Текст книги "Измена. Жена на продажу (СИ)"

Автор книги: Лина Венкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Дженны нет. Нет нигде, ни в доме, ни снаружи. Она исчезла тогда, когда случился тот взрыв. Но и страха нет. Есть лишь полная обречённость, и какая-то заторможенность. Я не могу поверить, что всё взаправду.

Меня ведут через лес. Оглядываюсь, чтобы посмотреть, заперли ли они лесной домик? Но за нами следует шеренга людей Имо, мне ничего не видно.

На одной из лесных тропок виднеется экипаж. Я его помню ещё со времён глубокого детства, когда послушниц в нём возили на святую гору. А теперь меня везут в нём в храм, чтобы там… что? Принести в жертву?

Мозг просыпается. Не подавая виду, осматриваюсь в карете, но здесь нет ничего, что помогло бы мне сбежать.

Старший Брат Иммолио сидит напротив. Его ноги настолько коротки, что он даже коленями не достаёт до моих. И взглядом пожирает меня так жадно, словно…

– Если бы не драконий говнюк внутри тебя, – потягивает он, – я бы трахнул тебя так, что неделю ходить не могла бы.

Каким бы чудовищным не был смысл его слов, я вычленяю из них главное: он знает, что я беременна, и не может меня обидеть. Эта крошечная отсрочка даёт мне надежду. Кто знает, что ждёт меня в храме? Но я, хотя бы, на время защищена от домогательств этого свина.

Молчу, лишь бы не спровоцировать негодяя к каким-то действиям. Имо рассматривает меня с таким людоедским выражением лица, что меня начинает тошнить. Глубоко посаженные свиные глазки следят за каждым моим движением. А ещё он постоянно облизывает и без того влажные блестящие губы, при взгляде на которые меня бросает в холодный пот.

– Чё молчишь, Бьянка? Радуйся, что я тебя решил приютить. Твоему дракону ты нахрен не упала. Он ужа давно кувыркается с Элисон. Без меня ты оказалась бы на улице в мороз. Так что… – он наклоняется, и кладёт мне на коленку руку.

Чувствую, как ткань под его ладонью взмокает почти моментально. И почему-то я уверена, что это не самовнушение. В приюте Имо вечно ходил в робах с насквозь мокрыми подмышками. И запах от него был соответствующий. Впрочем, как и сейчас.

– Убери, – говорю ровным тоном.

– Почему?

Потому, что меня сейчас вырвет.

– Во мне драконье дитя, – стараюсь сохранять спокойствие, – если малыш решит, что я в опасности, то ты вылетишь из кареты раньше, чем я успею пикнуть.

Отчаянно блефую. Ведь уверена, что у моего сына нет защитного дара. Он Сноходец, а не Защитник. Но Имо это неизвестно. Пожевав мясистыми губами, послушник забирает руку и откидывается на спинку.

Едем мы несколько дней. Мой надзиратель ведёт себя на удивление сносно, разве что изредка делает заявления, от которых у меня кровь стынет в жилах. Например, что в следующий раз я забеременею точно от него, и уж на мне-то он женится. Я делаю вид, что не слышу этих угроз. Мне от них физически больно.

Третьего дня ударяет сильнейший мороз. Меня не спасает ни мой плащ, ни меховая муфточка, которую Имо достал из моей сумки и дал мне, что я грела руки. Ещё больше я удивляюсь, когда он велит кучеру остановиться в первом встречном городе и приносит из магазина для меня огромное пуховое одеяло.

Несмотря на мою ненависть к этому человека, я затыкаю гордость и заворачиваюсь в одеяло. Не время показывать характер. Нужно любой ценой сберечь ребёнка.

– Люблю, когда ты такая сговорчивая, – Иммолио растягивает в улыбке безобразный рот, – такой ты была в приюте, но твой дракон тебя испортил… Ничего, я знаю, как вернуть тебе былую кротость. Я знаю…

Что странно – Имо не называет Рэна по имени, только «твой дракон» и «этот дракон». Это удивляет меня, ведь в тот день, когда Дирэн продал меня, они болтали, как лучшие друзья.

Дирэн продал меня… Зачем? Неужели он знал, что меня хотят принести в жертву и вот так просто отдал меня? Зачем тогда пришёл в лесной домик, и велел Дженне спрятать меня от него и Иммолио? Иначе я… Иначе я погибну.

