Текст книги "Невеста из Бостона"

Автор книги: Линда Кей Карпентер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Мои кузен и кузина, Гортензия и Эндрю, – продолжала Сьюзен, – старше меня на несколько лет. В первый день, когда меня с ними познакомили, нам велели идти вместе играть: тетя и дядя уезжали в гости на весь вечер. Через некоторое время я начала громко плакать и побежала в комнату, чтобы лечь в кровать, – мы с Гортензией должны были жить в одной комнате, – но она заперла дверь и не пустила меня.

Эндрю же сказал, что покажет мне что-то интересное. «Только это нужно хранить в секрете», – добавил он. Я решила, что он хочет успокоить меня, а он отвел меня в темный холодный подвал и запер там.

Растрогавшись, Чейз вновь взглянул на Сьюзен и увидел слезы на ее глазах. Они блестели, как два огромных изумруда. А руки ее дрожали. Ему следовало бы прервать ее, но он решил дослушать все до конца.

– Я так… испугалась! Кругом было темно. Я плакала так, что, казалось, сердце вот-вот разорвется.

Сьюзен вздрогнула, и Чейз невольно стиснул ее ладонь.

А она проговорила возбужденно:

– До сих пор воспоминания об этом так свежи в моей памяти, как будто это произошло вчера. Я стучала и била в дверь ногой. Но никто меня не слышал. Слуги уже ушли в свои комнаты в другой части дома.

Чейз провел шершавым пальцем по ее щеке, смахивая слезу:

– А что случилось потом? Как вы оттуда выбрались?

– Эндрю в конце концов пришел за мной. Незадолго до того, как должны были вернуться тетя и дядя. Я была в таком состоянии, точно пробыла там неделю. По крайней мере, мне казалось, что прошло уже много дней. Повсюду мерещились мне разные страшные звери, чудовища, даже слышались их крики. Неожиданно крыса принялась грызть шнурок на моем ботинке, чем привела меня в состояние истерики. Мне казалось, что вот-вот – и она заберется мне под платье. Когда… когда Эндрю наконец открыл дверь, я буквально упала к его ногам. Я очень хорошо помню насмешливое выражение его уродливого лица, холодный ненавидящий взгляд его глаз. Но я так была счастлива, что выбралась из подвала, что готова была его расцеловать. Ведь я уже думала, что умру там, и никто, кроме Эндрю, тан и не узнает, где я, – Сьюзен тяжело вздохнула. – Но мучения мои на этом не кончились. Честно говоря, они только начались. Эндрю заявил, что не выпустит меня до тех пор, пока я ему кое-что не покажу.

Сьюзен вдруг задрожала так сильно, что Чейз сам невольно вздрогнул.

– Он сказал, что запрет меня снова, если… если я… не сниму с себя одежду, прямо здесь, у двери в подвал. Я заплакала. Помню, я посмотрела вниз на чернеющие ступеньки и поняла, что умру, если снова окажусь там, и я сделала все, что он мне приказывал. – Последние слова прозвучали так тихо, почти беззвучным шепотом, что Чейз подумал уж было, не ослышался ли он.

Он стиснул ее ладонь:

– Простите меня, Зеленые Глазки. Если не хотите, можете дальше не рассказывать.

С каким удовольствием он пристрелил бы этого сукина сына Эндрю!

Сьюзен прикусила губу и покачала головой:

– Нет, я расскажу все до конца. Я никогда никому этого раньше не рассказывала, и мне нужно выговориться.

– На следующий день он схватил меня и затолкал в свою комнату. Он вновь пригрозил посадить меня в подвал, если я сейчас же не сниму с себя одежду. И тогда он при… прикасался ко мне. После этого… каждый раз, делая непонятные мне вещи, он грозил запереть меня, если не послушаюсь, в подвал. Он ни разу не… надругался надо мной. В смысле над моим телом. И только когда я уже выросла, я поняла, что он был просто не в состоянии кого-либо изнасиловать. По крайней мере, физически не в состоянии. – Сьюзен всхлипнула так жалобно, что у Чейза чуть было не разорвалось сердце.

Чейз обнял ее за плечи, искренне жалея, что ничем не может выбить из ее головки эти страшные воспоминания. Он хотел бы остановить ее, но понимал: ей действительно нужно выговориться.

