Текст книги "Красная Орхидея"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Гейл выдвинула ящик прикроватной тумбы и достала небольшую склянку с пилюлями. Она вытряхнула на ладонь несколько таблеток, взяла с тумбочки стакан воды и запила таблетки. Затем повернулась посмотреть на рисунок, который держала Анна. Долго глядела, наконец помотала головой.

– Вы узнаете этого мужчину?

– Нет.

– Вы уверены? Неужели он вам никого не напоминает?

– Нет.

– Ну, я думаю, он чрезвычайно похож на того человека, которого вы назвали, звоня в участок, к тому же он тоже врач. Вы сказали, чтобы мы допросили Чарльза Виккенгема, не правда ли? Так что, у вас была какая-то иная причина для этого, кроме того, что вы были нездоровы?

– У меня болезненное воображение. Мой доктор вам расскажет.

На этом Анна собрала с постели всю фотоэкспозицию и уложила обратно в портфель, точно разговор был окончен.

– Мы непременно поговорим с вашим доктором.

– Он подтвердит все, что я вам сказала.

– Очень жаль, что вам так нездоровилось, – улыбнулась Анна. Она застегнула портфель и сунула его себе за спину. – Вы работали моделью?

Гейл подняла голову и прищурилась, удивленная таким вопросом.

– Да, работала. Не очень, правда, успешно, но я много снималась для каталогов, – улыбнулась она.

– Я бы сказала, с вашей наружностью вы составили бы отличную пару Наоми Кэмпбелл. Какой у вас рост – пять футов восемь дюймов?

– Пять и десять. Но в карьере модели весьма суровый отбор. Им требуются девушки помоложе. Когда я работала в Париже, там были даже шестнадцатилетние – только-только со школьной скамьи. Причем такие самоуверенные!

Анна кивнула. Теперь, когда она сменила тему разговора, Гейл немного расслабилась.

– А вы, должно быть, весьма фотогеничны, у вас выразительные скулы!

Гейл прикрыла рот рукой и смущенно хихикнула:

– Я им малость помогла.

– Не может быть!

– Да, теперь это обычное дело – в щеку что-то там закладывают.

– Мне бы очень хотелось посмотреть ваши фотографии.

Гейл поколебалась, затем пересекла комнату, подойдя к шкафу. Она наклонилась и достала оттуда большой профессиональный портфолио, а также несколько отдельных фотографий:

– Я не работаю уже пару лет. Едва ли не с той поры, как стала жить с Эдвардом.

– Вы уже долго вместе?

– Года два. Может, и больше. – Она перелистывала альбом, что-то в нем ища.

– Вы знали его первую жену?

– Не очень хорошо, – ответила Гейл, всецело поглощенная фотографиями, – но да, я ее знала.

– Она покончила с собой, не так ли?

– Да. Я пытаюсь найти для вас мои самые удачные снимки.

– Отчего она это сделала? Вы знаете?

Гейл резко подняла голову:

– Кто знает, что заставляет людей делать то, что они делают? Думаю, у нее была депрессия. Мы не касаемся этой темы.

– Должно быть, это было большим шоком для Эдварда.

– Ну, скорее для его отца – это ведь он ее обнаружил. Эдвард был в отъезде.

– Вы хорошо ладите с мистером Виккенгемом?

Гейл рассмеялась и перевернула ламинированную страницу:

– Разве у меня есть выбор?

– А Эдвард с ним в добрых отношениях?

Гейл вздохнула и плюхнула книгу на кровать:

– Ему приходитсябыть с ним в добрых отношениях: Чарльз его отец, и Эдвард – наследник. Так что не знаю, будет ли это ответом на ваш вопрос. Сестры его не очень-то ладят с отцом, они теперь бывают здесь редко, но это из-за Доминики. Она не слишком-то милая дама, так что оно и к лучшему, что она уехала. – Гейл перевернула еще страницу и развернула альбом к Анне. – Это из моих последних работ. С тех пор как я встретила Эдварда, у меня не было работы. Он это не одобрял. Хотя не столько он, сколько его отец. Он такой, знаете ли, сноб! К нам вообще относятся как к бедным родственникам. Хотя, по сути, мы такие и есть. – И она нервно хохотнула.