Нам нужно было убегать сразу, как Рэн ушёл, а мы легли спать… Но прошлое уже не изменишь. Да и у Дженны нет, и не было никаких обязательств передо мной – она помогала исключительно по своей доброте.

Я даже не могу обидеться на то, что она исчезла вот так вот просто. Хотя мне безумно больно осознавать, что Дженна приняла то, что меня хотят отдать тёмному богу, и просто ушла…

Путь занимает неделю. Когда я выхожу из кареты, и за мной закрываются высокие ворота храма Великой Драконицы, я ощущаю полнейшую безнадёгу.

Я выросла в этом месте. Неужели мне суждено здесь умереть?!

Медленно иду внутренним двориком, выложенным камнями. В голове столько воспоминаний, что хочется плакать. Почему-то вспоминается бедная Алинора, беременная от Имо, закрытая в башне. А ведь я смотрю на эту башню прямо сейчас, и у меня есть все шансы тоже попасть туда.

– Я дома, – Иммолио сунется рядом.

Он заметно потолстел. Я вполне могла бы убежать от него, если бы захотела – он не сможет долго тащить свои массивные телеса самостоятельно.

Видимо, потому он и не пришёл за мной в одиночку. Самостоятельно он годен лишь мучить девушек.

– Ничего, скоро ты тоже будешь рада, что вернулась, – всё приговаривает он, а у меня кровь стынет в жилах. Ведь он явно знает больше, чем я. Знает, что будет дальше. Оттого и строит планы.

– Куда мне идти?

Но Имо не даёт мне уйти просто так. Этот хряк ловит моё запястье, и сжимает до боли.

– Бьянка… – выдыхает он, оплевав мне всё лицо. От его смрадного дыхания тут же сбивает дыхание, – я так долго ждал, думал о тебе. Я приду сегодня, любовь моя. Мы воссоединимся в экстазе.

– Ты забыл?! – с боем вырываю собственную ладонь из его рук, цепких, как клещи, – ты не можешь меня трогать! Я ношу драконье дитя!

– Это ненадолго, – недовольно кривится он.

С отвращением наблюдаю, как из одной из его ноздрей вытекает зелёная сопля.

Мне так противно, что я даже не спрашиваю, что он имеет ввиду. Просто ныряю в ближайший коридор, который, как я знаю, ведёт на кухню.

Теперь тут всё по-другому, хотя послушницы и послушники, в основном, всё те же. Но повариха на кухне уже другая.

– Никакой еды до ужина! – гремит она, потрясая грязным половником.

– Я ехала несколько дней, и толком не ела. Прошу тебя, сестра…

– Какая я тебе сестра, богатейка ты драная! Давно себя в зеркало видела?! Холёная, залюбленная! Мне в жизни не носить подобной одежды! Признайся, кто ты? Сестра какого-то герцога, залетевшая от дворецкого? Или тебя привёз папаня в надежде научить уму-разуму?!

Стою и просто молча на неё смотрю. Видимо, я не единственная послушница, которая ни во что не верит.

Не верила… Но даже когда я жила в приюте и была послушницей, то не позволяла себе так разговаривать с другими девочками. Тем более с теми, кого видела в первый раз.

В храм привозили разных девушек. Часто это были сироты, как я. Временами и вправду привозили чьих-то беременных любовниц. Уезжали они, конечно, уже без ребёнка в чреве. Высокий Жрец не любил беременных. Он вообще никого не любит – только Великую Драконицу, которой служит. И то, весьма своеобразно.

Я читала заветы драконьей богини. Нигде она не говорила, что нужно свозить беременных девушек в каменный храм, закрывать в кельях и башнях, и насильно лишать их детей, которых они желали. Притом оставляя тех детей, которых они не хотели.

Когда в соседнюю кухонную дверь входит Старшая Сестра Шанила, я едва не плачу от радости. Она сдержанно меня обнимает, а кухарке приказывает сложить мне с собой корзинку еды.

– Не велено! – упирается повариха.

– Давно ночевала в комнате Иммолио? – Шанила вопросительно поднимает бровь.

Кухарка проворно закрывает рот и складывает для меня пирожки. А меня тошнит. Она добровольно спит с Имо! Это уму непостижимо!

– Пойдём, душенька, – Шанила крепко сжимает мои пальцы, – поговорим. Перекусишь, а я заварю чаю. Да и отдохнёшь, устала, небось, с дороги.