– Он всегда заставлял меня раздеваться, трогал, щупал меня самым отвратительным образом. – Сьюзен тяжело вздохнула. – Иногда он сам тоже раздевался и заставлял меня ласкать его. Он говорил, что если я хоть кому-нибудь расскажу об этом, он посадит меня в подвал и оставит там навсегда… умирать. – Рыдания заглушили голос Сьюзен.

Чейз прижал ее к себе, погладил по голове, поцеловал в макушку. О, только попадись этот кузен Эндрю ему в руки!

Сьюзен плакала и никак не могла остановиться. Чейз нахмурился. Ему показалось, что девушка что-то недоговаривает:

– Послушайте, Зеленоглазка? Ведь было что-то еще? Почему вы не хотите мне об этом сказать?

18

На самом деле ему вовсе не хотелось это услышать. То, что Сьюзен успела рассказать ему, вызывало у Чейза исключительно тошнотворное чувство. Но ей нужно было раз и навсегда покончить с этим, и потому Чейз просил ее продолжить дальше.

После длинной паузы Сьюзен открыла глаза и сделала два глубоких вздоха:

– Ему нравилось бить меня, мучать. Иногда он выкручивал мне руки, пинал, швырял на пол. Однажды вырвал такой огромный клок волос, что это место заросло лишь спустя несколько месяцев. Правда, обычно он старался быть аккуратным – чтобы на мне не оставалось следов побоев, и лишь однажды ударил по лицу так, что глаз у меня заплыл. Тогда он заставил меня сказать всем, что я упала. Впрочем, все равно никто не обращал на меня никакого внимания. О, он был дико изобретателен: столько придумывал разных способов меня мучить. Обожал, например, играть с огнем: все шло в ход… спички, свечка… но излюбленным средством были сигары.

У Чейза перехватило дыхание, и он с трудом выдавил:

– Что вы имеете в виду?

Слегка поколебавшись, Сьюзен нагнулась и, расшнуровав одну из туфелек, показала Чейзу босую подошву – и он впервые увидел на ней следы ожогов.

Чейз схватил обеими руками ее ногу и поцеловал:

– Боже мой, Зеленоглазка, я ведь не знал этого. В тот первый день, когда я ушел вперед…

– Не беспокойтесь, Чейз, – проговорила Сьюзен, надевая туфельку. – Откуда вы могли об этом знать?

Чейзом вдруг овладело безумное желание обнять ее, прижать к себе крепко-крепко и пообещать, что страдания ее кончились навсегда, что отныне все в ее жизни будет прекрасно, лучше, чем можно себе вообразить. По крайней мере, до тех пор, пока жив сам Чейз.

– Все эти годы я жила в постоянном страхе, что он вновь затолкает меня в тот темный погреб, – говорила тем временем Сьюзен, не замечая реакции Чейза. – Жизнь моя была отравлена постоянным страхом. Вечером я боялась засыпать, зная, что мне будут сниться кошмары, а днем шарахалась в ужасе от всего и всех – даже от собственной тени. – Сьюзен умолкла на миг, переводя дыхание, затем продолжила: – Я не должна была позволять ему ко мне прикасаться… я просто сглупила тогда. Но я была слишком маленькой и не понимала этого. Теперь я знаю, что вполне могла бы кому-нибудь пожаловаться на него, могла что-нибудь сделать. Разумеется, Эндрю принялся бы все отрицать, но – кто знает? – может быть, прекратил бы надо мной издеваться. Только вряд ли кто-нибудь поверил бы бедной сироте. – Сьюзен передернула плечами. – Впрочем, теперь, – добавила она со вздохом, – все это уже неважно. Все это можно теперь забыть. Меня пугает лишь одно – что я достанусь мужу запятнанной, хоть Эндрю ни разу и не… ну, вы понимаете… все равно я чувствую себя обесчещенной…

Чейз хранил молчание, не зная, что и сказать. Ему было больно смотреть, как дрожат плечи Сьюзен. Одна мысль о том, что проделывал с ней этот мерзавец, приводила его в ярость. Сколько же всего перенесла эта девушка!

Сейчас же нужно было утешить ее, объяснить, что она ни в чем не виновата:

– Но, Сьюзен, что вы могли сделать? Любой испугался бы на вашем месте. А тем более – ребенок. Да и потом ваши дядя и тетя – они ведь тоже норовили вас всячески обидеть, насколько я понимаю.