Анна склонилась к фотографии. Судя по тому, как прямо на глазах преобразилась ее собеседница, таблетки, которые Гейл приняла, были чем-то вроде амфетамина: будучи еще недавно нервной и трясущейся, она теперь оживленно болтала и даже придвинулась поближе к Анне, чтобы показать другие снимки. Она была, несомненно, фотогенична и – хотя фото, конечно, недотягивали до уровня «Вог» – на некоторых снимках просто сногсшибательна.

– Эти фотографии сделаны где-то два с половиной года назад. Я начала участвовать в довольно приличных фотосессиях. До этого, как я сказала, я снималась в основном для каталогов. На самом деле это работа на износ, поскольку надо за день делать много очень разных снимков, но и деньги за это идут приличные. Мне приходилось переодеваться во всевозможные сельские одеяния и сниматься то с собаками, то возле какой-нибудь изгороди в твидовом пиджачке и грубых башмаках… Для показа дамского белья у меня все же неподходящая фигура. – Перелистывая альбом, Гейл, похоже, по-детски наслаждалась, демонстрируя себя.

– У вас есть семья? – спросила Анна.

– Что? Вы имеете в виду – дети?

– Нет, родители, сестры?

Гейл печально улыбнулась:

– Мои родители умерли много лет назад. У меня есть сестра, но мы редко с ней видимся. У нее куча детей и нудный муж.

– А вы хотите детей? – спросила Анна, пытаясь как-то подвести разговор к собственно причине ее визита.

– Да. А вы?

– Да, – улыбнулась Анна, – и я очень хочу. Когда вы сыграете свадьбу?

Гейл посмотрела на свой крупный бриллиант и помахала ручкой:

– Когда мой будущий свекор даст Эдварду хоть какую-то передышку. Отец нещадно загружает его работой, выплачивая жалкие крохи.

– Но ведь однажды к нему перейдет все имение, – заметила Анна, продолжая просматривать модельные снимки Гейл.

– Да, перейдет.

Анна, которая на самом деле не очень-то вглядывалась в фотографии, вдруг задержала дыхание.

– Изумительный снимок! – произнесла она, надеясь, что Гейл не заметит, что на самом деле привлекло внимание гостьи.

– О да, это, наверно, снято два года назад. Делали каталог одежды для отдыха: множество ужасных бархатных спортивных костюмов.

Гейл собралась было листать дальше, но Анна положила ладонь на страницу:

– Что это за блондинка – вон, что стоит возле седла?

– Подразумевалось, что это конюшня. Но на самом деле кинули немного искусственной травы, поставили заборную секцию и водрузили на нее седло.

Блондинка на снимке была Шерон Билкин. Анна вспомнила: Шерон рассказывала, что снималась для каталогов.

– Вы знаете, кто это? – спокойно спросила Анна.

Гейл пожала плечами и встала, чтобы убрать альбом.

Анна открыла портфель и достала из папки фото Шерон Билкин:

– Это она, не правда ли?

Гейл сощурилась и тут же отвернулась, опускаясь на колени, чтобы положить на место альбом. Анна поспешила следом и встала у нее за спиной:

– Мне необходимо забрать это фото, Гейл. Пожалуйста, отдайте его мне.

Гейл внезапно вскочила на ноги и с такой силой толкнула Анну в грудь, что та ударилась об угловой столбик кровати.

– Оставьте меня одну! Я не хочу об этом говорить! Вы не знаете, что может случиться. Вам надо уйти. Я хочу, чтобы вы ушли!

С виду кожа да кости, Гейл оказалась невероятно сильной: своими худющими руками она чуть не задушила гостью, притиснув ее к двери. Анна попыталась высвободиться, но девушка крепко вцепилась в нее.

– Он убьет меня, он превратит мою жизнь в ад, если только узнает, что я сделала! – Гейл держала Анну мертвой хваткой, вплотную приблизив к ней лицо.

– Отпустите меня, – сказала Тревис, заставляя себя сохранять спокойствие.

– Я закончу в сумасшедшем доме!

Анне удалось наконец высвободиться. И тут Гейл словно лишилась сил: она медленно опустилась на колени, повалилась ничком на пол и зарыдала:

– О боже, боже, боже! Что же я наделала!

ГЛАВА 15

Держа между пальцами ножку бокала, Эдвард Виккенгем перекатывал на языке бренди, точно это был жидкий мед.

– Не понимаю, – медленно произнес он, краснея.

Ленгтон чуть наклонился вперед, впившись взглядом в лицо собеседника:

– Вам угодно, чтобы я повторил? Чего вы не понимаете, мистер Виккенгем?