Что-то не так. Старшая Сестра явно нервничает, глаза бегают. Её волнение передаётся и мне. Но у меня нет причин не доверять ей. Забрав корзинку, иду за Шанилой в её келью, где бывала уже много раз. Внутри словно закручивается узел, а горло сжимает спазм.

Как же давно я здесь не была! И уже успела забыть, как холодно в храме зимой. Мы поднимаемся каменными ступенями, от которых ступни замерзают даже сквозь утеплённую обувь. Для чего эти лишения? Неужели так сложно найти дров не только для главного зала, но и для комнат послушниц и Старших Братьев и Сестёр?

– Что-то ты молчаливая, – слышу знакомое ворчание Шанилы, – тебе не было здесь три года! Неужто нечего рассказать старой подруге?

Я всегда почитала Шанилу как наставницу и Старшую Сестру, но точно не как подругу. Она старше меня минимум лет на тридцать.

– Рассказывать придётся долго, – отвечаю уклончиво.

– Ничего. Время мы найдём.

В узкой келье Шанилы ничего не изменилось за эти годы. Скромное ложе, твёрдое, как зачерствевший хлеб; алтарь с небольшое статуэткой Великой Драконицы у окна. Когда я присаживаюсь на кровать, доски скрипят.

– Ты до сих пор несёшь эту аскезу?

– Откуда столько удивления в твоём голосе, девочка? – недовольная Шанила достаёт из банок сушеные травы, заливает их холодной водой, – если я за что-то берусь, то делаю это до конца.

Её слова напоминают мне о судьбе Алиноры. Да, Шанила взялась её наказать, и сделала это…

Ёжусь.

– Так Великая Драконица до сих пор тебе не ответила?

– С чего ей отвечать мне? Она богиня, и имеет много других дел, кроме того, как выслушивать просящих.

Она противоречит сама себе. Если не надеется на ответ богини – зачем нести дурацкую аскезу и спать на досках уже который год? Но Шанила невероятно упёрта. Нет смысла что-то говорить.

– Подождёшь меня, дорогая? Схожу, согрею нам чай.

– Ладно, – отвечаю удивлённо.

В приюте послабления? Раньше мы могли пить только холодный чай, ведь негде было его согреть. А теперь Шаниле его подогревают...

Он каменного пола тянет холодом, и я разуваюсь. Подтянув ноги на ложе, устраиваюсь головой к окну.

И вот я здесь. Приют, о котором могла бы многое рассказать. Я видела, как здесь делали ужасные вещи. Видела и хорошие, и светлых людей, и людей отчаянно плохих.

На грани сна и яви думаю о том, что мне нельзя сдаваться. Нельзя опускать руки и пускать ситуацию на самотёк, ведь иначе…

Засыпаю, так ни к чему не придя. Сон тревожный – я бреду в тумане. Время словно замерло, и пространство тоже. Где я? Хочу проснуться, но не получается. Тревога нарастает, сердце стучит всё быстрее.

Что я здесь делаю? Что это за место? Вскоре ответ приходит сам: туман рассеивается, выводя меня на зелёную полянку в обрамлении елей.

Дыхание сбивается – я сразу узнаю его! На полянке сидит мой сыночек, светловолосая копия Дирэна!

Осторожно подхожу ближе, и опускаюсь рядом с ним на колени. Он поднимает личико вверх, и серьёзно смотрит на меня.

– Ты такая класивая, мама! – выдыхает он.

Смеюсь. Вот же… Ещё не родился, а уже дамский угодник!

– Это потому, что я стану мамой лучшего сыночка, – улыбаюсь, и тянусь к нему ладонью.

Малыш довольно смеётся, когда я глажу его по голове. У него волосы на ощупь, как лебединый пух, а улыбка так похожа на улыбку Дирэна, что щемит сердце.

– Я был у папы во снах, – малыш заглядывает мне в глаза.

– И что там, солнышко?

– Там… плохое. Ему плохо. И есьцё… бесполядок.

Хмурюсь. У Рэна беспорядок? Что Элисон сделала с моим… кхм… в общем, с Рэном? У него все горничные ходят в личном подчинении. Он не раз при мне проверял качество уборки. Что с ним должно было случиться, чтобы он изменил себе?

Хотя… Мне же изменил? Раз он это сделал, значит, прекрасно понимает, как ему жить. Нечего за него переживать. Передо мной сидит самое хрупкое создание на свете – мой пока ещё нерождённый ребёнок.