– Что вы имеете в виду?

– Да хотя бы вашу одежду. Это же не одежда, а отрепья какие-то. Я сразу это заметил, как только мы сошли с поезда. Хотя изначально она, наверное, из хорошей ткани.

Сьюзен кивнула:

– Да, все это обноски, платья Гортензии. Она отдавала мне одно платье в год. Шить я не умею, но ушивать и подкорачивать мне волей-неволей пришлось научиться: Гортензия много выше меня и крупнее.

– Судя по всему, ваши родственники достаточно состоятельные, ведь так?

– Да.

– Тогда почему они отдавали вам только одно платье в год?

– Все остальное шло в церковный приют. Это создавало семье хорошую репутацию… – с грустью объяснила ему Сьюзен, а потом улыбнулась, словно вспомнив о чем-то приятном: – Знаете, я все время проводила у кухарки на кухне. Мне ужасно там правилось – тепло всегда, запахи такие вкусные… Когда мне исполнилось четырнадцать, кухарку уволили, и мне велено было взять всю готовку на себя… Если что-нибудь подгорало или, наоборот, не прожаривалось, тетя ужасно кричала… – Сьюзен вздохнула: – Зато в результате я стала довольно неплохой кулинаркой. Мне отдали маленькую комнатку при кухне, и жизнь была бы похожа на рай, если бы не…

– Если бы к вам постоянно не ломился Эндрю? – догадался Чейз.

Сьюзен кивнула.

– А еще меня держали как пленницу, – продолжала она, – никуда не выпускали из дома. Я сбегала лишь тогда, когда они все уезжали в гости. Вот тогда-то я и наслаждалась свободой, – улыбнулась Сьюзен. – Я часами сидела на пристани, смотрела на приходящие и уходящие корабли и мечтала оказаться на одном из них. На пристани я однажды и встретила Тедди. Мы вместе укрывались под навесом от дождя… О том, что я хожу на пристань, знали только слуги. Но, что самое удивительное, за все эти годы они ни разу не выдали моего секрета. – Сьюзен тихонько рассмеялась. – А тетка только удивлялась, почему я так быстро снашиваю ботинки. Вся обувь доставалась мне в наследство от Гортензии и была мне сильно велика, а потому на ногах моих вечно были мозоли.

«Как же, должно быть, больно ей было идти по раскаленному песку пустыни в изношенных туфлях, которые были еще к тому же ей страшно велики, и с ожогами на ногах! – подумал Чейз. – Бедняжка и так много пережила за свою не очень долгую жизнь, а я лишь добавил ей страданий».

– Как же вам удалось сбежать из дома? – участливо спросил он.

– Мне помогли слуги, – с улыбкой ответила Сьюзен. – Они собрали для меня денег. Мне кажется, они подозревали о том, что проделывал со мною Эндрю, и жалели меня. – Сьюзен опустила голову, и выбившиеся из объятий ослабевшей ленты волосы рассыпались по ее плечам. – Я… я взяла… украла недостающую сумму у Эндрю из кармана, пока он спал. А из комнаты Гортензии потихоньку стащила мамины драгоценности. Она… она с самого первого дня завладела ими и частенько их надевала – как мне кажется, больше для того, чтобы досадить мне. А когда я все это проделала, – у Сьюзен задрожал подбородок, – то поняла – нужно бежать немедленно. Другого выхода у меня не было. Впрочем, бежать надо было уже давно. В тот же день, когда я попала в этот дом.

– Но вам же было тогда всего шесть лет! – Чейз сжал кулаки – с каким удовольствием он бы сейчас ударил этого сукина сына Эндрю по его гнусной роже! – Вам не в чем винить себя, Сьюзен. И нечего стыдиться. У вас не было другого выбора, вы ничего не могли сделать. Эндрю был чудовищем, а вы – молодой, неопытной и невинной.

– Но я давно уже перестала быть ребенком…

– Т-ш-ш, Сьюзен, не говорите ничего больше. Вы ни в чем не виноваты.

Сьюзен отвела взгляд в сторону:

– Я очень надеюсь, что Тедди тоже поймет…

– А вы ничего не сказали ему. – Слова Чейза звучали как утверждение – не как вопрос.