– Вы подозреваете моего отца в…

– В убийстве. Да, верно. В убийстве Красной Орхидеи, если быть точным.

– Но я не понимаю. В смысле, у вас есть улики? Это ужасное обвинение. Честно говоря, я не могу его принять. Вы арестовали его?

– Нет. Пока нет. В настоящее время он только подозревается в причастности к этому преступлению.

– В причастности?

Его надменный тон кольнул Ленгтона.

– Да, в причастности, и явились мы сюда по той причине, что я хотел бы задать вам несколько вопросов, которые подтвердят или не подтвердят мои подозрения.

Виккенгем осушил бокал, затем стрельнул глазами на бар, но, очевидно, передумал добавлять, а вместо этого осторожно поставил бокал на стол. Рука его тряслась, и вид у него был ошеломленный.

– Я прямо не знаю, что и делать.

– Просто отвечайте на мои вопросы, – улыбнулся Ленгтон.

Льюис выпрямился в кресле. Виккенгем реагировал не так, как те, кого ему когда-либо доводилось допрашивать. Эдвард был ошарашен услышанным:

– Но вы уже беседовали с моим отцом.

– Верно. Теперь нам хотелось бы поговорить с вами.

– А не могу ли я вызвать своего адвоката?

– Зачем?

– Это слишком серьезное заявление.

– Вас мы ни в чем не обвиняем. – Ленгтон раскрыл папку и взял в руки фото Луизы Пеннел. – Вам знакома эта девушка?

– Нет, не знакома.

– А вот эта девушка? – показал он фотографию Шерон Билкин.

– Извините, нет, – покачал головой Эдвард.

Ленгтон посмотрел на Льюиса и вздохнул.

– И вы никогда не видели ни одну из этих женщин в имении вашего отца?

– Нет, не видел.

Ленгтон поджал губы:

– А скажите, пожалуйста, где вы были девятого января этого года?

– О господи, я не помню. Мне надо заглянуть в ежедневник.

Ленгтон предложил ему это сделать. Виккенгем поднялся, покрутился туда-сюда, потом сказал, что ежедневник остался в столовой. Льюис заявил, что пойдет с ним.

Вернулись они очень быстро. На сей раз Эдвард забыл наклониться и стукнулся лбом о притолоку. Ругнувшись, он встал посреди комнаты, пролистывая небольшую черную книжечку. Руки у него сильно тряслись.

– Я был здесь вместе с Гейл. Мы были дома.

– Хорошо, и она это подтвердит?

– Да, потому что она была нездорова. У нее была мигрень. Гейл лежала в постели, а я готовил обед. Господи Исусе, я просто не могу в это поверить! Это за гранью понимания! Что я стою здесь и отвечаю на ваши вопросы о…

– О вашем отце?

– Да, о моем отце. Вы, должно быть, ошибаетесь.

– Вполне возможно, но, расследуя убийство, мы должны проверить каждую версию. У нас есть портрет подозреваемого, набросанный по описаниям двух свидетелей. Не желаете на него взглянуть?

Не дожидаясь ответа, Льюис показал рисунок Виккенгему. Некоторое время тот смотрел на листок, потом покачал головой.

– Весьма похож на вашего отца, не правда ли?

– Я полагаю, что схоже.

– Схоже?

– Ну да.

Ленгтон снова поджал губы. Поинтересовался, в хороших ли отношениях отец с сыном.

– Да, разумеется.

– Вы могли бы сказать, что очень близки с отцом?

– Да, я на него работаю.

– И у вас также прекрасные отношения с вашей мачехой, так?

– Извините?

– С Доминикой Виккенгем.

Эдвард явно занервничал: щеки у него вспыхнули, на лбу выступил пот.

– Они разведены.

– Это нам известно. Однако еще до развода вы были весьма близки с мачехой, не правда ли?

– Почему вы спрашиваете меня о моей мачехе?

– Потому что мы получили некоторую информацию, и даже более того. У нас есть кое-какие откровенные фотографии.

– Какие?

Ленгтон глубоко вздохнул. Он прикрыл глаза и потер переносицу:

– Хватит ломать комедию, Эдвард. Мы очень много знаем о вас и о вашей семье. Я бы сказал, вы были с ней куда ближе, нежели это считается нормальным: между вами были сексуальные отношения, верно?