Чтобы спасти его, я сама должна выжить.

– Назови меня, – просит сын, – дай мне имя.

Его просьба меня удивляет.

– Я ещё не думала об этом… Не думала, каким именем тебя назвать, сыночек.

– Это вазьно! – возмущается он, – сьтобы я не делся никуда, назови меня, мама! И не пей.

– Бьянка?

Подскакиваю от голоса Шанилы, склонившейся надо мной. Тру глаза, пытаясь осознать, кто я, и где.

– Извини. Задремала.

Старшая сестра отходит к столику, на котором стоят две чашки, и берёт в руки одну из них. Осторожно передаёт мне, и я грею пальцы о горячую глину.

«Не пей» – звенит в ушах голос моего малыша из сна.

– Это мне не навредит? Не знаю, слышала ли ты, но я…

– Беременна. Я знаю, – едва слышно отвечает Шанила, – не бойся. Тебе станет только лучше.

Но меня уже не остановить. Неотрывно смотрю на Старшую Сестру и замечаю, как она нервничает. То перебирает пальцами кисточки пояса, то пожёвывает губы. Потом лезу пальцами в чай – далеко не кипяток – и вытаскиваю несколько листочков, склеенных между собой, и мелкие цветочки.

– Это трава-кровянка, – от горечи аж в голове мутится, – и розмарин, чтобы перебить запах… Чтобы я не узнала кровянку по запаху! Зачем ты так со мной, Сестра?!

– Глупая Бьянка! – шипит она, – ничего ты не понимаешь! Ты нужна им, пока носишь драконьего ублюдка! Если от него избавиться, ты будешь спасена! Это ведь ради тебя, дурочка!

Смотрю на неё, широко раскрыв глаза. Та история с Алинорой должна была меня многому научить. Но не научила.

– Если ты хочешь избавиться от моего ребёнка, тебе придётся убить меня, – шепчу в ответ.

Я буду драться за сына до последней капли крови!

– Бьянка! – выражение лица Шанилы становится умоляющим.

Старшая сестра медленно опускается передо мной на колени, берёт меня за руку.

– Даже не думай…

– Ты росла на моих глазах! – уже едва не плачет Шанила.

– Как и Алинора! – я отбрасываю её руку, – она мне до сих пор снится! Бедная беременная девушка, которой нужна была капля понимания. А ты закрыла её в башне! Откуда мне знать, что ты не поступишь так со мной?!

– Тебя-то я люблю, – качает головой Шанила.

– Если бы ты меня любила, ты бы лучше меня знала, – соскакиваю с твёрдого ложа, – ты бы не устроила вот это, ведь знала бы, что я отдам свою жизнь, лишь бы сберечь своего ребёнка.

Иду к двери, но Шанила снова подхватывает меня, уже за локоть.

– Бьянка, одумайся! – горестно упрашивает она, – сейчас это не ребёнок – всего лишь зародыш! У тебя будут ещё дети, своя жизнь, ты сможешь быть счастлива, если только сейчас…

– Если сейчас сделаю что?! – вспыхиваю, – убью этого малыша? Пожертвую им ради будущего?!

Шанила может нести какой угодно бред. Но я уже видела своего сынишку во снах! Трогательного кудрявого малыша, который подсказывает мне верный путь, ещё до своего рождения. Он уже мой сын.

– Это не такая большая жертва, Бьянка. Знала бы ты, что они хотят с тобой сделать…

– Неважно. Всё это тебя не касается. Мой малыш будет рождён. Я уже дала ему имя. Рэймс.

Старая послушница смотрит на меня со смесью жалости и презрения.

– Жаль тебя, дурочку. Но ты сама выбираешь свою судьбу.

Фыркаю, и вылетаю из кельи. Я туда больше ни ногой! Возомнила себя вершительницей судеб! Решила устроить мне выкидыш, даже не спросила! Она и у Нори не спрашивала…

Бреду по каменным коридорам, обхожу людные места. Мне толком не объяснили, где я буду жить? Где спать? Ноги по привычке заводят в библиотеку. Как и раньше было, здесь пусто. Устало прохожусь между стеллажами книг, присаживаюсь в одно из кресел. Я так устала…

Как там Дженна? В безопасности ли она? Странно, ведьма, знавшая меня несколько дней, отнеслась ко мне со всей душой и гораздо большим сочувствием, чем Шанила, которая знает меня всю мою жизнь…

Кладу ладони на пока ещё плоский живот. Закрываю глаза, и пытаюсь прислушаться к ощущениям. Как он там? Страшно ли ему, как мне сейчас?