Сьюзен покачала головой:

– Когда он уехал в Калифорнию, мы были знакомы всего неделю, и я и помыслить себе не могла, что мы когда-нибудь будем помолвлены. Что я вообще смогу выйти замуж. Мне казалось, что Эндрю сделает все, лишь бы мне этого не позволить. А потом, как я могла Тедди об этом рассказать? – Сьюзен подняла на Чейза большие заплаканные глаза: – В письме ведь такого не напишешь.

– Разумеется, вы правы, – прошептал он в ответ, – и вам не стоит волноваться: я уверен, он вас поймет.

Сьюзен вытерла слезы тыльной стороной ладони:

– Не знаю… Он такой… такой порядочный. – Она пожала одним плечом. – Мне кажется, он придает некоторым вещам особое значение. У него свои собственные взгляды на жизнь.

– Тогда вообще зачем ему говорить?

И глазах Сьюзен сверкнуло негодование.

– Я должна ему сказать! Я не хочу начинать семью со лжи!

– Лжи? Мы же не сделали ничего дурного. Вас заставляли, вы были вынуждены. И, кроме того… вы ведь все равно остались чисты, не так ли?

Чейз очень ждал ее ответа, хотя сам уже прекрасно знал его. Эндрю был импотентом, а мексиканцам просто не повезло.

Сьюзен кивнула и добавила:

– Но ведь это только потому, что он просто не мог. А если бы он смог?

– Послушайте, – твердо сказал Чейз, – вы самая лучшая и самая честная девушка на свете.

– Не такая уж я и честная, Чейз. С шести лет я одной только ложью и жила…

– Сьюзен! Если вы считаете, что обязательно должны рассказать ему все до свадьбы, то так и сделайте. Коли Ливермор любит вас, он, поверьте мне, все поймет и искренне посочувствует вам.

Чейз взял ее за подбородок и посмотрел прямо в глаза:

– Он вместе с вами переживет каждую минуту, когда вы страдали, и лишь сильнее вас от этого будет любить. – Чейз глубоко вздохнул, затем сказал дрожащим голосом: – Единственное, что будет для него действительно важно, так это то, что отныне, женившись на вас, он сможет любить вас и оберегать от всех невзгод и страданий.

Почувствовав, что слишком много сказал, Чейз резко поднялся. Что за чертовщина с ним происходит? Эта не его женщина. Разве что лишь сейчас, на короткий миг…

Он посмотрел на темнеющее небо и хрипло сказал:

– Нужно пойти посмотреть, нет ли кого в округе. Я вернусь скоро.

И взглянул ей в лицо. Нет, его выражение не изменилось – теперь, когда он знал столько о ее прошлом. Никаких новых чувств не было написано на ее лице. Сьюзен стала еще красивее, избавившись от страшных воспоминаний.

– Как вы? О'кей? – спросил Чейз.

Сьюзен тихонько кивнула, не поднимая глаз:

– Идите и не волнуйтесь за меня…

Через минуту Чейз растворился в кромешной тьме.

«Что он теперь подумает обо мне? – уже пугала себя Сьюзен. – Зачем, зачем я все ему рассказала? Он до сих пор был не слишком-то со мною любезен, а что уж теперь?»

Налетел холодный ветер, и Сьюзен закуталась в шаль. Взглянув на одеяло, она с тоской подумала: «Где, интересно, буду сегодня я спать? Чейзу ведь тоже нужно одеяло: ему нельзя мерзнуть».

Костер развести они не могли, а ночь обещала быть холодной. Лечь под одеяло Сьюзен не решилась и прикорнула на земле…

Чейз слегка потряс за плечо Сьюзен, и она сонно пробормотала:

– Что… что такое?

– Идите сюда, Зеленоглазка, – проговорил он, – нельзя спать на голой земле. Вы простудитесь.

Полусонная Сьюзен забралась под одеяло и прижалась, дрожа, к теплому телу Чейза.

Он крепко обнял ее, чтобы поскорее согрелась. Золотистые волосы упали ему на плечо, и Чейз опять уловил легкий запах сирени. Неужели она надушилась для него? Почему не приберегла духи для встречи с Ливермором?

Ответа на этот вопрос Чейз все равно не мог сейчас получить, и мысли его невольно вернулись к тому, что он сегодня узнал о прошлом Сьюзен. Невозможно было представить себе, чтобы у такой милой и нежной девушки, как Сьюзен Сент-Клер, была столь тяжелая, полная страданий, судьба.