Виккенгем поднялся:

– Я отказываюсь далее отвечать на ваши вопросы.

Ленгтон тоже встал, оказавшись с ним лицом к лицу:

– А что насчет ваших сводных сестер? С ними вы были так же близки, как и с вашей мачехой?

– Я более не стану отвечать на ваши вопросы. Это неправомерно. Я хочу кое с кем переговорить.

– Зачем?

– Вы делаете недопустимые намеки.

– Это немного больше, чем намеки, Эдвард. Даже, пожалуй, намного больше. Почему бы вам не сесть обратно и не поведать нам, что конкретно…

– Я не обязан что-либо вам объяснять, – отрезал он.

– Чудесно. Если вы не желаете сделать это сейчас, мы всегда можем продолжить беседу в участке.

– Но я тут ни при чем!

– О чем вы?

– Что бы ни происходило здесь, в моем собственном доме, – это мое дело. Вы не имеете права заставлять меня оговаривать себя!

– Оговаривать? Что вы под этим подразумеваете?

– Вы чертовски хорошо знаете, что я подразумеваю! Если вы беседовали с моей мачехой и она вам наболтала ерунды, значит, она меня оговорила! Она бессовестная женщина, лгунья, и если вы явились сюда из-за того, что она вам чего-то там наговорила, то предлагаю обратиться с этим напрямую к моему отцу.

– Да уж поверьте, мы и с ним поговорим. Я только хотел дать вам возможность себя выгородить.

– Выгородить?

Ленгтон немного помолчал:

– Вы были вовлечены в совершение этих убийств? Возможно, как соучастник?

Эдвард изо всех сил старался владеть собой, но ему никак не удавалось унять дрожь, а все тело покрылось липким потом.

– Клянусь перед Богом, я не знал ни одну из тех женщин, что вы мне показали на фото. Я никогда их не встречал.

– Как вы думаете, ваш отец их знал?

– Я не могу отвечать за него, но я сильно в этом сомневаюсь. Если бы у вас была хоть одна улика – будь я проклят, вы не пришли бы со мной поговорить, вы бы просто его арестовали.

Ленгтон протяжно вздохнул, выразительно посмотрел на Льюиса:

– Ты не посмотришь, как там детектив-инспектор Тревис – готова отбыть?

Льюис кивнул и удалился.

Оставшись наедине с Эдвардом, Ленгтон постучал кончиком ботинка по персидскому ковру, поднял взгляд на Виккенгема:

– Чудная работа. Шелк?

Тот ничего не ответил. Ленгтон долго не сводил с него глаз.

– Эдвард, не выгораживайте его, – произнес он наконец.

– Что?

– Я говорю, не выгораживайте его. Если он убил этих двух девушек, то он чудовище. Вы знаете, как мы обнаружили их тела?

Ленгтон показал ему жуткие посмертные снимки Луизы, а также Шерон – с надписью красной помадой на животе.

– У Луизы рот был от уха до уха разрезан, тело разделано надвое, дренирована кровь. Ее ноги и верх туловища мы нашли на берегу Темзы близ Ричмонда. Шерон обнаружили недалеко отсюда, в поле. Ее нагое тело было укрыто Луизиным пальто. Оно было темно-бордовое, с бархатным воротником. Ну что, желаете сделать звонок?

– Боже правый… – Вид у Виккенгема был такой, словно он вот-вот хлопнется в обморок.

Нащупав сзади стул, Эдвард опустился на него.

– Ваш отец был врачом. Точнее, хирургом.

– Нет. Нет, это ужасно. Пожалуйста, я в самом деле думаю, тут должен присутствовать адвокат.

– На тот случай, если вы себя оговорите?

– Нет.

– Или оговорите своего отца?

– Нет!

Ленгтон помолчал, застегивая портфель.

– Мне известно о вашей сводной сестре Эмили. При аборте ее избавили от вашего ребенка или ребенка вашего отца?

Лицо Эдварда стало багровым, кулаки сжались.

– Я отказываюсь вас слушать! Это омерзительно и неправда! Все это лживые инсинуации! Моя сестра психически нездорова. Она нагородила этих небылиц, когда у нее был кризис, она даже не знала, чего наговорила. Это неправда!

– Ваша жена совершила самоубийство, так?

И здесь Виккенгем сломался. Он склонился вперед, обхватив голову руками, точно она вот-вот разорвется:

– Прекратите!!!

