Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Ракель пригласила меня выпить кофе в оранжерею на крыше дворца. Большой стеклянный купол был головной болью из-за сложности поддержания температуры в нем, но моя фрейлина все же вложила много сил в заботу об этом месте. Собственными руками она высаживала цветы, избегая нелюбимые мною розы, а также, в благодарность, организовала несколько птичьих клеток. Чаще всего пташки свободно, насколько позволяли размеры оранжереи, парили, а я стала приходить сюда насладиться их пением.

Я любовалась разнообразием растений, которые замечала на необработанных полях, вспоминая поместье Вильямс, окрестности которого покрывались похожим ковром полевых цветов. Полевые цветы ничего не обещают и не просят, растут сами по себе, покуда человек не сочтет их сорняком. Толи дело садовая роза: прихотливая, но такая прекрасная в своей требовательности. Пока дикие цветы всходят сами, живут как могут и погибают, роза, привезенная на наши негостеприимные земли, будет опекаема заботой, но чуть отвернешься и она обратится шиповником, что проткнет твои руки злыми шипами. Любимая всеми, роза прекрасна, но вся ее благодарность – удушливый запах, что я не переношу. Столица утопала в духах, поклоняющихся аромату этого цветка, а я вечно чувствовала тошноту от тяжести парфюма.

– Ракель, а что бы ты могла сказать о Дориане? Чем он тебе запомнился?

Девушка чуть растерянно оторвалась от созерцания заигрываний птиц.

– Кроме позорного выгона из его покоев? – она рассмеялась.

Ее слова заставили меня улыбнуться. Дориан часто повторял, что я подвержена чужим мнениям сильнее, чем следовало, и в период моих беременностей ситуация ухудшалась. Нося Генри, я попала под влияния пожилого барона, утверждавшего, что императору не хватает женской ласки, так что стоит задуматься о фаворитке. В тот год Дориан много тренировался в фехтовании, иногда пропадая на плаце целыми днями, заваливаясь спать сразу же после ванной. Слова барона заставили меня поверить, что активность моего мужа вызвана неутоленными желаниями, которые супруг скрывал от меня в силу волнений о моем здоровье. Тогда-то я и нашла дочь разорённого виконта, проработавшую в юности несколько лет прислугой во дворце, сочтя ее подходящей для роли фаворитки, и без предупреждения отправила ее вечером к императору. Это был первый и последний раз, когда он действительно разозлился на меня.

– Да, давай опустим это.

– Что ж, если задуматься, то в период, когда я занималась грязной работой, я часто видела императора. Сколько же ему было, около 17? – она вдруг рассмеялась. – Вы были абсолютно несносной.

– Ох, замолчи.

Моя няня ласково называла меня «энергичной», хоть я и часто выводила ее из себя своими выходками, особенно в сторону мужа. Дух соперничества во мне был развит слабо, но идеальный во всем Дориан в детстве меня раздражал. В 10 лет, когда я продемонстрировала во дворце свои навыки рисования, мне хлопали служанки, как тогда казалось, с искренним восторгом. Но пришел идеальный император, взял в руки кисть третий раз в жизни и изобразил пейзаж лучше моего. Надувшись, я подумала, что раз он старше, то должен быть способнее, так что пусть. Но он обошел меня в стихосложении, в карточных играх, играх на стратегию, в шарадах. В очередной раз проиграв, я принялась кричать:

– Ты дурак! – палец указывал на виновника моего расстройства.

– Нет, ты дурак! – не растерялся Дориан, даже не сменив род обращения, сверкая своей улыбкой победителя и пародируя мою позу.

– Нет, ты дурак! – со злости я схватила листок с ручкой и начеркала:

Список дураков:

1. Дориан де Рутил

2…

3…

– Я заглянула в список дураков, и ты тут на первом месте! – я гордо продемонстрировала ему доказательство. – Ах да, тут даже нет других имен, ты здесь единственный!

– Выходит, я даже здесь победил?