«И бедняжка, вдобавок ко всему, еще переживает, что подумает этот подонок Ливермор, когда узнает, как истязали его невесту! – проворчал про себя Чейз. – Да этот сукин сын вообще не заслуживает, чтобы о его мнении беспокоились». У Чейза не было сомнений в том, что Ливермор – подонок. Он не мог представить себе, как можно было не встретить молоденькую девушку. Да еще в таком диком краю.

«И потом, почему этот негодяй не позвал ее приехать к себе раньше? – размышлял Чейз. – Он не мог не догадываться, что у нее тяжелая жизнь – знал ведь, что она встречается с ним тайком!»

При воспоминании об Эндрю Чейза захлестнула такая ненависть, что он заскрежетал зубами. Каким же мерзавцем надо быть, чтобы так обращаться с хорошенькой молодой девушкой? У Чейза было сильное подозрение, что Сьюзен еще не все ему рассказала.

Чейз вновь был полон решимости защитить ее, показать мир, в котором нет ни скупости, ни мучений, ни зла, а есть только радостный смех, добрые улыбки, взаимопонимание и любовь.

Любовь?.. Вспомнив это слово, Чейз вздрогнул. Оно, словно яркая молния, вспыхнуло перед глазами. Эта девушка так много стала для него значить! И хотя сейчас подобные чувства меньше всего были ему нужны, Чейз понимал, вдыхая аромат сирени, что не сможет расстаться со Сьюзен, даже если на карту будет поставлена его жизнь.

Его пальцы скользнули по ее груди, коснулись сосков. Сьюзен застонала во сне и бессознательно прижалась к нему. На лбу Чейза выступила испарина, все его тело было готово к близости с ней. Сердце колотилось так сильно, что Чейз испугался, как бы Сьюзен не проснулась от этого стука.

Вдыхая душистый аромат ее духов, он почувствовал, что не в силах больше себя сдерживать. И тогда он встал на колени и, тяжело дыша, прижался к ней – мужское начало к женскому, надеясь, что она проснется. Ему хотелось ощутить ее вкус на губах, почувствовать кожей обнаженное тело и, наконец, познать ее всю, целиком…

Но нет! Она принадлежит другому!

Колоссальным усилием воли Чейз отпустил ее и лег рядом. Так пролежал он без сна всю ночь. Его тело и мозг были слишком возбуждены, чтобы спать. А ведь завтра ему нужно быть сильным. Предстоял тяжелый день.

19

Проснувшись на следующее утро, Сьюзен с удивлением обнаружила, что лежит в объятиях Чейза. Удивление тут же сменилось мыслью о том, что рядом с Чейзом ей хорошо – она чувствовала себя спокойно, но главное – защищенно.

До сих пор это чувство было мало знакомо Сьюзен. Оно не посетило ее даже тогда, когда она бродила с Тедди Ливермором по бостонским набережным.

Набежал порыв ледяного ветра, и Сьюзен еще теснее прижалась к Чейзу. Даже руку высунуть из-под одеяла было холодно, а уж о том, чтобы вылезти из-под одеяла, и думать не хотелось. Сьюзен никак не могла понять, как оказалась рядом с Чейзом.

Глядя на Чейза, Сьюзен улыбнулась. Он был, что ни говори, великолепен. Излучал тепло и необычайную мужскую силу. Сьюзен едва могла дышать. Сердце заколотилось, а на щеках загорелся румянец.

О, Боже, Сьюзен нравилось лежать с ним рядом, обнимать его, прижиматься к нему, ощущать его близость.

«Нет! Так нельзя! – говорила она себе. – Во-первых, он тебе чужой, во-вторых, он преступник, а в-третьих, и, в главных, у тебя есть Тедди!»

Но подобные слова Сьюзен повторяла себе уже очень много раз, тем не менее поделать с собой ничего не могла.

Вчера он так неожиданно покинул ее вечером. Слишком явно показал, что в ней не нуждается. Что ж, в таком случае и он ей не нужен.

Теперь Сьюзен смотрела на Чейза с крайним отвращением: он тихо похрапывал во сне. Как он посмел уложить ее к себе под одеяло?

На вопрос этот существовал один лишь ответ.

«Ну, разумеется, он хотел воспользоваться мною, – подумала Сьюзен. – Так и большинство мужчин поступили бы на его месте».