Ленгтон подошел к нему, положил руку на плечо:

– Это вы прекратите, Эдвард. Расскажите, что вам известно.

Закрыв руками лицо, он рыдал, громко всхлипывая, и все повторял:

– Я не могу, я больше не могу…

Появившийся в дверях Льюис жестом поманил Ленгтона за собой, и они с облегчением покинули комнату.

– Если думаете, что эти его рыдания ужасны, поднимитесь наверх. Подружка его совсем загибается, Анна считает, что ей срочно нужен доктор.

– Вот ч-черт!

– Но она кое-что заполучила: фотографию Гейл Харрингтон в качестве модели. На снимке та в компании с Шерон Билкин.

– Черт!

Ленгтон покусал губу, затем сказал, что хотел бы пройти к особняку и поговорить с экономкой.

– А что делать с этой стеной плача?

– Пусть воет дальше. Надевай давай ботинки и зови сюда Тревис!

Дождь лил не переставая, поэтому короткое расстояние от коттеджа до Холла решили преодолеть на машине. Автомобиль взбирался на гребни колеи и шлепался обратно в лужи, пока наконец не выехал на бетонированную дорожку, ведущую к особняку. Тем временем Анна успела подробно отчитаться перед Ленгтоном о своем разговоре с Гейл Харрингтон, присовокупив, что барышня, похоже, сидит на каком-то лекарстве или даже наркотиках, возможно на амфетамине.

– Бьюсь об заклад, ее дружок и сам не прочь к ним приложиться, – съехидничал Льюис. – Когда мы уходили, он был как кусок желе. Трясется весь и плачет. Возможно, Эдвард и устраивал сексуальные утехи со всем этим развеселым семейством, но соучастником преступления, мне кажется, он не был – разве что, может, помог вывезти трупы. Не знаю. Что думаете, шеф?

– Все они в какой-то мере впутаны в это дело – соучастниками или нет, – пожал плечами Ленгтон. – Они же все знают, что это за ублюдок, и держат рот на замке, потому что все они отсюда, – кивнул он на дом. – Останови машину, мне надо отлить.

Водитель вырулил на травянистую обочину. К их удивлению, Ленгтон вылез из машины, прошел через лужайку к кустарнику и помочился. Льюиса с Анной аж передернуло.

– Господи, он соображает, что делает? – изумился Майкл.

– Скажи-ка лучше, что там без меня было, – попросила Анна.

Льюис повернулся к ней:

– Значит, во-первых, я считаю, нам не помешает получить ордер на обыск. Во-вторых, я не думаю, что то, что происходило в коттедже, законно, хотя мы и выявили связь с Шерон Билкин. Может, у нас уже хватит улик, чтобы задержать и отца, и сына заодно, коли на то пошло?

– Возможно, но ты ведь знаешь Ленгтона.

– Очевидно, не так хорошо, как ты, – ехидно улыбнулся Льюис.

Анна предпочла не отвечать. Ей вовсе не хотелось обсуждать Ленгтона, особенно с Майклом, у которого язык как помело. Возможно, в убойном отделе и ходили какие-то слухи, но, по крайней мере, никто там ее имя не склонял.

Оба они глядели на Ленгтона, который неспешно пересекал лужайку, разговаривая по мобильнику. На мгновение он остановился, что-то выслушал и закрыл телефон.

– Что ж, уже лучше, – сказал он, усаживаясь в машину и захлопывая дверцу. Потом оперся рукой на спинку сиденья. – Может, перемолвишься со старой экономкой, Анна? Ты вроде умеешь найти подход к женщинам.

– Ладно.

– Нам нужны подтверждения того, что Луиза Пеннел, а также и Шерон побывали в этом доме. Хотелось бы еще разок взглянуть на их семейные снимки, расставленные на рояле. Кроме того, мы до сих пор не установили личности прочих извращенцев на фотографиях из Милана, так что тоже покажи их экономке.

– Сделаю.

– Шеф, а может, нам получить ордер на обыск? – подал голос Льюис.