– Мама спасёт тебя, – шепчу уверенно, – не знаю как, мой хороший. Но я что-то придумаю.

В моём воображении он уже живой ребёнок. Какая разница, что ещё не успел родиться? Ведь я уже его люблю!

Что-то капает на колени, и я с удивлением понимаю, что это мои слёзы. Как же мне спасти малыша, если я в ловушке?! Имо только и хочет, что завладеть мной, Шанила едва не напоила травой-кровянкой. Высокий Жрец так вообще женоненавистник.

Успокаиваю дыхание. У меня ничего нет. Кроме малыша Рэймса мне нечего терять. Нужно понаблюдать, пока здесь сравнительно ничего не происходит. Понаблюдать, и найти союзников. Не сомневаюсь, что многие девочки с радостью убегут отсюда.

В животе урчит. С досадой вспоминаю, что забыла корзинку с едой в келье у Шанилы, когда убегала оттуда. Но тут слышу звон, оповещающий о скорой вечерней молитве. Надо спуститься и смешаться с толпой послушниц. Я хоть и одета не так, как они, всё равно на людях безопаснее.

А там и ужин не за горами.

Спускаюсь вниз, вместе с другими девочками выхожу во внутренний дворик, к большому изваянию Великой Драконицы. Пока все ей кланяются и шепотом возносят молитвы, я замечаю то, от чего кровь стынет в жилах.

Многие находящиеся тут девушки – беременны. Каждая третья так точно.

Глава 6. Прошлое и будущее

На площади появляется Высокий Жрец. Все склоняют головы в молитве, но только не я. Наоборот, пытаюсь рассмотреть и увидеть как можно больше. И меня пугает то, что я вижу.

Многие девушки явно из «свеженьких». Тех, кто служили в храме, когда здесь ещё была я, практически нет. Притом заметно, что многие девчонки явно из богатых семей: у них хорошая кожа, аккуратные ногти красивой формы, румяные личика. Они явно не были бездомными, когда их брали в приют при этом храме.

Мимо прохаживается хряк Иммолио, и я торопливо закрываю глаза и шепчу молитву, слова которой уже давно отпечатались на подкорке. Даже он не настолько влиятелен, чтобы помешать обязательным утренним и вечерним ритуалам.

Какой ужас здесь творится?! Неужели это Имо сделал? Столько горечи! Но ведь я уже подметила, что не все они приютские, и явно не все из бедных семей.

– Бьянка! – слышу тихий шепот рядом.

Кто-то берёт меня за руку. Торопливо открываю глаза, и не могу поверить собственной удаче. Это девочка из нашей комнаты, Кейли! Мы с ней особо не дружили раньше, но сейчас встретить старую знакомую приятнее, чем найти мешок драгоценностей.

Она улыбается. Это даёт надежду, что она рада видеть меня так же, как и я её.

– Кейли! Слава Великой Драконице! Я думала, что здесь уже никого не осталось! – шепчу радостно, хватая её ладонь обеими руками.

Несколько соседних послушниц с негодованием смотрят на нас. Я чинно складываю ладошки и возвращаюсь к молитве, а Кейли внезапно ставит их на место.

– Девчонки, забыли слова? Захотелось переночевать в башне?

Они пугливо от нас отворачиваются. Когда Кейли снова смотрит на меня, я замечаю вышивку на её одеянии – изображение драконицы, изрыгающей огонь.

– Ты дослужилась до Страшей Сестры? – спрашиваю шепотом, – молодец, конечно! Но ведь ты хотела бежать?!

– Сбежать проще, когда имеешь власть, – коротко отвечает Кейли, – я приду за тобой после ужина. Есть о чём поговорить. Где тебя поселили?

Развожу руками.

– Сама ещё не знаю.

– Ладно. Решим.

Она уходит. В движениях Кейли появилось что-то новое. Какая-то деловитость, властность, что ли… И, когда я возношу Великой Драконице вечернюю молитву, в моей голове крутится единственный вопрос.

Кейли уже закрывала кого-то в башне на ночь?

В молитвенный шёпот вплетается сильный голос Высокого Жреца, и я поднимаю на него осторожный взгляд. У Жреца изменился голос. Стал сильнее, звучнее. Но в его тоне появилось что-то отчуждённое. Такое, от чего я покрываюсь мурашками.

В храме происходит что-то отчаянно плохое. Я думала, что будет месяц-два на раскачку, но времени нет. От силы неделя. Иначе всё закончится крайне печально не только для меня, а и для моего малыша.

После вечернего ритуала иду в столовую, но в коридоре мне вдруг преграждает дорогу сам Высокий Жрец. Мне до этого приходилось с ним разговаривать лишь раз – когда он рассказывал мне и ещё нескольким послушницам, что такое ежемесячные крови, и для чего они нужны. Нам было по пятнадцать лет. У каждой из нас они уже были.

Помню этот разговор, словно он был вчера. И больше оставаться с ним наедине я не хочу.

– Бьянка. За мной, – коротко командует он.

И снова этот его голос… Какой-то двойной. Словно за ним стоит ещё кто-то, и они говорят в унисон. Меня пробирает дрожь от этого голоса.

Но выбирать не приходится. Я тут одна, и никто меня не спасёт. Иду за Жрецом, как на заклание.

Надеюсь, что он ведёт меня не в свою келью, которая находится на самой верхотуре храма. Но что я смогу сделать, если он задумал именно это? Разве что убежать – Жрец выглядит не особо подвижным. Только что тогда ждёт меня дальше?

Но мы проходим в зал приёмов, пустующий в этот час. Пока идём, он молчит, и я успеваю этому порадоваться. Даже не представляю, что он собрался со мной обсуждать.

– Присядь, – он кивает на бордовое кресло у окна.

А я застываю на мгновение. Он серьёзно? Это кресло знаменито у послушниц, как «неприкосновенное». Ведь сколько раз в этом зале не проводились утренние и вечерние молитвы, сколько бы мы не сопровождали гостей – никогда никому не было позволено занять бордовое кресло. Девчонки даже сочинили легенду, что это кресло Высокому Жрецу подарила его первая любовь, потому он так его бережёт. Потом она его бросила – потому он такой злой.

– Вы уверены, господин?

Успеваю проследить его взгляд, который он бросает на меня. На долю секунды – гневный.

Но почти сразу Жрец мягко мне отвечает.

– Бьянка. Я сказал присесть на кресло – значит надо выполнять. Ты устала с дороги, к тому же в твоём чреве дитя. Отдохни.

У меня едва челюсть не отвисает от таких новостей. Чтобы Высокий Жрец поволновался за девушку, тем более – послушницу, да ещё и бывшую? Он же сам отпаивал беременных от Имо девиц травой-кровянкой, чтобы избавиться от детей, и Шанилу надоумил делать так же!

Но… Явно что-то поменялось. Послушно сажусь в кресло, куда он велел, и воспроизвожу в мыслях всё, что видела сегодня. Толпа беременных девушек во дворике. Раньше так не было. Жрец именовал их грешницами, после чего от детей избавлялись. Часто сами девушки умирали тоже. А сейчас столько беременных, и ничего?

На вечерней молитве сегодня были и «глубоко» беременные. Такие милые колобочки! Но я говорю о том… Им позволяют доносить беременность? И родить?

Молчание затягивается. Жрец смотрит на меня так, словно ждёт чего-то.

– Ты многое успела пережить, – с кряхтением он садится на покосившийся стул, – хоть ещё так молода. Отказ родителей, лишения в приюте. Потом краткий миг достатка – и вот ты снова здесь. Это значит, что у Великой Драконицы свои планы на тебя, Бьянка.

Но из всего, что он сказал, я услышала лишь одно.

– Отказ родителей? – хмурюсь, – Шанила говорила мне, что они умерли!

На лице Жреца появляется неповторимое выражение осознания оплошности, но уже поздно.

– Так они живы? – допытываюсь, – и кто же они?

– Разве это важно? Родные тебя бросили, а храм позаботился о тебе. Ни к чему их искать. А вот та женщина, что была с тобой последние пару дней… Ведьма Джиневра. Ты знаешь, где она?

Понимаю, что всё максимально серьёзно. Дженну ищут, раз со мной об этом заговорил сам высокий Жрец. И, судя по всему, найти не могут.

– Нет.

– Ты уверена? – шелестит Жрец.

Он такой жуткий, что мне нехорошо от одного его вида. Словно съел змею, и теперь она извивается у него внутри. Я испытываю к нему высшую степень отвращения и страха, но изо всех сил сдерживаюсь, лишь бы он ничего не понял.

– Уверена, господин.

– Она весьма опасная личность, – он буравит меня взглядом чёрных глаз.

У Дирэна тоже чёрные глаза, но не такие. Жгучие, обещающие! А у Жреца словно мёртвые. Радужка сливается со зрачком, и выглядит это устрашающе.

– Я была с ней рядом. Она ни разу не навредила мне.

– Потому, что хотела использовать тебя и твоё будущее дитя.

Все чувства внутри бунтуют против этих слов! Это ещё кто хочет меня использовать! Дженна помогла меня, не единожды спасла моего ребёнка. Уже лишь за это я буду ей благодарна до самой смерти!

Но Жрецу явно не понравятся такие слова. В моих интересах расположить его к себе, пока я не придумаю, как сбежать.

Потому горестно вздыхаю, и поднимаю на него молящий взгляд.

– Что же мне делать, господин?

– Мир жесток, Бьянка. Но ты можешь найти утешение и покой в этих стенах, воззвав к милости Великой Драконицы.

Он протягивает мне руку с массивным перстнем, и у меня сосёт под ложечкой от понимания: я должна перед ним преклониться. Только выбора нет. Это нужно сделать.

Поднимаюсь с кресла, и, припав на одно колено перед Жрецом, быстро чмокаю воздух возле перстня. От его руки тянет чем-то кислым и вязким. Мой желудок бунтует!

Но Жрецу и этого мало. Он хватает меня за руку с такой силой, что я вскрикиваю!

– Никогда не забывай, кто ты и откуда, девочка, – от пронзительного взгляда меня словно морозит, – ты – послушница храма Великой Драконицы. Тебя здесь вырастили и воспитали. Дали дорогу в жизнь. Знай своё место и будь благодарна.

Он небрежно взмахивает ладонью. Все воспитанники приюта знают это его движение: убирайся. Даже не думаю противиться, и сразу сбегаю из зала.

Дело идёт к вечеру, а я до сих пор не знаю, где буду спать. И у кого спросить? Явно не у Высокого Жреца. Тем более, не у Шанилы.

Эта проблема решается сама, когда я прихожу на ужин. Кейли появляется в столовой как раз, когда я получаю свою скудную порцию: перловку с овощами.

– Добавь котлету, – распоряжается Кейли.

Женщина на раздаточной хмурится.

– А двадцать ударов плетьми кто будет получать? Может, ты вместо меня?!

– Она беременна! – с нажимом говорит Кейли, немного наклонившись над столешницей, – ты получишь восемьдесят плетей, если Бьянка потеряет ребёнка.

Лицо буфетчицы зеленеет. Она с ненавистью швыряет котлету мне в тарелку. Молча забираю свою порцию, и мы с Кейли ищем свободное место.

Девушек приходит всё больше. Я видела их на площади, но в закрытом пространстве кажется, что их ещё больше.

– Бьянка, – шепчет Кейли, – проснись!

– Не могу на это смотреть, – качаю головой.

– Не о них волнуйся! А о себе!

Перевожу взгляд на неё. Могу ли я доверять Кейли? Что, если её подослали? Шанила, или Высокий Жрец, например?

– Хочешь сказать, мне есть о чём переживать? – спрашиваю осторожно.

– Конечно! – Кейли закатывает глаза, – и, ради Великой Драконицы, ты хоть поковыряйся в тарелке для вида.

Перловка оказывается твёрдой и недоваренной, а вот котлета и овощи заходят на ура. Пока я не укусила котлетку, то и не обратила внимания, насколько голодна.

– Что мне делать, Кейли? – спрашиваю у неё безо всякой надежды на вразумительный ответ, – ты ведь знаешь, как сложно отсюда выбраться. Один раз мне повезло. А вот теперь… Не знаю, что ещё сможет меня спасти.

Кейли секунд с пятнадцать раздумывает.

– Что если написать твоему мужу? Он прилетит в ту же секунду, чтобы тебя забрать. Я смогу отправить твоё письмо. Мою почту не просматривают.

Горько усмехаюсь. Мне больно думать о Дирэне. Больно вспоминать.

– Он сделал всё, чтобы я оказалась здесь, – произношу едва слышно, – так что вряд ли примчится меня спасать.

Кейли смотрит удивлённо, и немного недоверчиво. Но вскоре морщинки на её лбу разглаживаются, и она пытается меня успокоить.