Наверное, он не поверил, что она девственна, а может, ему просто было все равно. Но хуже всего то, что Сьюзен забыла давно усвоенное ею правило – с мужчинами нужно быть начеку. Как могла она быть такой легкомысленной?

Но ведь, когда он болел, он был так…

Нет, во всем виноват его голос. Этот голос способен вскружить голову любой женщине. А может, дело в его внешности, в его мужественной наружности? Ведь даже в бреду горячки Чейз не терял своей привлекательности. Но Сьюзен с отвращением поморщилась, вспомнив, как далеко зашла она, чтобы подарить Чейзу выздоровление. Господи, и что только тогда в нее вселилось? Разумеется, это было необходимо, чтобы спасти ему жизнь. Спасти жизнь. Какое счастье, что сам Чейз ничего не помнит!

Хотя, конечно, ее нисколько не волнует, что он о ней подумает. Единственный мужчина, чьим мнением она дорожит, это Тедди Ливермор.

Если же Чейз ей хоть что-нибудь припомнит, Сьюзен скажет, что это ему приснилось, что это был бред, да и только.

Сьюзен смотрела на него, нахмурив брови, и размышляла, как лучше проучить его. Лучше всего, конечно же, оставить его одного, сейчас же, пока он не проснулся. Будет знать, как пользоваться ее слабостью…

Он перевернулся на бок и лежал теперь к ней лицом. Прядь волос упала ему на лоб, рот слегка приоткрылся, делая его каким-то маленьким и беззащитным. Нет, бросить его она не могла. По крайней мере, до тех пор, пока он не поправится окончательно.

Он не раз спасал ей жизнь, и теперь, когда он лежал больной и ослабленный, Сьюзен не имела права его бросить. А самое главное, без него она все равно не выживет в пустыне. Выжить же хотелось. Очень хотелось добраться в конце концов до Золотых Холмов и упасть в объятия Тедди.

– Вставайте, Маккейн, – сказала она раздраженно, а затем, вспомнив о его предупреждении, добавила уже много тише: – Вы сами сказали, что нам нужно сегодня встать пораньше.

Чейз пробурчал что-то себе под нос, открыл сначала один глаз, потом другой. «А Сьюзен, похоже, в дурном расположении духа», – была первая мысль.

Она уже стояла, возвышаясь над ним. Плотно облегающее платье подчеркивало прекрасную форму ее груди. Дыхание девушки было столь глубоким и частым, что Чейз тут же подумал: «Как жаль, что она не лежит сейчас рядом со мной».

Но во взгляде Сьюзен читалась враждебность. Не умалявшая, впрочем, ее красоты. Ничуть не умалявшая. Лучи утреннего солнца золотили ее прекрасное лицо, а в зеленых глазах прелестный огонек. Однако Сьюзен все же была зла на него за что-то – Чейз это чувствовал.

«Что это с ней?» – недоумевал он.

Откинув одеяло, он вспомнил вчерашнее жгучее желание обладать этой женщиной. Оно не прошло и теперь. Чейз натянул одеяло до пояса и медленно сел, потирая щеки. Хорошо бы, черт возьми, сейчас броситься в пруд с холодной водой!

Но о пруде в пустыне нечего было и мечтать.

– Доброе утро, – прошептал Чейз, оборачиваясь к Сьюзен.

Она ничего не ответила.

«О, черт, да что это с ней сегодня? – размышлял Чейз. – Ведь вчера вечером все у нас с ней было хорошо. Может, она считает, что слишком доверилась мне? Эта женщина, похоже, не привыкла ни с кем делиться своими переживаниями, а уж тем более с мужчиной. Теперь она, наверное, немало смущена, жалеет, что столько мне всего порассказала?»

Ему необходимо было дать ей понять, что она не более чем жертва обстоятельств и что он искренне ей в этом сочувствует. Заверить ее, что больше всего на свете он хочет быть рядом с нею, сделать ее счастливой, заставить забыть о пережитых страданиях. Но ничего этого сказать он ей, разумеется, не решился.

Собрав вещи, они стали спускаться с горы, заметая следы метелкой из сухих веток терновника.

Чейз радовался тому, что они шли медленно. Хоть он и несколько окреп после болезни, колени его все еще тряслись при каждом шаге, а перетруженные, усталые мускулы дрожали.

Так двигались они некоторое время на восток, затем вновь принялись подниматься вверх, в гору. Солнце стояло уже высоко над горизонтом, когда они достигли вершины. Чейз обнаружил расселину между огромными камнями, образующую маленькую пещеру, забрался туда и крикнул Сьюзен:

– Идите сюда! Здесь, конечно, немного тесновато, но, думаю, вдвоем нам места хватит!

Сьюзен осторожно вскарабкалась на камень и соскользнула по нему в пещеру. Чейз оказался прав: здесь было настолько тесно, что двое людей едва могли уместиться, лежа рядом на каменном ложе. Но все же это было неплохое убежище, и, если Чейз мог стоять здесь, лишь согнувшись, Сьюзен вполне помещалась в полный рост.

В любом случае Чейзу лучше было бы сейчас лечь. Сьюзен расстелила ему одеяло, и Чейз тотчас устало на него плюхнулся. А она не на шутку испугалась, взглянув на него: серый цвет лица, мешки под глазами, частое, прерывистое дыхание.

– Нате-ка, поешьте, Чейз, – ласково проговорила она, протягивая ему кусок крольчатины.

Но он с тяжелым вздохом покачал головой, закрыл глаза и мгновенно заснул. А Сьюзен съела совсем чуть-чуть, чтобы побольше осталось Чейзу, когда он проснется, и совсем маленький кусочек, разжевав, дала щенку. Он проглотил его, подковыляв на трех лапках, с любопытством обнюхал Чейза и улегся рядом с ним, приткнувшись к его теплому боку.

Сьюзен же достала из чемодана иголку и катушку ниток и, усевшись у самого выхода из пещеры, принялась чинить разорвавшееся в дороге платье, прислушиваясь одновременно к каждому доносившемуся шороху.

С вершины открывался прекрасный вид на простиравшуюся во все стороны пустыню.

Сьюзен понадеялась было разглядеть вдали городок, но, сколько ни смотрела вокруг, так и не увидела ничего, кроме песка и камней, да еще отдельных холмов. Здесь, наверху, было не так жарко, даже дул легкий ветерок. Но на этой высоте не росло ни единого кактуса. Хорошо, что предусмотрительная Сьюзен наполнила кактусовым молоком целую флягу.

Она оглянулась, чтобы убедиться в том, что Чейз спит. Увидев, как мерно вздымается во сне его грудь, Сьюзен расстегнула пуговки на платье, осторожно вытащила больную руку и принялась латать рукав.

Шитье всегда быстро наскучивало Сьюзен. Вот и теперь она была очень рада, что закончила наконец с починкой платья, и принялась считать прыгавших вокруг ящериц. Ящериц было здесь великое множество, и такими забавными показались Сьюзен их ужимки, что она невольно тихонько засмеялась. Резвясь на солнышке, ящерицы двигались так, точно занимались гимнастикой, и Сьюзен страшно подумать было, что одну из них Чейз поймает и зажарит.

Но с чего Чейз взял, что ему удастся поймать ящерицу? Они ведь жутко шустрые.

Приближался вечер. Сьюзен расчесывала гребнем свои прекрасные волнистые волосы, как вдруг внезапно почувствовала на себе взгляд Чейза.

«Отчего это он вдруг проснулся? – подумала Сьюзен. – Уж не подглядел ли он, как я снимала платье?»

Подняв руку, он прочертил в воздухе указательным пальцем так, словно хотел изобразить раму от картины:

– С вас впору писать портрет, Зеленоглазка. Женщина – молодая и красивая – сидит на песке в тоскливой безлюдной пустыне и расчесывает длинные золотистые волосы. Как жаль, что я не художник! Получился бы превосходный портрет!

Сьюзен залилась краской. Никто раньше не называл ее «красивой женщиной».

Чейз заметил внезапно вспыхнувший на ее щеках румянец и подумал, что Сьюзен стала от этого еще прекраснее:

– А о чем это таком вы думаете, надув губки и сморщив лобик? Надеюсь, не я причина вашего огорчения?

Сьюзен взглянула ему в глаза. Поистине этот мужчина не похож ни на кого на свете… Как ни старалась Сьюзен, не могла она быть к нему равнодушной! Она испытала огромное облегчение, поняв, что он нисколько не переменился к ней, после того как узнал о ее прошлом. Напротив, он говорил с ней так, точно ничего не случилось. Впрочем, он был даже чересчур дружелюбен, так что Сьюзен насторожилась. «Все же следует быть с ним поосторожней», – решила она.

– Я думала над тем, как вы собираетесь ловить ящериц, – объяснила она.

– Принцесса Зеленоглазка проголодалась?

Сьюзен редко терялась, но тут она не нашлась что ответить и молча смотрела на него. Он выглядел уже немного лучше: щеки приобрели здоровый розовый оттенок, синие глаза были яркими и чистыми, как безоблачное небо, а ноги его уже стояли на земле твердо – словом, он излучал необычайную силу, такую, что Сьюзен затаила дыхание. Да, он был бесконечно хорош собой. Особенно когда улыбался.

Сьюзен почувствовала себя неловко: ей стало стыдно за свой неопрятный вид, за космы волос, которые она не успела еще толком расчесать. В последнее время она почти перестала следить за собой, считая, что сейчас не время об этом думать, но теперь решила, что поступала неосмотрительно.

Раздосадованная собственной неаккуратностью, Сьюзен взяла гребень и вылезла по камням наружу. Причесываться в присутствии Чейза ей было почему-то неприятно. Наверное, смущал хитрый взгляд его ярко-синих глаз.

Чейз, однако, последовал за ней и сел рядышком на тот же большой камень. Ему нравилось вот так сидеть с ней рядом и как бы невзначай прикасаться то локтем, то коленом. Щенок жалобно заскулил, Сьюзен подхватила его и усадила к себе на колени, где он, успокоившись, заснул.

– Значит, я был прав, – сказал Чейз с усмешкой.

– Сама мысль о том, чтобы есть ящериц, внушает мне отвращение.

– Мне очень жаль, Сьюзен, но вам придется это сделать.

Его близость, его прикосновения, его запах смущали и поражали Сьюзен. Подняв голову, она посмотрела ему в лицо, и взгляд ее как будто нечаянно скользнул по его губам. Она тотчас вспомнила тот день, когда забралась к нему под одеяло и он поцеловал ее. Сьюзен до сих пор чувствовала вкус его страстного и жадного поцелуя на своих губах – поцелуя, вселившего томящий жар в ее душу.

Сьюзен с трудом сдерживалась, чтобы не броситься к нему в объятия, не потереться щекой о его щеку, не провести ладонью по его загорелой груди. Ее охладили лишь его насмешливые слова:

– Не рассчитывайте, что мясо ящерицы будет похоже хоть на одно из тех кушаний, которые вы готовили в Бостоне.

Кровь ударила Сьюзен в голову, наваждение исчезло.

– Не упоминайте больше при мне название этого города, мистер Маккейн! Я очень прошу вас забыть обо всем, что я вам рассказала, – выкрикнула она.

Чейз поднял от удивления брови: как быстро, однако, меняется ее настроение! Всего минуту назад он готов был поклясться, что Сьюзен хочет его поцеловать.

– Но почему? Ведь это же ваш родной город, место, где вы родились!

Сьюзен отвернулась:

– Потому что я хочу забыть обо всем, что связано с этим городом, – о тех отвратительных людях, которые меня там окружали!

– Даже о ваших матери и отце? – спросил Чейз как можно ласковее.

– Их я и так практически не помню.

– Но вы могли бы стараться больше думать о них, вместо того, чтобы зацикливаться на…

– Послушайте! – вспылила Сьюзен, ее зеленые глаза горели возмущением. – А какое ваше дело, о чем я думаю?

Она попыталась было отодвинуться от него, но на камне не было больше места. Его горячее дыхание слишком сильно обжигало ей лицо, а его близость смущала ее. Сьюзен почувствовала, что у нее кружится голова.

Чейз же смотрел на нее полунасмешливо, глаза его сияли хитрой искоркой. Но он сдвинул шляпу на затылок и отвел взгляд в сторону – туда, где заходило солнце:

– Видите ли, Зеленоглазка, мне кажется, сейчас, когда мы попали в эту переделку, нас очень даже должны волновать мысли и чувства друг друга.

– Ну, хорошо, допустим. И что же вы прикажете мне вспоминать? – фыркнула Сьюзен.

Ей хотелось встать и уйти, но какая-то неведомая сила приковала ее к этому месту. Кроме того, бродить одной в сумерках было опасно.