дождаться результатов экспертизы пятен крови.

Тем не менее Ленгтон получил в свое распоряжение желаемый отряд из территориальной группы поддержки и условился с бойцами подкрепления собраться наутро возле отеля «Ричмонд». Предполагалось, что в оперативном штабе их проинструктируют и уж потом доставят к месту. Когда он излагал детали Льюису, тот огорошенно округлил глаза:

– Господи Исусе, и они на все пункты согласились? Адский же маневр мы там устроим!

– Слишком много кулаков вместо глаз. Как я сказал, мы собираемся нанести один решающий удар, так что уповаю на Бога, уйдем мы оттуда с результатом, оправдывающим затраченные силы. – Ленгтон вздохнул. – По правде, нам нужно больше времени, так что надо быстро вломиться туда и использовать каждую минуту. Надо очень хорошо все организовать, чтобы они и пикнуть не успели. Тревис отзвонилась?

Льюис был уже на выходе из кабинета.

– Нет, – отозвался он, – давайте позвоню в больницу, проверю. Может, она туда вернулась?

– Давай. Скажешь мне, когда появится.

На сей раз Ленгтон отвернул-таки крышку с бутылки. Наутро они и впрямь предпримут адский маневр, и он молил Бога, чтобы не уйти из Мейерлинг-Холла с пустыми руками.

Джастин села на кровать Анны, с благодарностью приняла стакан воды:

– Спасибо.

Анна посмотрела на часы. Затем открыла шкаф и достала свежую блузку и пиджак. Душ ей принять уже не светило: она опасалась оставлять Джастин одну. Вместо этого она, распахнув дверь ванной, просто умыла лицо и руки: в висевшем над раковиной зеркале ей видна была Джастин, сидевшая со стаканом воды в руках.

Анна стала расстегивать блузку. Джастин осушила стакан и оглядела спальню:

– Вы такая же неряха, как я.

Одежда, которую Анна скинула с себя накануне, все еще валялась на полу.

– Замучили на работе, – буркнула Тревис, расстегнула молнию на юбке и, кинув на кровать, стала натягивать другую.

Джастин поднялась. Анна настороженно проследила за ней, но та лишь поставила пустой стакан на туалетный столик.

– Можно мне выпить кофе?

– Конечно, сейчас приготовлю.

Анна не была уверена в ее намерениях. Она больше не боялась Джастин, однако по-прежнему ей не доверяла.

Джастин прошла следом за ней на кухню. В раковине высилась гора грязной посуды.

– Тоже не любите мыть посуду? Как я вас понимаю!

Анна угрюмо поставила чайник, достала две кружки и растворимый кофе, положила в каждую по паре ложек, открыла коробку печенья. С виду Джастин совсем успокоилась, но, когда она села на табуретку, нога ее нервно подергивалась.

– Сахар будешь?

– Да, пожалуйста, три ложки. Спасибо.

Анна поставила кофе на место и села на табуретку рядом с Джастин.

– Я вытащила Эмили из психушки, куда ее засадил отец. Понадобилось всех долго и всячески убеждать – он никак не думал, что ее отпустят. Я единственная ее там навещала. Она была в отчаянии: это было ужасно – находиться бок о бок с умалишенными.

– Давно это было?

– Месяцев восемь назад, может, больше. Не помню. Может, вы так и не думаете, но Эмили на самом деле умница. Она поступила на экономический, и я сняла для нее квартиру, чтобы ей было где жить. Он пришел в ярость, но затем как будто уступил, потому что у Эми действительно все было хорошо. И мы не просили у него никаких денег, боже упаси! – Она отпила кофе и приступила к печенью. – Он никогда не навещал ее, и со мной он сейчас почти не видится, но по-прежнему знает обо всех наших перемещениях. Он обещал приобрести для меня конюшни – знаете, чтобы у меня была собственная школа верховой езды. Он говорит, что сделает это, когда я поднаберусь опыта. Я устраиваю показы, занимаюсь выездкой лошадей и всем таким прочим, и надо сказать, делаю успехи.

Джастин еще долго распространялась о конных состязаниях и о том, сколько всякой работы ей приходится делать в конюшнях.

– Отец бывал в твоей квартире? – перевела Анна разговор в прежнее русло.

– Нет. То есть иной раз он мог нагрянуть, но не часто.

Последовала долгая пауза, и Джастин прошептала:

– Я его ненавижу!

И принялась за печенье. При этом нога ее постукивала по табуретке с такой силой, что та тряслась.

– А какие у вас отношения с братом? – осторожно спросила Анна.

– Эдвард всего-навсего плаксивый болван.

Анна тихо рассмеялась, и Джастин улыбнулась ей:

– Он боится отца. Боится вообще что-либо сделать, что может лишить его наследства. Он знает, что папа легко даст ему пинка, если он не станет делать все, – она щелкнула пальцами, – что тому ни захочется.

– А ты делаешь то, что ему хочется?

– Нет. По крайней мере сейчас.

– А раньше?

– Да.

Анна взяла свою кружку и отнесла к раковине.

– Не знаю, стоит ли мне это говорить тебе, Джастин, но я видела некоторые весьма откровенные фотографии.

– Правда?

– Да, сексуального свойства.

– Видели б вы видео! – Она грубо хохотнула.

– Ты серьезно?

– О чем?

– Что твой отец снимал на видео эти…

– Оргии?

Анна отвернулась ополоснуть кружку, стараясь не нарушить неофициальность беседы.

– Они устраивались почти каждый уик-энд.

– И ты в них участвовала?

– Да.

– А твой брат?

– Да, и брат, и его подружки, и шлюхи, а когда приезжала мать – ей тоже нравилась эта вакханалия. Они смотрели порнофильмы, ели и пили до полного ступора, а потом трахали все, что под руку подвернется. И скажу вам, «Виагра» отдыхает!

Анна вернулась на свое место рядом с Джастин, у которой так дергалась ступня, словно ей уже не подчинялась. Ее злость сделалась почти ощутимой.

– Я не могла дождаться, когда снова уеду в школу: сор из избы не вынесешь, отца ничем не остановишь – полная безнадежность. Я ничего не могла поделать. Я знала, что происходит, но у меня не было никого, кто бы вмешался, кто бы мне помог, поэтому я просто уезжала в школу и старалась об этом не думать.

– А твоя мать не препятствовала, когда он приставал к тебе?

– Ко мне?! О нет, меня папашка обходил стороной. Я была слишком крупная. Ко мне-то он не подкатывался. – Она крепко зажмурила глаза.

– К Эмили? – тихо спросила Анна, и Джастин кивнула: