Текст книги "Совершенное королевство (СИ)"
Автор книги: Лина Венкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Обитель Корнелии была, наверное, самой эксцентричной во дворце. С широкой кроватью, выдержанная в тонах от бежевого до ярко-розового, она отлично подходила обладательнице волос цвета жевательной резинки. Возле кресла с деревянными поручнями стояла скрипка, которой и занималась хозяйка покоев, когда я вошел. Корнелия находилась не в лучшем расположении духа, а завидев меня на горизонте, нахмурилась ещё больше.
– Доброе утро, принц, – коротко бросила она. Её розовые волосы были заплетены в тугую косу, а повседневная одежда сменилась черным траурным нарядом.
– Фрее плохо, – без обиняков выпалил я. Нервные морщины на лице Корнелии разгладились; их сменили обеспокоенный взгляд и поджатые губы.
– Знаю, – она расстроено опустила руки. – Я уже давала ей успокоительное, но бедняжка болезненно переживает смерть дяди. – Корнелия бросила на меня изучающий взгляд. – Я ведь не стала первой, кто тебе сообщил о смерти короля?
– Нет, – с безразличным выражением лица отвечал я. Вот уж кому необязательно знать об отчаянии, что меня гложет, так это родной сестре Эрнестины.
– Ну хоть так, – она отвернулась. – Фрея едва смирилась со смертью тёти, как тут… Новое потрясение. Бедная девочка. Наверное, к ней стоит позвать лекаря. Не смею тебя задерживать, – сухо бросила в мою сторону.
Меня задело то, что о родной дочери усопшей царственной четы, Мэрит, так никто не печётся, как о их племяннице. Не то, чтобы я был против чьей-то заботы о Фрее, но за родную сестру сердце просто рвалось на части. Маленькая Мэрит не представляла угрозы, а значит, не стоила даже капли любви или внимания. Черная, тягучая ненависть в душе всколыхнулась вновь. Как же могло случиться, что лишь за несколько месяцев жизнь поменялась неузнаваемо? По крайней мере, я знаю кому за это можно передать пламенное "спасибо".
Оттягивать неизбежное уже не было ни возможности, ни сил. Собрав все свои внутренные ресурсы, я решительно направился в королевский деловой корпус. Что-то мне подсказывало, что Эрнестина захватила отцовский кабинет. Чутье меня не обмануло.
То, что я увидел там, не совсем соответствовало моим ожиданиям. Воображение рисовало королеву довольной сложившейся ситуацией. Она и вправду находилась в кабинете отца, однако счастливой не выглядела от слова совсем. Обычно безупречное лицо осунулось и одновременно с этим распухло от слёз. Даже одежда изменилась – вместо повседневных роскошных платьев сегодня на ней красовался какой-то древний халат, сильно похожий на мужской. Я даже заподозрил, что это халат отца.
Закрепленный над большим плазменным телевизором проектор "Поликом", с шифрованным каналом видеосвязи, транслировал на экран изображение личного пресс-секретаря Эрнестины – средних лет мужчины. Холдор Торхилд, если память мне не изменяет. Королева односложно и с неохотой отвечала на вопросы Холдора, явно делая это лишь потому, что все события королевской семьи требовали обязательного освещения в прессе. Это было одно из требований для соответствия статусу "Совершенного королевства", которого для Норвегии так и не добился отец, и который видимо, желала ухватить Эрнестина, несмотря ни на что.
– Никаких броских заявлений, никаких обвинений, – надиктовывала Эрнестина с явным отзвуком "в нос", как человек, что едва мог разговаривать. – Я дам подробные ответы на официальной пресс-конференции, только умоляю тебя, Холдор, не сегодня. Я заявлю об убийстве Густава главенствующим королевским кулинаром без оглашения её личности. Пока что это всё, на что меня хватило.
– Нет ли более правдоподобного варианта? – деловито поинтересовался секретарь, черкнув что-то на бумажке.
Эрнестина покачала головой и лишь тогда заметила меня.