– Этого не может быть. Ты – его истинная. Значит, он знает что-то, чего не знаем мы.

– У меня пропала метка, – смотрю прямо ей в глаза, – из-за этого я едва не потеряла малыша.

– Ладно, мы всё равно пока не понимаем до конца, что происходит, – Кейли пожёвывает губами, – доедай. Отведу тебя в комнату, где ты будешь спать.

Вскоре мы отправляемся искать мои покои. Для мены выделили отдельную комнатушку с узкой кроватью, крошечным комодом и небольшим круглым окошком.

– К чему такая щедрость? – спрашиваю у Кейли, садясь на кровать.

Подспудно я боюсь услышать ответ. Мне вспоминается приснившийся тёмный бог, который, кажется, имеет на меня свои планы.

– Все общие комнаты заселены, – легкомысленно пожимает плечами послушница.

Она присаживается рядом. В её взгляде тревога, а в движениях – нервозность.

– Бьянка, – говорит Кейли очень отчётливо, – мы не были подругами раньше. Но я не желаю тебе плохого. Ты добрая девушка, и я хочу помочь. Чем скорее ты сбежишь, тем лучше.

– Я бы с превеликим удовольствием, – вздыхаю, – но… я не понимаю, что здесь вообще происходит! Откуда взялось столько беременных девушек? Для чего они?

Кейли несколько раз бросает на меня встревоженный взгляд, отводит, и снова смотрит почти испуганно.

– Я могу показать тебе кое-что. Но ты должна быть готова. Зрелище не для нежных.

– Ладно, – соглашаюсь с опаской.

Мне страшно. Но хочется быть осведомлённой. Чтобы хотя бы знать, чего бояться.

Договариваемся, что Кейли зайдёт за мной ночью. Она уходит, пожелав спокойной ночи, и оставив на столике плошку с догорающей свечкой.

В комнате полумрак и ощутимо холодно. В шкафу нахожу старую ночную сорочку. Наспех в неё переодеваюсь, и ныряю под одеяло. Оно жёсткое и кусается, но очень тёплое, и я быстро согреваюсь.

Как уснуть, зная, что этот храм нашпигован врагами и их жертвами, среди которых и я сама? Устало смыкаю веки, но раз за разом в страхе их распахиваю, услышав шаги за дверью, или порыв ветра за окном.

Дверь я заперла на засов. Только кого он остановит?

Лишь к середине ночи проваливаюсь в тревожный сон. Он вязкий, липкий, цепляется к рукам. Я пытаюсь отбиться от него и проснуться, но только сильнее в нём увязаю. В какой-то момент словно проваливаюсь в бездну, где передо мной стоит тот самый…

– Тёмный Драконорождённый, – произношу одними губами.

Кажется, он стал ещё больше. Объятые пламенем рога алеют так, что едва не выжигают глаза. От ужаса я не могу пошевелиться! Первобытный страх парализует тело, я даже не смогу убежать!

– Чего ты хочешь от меня?! – кричу из последних сил.

Слёзы застилают глаза. Не знаю, зачем я спрашиваю, ведь так боюсь услышать ответ! Но древнее чудовище протягивает перед собой гигантскую руку с длинным когтистым пальцем, и указывает чуть левее меня.

Тут же я чувствую прикосновение крошечной детской ручки к моей ладони.

– Пойдём отсюда, мама! – шепчет Рэймс.

Мой сыночек.

Хватаю его за ручку, и тёмный бог исчезает, растворяется во тьме. Сын ведёт меня вперёд, хотя я вообще ничего перед собой не вижу!

– Куда мы идём, солнышко? – спрашиваю ласково.

– К папе.

Что?! К Дирэну? Вспоминаю, что уже однажды была во сне в его кабинете. Это лучше, чем остать наедине с ужасным монстром!

– Спасибо тебе, зайчонок.

– Ты моя мама. Никто тебя не обидит, – серьёзно отвечает малыш.

И хоть насколько сильный ужас я пережила только что, всё равно не могу сдержать улыбки. Мой маленький защитник! Моя радость!

Перед нами вырастает дверь, и я тянусь к ручке, чтобы её открыть.

– Нет! Я дользен коснуться! – предупреждает меня Рэймс.

Поднимаю его на руки, и он поворачивает ручку двери. И мы входим в спальню, которую занимали мы с Дирэном.