– Да, но нам надо больше. Пока что мы бродим вокруг да около. Тот факт что наши жертвы предположительно здесь были, недостаточно подкреплен доказательствами, чтобы взять хозяина под арест. Но это пока! Мы непременно заявимся сюда с обыском, и тогда нам понадобятся ордеры на все, что есть в имении, включая их транспорт, и целая армия в подкрепление, поскольку здесь чертовски огромная территория. Флигели, амбары, коттедж, конюшня – по закону для каждого строения нужен отдельный ордер. Кстати, когда попал под подозрение Фред Уэст, сыщики получили ордер лишь на обыск его сада – вам это известно? И Уэст самолично высказал предположение, что они-де копают не там.

Ленгтон умолк, когда машина вывернула на дорогу, ведущую от особняка к кузне. Перед обитой парадной дверью Холла стоял Чарльз Виккенгем собственной персоной.

– Он здесь, – тихо сказал Ленгтон. – Только посмотрите на него – как хорохорится! И ведь где-то здесь он и устраивает свои сексуальные игрища – в погребе или, может, в амбаре. Возможно, у него и есть алиби на девятое января, когда последний раз видели Луизу Пеннел, но не на двенадцатое, когда ее тело обнаружили. Так что выясните, был ли этот козлина тогда дома.

– На девятое-то он представил весьма основательное алиби, шеф, и его проверили – и насчет клуба, и…

– Да-да, и это еще одна причина, почему нам не следует пока вламываться к нему с ордером. К этому чудовищу надо подкрадываться потихоньку.

Они выбрались из машины. Ленгтон двинулся прямиком к Виккенгему, Анна и Льюис поспешили за ним.

– Доброе утро! – Ленгтон пожал руку Виккенгему.

– Чего не скажешь о погоде: поливает без остановки. Хотя, полагаю, урожаям это только на пользу. – Он в ответ улыбнулся и, кивнув Анне, отступил. – Должно быть, вы не просто так наносите мне визит – так что милости прошу. Я ожидал вас.

– Сын позвонил?

– Да. Мне пришлось вызвать доктора, чтобы осмотрел его бедняжку-невесту: она в глубокой депрессии. – Он холодно взглянул в глаза Ленгтону. – Все это порядком неэтично, не правда ли?

– Что именно?

– Допрашивать Гейл. У нее слабое здоровье, и, несомненно, при ней должен был находиться поверенный или кто-то из нас.

– Она могла бы и попросить кого-то прийти – мы всего лишь нанесли ей обычный визит, дабы задать несколько вопросов. Ничего особенного.

– Обычный или нет, но нас следовало об этом предупредить. – Он шагал впереди, провожая их в свою роскошную гостиную.

На сей раз Виккенгем не предложил им из вежливости ни чаю, ни кофе и даже не попросил присесть. Он прошел к камину, держа руки в карманах безукоризненно чистых брюк песочного цвета, повернулся к ним лицом:

– Так что все это значит?

– Вы не возражаете, если мы присядем?

– Ничуть. Как хотите. А вы не возражаете, если я постою?

– Ничуть, – насмешливо ответил Ленгтон, усаживаясь в каминное кресло, и открыл портфель.

– Детектив-инспектор Тревис хотела бы, если позволите, переговорить с вашей экономкой, – обратился к хозяину Льюис, остановившись за спиной у шефа.

– Зачем?

– Всего лишь, чтобы кое-что уточнить. Она здесь, не так ли?

– Да. Вы хотите, чтобы я ее позвал?

Анна улыбнулась и ответила, что помнит дорогу на кухню.

– Что ж, идите, – пожал он плечами, – но помните, что ей уже перевалило за семьдесят. Она сильна по части кулинарии, но во всем остальном крайне рассеянна.

– Благодарю, – снова улыбнулась Анна и отправилась искать экономку.

Она прошла сквозь коридор с каменным полом, миновала прачечную комнату и затем без стука вошла в огромную кухню. Миссис Хеджес сидела за светлым сосновым столом, перед ней на старом полотенце было разложено столовое серебро.

– Миссис Хеджес?

Та никак не отреагировала, продолжая начищать серебро с помощью скрученной газеты. Анна повысила голос, и пухлая дружелюбная женщина удивленно подняла глаза:

– Извините, я не слышала, как вы вошли. Я немного глуховата на правое ухо. – Она сняла резиновые перчатки.

– Пожалуйста, не отрывайтесь от дела. Я к вам всего на пару слов. – Анна выдвинула стул и присела у края стола.

– А мистер Виккенгем знает?

– Да, он сейчас в гостиной беседует с моим начальником.

– A-а, ну хорошо, коли он разрешил.

Анна открыла портфель, достала блокнот и толстую папку с фотографиями, у которых успели слегка обтрепаться уголки.

– Хотите чашечку чая?

– Спасибо.

– Одна уже приготовлена. Я только-только сделала себе чашечку.

Миссис Хеджес засуетилась: подхватила чашку с блюдечком, сходила к холодильнику за молоком, затем вернулась к плите, на которой сбоку стоял заварочный чайник в красивой вязаной грелке.

– Даже не представляю, о чем вы хотите со мной поговорить, – сказала она, наливая чай сквозь серебряное ситечко. Затем подняла пакет с молоком, и Анна кивнула. Следующей подняла сахарницу.

– Нет, спасибо, я без сахара, – улыбнулась Анна.

Миссис Хеджес взяла салфетку и положила перед Анной рядом с чашкой. Наконец она опустилась на стул, и Анна заметила, что та не знает, браться ли ей снова за чистку серебра.

– Пожалуйста, не отрывайтесь из-за меня от дела.

Миссис Хеджес кивнула и снова натянула перчатки:

– Обычно я их не ношу, но эта типографская краска очень пачкает руки и плохо смывается. – Она взяла в руку скомканный обрывок газеты и макнула в миску. – Секрет ремесла! Никогда не пользуюсь полиролью для серебра. Только вода и капелька уксуса – удивительный будет блеск!

Анна улыбнулась, однако, не желая углубляться в подробности технологии полировки серебра, привлекла внимание экономки к блокноту:

– Вы припоминаете девятое января этого года?

– Ой, не могу сказать. Какой же это был день недели?

Целых пять минут Анна терпеливо ждала, пока миссис Хеджес снова сняла перчатки, подошла к настенному календарю и там, попыхтев и обхлопав карманы, достала очки и наконец возвестила:

– Я была здесь, как обычно.

– А не могли бы вы мне рассказать о том, как прошел тот день? Был ли кто-нибудь в гостях? Был ли сам мистер Виккенгем здесь?

– Который из них? Мистер Чарльз или Эдвард?

Анна попивала чай, слушая, как протекает обычный день миссис Хеджес: как она планирует меню на весь день, когда приходят уборщики, когда меняется белье и так далее и тому подобное. Она не смогла припомнить ни чего-то из ряда вон выходящего в указанный день, ни каких-либо гостей, поскольку это была середина недели. В тот день она не готовила, так как Чарльз Виккенгем обедал в Лондоне. И когда он вернулся, она не знает, потому что обычно ложится спать в девять тридцать.

– Если только в доме нет гостей и не устраивается званый обед. Впрочем, тогда мне нанимают помощников, чтобы, знаете ли, прислуживать за столом и прибираться. Я большей частью присматриваю за домом. Изо дня в день – уже пятнадцать лет. Прежде я работала на его отца, так что в общей сложности я тут служу лет сорок.

– А мистер Виккенгем часто принимает гостей?

– Да, частенько. Хотя куда чаще это бывало раньше, при миссис Виккенгем. Застолья устраивались почти каждый выходной, и нам постоянно требовались дополнительные помощники. Она любила закатывать шикарные пирушки. Когда перестроили амбар, гулянья перенесли туда, там гораздо просторнее. Здесь столовая зала не такая большая – всего на двенадцать мест, если не тесниться.

– То есть регулярно по выходным тут устраивались вечеринки?

– О да, у нас восемь спален. Гости могут приезжать в пятницу после полудня и отбывать кто в воскресенье, а кто даже в понедельник утром.

– А дополнительные помощники – им есть где остановиться?

– Да, над конюшнями имеется квартира.

– Гостям прислуживаете вы?

– Нет, я только все готовлю. Как я уже сказала, я рано ложусь спать. Моя комната в самом конце дома. Там очень тихо, иначе я совсем не высыпалась бы.

– Почему?

– Ну, все ходят туда-сюда, музыка играет, а летом они отправляются в бассейн или в джакузи и веселятся там. А рано утром конюхам следует выезжать лошадей, и прибывают они всегда где-то к семи часам.

– А они здесь не живут?

– Нет-нет, это местные ребята, они чистят стойла и ухаживают за лошадьми. Мистер Чарльз очень привередлив.

Анна кивнула, затем открыла папку:

– Хочу показать вам кое-какие фотографии – вдруг вы кого-то на них узнаете? Будьте добры, взгляните.