– Это рабочая версия, и мы пока будем её придерживаться. Спасибо тебе, Холдор. Отключаюсь.
Она спрятала лицо в руках, а я, почему-то, разозлился ещё больше. Как же качественно она все провернула, просто комар носа не подточит! Играет свою роль до последнего, и будет её играть, пока того требует публика. Я вскипел.
– Брианна. – Только и произнес, но она меня поняла. Судорожно закутавшись в свой махровый халат, она прошествовала к отцовскому креслу и просто упала в него.
– Что мне оставалось? – Растерянно глядя на меня, отвечала королева. – Я нашла Густава мёртвым, и мне нужна была версия. Я знаю, о чём ты думаешь, – её глаза наполнились слезами. – Знаю, что накануне случилась крупная ссора. Но Густав – мой любимый человек, что бы он не сделал. Я никогда не навредила бы ему.
Какой жалкой и сломленной выглядела Эрнестина! Получается, козырнуть своей бравадой она может лишь при девятилетнем ребёнке, который не может ответить в полной мере. Оказавшись же в действительно страшной жизненной ситуации, она ни на что не годилась. С таким правителем Норвегия не то, что не получит статус "Совершенного королевства", а, скорее, широко зашагает прямиком в домострой.
– Что с ней будет? – голос дрогнул, но я все же задал вопрос, ответа на который очень боялся. За посягание на жизнь лица королевской крови вполне могли казнить.
– Брианну изгнали из страны, – ответила Эрнестина, и я вздохнул с облегчением. Она, по крайней мере, жива. Скорее всего, вернется к себе в Британию.
В кабинет без стука вошла Корнелия, с совершенно отсутствующим выражением лица. Эрнестина кивнула на кресло. Неужто королеве потребовалась моральная поддержка? В разговоре со мной?
– Эрик. – Твердо, насколько могла, произнесла Эрнестина. – Отныне я официально опекаю тебя, Мэрит и Фрею. – И, чуть помолчав, добавила. – Ты лишаешься титула наследного принца.
Спасибо Фрее. Я был готов к этим словам.
– Чем ты это обоснуешь? – я смотрел прямо в её бессовесные глаза.
– Тем, что у меня есть два сына, – не смутилась королева. – И меня в первую очередь волнует их судьба, а не твоя.
– Они незаконнорожденные!
– Их происхождение не менее благородно, чем твоё, – спокойно отвечала Эрнестина. – И они старше тебя на год. Что там говорится в своде законов о королевской семье? Трон наследует старший ребёнок правящего монарха. Ханс старше Йоххана на три часа и пятнадцать минут. Он унаследует трон.
Поверить не могу. Эрнестина меня победила. Вот она – правящий монарх. Вот Ханс – старший ребёнок правящего монерха. И вот я – син погибших правителей, за которого больше некому похлопотать. Я не нашел что ответить.
– Вы с Мэрит отныне носите титулы графа и графини, – безжалостно добила Эрнестина. – Ты становишся третьим претендентом на престол. Мэрит, соответственно, четвёртая.
Как благородно. Оставить нам призрачную надежду на принадлежащее нам по праву, чисто для вида и успокоения народа. Повезло ещё, что у Эрнестины всего двое детей и нет племянников, иначе быть нам с Мэрит и десятыми, и двадцатыми.
– Ты должен знать о наследстве Мэрит, – продолжала Эрнестина. – Почившая королева Офелия единолично владела архипелагом Шпицбергеном. В завещании указана единственная наследница архипелага – твоя младшая сестра. Она сможет заявить на него права в день своего совершеннолетия.
Каким же молодцом была моя мама! Её завет не смогла обойти даже эта беспринципная змея. Мне немного полегчало. По крайней мере, сестра не останется без гроша за душой.
– А что насчет завещания отца? – в этот раз я смотрел куда угодно, только не на королеву. Та нервно пожала плечами.
– Его нет. Густав не планировал так рано умирать.
Вот и все. Несколько слов, как приговор. Я грустно размышлял о том, что могу написать книгу: "Как за один день превратиться из наследного принца в захолустного графа без средств к проживанию", как Эрнестина ещё раз ударила по больному месту.
– Я хочу отправить Фрею на воспитание в закрытый пансион.
На этом моменте я очнулся одновремененно с Корнелией.
– Фрея никуда не поедет. – Меланхолично оборвала королеву её сестра. – Она остается здесь.
– Аргументируй. – Эрнестина не просила – приказывала.
Корнелия застыла. На её лице отразился такой мыслительный процес, что его практически было слышно. Мне даже стало интересно, что она придумает, потому что о настоящей причине – своей привязанности к Фрее – точно не скажет, ведь Эрнестина не посчитает её достаточно веской.
– Фрея – один из мощных рычагов влияния на Эрика, – наконец выпалила она.
К моему вящему изумлению, Эрнестина щёлкнула пальцами и закивала.
– Соображаешь, – королева откинулась в кресле. – Вот почему ты всегда была мне нужна.
Моя судьба решилась двумя женщинами, которым не было до меня никакого дела – они оставили меня жалким графом без земель и без чьей-то поддержки, с двумя сёстрами, которых больше некому защитить. Я переводил взгляд с Эрнестины на Корнелию и обратно, и не мог понять, как до такого дошло. Но точно знал, что так будет не всегда.
Глава 6. Неудачный день удачливой девчонки
Хелена. 10 лет спустя
Я проснулась уже уставшей. Вчерашнее застолье плохо отразилось на самочувствии: голова раскалывалась, в глаза словно песка насыпали. Горло саднило от чудовищной жажды. Телефон в руке завибрировал и предательски блеснул восьмеркой на экране. Просыпать – это моё.
Сегодняшний день – юбилейный. Десятилетие с момента присвоения Британии статуса "Совершенное королевство", что, собственно, мы вчера и праздновали. Но даже этот праздник умудрилась испортить наша классная руководительница. Моему классу все равно нужно явиться в школу для решения вопросов скорой поездки классом на отдых и связанных с ней организационных, несмотря на сегодняшний государственный выходной. Так что с кровати я буквально сползала, тяготимая долгом идти на собрание и большой святой ленью.
Приходить в себя пришлось очень быстро. Миссис Андервуд не любила опозданий, и легко могла отстранить меня от поездки за это. Но не всякий протест в моей душе рождён, чтобы быть сломленным! Я достала из своего крошечного шкафа шорты, под стать им полосатые гольфы, и впрыгнула в салатного цвета конверсы. Этого хватит, чтобы у руководительницы задергался глаз, но не больше. Не хотелось невинных жертв.
Моя комната оставалась все той же, что и в детстве. Шкаф для обилия вещей был маловат, да и самой комнаты мне уже не хватало. Я в ней себя чувствовала, как Гулливер в стране лилипутов – слишком большой для собственных воспоминаний. Но другой быть не могло, и в ближайшее время не предвиделось. Мой бедный папа не располагал соответствующими средствами, и я не могла его винить.
В моих планах избежать встречи с отцом этим утром, потому что он жуть как не любит, когда одеваюсь в таком стиле, как сегодня. Так я напоминаю о его лихом юношестве, и он вспоминает то, что не хочется: косуху, длинные волосы, и едва сведённую со щеки татуировку.
Но у меня всегда была своя кудрявая причина, которая знала меня лишь такой – обезбашенной, смешной, способной на всякую дичь. Каждый раз, выходя из дома, я не могла быть другой. Только так я могла хоть как-то выделиться среди толпы его обожательниц, и, честно сказать, это неблагодарное дело как-никак, но окупалось. За десять лет нашего знакомства у Ривала случились десятки отношений, которые так и не увенчались пылкими чувствами. Все те девушки исчезли во времени, а я осталась. Пусть и не возлюбленной, а подругой детства. Но я всегда была рядом, когда другие только мечтали об этом. Так мы и жили эти десять лет.
Возле главного входа я задержалась, завязывая шнурок на конверсе, и очень удачно повстречала Клэр. Подруга, ещё издали замеченная мной, приветливо улыбалась и махала брошюркой, видимо, взятой у промоутера. Она эффектно выделялась из вереницы учениц длинной, ярко-оранжевой юбкой, и облегающей майкой в тон. Вместе с ней мы составляли так званое "пятно безобразия" нашего класса, ибо учителя не любили ни меня, ни Клариссу.
Мы с подругой расположились за третьей партой возле окна – это было наше с ней излюбленное место. На скучных уроках можно наблюдать за прохожими, или, оставаясь незамеченными, рисовать косички на полях тетрадей. Или же наблюдать за сидящей перед нами Наннали, которая любит рассматривать свое холёное лицо в зеркальце практически на каждом занятии.
Поправляя на ходу старомодную плиссированую юбку, в класс вошла руководительница. Другого приветствия, кроме сухого кивка, мы никогда не удостаивались, так что, когда в этот раз миссис Андервуд нам улыбнулась, сдержать удивление удалось не всем. Одноклассники зашептались, выражая свое соболезнование, по всей видимости, погибшему в лесу животному.
– Доброе утро! – торопливо начала учительница, словно не заметила произведенный её хорошим настроением эффект. – Предлагаю не терять времени и сверить список.
Как и все одноклассники, я не понимала, зачем так торопить события, ведь до отъезда на отдых ещё целый месяц. Даже чуть-чуть больше. Но миссис Андервуд скрупулёзно проверяла каждую мелочь, дабы ничто не помешало нам в назначенный день отправиться в горы. Так что она зачитывала список тех, кто сдал деньги, и остановилась, естественно, на моей фамилии.
– Розенкарц, – она осуждающе посмотрела на меня поверх прямоугольных очков. – Ты точно сдашь деньги? Иначе я вычеркну твою фамилию.
Денег нет, и она это знала. Как и все мои одноклассники. Но я терпеть не могла это положение "нищей родственницы", потому самоуверенно отвечала: – Да я сегодня принесла бы, просто папа перепутал кошельки, и случайно взял мой.
– Давай только, чтобы не было как в тот раз, Хелена, хорошо? – завоняло с первой парты, где сидела Наннали. – Мы все тогда из-за тебя не поехали автобусом, и предки тащились три часа, чтобы нас забрать.
Видит Бог, я всю жизнь со страшным стыдом вспоминала эту историю. Тогда водитель отказался везти весь класс обратно из столицы домой, потому что у меня и ещё одного великого мудреца из нашего класса, не было чем заплатить за дорогу в обе стороны. Как назло, у руководительницы не было чем за нас заложить, а от водителя в тот вечер ушла жена. Плюясь и проклиная все, что видел перед собой, водитель завел автобус и укатил в лучшую жизнь вместе с частью наших вещей. Мы остались без транспорта, а я ещё и без надежды на то, что эти люди когда-то увидят и во мне человека. Похоже, до сих пор не увидели.
– Или как тогда, в зоопарке, – послышался голос с задней парты. Я поморщилась и сдержала дьявольски сильный порыв ткнуть средний палец прямо в рожу противному Паркеру. – Давай в этот раз мы не будем скидываться тебе на билет?
– Паркер! – Одернула его миссис Андервуд. – Хелена не виновата в том, что её семья в такой финансовой яме.
На одно мгновение мне показалось, что в лице классной руководительницы я нашла союзника. До тех пор, пока та не добила: – Виноват, конечно, её безответственный отец, который не может нормально содержать несовершеннолетнюю дочь.
Не выдерживание идиотизма стало моей плохой привычкой, так что я осталась верной себе – не выдержала. Одним махом подхватив сумку и на секунду коснувшись плеча Клэр, поднялась и направилась в сторону двери. Думаю, все понимали, что палка перегнута сильно, так что в спину обыдными словами не бросались. Обидные слова бросила я, обернувшись уже в дверном проеме:
– Ну вы и сволочи! Вы все!
Клэр не пошла за мной.
Остывать пришлось уже в парке, сидя на лавочке, на которой мы с Ривалом когда-то ели мороженное. Обида на одноклассников разъедала душу, но ещё тошнотворнее становилось от факта, что они в какой-то степени правы. Ни они, ни их семьи не обязаны платить з непонятную девчонку, будь она хоть трижды одноклассницей или другом. Кем угодно. И ещё паршивее было от того, что я понятия не имела, где взять деньги, а в горы хотелось очень. Я пробовала устроиться промоутером, как те девушки в ростовых куклах возле нашей школы, но брали только совершеннолетних. Мой день рождения в начале июня, уже после выпускного. До тех пор о собственном заработке могу и не мечтать.
Не было никаких мыслей, чем себя занять. Домой возвращаться не хотелось, ибо папа обязательно начнет допытываться, почему столь рано вернулась. А идти назад в школу не хотелось ещё больше. Я, конечно, остыла, но не настолько. Если мне не изменяет память, сегодня в центре города должен происходить парад в честь годовщины нашего "Совершенного королевства". Кроме того, в последние несколько лет мэрия прибегала к помощи начальства образовательной сферы в подготовке к празднику, так что директор Эшфорд будет присутствовать на параде. А раз так, есть причины полагать, что Ривал захочет помочь деду. Впервые, наверное, за все года, я пойду на празднование, и то не ради праздника как такового.
Не могу не признать: юбилей оживил город, раскрасил его. По дороге к центру мне то и дело попадались на глаза яркие афиши с программой празднования. Фейерверку предшествовало выступление известной Лары Хантинг – вот и причина, из-за которой к сцене не протолкнуться, но я к ней и не стремилась. До начала выступления Лары оставалось ещё полчаса, и мне очень хотелось пройтись по торговым точкам, пока ведущий не вещал со сцены ничего конкретного.
Лотки с едой поочередно превосходили друг друга. Я подвисла возле палатки с сырами и не могла нарадоваться – их можно было дегустировать. Неплохо перекусив, отправилась дальше и залипла возле морепродуктов. Приготовленных, естественно – в этом заключалась их прелесть. Я отобрала несколько самых крупных креветок и тут увидела обычного, даже сказала бы, банального, рака. Его красные бочка выглядели такими аппетитными! Стало понятно, что этого красавца продегустировать не отдадут, так что я одной рукой потянулась в карман за деньгами, а другой к вожделенному морскому обитателю. Только ощущение чьей-то тяжелой руки на плече оказалось слишком неожиданным, чтобы отреагировать спокойно. Я испуганно развернулась, и произошло нечто эпическое: рак в моей руке заехал прямо в голову стоявшему позади Ривалу. Парень успел схватить бедный морепродукт до того, как тот приземлится.
– Прости! – Улыбнулась я, и, желая разрядить обстановку, добавила. – Это, наверное, первый в мире случай, когда человек отхватил леща раком.
Ривал захохотал, а я смутилась. Фраза получилась двоякая, а ещё… Выглядел он изумительно. Черные строгие брюки и темно-серая рубашка выиграшно контрастировали с его светлыми волосами, а в зелёных глазах играли золотистые звёздочки. Я еле слышно выдохнула. Возьми себя в руки, право слово.
– Этот раунд ты выиграла, – признал друг, кивком подзывая взять его под руку. Я подчинилась, и мы вальяжно, точь-в-точь достопочтенная семейная пара, направились к сцене. – Я слышал, ты сегодня в школе здорово махнула, – осторожно произнес Ривал.
– Да не, – сбивчиво отвечала ему. Вот о таком ему точно не нужно знать. – Это что, киллограмовое мороженное в рожке? Посмотри!
Но этого товарища не так легко провести. Ривал подозрительно посмотрел на меня. Мы находились недалеко от сцены, приходилось перекрикивать толпу.
– Просто деду звонила миссис Андервуд, жаловалась на твои своевольность и плохое воспитание.
Я на мгновение задержала дыхание, а потом соврала, легко и без волнения.
– Это неправда. Я сегодня не в настроении скандалить.
А он, в свою очередь, произнес слова, которые я уже давно боялась услышать.
– Где же моя старая Хеллз, – развел руками он. – Когда-то ты могла что-угодно. Пропала твоя искра…
Я подняла на него испуганные глаза. У меня всего несколько страхов, но потеря Ривала, наверное, самый большой. Он был мне нужен все мое детство, все прошедшие десять лет, и не меньше нужен сейчас. У него в глазах горела насмешка над моей беспомощностью, и я хорошо знала, чем подобное обычно заканчивается. Он всегда западал на ярких, оторванных на голову девчонок, но остывал очень, очень быстро. Все они растворились в времени, и лишь я оставалась рядом.
Надо было что-то делать, и я торопливым взглядом окинула обстановку. Толпа вокруг вовсю подпевала исполнительнице; Лара Хантинг презентовала уже, наверное, третью композицию, а я только-только её заприметила. Совсем молодая, лет, наверное, двадцати пяти от силы. В черном, едва доходящем до колена платье-солнце и ядовито красных ботфортах, она производила впечатление стильной штучки и, одновременно с этим, ядерной оторвы, несмотря на вполне спокойный репертуар. Одна из складок на её платье завернулась наверх, демонстрируя кусок изнанки.
Лара пела очень медленную, грустную песню. Многотысячная толпа хором подпевали, медленно качаясь на месте. Я в запале ткнула пальцем в девушку на сцене.
– Спорим! – Закричала я, пытаясь преодолеть пение собравшегося вокруг народа. – Спорим, что я пролезу на сцену и поправлю ей платье, а она даже не заметит!
– Нет, не вздумай! – Изумился Ривал, схватив меня за плечи. Через мгновение прокричал: – Да! Наверное, все эти десять лет я и в самом деле был в тебя немножко влюблён, Хелли! Ты самая отбитая из всех, кого я знаю, и лишь ты никогда не смотрела в мою сторону!
Я, пораженная, отошла на шаг, нечаянно наткнувшись на какого-то сильно широкого мужчину. Вот это поворот! Меня едва не затрясло. Да после такого заявления я отпляшу на той сцене не хуже самой Лары! Теперь уже решительно сбросила с плечей руки Ривала и вскинула голову, победно улыбаясь. Он говорил, искра пропала? Я сейчас покажу тебе искру, засранец.
Первая преграда встретила меня с обратной стороны сцены, где я была уже минуты через две после нашего с Ривалом разговора. Между внушительных размеров колонками и всевозможными проводками проглядывалась лестница наверх, у подножия которой бдел охранник. Энтузиазма не внушало, но придется работать с тем, что есть. Решительно направившись покорять мужчину своими запасами чуши, боковым зрением заметила Ривала. Тот с противоположной от меня стороны выдернул из колонки проводок. Изменений в звуке не произошло, но охранник тут же кинулся стучать по блондинистой голове моего друга, а я воспользовалась возможностью и шагнула на первую ступеньку.
В этот момент я немного протрезвела, и, придя в себя, ужаснулась. Что я делаю?! Это какое-то мелкое вредительство. Если и творить ерунду, так ерунду потрясающую, возвышенную! Что мне даст эта мелочная пакость? Покажу Ривалу, какая я классная? Окстись, Хелена! Хотела уже повернуть назад, но, обернувшись, я увидала не своего кудрявого подельника, а взбешенного охранника, который совершенно точно шел ко мне, и был дьявольски зол. Тогда я, уже инстинктивно, направилась в другую от него сторону, и бодро выбежала на сцену.
Тысячная публика слаженно охнула и замолчала, прекратив подпевать Ларе. Исполнительница держалась достойно и не обернулась. Я заметила тот самый завернутый край её платья и сделала шаг в сторону, что оказалось ошибкой, большой, как и весь сегодняшний день. Вдали промелькнул квадрокоптер, и я вскинула голову. Этого оказалось достаточно. Длинный провод, мерзко хохоча (я уверена), обвился вокруг лодыжки и потянул меня куда-то в страну вечного позора. Я, что закономерно, споткнулась и крайне неграциозно шлепнулась оземь напротив одной из колонок. В голове все смешалось и я напрочь утратила контроль над собственными действиями. Казалось до невозможности страшным даже взглянуть в сторону публики или хотя бы бедной певицы. Судорожно сдирая треклятый провод с ноги, я сквозь музыку расслышала жужжание, похожее на звук, что издает перегревшийся лэптоп. Подняв голову поняла, что лучше бы этого не делала. Квадрокоптер, что я заметила несколько минут раньше, подлетел ближе, блеснув объективом видеокамеры.
Глава 7. Мгновение
Эрик, десять лет спустя
Мэрит выросла настоящей красавицей. Фрея, повзрослев, тоже похорошела, но даже она была лишь бледной тенью кровной принцессы. Тонкая, с копной каштановых волос и пленительными чертами лица, сестра казалась воплощением грации. С неё хотелось писать картины, что я, собственно, и делал. Эрнестина, конечно же, сняла портрет королевы Офелии, который украшал коридор от анфилады к королевскому деловому корпусу, и я не пренебрег возможностью повесить на то же место портрет сестры. Разница оказалась невелика – Мэрит настолько походила на мать, что Эрнестина едва не скрипела зубами, каждый раз проходя тем коридором, но портрет снять не осмелилась. Это одна из немногих побед, одержаных мной над королевой.
Я всегда любил наблюдать, как сестра занимается. Она прекрасно музицировала, обожала скрипку и фортепиано, однако в учёбе предпочитала политологию и государственное строительство. В свои неполные шестнадцать лет Мэрит во многих вопросах могла заткнуть за пояс даже Эрнестину, хотя та тоже последнее десятилетие времени зря не теряла.
Сестра изучала карту архипелага Шпицбергена, когда я в очередной раз пришел её проведать. Она напряженно всматривалась в значки, обозначающие залежи полезных ископаемых, а когда заметила меня – встала из-за стола и широким жестом расправила подол платья.
– Я хочу получить юридическое образование, – попыталась огорошить меня сестра, но не получилось. Лишь скупо улыбнулся ей: – Получай.
Мэрит в ответ удовлетворённо кивнула.
– Хочу быть увереной, что смогу помочь тебе отсудить у Эрнестины королевство, когда придет время. Да и Шпицберген, если она вздумает прибрать к рукам и его.
Мы одновременно посмотрели на карту, разложенную на столе. Архипелаг манил королеву как ребёнка шоколад, но она ничего не могла поделать с завещанием королевы Офелии. Её юристы разобрали его побуквенно, безрезультатно. Мэрит значилась наследницей при управляющем регенте, который проживал на Шпицбергене не покидая его, и личность которого была неизвестна. Эрнестина однажды слетала туда, пылая желанием разоблачить самозванца, однако очень быстро вернулась и заперлась отцовском кабинете на несколько дней. Все расспросы не дали результатов – королева сначала долго собиралась с мыслями, словно и вправду хотела что-то рассказать, но всякий раз отказывалась признаваться, и говорила лишь:
– Поживи ещё немного в спокойствии, ребёнок.
За свою жизнь я, наверное, ни секунды не был спокоен. Жесткий контроль и издевательства отца, смерть родителей, возведение на престол Эрнестины, и потому – вечная тревога за свою судьбу и судьбы сестёр ни на минуту не покидали меня. Если бы королева не была опекуном Мэрит, я сбежал бы с королевской резиденции ещё в детстве. Но я не смел втягивать в какие-бы то ни было безумства свою главную драгоценность в жизни – сестру. Так мы и остались во дворце с жалованными титулами графа и графини, следуя постулатам послушания и стараясь не гневить королеву, дабы она нас не разлучила. Ждать осталось недолго – до совершеннолетия Мэрит осталось два года. Мы терпели дольше.
В отличие от меня, сестра никогда не помышляла о побеге. Её твёрдый, унаследованный от отца, характер, даже в мыслях не позволял такого развития событий. Мэрит вполне решительно настроена отвоевать королевство у захватившей его Эрнестины, тогда как я – она это знала – никогда не стремился к власти. Мы даже несколько раз спорили об этом.
– Ты – кронпринц Норвегии! – доказывала Мэрит. – Нет разницы, каким титулом наградила тебя мачеха, если ты принц крови, Эрик. Корона принадлежит тебе!
– Из меня вряд ли получился бы хороший король, – примирительно отвечал я сестре. – Ты ведь знаешь, что я никогда не тяготел к царствованию. Для меня твоё благополучие – высшее благо.
– И ты готов отказаться от страны из-за меня? – изумилась Мэрит. Я кивнул.
– Ради тебя я от собственной жизни смогу отказаться.
Лицо девушки приобрело странное выражение: что-то между жалостью и благосклонностью.
– Тебе никогда не нужно будет этого делать, – убежденно отвечала она. – Известна ли вам, граф, простая истина, что лучшими правителями становились те, кто не хотел облекаться властью?
Я надулся от гордости. В некоторых вопросах Мэрит могла заткнуть за пояс даже меня.
В то утро мы с сестрой сбежали из собственных комнат в одну из многочисленных библиотек дворца – ту, что находилась в королевском деловом корпусе. Мы прошли не менее пятнадцати рядов книжных полок, в поисках нашего с ней любимого места – двух старых кресел и столика между ними. В этом пыльном закутке, где до нас, наверное, лет десять не ступала нога человека, мы прятались и разговаривали. Моё обучение уже закончено, а Мэрит ещё только варилась в этом котле, и ей не единожды требовались советы, которые предоставить мог лишь я. Обычно библиотека спасала от вечных гонцов Эрнестины, но в этот раз мы оказались обмануты сами собою. В одном из кресел располагалась Фрея.
– Эрик, когда Эрнестина посылает за тобой меня, тебе не спрятаться, – ухмыльнулась девушка, закинув ногу на ногу и перекинув свои фатиновые юбки. – Салют, Мэрит. Не могу без твоей помощи разобрать одно произведение, поможешь?
Раз спасти меня от разговора с королевой не получилось, то сёстры, с моего молчаливого одобрения, упорхнули в музыкальный класс покорять скрипичные вершины. Меня только радовало, что девчонки так хорошо ладят, так что в гордом одиночестве я направился в кабинет королевы.
За десять лет сменилось многое. Мы с Мэрит повзрослели, как и сыновья Эрнестины. Королева отрастила волосы и обзавелась несколькими морщинками. Исчез старый плазменный телевизор – его место занял более современный собрат. Не было и отцовского рояля – королева не умела на нем играть.
И все же, ещё большее осталось неизменным: "Поликом" над всегда включенным телевизором; пополнившаяся коллекция книг на полках; а также фотография моего отца в чёрной рамке, которая денно и нощно находилась у Эрнестины на столе. Эта фотография – дешёвое позерство, которым она пытается прикрыться. Она никогда не обманет меня этим. Ничто не оправдает её в моих глазах.
Войдя в кабинет королевы, отметил – она принимала гостя. Уиллем Рочфорд, один из именитых ирландских герцогов, много лет назад принял за обыкновение посещать норвежскую королевскую резиденцию. И так же давно было известно – герцог влюблён в Корнелию. Большинство его визитов завязаны на прошении отдать за него сестру королевы, а также отпустить ту в Ирландию с ним.
Эрнестина мялась. Корнелия позарез необходима ей тут. Рочфорд, подстёгиваемый многолетним ожиданием, обещал согласовать с ирландским монархом и отдать Норвегии часть земель. Кусок территории за одну женщину! Эрнестина, должно быть, за эти десять лет искусала себе всё, что только могла, но так и не решилась. Не смогла отдать сестру герцогу.
Рочфорд и Корнелия, как я понимал, познакомились ещё до того, как её сестра возглавила королевство. Чувства герцога переходили всякую грань адекватности; возможно, это и было причиной, почему Эрнестина сопротивлялась такому выгодному для неё союзу. Я предположил, что сегодняшний визит Рочфорда посвящён всё той же теме, и не ошибся.