До 14 лет эмоций у меня было так много, что я не могла усмирить их ни в коем разе. Даже Дориана я одновременно любила, радовалась его успехам, но желание одолеть его лично выяснилось у меня из ниоткуда и усмиряться не собиралось. Мы вместе стреляли из новомодного заморского оружия, занимались луком, устраивали гонки на лошадях, но никогда не упражнялись в фехтовании вместе. Уроки я получала, так как должна была обладать навыком защиты наследников, хоть и была слабой ученицей, способной обращаться лишь со шпагой, да кинжалом. Однако, император никогда не участвовал со мной даже в шуточном спарринге, сколько бы вызовов не получал. Он говорил, что нет в нем сил поднять против меня меч, что не смог бы сделать этого даже при угрозе с моей стороны.

– С оружием в руках я могу быть лишь на твоей стороне и никак иначе.

Сейчас это казалось милым, но в те годы думалось, что он просто издевался надо мной и не воспринимал в серьез.

– Но знаете, каждый раз, когда вы проносились по коридорам мимо Его Величества подобно урагану, он смотрел вам в след, пока ваша фигура не скрывалась из виду. Из коридора третьего этажа отлично видно дворцовый сад, так что Теодор даже стал по привычке останавливаться у окна, если они шли с императором, ведь он обязательно бы остался посмотреть, как вы катаетесь на собачей упряжке, – Ракель положила на свою тарелку кусочек шоколадного торта, – он также заботился о том, чтобы во дворце всегда были свежие фрукты и овощи, и стал лично заказывать свежие цветы и благовонья. Тео еще рассказывал, что как-то один из ученых мужей рассказывал о взаимосвязи рациона со здоровьем, объясняя, что люди юга не всегда готовы к северному питанию, а Дориан приказал ему составить меню для вас… Ох, что-то я заговорилась…

– Мне ничего из этого не рассказывали…

– И что бы вы на это ответили в то время? – Ракель уткнула руки в бока и надула губы. – Его Величество меня за ребенка считает? Я императрица!

– Ох, я была и правду несносным ребенком, – мое лицо скривилось.

– И любимым. Это то, что описало бы императора лучше всего: вся его нерастраченная любовь выплеснулась на вас. Если он замечал вас на своем пути, то всё и вся должно было прекратить движение.

Подруга вдруг замолчала, теребя в руке кончик светлой косы. Ее серые глаза рассматривали вплетенную в волосы ленту, скрывая недосказанность.

– Ракель, ты что-то скрываешь?

– Как бы я посмела?

– В твое возрасте пора бы научиться лгать. Ты всегда волосы дергаешь, когда лжешь или умалчиваешь.

Закусила губу. Совсем как ребенок, особенно с этим румянцем на щеках.

– Я беременна.

– Что? Уже? – слова прозвучали обвинительно, но лишь от удивления, которое едва не вытолкнуло мое тело из плетенного кресла. – Тео, как я посмотрю, время и до свадьбы не терял.

На деле, эта новость была долгожданной настолько, что позволила мне затуманить догадки о том, что девушка лишь перевела тему. Все мои мысли теперь крутились вокруг подарка будущим родителям и ребенку, однако они разбились о встревоженную улыбку.

– Что-то не так? Ты не хотела детей?

– Нет, что вы, хотела! Однако, мне хотелось бы сохранить известие о беременности в секрете на некоторое время… – хоть в отведенных глазах и отражались цветы, но и печали было в них много, – Богиня не была милостива к моей матери, так что до рождения нас с братом ей пришлось вытерпеть 5 выкидышей.

– Ох, мне жаль, – я сжала ее ладонь в своей, – тебе не нужно переживать слишком сильно, хорошо? И мы не станем объявлять до времени, когда не будем уверены.

– Теодору тоже не говорите.

– Не стану, ведь ты расскажешь сама, – мой голос звучал строго.

– Но Ваше Величество…

– Вы ведь супруги – все радости и горести общие, так что не вздумай даже взваливать переживания лишь на себя. А если боишься осуждения со стороны супруга за что-либо, то в шею гнать такого мужчину надо. В муже надо видеть опору.

* * *

Тикание часов часто раздражало меня, из-за чего большую часть часов убрали отовсюду, где я проводила время, в частности из кабинета, так что оглянуться и увидеть рассыпавшиеся по небу звезды не было редкостью. Тео решил заранее озаботиться охотничьим сезоном, который прокатится по всей империи в последний месяц лета, закрыв собой светский сезон и ознаменовав начало подготовки к зиме. Майордом настаивал, что в связи с трауром весной, ставшим точкой в череде зимних дней рождений императорской семьи, необходимо провести грандиозные фестивали и поднять общий дух страны.

– Хочу отправиться на крайний полуостров, – сказала я между делом, пробежав взглядом по отчетам охотничьих состязаний позапрошлого года, – сколько домов нужно привлечь к организации? В том году участвовали лишь 3 эрцгерцогских рода и императорская семья.

– Вот отчет о охоте 6-летней давности. В честь 10-летия принцессы охоту в своих угодьях устраивали 15 богатейших родов, а большая часть добычи жертвовалась в храм для раздачи простолюдинам, – Тео передал мне сшитые листы, – крайний полуостров? Там даже сейчас жутко холодно, ты уверена?

– Лучше поехать сейчас, пока условия лучшие из возможных. По пути посещу поместье Девовиль.

На полуострове жили обособленные коренные народы, находившие единение с природой. Именно у них был позаимствован Сурми, однако, жители крайнего севера хоть и признавали власть империи, но практически не имели связи с большой землей и никогда не стримились к принятию нашей культуры.

– Есть ли нужда в проверке марки, если у них идеальная репутация? За все время существования они присылали самые подробные отчеты и вели все свои дела без промашек.

– Проверка есть проверка, случайный выбор пал на них.

– Случайный? – он усмехнулся. – Это же из-за новой маркизы, верно?

В дверь постучали. Юный рыцарь доставил письмо в столь позднее время, оправдав срочность заграничной печатью.

– Герб императорской семьи Мринву, – камергер достал и закурил сигариллу, предложив и мне.

– Да, спасибо. Прочти. Неужели до них уже дошли слухи о сделке?

– Вполне возможно, ведь мы пустили слух с торговцами, а они быстрее гонцов, – он развернул конверт и нахмурился, – ты их язык знаешь?

Приняв письмо, я проскочила пожелания и льстивые слова. Языком Мринву владела 10-я императрица Женевьев, так как в ее времена империи имели дружеские отношения, утраченные из-за влияния королевства Фахлей, обеспечивающего Мринву тогда выход к морю. Мне сильно повезло, что навык передался мне, хоть я и могла лишь понимать речь и письмо, а вот говорить на иностранном языке выходило с большим трудом.

– Это письмо императрицы, – проговорила я, продолжая бегать глазами по строчкам ровного строго подчерка, – она хочет нанести визит в сезон охоты и привезти с собой мастеров и технологии для создания флота…

– Что?

Наш шок был равносилен. Фахлей все еще имели невероятное давление на своих соседей, так что рассчитывать на союз с восточным материком казалось безрассудством, а уж визит императрицы мне даже не снился.

– В обмен на помощь она желает получить медицинские знания наших ученых.

– Разумно.

– Вполне себе. Однако, она лишь императрица-консорт… Ах, вот в чем дело.

– Что там?

– Императрица просит знания не для себя, а для своей дочери.

– Она больна?

Я отложила письмо, прочитав последнюю строку. В кой-то веки хорошие новости.

– Мартина Курт несколько просветила меня, ведь ее младший брат женился на женщине из Мринву, но это совсем вылетело у меня из головы. Так уж вышло, что императрица Лорентайн находится в напряженных отношениях с кронпринцем, рожденным от первого брака императора, из-за чего опасается быть изгнана после его восшествия на трон. Ее желанием является представить добытые медицинские знания достижением дипломатических отношений ее родной дочери принцессы Мадлен, дабы укрепить ее позиции.

– В таком случае не лучше ли самой принцессе прибыть в Халькопирит?

– Император Мринву стар и болен, так что может оставить этот мир в любой момент. Покинув империю, принцесса рискует упустить возможность занять освободившийся трон. – от переизбытка эмоций я вскочила с места, делая затяжку. – Слава Богине, мы сможем заиметь не только флот, но и заморского союзника! Подготовь гостевой дворец, найди переводчика, подготовь прислугу. У нас чуть больше месяца, чтобы организовать самый большой охотничий турнир.

– Анна, воодушевление твое меня радует, но ты ведь страшно расстроишься, если ожидания не оправдаются. Давай не будем строить столь большие планы.

– Нет. Нельзя ожидать провала, необходимо добиться желаемого. 15-ть охотничьих угодий от имени дворянства и 3 от короны. Нужно собрать лучших плотников и оправить их в порт Монро. Подготовить медицинский учебник на языке Мринву.

Впервые мне довелось получить шанс выстроить дружеские отношения с членом правящей династии другой страны, что вызвало бурю внутри. Радость от возможности закрыть вопрос, нервировавший меня долгое время, осознание способности оказать поддержку, доверие ко мне, узурпировавшей трон – все бушевало во мне, горело, вновь дав ощущение собственной важности.

Через 10 дней, во время подготовки моей поездки на крайний север, умер исполняющий обязанности главы герцогства Оттон.

Глава 6

– Ну надо же, подцепил срамную болезнь! – в бешенстве я бросила письмо на стол. – Не мог хотя бы подождать? Теперь мне нужно убеждать сенат поставить на должность принцессу, приняв ее отказ от титула, а Эмили радостно сообщить, что нет причин мне что-то доказывать, все вновь упадет в руки любимой дочке императора!

Голова раскалывалась. Я лежала в постели, пребывая в смятении из-за неудачного стечения обстоятельств, пока надо мной крутилась лекарша, то и дело поправляющая очки на цепочке.

– Ах да, вы же выставили условия для принцессы Эмили… – неловко вспомнила Ракель, хоть и была в большей степени озабочена состоянием моего тела.

– Верно, но вы признались, что в любом случае отдадите ей титул, – Теодор выглядел крайне растрепано, а отросшие светлые волосы картину не скрашивали.

– Да, в конечном итоге я даже решила, что мнение сената учитывать не буду, так как отдавать тутовые плантации кому-то из действующих дворян будет равно созданию невероятного перевеса из-за прибыльности угодий. Но Эмили все еще крайне проблемная личность для династии – она же наследница Божьей крови, вспомни ее волосы!

– Даже так, если она родит ребенка, похожего на своего мужа, то проблем не будет.

– А если нет? Ее будут использовать в попытка свержения ее брата в будущем, – меня затошнило, – о, Морин, я правда не знаю, как лучше поступить…

– Для начала лягте, Ваше Величество! – строго пробурчала лекарша, о нахождении которой в комнате я и забыла. – Сколько часов вы спите?

– Не знаю, ночью часа 3–4, днем могу подремать, если придется, – я пожала плечами, – со мной все нормально.

– Прошу прощения за дерзость, но вы походите на забитую на ужин курицу, – мое хмурое лицо было обращено к ней, – кожа бледная, синяя, круги под глазами, вы почти упали в обморок! При всем моем уважении, 3 часа – не сон, а пытка. И, как погляжу, рекомендации по питанию вы тоже не соблюдаете, а в месячном дневнике уже 3 месяца не было отметок.

– Чего удумала меня как ребенка отчитывать? Я императрица в конце концов.

– Вот именно. Вы же мать империи, так как сможете убедить народ в своей заботе о них, если за себя не беспокоитесь?

Под строгим взглядом лекарши и тревожными взглядами друзей и Эмми я вздохнула. В последнее время даже мне казалось собственное поведение одержимым. Организация охотничьего турнира с большим размахом, решение вопросов о предстоящем строительстве флота, подготовка материалов, а еще слишком много табака и кофе. К ночи я была либо слишком возбужденной, чтобы спать, а потому занималась перечитыванием дневников императриц в поисках ответов о наследовании воспоминаний, либо же падала замертво от усталости, но просыпалась через пару часов в тревожной дрожи. Голос Дориана все еще преследовал меня.

Лекарша к моему отвару от головной боли добавила успокаивающий настой, Ракель накормила печенью, которой мне очень захотелось, а Тео принес миндаль в сахаре ближе к вечеру, предложив выпить глинтвейна. Несмотря на достаточно теплое лето для столицы, из-за вновь упавшего веса я продолжала кутаться в теплые вещи, ощущая вечную зябкость.

– Ох, я не оторвусь от миндаля, пока весь не доем, ты же знаешь.

– Потому и принес.

Сидя за столиком у окна, запивая миндаль и табачный дым глинтвейном, мы смотрели на серое небо, с которого срывался дождь. Меня радовало присутствие Тео рядом, ведь все больше одиночество пугало и утягивало туда, откуда не было сил бежать. Хотелось уехать поскорее отсюда, но нельзя было не признать, что научиться жить во дворце без тягости на душе тоже было необходимо.

– Ракель беременна.

– Знаю. Поздравляю тебя, – пальцы стали липкими от сахара, – ты не выглядишь радостным.

– Просто устал, – его глаза, так похожие на это мрачное небо, что-то выискивали за окном, – в день вашего совершеннолетия была такая же погода. Император расстроился, посчитав это дурным знаком.

Я помнила тот день ясно, словно та комната, залитая теплым светом, находилась за моей спиной. Бурный праздник по случаю моего 15-ого дня рождения, ночь после него, впервые проведенная в супружеской спальне. Меня облачили в самую красивую полупрозрачную сорочку, стекавшую по моему телу прямыми линиями, но ничего абсолютно не скрывавшую, а на плечи набросили длинный шелковый халат с широкими рукавами, словно вспомнив, что наготу положено закрывать. Я ждала стоя, спокойная, бесстрашная. Воспоминания были в моей голове, да и 8 предыдущих императриц оставили одну общую рукопись, которая была предназначена для этого знаменательного дня. Их теплые слова и инструкции успокоили меня. Император был в расшитых шелках. Брюки, рубашка и халат были свободными, делая его фигуру объемной, но мягкой из-за переливов струящейся ткани.

– Мне крайне неловко, моя Бель, – произнес он губами, что, как и всегда, оставили поцелуй на моей руке.

– Тебя ведь обучали, – с улыбкой напомнила, руками касаясь расслабленного узла на поясе его халата.

– Все так, но мне жаль… Все эти люди пришли не на праздник твоего рождения, в который должны были благословлять дочь Богини, а лишь из желания сделать ставку на твою беременность.

– Не стоит обижаться на слова не блещущих умом. И мне бы не хотелось, чтобы в этот час твой разум был занят посторонними. Или же тебе будет проще представлять кого-то?

В то время я слишком была податлива к влиянию других людей, впитывала подобно губке их комплименты, в которые были завернуты непрошенные советы. Долг императрицы покорил меня, стал идеалом и мечтой, даже первую брачную ночь я воспринимала как часть своей роли.

Если бы Дориан сказал, что будет представлять другую, то я бы улыбнулась, велел бы позвать советников в спальню, я бы согласилась. Унижений для меня не было, не было и морали, отличной от той, что позволит мне стать идеальной женой правителя. Затуманенный разум пугал моего супруга.

– Отвратительный вопрос, – его лицо скривилось, – позволишь себе же себя унижать еще раз в моем присутствии, и я разозлюсь. Мне так хотелось, чтобы эта ночь была для тебя комфортной и приятной, дабы ты не чувствовала разочарования в будущем, но ты лишь желаешь мне угодить… Начнешь ли ты думать о себе, моя Бель?

Смотря в его искренние глаза, я впервые почувствовала запах тюльпанов, что гордыми рядами цвели весной под моими окнами в родном поместье. Оглянувшись на кровать, глаза нашли наволочки, расшитые моей почившей няней, которые я с любовью прятала в комоде, боясь, что они износятся. На столике были фрукты, нарезанные мелко, как мне нравится, пышущий паром красный чай, а на императоре комплект был кремового цвета, моего любимого, похожего на суфле.

Оказалось, и себя я не замечала: дрожь в пальцах, а еще волосы неприятно липли к лицу, и, кажется, я немного опьянела. Я не была смелой, меня манила, но и пугала неизведанность, с которой предстояло впервые встретиться наяву.

– Похоже, я пыталась быть взрослее, чем есть, – моя голова виновато опустилась, но тут же пальцев коснулись мужские ладони, – мне немного тревожно, от того хотелось показаться увереннее.

– Ничего зазорного в этом нет, разве что немного смешны твои попытки меня обмануть.

– Я даже себя обманула.

Мы около часа тогда просто сидели на кровати разговаривая, а после все вышло само собой. Помню, меня удивило, что нежные прикосновения к коже совсем не отличались от повседневных. Хоть тело и пробирала приятная дрожь, но поцелуи ладоней, кончики пальцев на запястьях и касание щек – все это было уже привычным, обыденным, таким же говорящим о нежной любви, как и всегда.

После первой брачной ночи комнату заполнили шкатулки и сундуки с подарками, из-за которых некуда было ступить. Существовавшая ранее традиция сообщать всем о девственности супруги путем демонстрации простыни была изменена предприимчивыми торговцами, задавшими цену женской непорочности. Теперь благодарность мужчины за возможность называть себя первым выражалась подарками.

Мы провели в спальни три дня и три ночи, от чего по дворцу прошлись смешки, но Дориан по большей части меня обнимал и забалтывал, отлынивая таким образом от работы, а я позволяла себе стать поводом для безделия. Мне так нравилось льнуть к его боку, чувствовать прижатый к виску лоб и скользящий по щеке и шее нос. Я чувствовала себя любимой.

– Я разочаровала тебя? – вопрос ознаменовал окончание обеда, а тело вновь завернулось в одеяло. Муж обнял меня и чмокнул в макушку.

– Откуда такие мысли?

– На них наводит твое угрюмое лицо.

Император в действительности выглядел мрачно. Его глаза, сделавшиеся похожими на грозовое небо, смотрели мимо меня, а пальцы перебирали пряди рыжих волос.

– Не могу отделаться от мысли, что сделал бы все по-другому. Я выгнал несколько человек из дворца после их настойчивых утверждений, что тянуть с наследником слишком рискованно. Вера в защиту рода Богиней ослабела до такой степени, что мои вассалы позволили страхам перекрыть рассудок, – он нахмурился, – мне было 15, когда начались эти утомительные разговоры, так что я очень боялся, что они дойдут до твоих ушей.

Значит, мне было 12… К сожалению, в истории были королевы, рожавшие в 13 и даже 11 лет, императриц от подобного оградил закон Морин, но я знала, что Дориан считал и 15 лет излишне ранним сроком.

– Это ведь нормально, что они в нас не видели детей, да? Что мы для них правители, а значит обязаны сохранить власть и род, правда?

Мой муж все же меньше подвергся влиянию собственных вассалов и с раннего возраста мог мыслить сам, отчего мои слова звучали для него ужасно, даже его руки застыли в моих волосах. Поддайся он на уговоры, я бы даже не попыталась спорить и просто действовала так, как мне велено. В его глазах был холод и толика страха, которые я смогла осознать лишь сквозь года, сумев понять, что могло творить в его голове. Какого ему было слышать от всех вокруг «сделай ребёнка и обезопасить себя», представляя не по годам маленькую меня, вечно заливавшую коридоры дворца несуразно громким смехом и бегающую наперегонки с личным рыцарем по лестнице. «Посмотри на это дитя, ниже тебя на две головы, что жмется к тебе от скуки, подложи под себя и посей в ней жизнь, пока другие не сочли твою позицию достаточно слабой для удара, а вину всегда можно замолить».

– Они не видели в тебе императрицу, Бель, они видели лишь объект, способный родить наследника, вот и все. Ох, Богиня, защити это дитя. – он тяжело вздохнул. – Впредь тебе запрещено встречаться с вассалами до моего разрешения.

– Что? – мне вдруг показалось, что я сболтнула лишнего.

– Я недооценил степень твоей детской покорности. Придётся сменить твоего наставника, который обучит тебя не поддаваться на влияние окружающих и быть рассудительной, а до тех пор все официальные встречи будут проходить под моих надзором.

И небо в окне за его спиной было все таким же печальным.

– И почему каждый раз, когда я ожидала его абсолютного счастья и радости, меня встречали двоякие эмоции на его лице?

– Может от того, что у тебя все же оставалась возможность побыть ребенком, а Дориану пришлось взрослеть? Он нес ответ за целую страну и Божью дочь, он должен был думать о многом и в меньшей степени о себе, – камергер прошелся взглядом по мои волосам, – ты помнишь день, в который стало известно о твоей беременности?

Как можно было забыть? Дворец стоял на ушах. В честь такого события столица гуляла всю ночь, раздавались угощения и разбрасывались золотые монеты, а с распространением этой новости гонцами, похожие дары раздавались многими дворянскими домами.

Глаза Дориана горели. По старой традиции он должен был отблагодарить лекаршу за радостную новость, но он напихал в ее руки и карманы столько золота, сколько влезло, от чего она уходила, придерживая юбку, чтоб та не слетела. Сколько было золота в руках женщины, столько поцелуев было составлено на моих щеках. Я смеялась, чувствуя слезы радости мужа на своих губах. За ужином с близкими придворными последовали объятья в супружеской кровати, и только тогда я решилась спросить:

– Что-то не так? Вы не рады?

– Конечно я рад, моя Бель, – поцелуй коснулся макушки, – просто меня одолевают страхи.

– Что ребенок не переймет вашей несравненной красоты?

– Ох, твои шуточки, – я рассмеялась, – знаешь, 4-я и 14-я императрицы умерли в родах…

Суран умерла не во 2-х родах, как записано в дворцовых отчетах, а через 5 дней после. У нее развилась родильная горячка, выжигавшая ее изнутри, выворачивавшая. Она была в бреду большую часть времени, что, наверное, к лучшему, но к 3-ему дню, приходя в сознание, умоляла убить ее. Никто не рискнул навредить матери наследника, так что она мучилась еще несколько дней, пока не умерла в агонии.

– Всего два случая, – я сглотнула неприятный ком от всплывших воспоминаний, – не о чем так переживать.

– Два случая во дворце, а сколько их за этими стенами? Сколько за пределами столицы?

Хотелось заставить его замолчать. Он был прав, но его разговоры нагнетали страх и на меня, а волноваться было нельзя. Мне хотелось до самых родов наслаждаться ощущением зарождения жизни в моем теле и не мучить себя бессмысленными страхами.

– Дориан тогда молился, чтобы это была дочь, – Тео покрутил в руках засахаренный миндаль, но есть не стал, – ведь, пока не родится наследник, с тобой все было бы в порядке.

– С Ракель все будет хорошо.

– Знаю.

– Сходим завтра в храм вместе помолиться?

– Хорошая идея.

Капли дождя с грохотом бились о стекло, отражавшее огонь свечей. Ветер выл и мне хотелось плакать.

– Все еще чувствую себя так, словно от меня оторвали кусок.

– Понимаю. У меня похожее ощущение.

– О папе я смогла вспоминать без слез только через год после похорон.

– Тебе и 10-ти не было, Анна.

– Я Дориана знала дольше, чем отца. Все детство с ним и 23 года брака.

– Даже это рано или поздно пройдет.

Я уснула в кресле, проснувшись уже утром. Камергер проследил за моим ранним завтраком, после которого мы облачились в белые мантии с объемными капюшонами, предназначенными для посещения храма, в которым все должны быть равны вне зависимости от ранга.

Столичный храм находился на территории монастыря, и хоть служительницы меня отталкивали я молилась достаточно много в своей жизни, по большей части за мужа. Раздельные покои стали нужны лишь для работы, спальные комнаты почти не открывались, так как все ночи мы проводили в супружеской спальне. Помню, как открыла глаза впервые раньше мужа через неделю после 15-ого дня рождения. Он спал, прижавшись к моему плечу, а руки и ноги его сжимали мое тело так крепко, что и вызвали пробудивший меня дискомфорт. Я тогда смотрела на умиротворенное лицо, думая, что выбираться из постели не хочется. Краткая молитва за здравие пришла на ум очень быстро:

– Морин милосердная будет небом и землей, ветром и водой. Окружит тебя, станет светом и тенью, укажет путь вперед и поможет вернуться домой. Пока чисты твои намеренья, защита ее убережет тебя, омоет, а взор ее будет устремлен в твою сторону, дабы не допустить невзгод на тропе твоей. Было и путь будет так.

В 10 он впервые отправился на фронт, дабы увековечить право на престолонаследие, в 15 уехал чуть больше чем на неделю на восточную границу, дабы поднять боевой дух и поучаствовать в защите земель от захватчиков из королевства. Следом, 19 лет, я была беременна, а Дориан вновь отправился воевать, но в это раз во главе армии завоевания, идущую на бой с империей, от которой остался жалкий клочок земли и громкое имя. В первый его поход меня даже не уведомили, так как защита наследника была первостепенной задачей армии и ничего с ним случиться не могло, во второй раз все уповали на защиту Богини, ведь не был рожден кронпринц, а в третий раз я молилась без продыху. В свои 16 лет, с округлым животом, я молилась 5 раз в сутки, вставая единожды ночью, и три раза в неделю посещала монастырь. Если в моем чреве сын, то император мог бы и проститься с жизнь.

Стоя на коленях в месте, где вы были одеты скромно, каждый набрасывал на себя мантию и скрывал голову капюшоном, я думала о жалкости своей доли, где вся моя помощь заключалась в мольбе к той, кто мог и не выслушать моей просьбы.

– Именем Богини благословлена и убережена от невзгод будет несущая жизнь. Прислужница Морин и верноподданная империи, исполняющая долг дарования жизни, сохранена будет, а молитва ее достигнет неба, земли, воды и ветра, всего окружающего, что станет колыбелью для новорожденного. Было и будет благословение Божье для носительницы бремени.

Мы уходили по тому же проходу, в котором я кричала от боли, когда в меня помещали легендарный камень. Я взяла камергера под руку и опустила капюшон пониже.

– Я разговаривал с членами совета о передаче герцогского титула принцессе Эмили.

– За моей спиной? Вот уж от кого не ожидала. – я усмехнулась.

– А от принцессы ожидали? – его серый взгляд выглянул из-за белой ткани. – Последовав вашему совету, она искала способ заставить сенат позволить назначение Ее Высочества на роль главы рода.

– Правда? и какое же решение она нашла?

– Вы удивитесь, но она уже подготовила обширный документ и предоставила мне. Хотите прочесть по прибытию во дворец?

Мы сели в карету, где наконец скинули капюшоны.

– Изложи выжимку.

– Принцесса обещает отказаться от титула, принести рыцарскую присягу наследному принцу, а также дать клятву рода, что она и ее потомки будут верны только правящему монарху, а значит не будут участвовать в заговорах и примыкать к враждующим фракциям.

– Показуха.

– Но убедительная, – Теодор долго сдерживался от усмешки в ответ на мой прожигающий взгляд, – что ж, она к тому же пообещала вернуть несколько выигранных в карты герцогом Виктором родовых драгоценностей.