– Да, милочка, но, знаете ли, я не встречаю его гостей. Как я сказала, я иногда готовлю еду и затем отправляюсь спать.

– А когда здесь жила миссис Виккенгем, было так же.

В первое мгновение на ее лице мелькнула тревога.

– Нет, знаете, с ней мне было нелегко. Она предпочитала заказывать полуфабрикаты. Ей не нравилось то, что я предлагаю, – «картошку с мясом», как она говорила, – а они желали каких-то новых французских изысков. Так что, если честно, я куда больше любила готовить для детей, что постоянно крутились возле тех людей, которых она тут принимала.

– Вам они не нравились?

– Этого я не говорила. Просто это люди не моего типа. На первом месте у меня всегда были дети, а также мистер Чарльз. Знаете, до того как я стала работать на него, я стряпала для его отца. Я работаю в Холле лет с тридцати, а сейчас мне уже семьдесят два.

– Долго.

– Да. Мой муж умер от несчастного случая на ферме, и я пришла работать сюда. Своих детей у меня нет, так что это действительно доставляло мне радость… – Она сделала какое-то странное телодвижение, будто нервно поерзала на своем стуле, натирая серебро. – Я любила их как своих детей.

– Вы знаете Даниэллу, горничную миссис Виккенгем?

– Да-да, знаю. Она работала тут несколько лет – и слава богу, что она тут была, потому что я не смогла бы так носиться с ее светлостью, как это делала Даниэлла. Миссис Виккенгем – дамочка крутого нрава и бывала скора на расправу.

Сперва Анна показала фото Луизы Пеннел. Миссис Хеджес помотала головой. Также она не признала и Шерон Билкин. Анна была разочарована. Она достала фотографии, на которых были засняты плотские утехи в сауне, – снимки слегка подретушировали, так что остались видны лишь лица мужчин, дабы установить их личность. Хотя миссис Хеджес и не смогла припомнить имени, она сообщила, что, кажется, один из них испанец, довольно известный художник.

– Он не очень хороший человек. Он много раз тут гостил, и всегда в амбаре. Иногда он там рисовал.

– Это еще до того, как амбар переделали?

Миссис Хеджес замялась.

– Жена Эдварда Виккенгема совершила самоубийство в амбаре, верно?

Миссис Хеджес тягостно вздохнула и махнула рукой:

– Да-да, ужасно, очень печально.

Анна не ожидала, что старая экономка продолжит разговор, поскольку упоминание о самоубийстве, очевидно, расстроило ее. Однако та подалась вперед и заговорила тише.

– В этом доме творятся нехорошие вещи. С годами я приноровилась: сделать свою работу – и уйти к себе в комнату. Чего глаза не видят…

– Но если вы считали, что там творится нехорошее, почему же вы остались?

Миссис Хеджес взяла тряпочку для полировки и принялась начищать серебряный кубок.

– Мой муж умер молодым, оставив меня попросту без гроша, и старый мистер Виккенгем помог мне выкарабкаться. Это, пожалуй, была единственная реальная поддержка в моей жизни. У меня нет семьи, так что девочки и даже Эдвард были для меня как родные. Они заботятся обо мне и очень хорошо ко мне относятся.

– Вы, должно быть, очень переживали за Эмили?

Есть! Наконец-то Анна попала в цель: миссис Хеджес, глаза которой наполнились слезами, отвлеклась наконец от серебра:

– Я пыталась оправдывать его, то, как именно он себя тешил, но только не в отношении Эмили! Это непростительно. – Ее голос сделался еле слышным. – Я сразу поняла, что вы здесь неспроста. Если мистеру Виккенгему станет известно, что я рассказала вам то, чего говорить не должна, бог знает, что он со мною сделает. Впрочем, я скопила денег и могу куда-нибудь уехать.

Анна протянула руку и мягко пожала старческую ладонь экономки, подбадривая ее. Та крепко ухватила руку гостьи.

– Мне следовало бы что-то предпринять, когда я узнала, что происходит.

Чарльз Виккенгем мастерски парировал всякий вопрос, точно искушенный дуэлянт. Он делал выпады и отражал удары и с виду ни разу не встревожился и не устыдился, когда его спрашивали о его сексуальных наклонностях, – напротив, даже как будто смакуя, обсуждал устраивавшиеся в их доме оргии. Когда Ленгтон обвинил его в связи с собственной дочерью, Чарльз только махнул рукой: