Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Ненавистного, – я усмехнулась, вновь смотря на белые цветы, – у меня к вам ненависти не было. Окажись я на вашем с сестрой месте, то тоже бы не рисковала местом под крылом герцогини. Она бы презирала бы и вас, начни вы проводить со мной досуг.

– Но почему вы здесь? – его тело поравнялось с моим, но я не смела поднять глаз.

– Скажи, брат, могу ли я скорбеть по человеку, которому лично вынесла смертный приговор? Есть ли право оплакивать того, на кого я всю жизнь была обижена? – мои плечи опустили еще ниже, руки вновь вцепились в деревянную стенку, а слезы было сдержать так сложно. – Из-за нее я не знала, как мне обращаться с детьми, не знала, что любовь можно распределять на равные части…

Я задыхалась. Родив, услышанный мною крик крошечного существа, выпущенного на свет моим слабым телом, стал звуком, что удержал все мое сознание. Словно само существование, до этого обремененное долгом, вдруг обрело непоколебимый смысл. Спустя дни здравый смысл сформировал вопрос: а дальше что? Я императрица, должно ли мне прислушиваться рекомендаций, записанных в старых буклетах, что отправила мне родившая меня женщина? Лучше оставить дочь на няню и кормилицу? Сколько времени проводить с ней? Если быть с ней слишком часто, то не навредит ли это? Все эти мысли спустя время кажутся мне ужасными, особенно по отношению к пятидневному ребенку, но рождены они были из восприятия моего детства. У Дориана все выходило так естественно, но юная и наивная императрица хотела сделать все правильно, боялась ошибиться, чем вогнала себя в странные рамки.

– Это ведь наш ребенок, Бель, просто будь собой. О ее здоровье и обучении будут заботиться всю ее жизнь, а наш долг просто подарить ей счастье. – мой муж укачивал младенца, говоря это. – Пусть твоя мать и была излишне консервативна и строга с тобой, но неужели ты совсем забыла любовь отца, что тратил на тебя каждую свободную минуту?

От того он и жил в извечной злости со стороны своей жены… Все же, краткий миг сомнения закончился благодаря заботе и внимательности моего мужа, а поездка на юг дала мне понять, что уж в моей любви к собственному чаду не должно быть контроля со стороны прочих. Эрцгерцогиня стала для меня дурным примером в плане выражения любви к детям.

– Мама точно не была хорошим человеком, и уж тем более по отношению к вам, но это не значит, что мамой она перестала от этого быть. Если вам грустно, то просто поплачьте.

– Прекрати уже так со мной говорить. Раз уж пришел как брат, то и будь им.

– Аннабель… – рука Кристиана так неловко коснулась моего плеча, но я тут же нырнула в объятья, в которых не была больше 25-ти лет и просто расплакалась, впиваясь пальцами в пиджак брата.

– Я так зла на нее!

– Знаю.

– Она все испортила! Все мое детство!

– Да…

– Она не разрешала моим брату и сестре любить меня, потому что сама не любила!

– Мне жаль.

– Почему я? Я просто хотела, чтобы она меня тоже любила, прям как папа. Ну почему она не могла, почему, брат?..

В комнате не было часов, да я и не хотела бы знать, сколько времени потратила на слезы. Мы с братом сидели у пьедестала, оперившись на него спиной, когда он достал сигареты и протянул одну мне. Так странно было видеть в отражении окна себя, курящую дорогой табак, сидя у гроба на постеленном камзоле в роскошном траурном платье, несуразно украшенном драгоценностями, и брата, что не проронил ни слезы.

– Сестра не пришла проститься. Интересно, она когда-нибудь считала меня за сестру, когда это не было выгодно дня нее?

– Не знаю, мы мало общаемся. Когда тебя забрали во дворец, мать стала строже к ней, думаю, тогда-то она и изменилась.

– Эта женщина не могла оставить и ее в покое.

– Она подавляла зятя всеми силами, превозносила сестру, хоть и разрушила ее. Дети сестры… Прости, не хочу говорить об этом.

– Понимаю, без того грустно.

Было холодно, так что я придвинулась к нему чуть ближе. Смотря на свои туфли, я видела свои маленькие ножки в сапогах для верховой езды, слыша за спиной голос Дориана и Кристиана, спорящих о мелочах, а мою макушку припекало солнце. Светлые летние дни, когда я забывала о маме и сестре, когда брат еще мог проводить со мной время под предлогом приезда будущего императора.

Тогда все действительно было хорошо.

– Мне жаль, что я не мог противостоять матери, Анна. Даже после твоего отъезда, я писал письма, но их сжигали, а меня били, так что в какой-то момент я просто сдался.

– Ничего. Правда.

– Нет, – он взял мою ладонь в свою, – я десятки лет жертвовал деньги в храм, монастырь, больницы, только бы загладить вину перед империей, правительницу которой я не смог защитить, но никак не мог заставить себя извиниться перед тобой. Если бы я мог изменить прошлое, то отдал бы за это все, Аннабель. Прости меня, сестра, я виноват.

Его лицо было совсем не грустным. Кристиан жил с этими мыслями столько лет, что они уже не вызывали в нем ничего, что поколебало бы его. Мама любила его, но не уделяла время, сосредоточившись на наследнице. Как ему жилось после моего отъезда? Плакал ли он, когда сжигались его неотправленные мне письма?

– Во многих моих детских воспоминаниях ты рядом с мои мужем, когда я улыбаюсь и люблю эту жизнь, – я положила вторую руку на наши сцепленные ладони, – помню ваш с ним смех, как папа вас хвалил, как ты впервые обогнал меня на своем новом коне. Я буду очень рада передать эти счастливые воспоминания Аделин, а она передаст их дальше, другим императрицам. Хочу, чтобы о нашем счастье помнили.

– Думаешь, это интересно будет слушать твоим внукам?

Не за чем рассказывать вслух, брат, просто я не смогу выжечь из памяти эти солнечные моменты.

* * *

Я куталась в одеяло уже почти заснув, но все еще оставаясь в сознании, когда почувствовала рядом с собой шевеление, но не испугалась. Знакомый запах меня успокоил. Запах хлопковых простыней, согретых теплом тела и горячей воды с ромашковым настоем для мягкости кожи, запах спокойствия и уверенности. Мою руку перекинула нежная ладонь на крепкую грудь, тело обняли, а мои глаза открылись в освещенной свечами комнате.

– У меня нет больше сил.

– Надо еще немного постараться, родная, – я лежала на его груди не видя лица, лишь касаясь пальцами его ладони, обводя линии.

– Сколько еще? Почему все еще недостаточно?

– Ты же обещала позаботиться о детях, тем более сейчас, когда Эмили беременна.

– У меня даже здесь нет выбора?..

Мне дороги дети и мне страшно их оставлять, но жизнь продолжала играть со мной злые шутки. Я все чаще ощущала себя маленьким беспомощным комком, который свободно можно пинать и бросать. Хотелось сдаться.

– Я обещаю, что осталось недолго, моя Бель.

– Пожалуйста, не уходи, – я молила, сцепив наши пальцы и уткнувшись носом в его тело. Не отпущу больше.

– Я останусь до утра с тобой. Отдохни.

Сквозь беспокойный сон меня не покидало ощущение его присутствие. Рука на моей талии, в волосах, звук дыхания и тепло. Мое тело нервно дергалось и сознание постоянно вырывалось из дремы, но муж обнимал меня крепче, гладил, шептал нежные слова.

Утро было одиноким и серым. С горечью вспоминался момент, когда моему мужу пророчили смерть, но он мерк перед днем прощания. Прошло 3 месяца с начала болезни: нарастающая усталость, боли, и бессонница сменились мукой от невозможности есть, сидеть и потерей крови от периодических кровотечений из желудка. Незабытые слова врача побудили меня сдаться и заказать яд, способный упокоить Дориана. Всю ночь мы лежали в мокрой от его пота кровати, смотрели на тяжелое грозное небо в окно и прощались. Словно все, что окружало меня, неведомой силой тянуло вниз, словно вот-вот все разобьётся с дребезгом.

– Нет, – Дориан остановил мою руку, протянувшую ему два бутылька, – ты должна остаться, моя Бель.

– Не смогу. Я не смогу это вынести.

– Мне жаль просить тебя, мои страх и жадность хотят утянуть тебя с собой, но кто-то должен позаботиться о детях. Не хочу отправлять сына на поле боя в таком возрасте… Я помню себя, оставшегося без обоих родителей за один сезон, Бель, так как мне желать такого для них?

После этих слов я уже была мертва. Даже не плакала, а может и не дышала вовсе.

– Оденься красиво, хочу полюбоваться на тебя в последний раз.

Я вызвала детей и лекаря, оделась в самый роскошный из моих траурных нарядов и вернулась к мужу, который ожидал своего спокойного от яда конца в окружении детей. Так серо и мрачно было в этой спальне, мне так хотелось сбежать. Не увижу его, значит и не умер он вовсе.

– 502-ой год от благословения Богини Морин, 3-его месяца, 22-ого дня, в 6 часов 3 минуты скончался император Халькопирит Дориан де Рутил.

Но после этой фразы все же дворец, люди, империя – все рухнуло. Раскололось, потрескалось, загудело и заскрежетало, но выстояло, а значит придется жить дальше.

И мир погас. Весь мой мир. Наивно я верила, что смогу его зажечь вновь, найти хоть что-то, за что смогу уцепиться, но все было иначе.

Я нашла спрятанный бутылек в потайной выдвижной полке прикроватного стола. Он блестел в руке. Должно ли наличие яда в руке пугать? Готовность принять его будет считаться проступком, за который меня отправят обратно в форме Анима? Совершила ли я достаточно в жизни полезных для империи действий, чтобы быть прощенной за самоубийство?

– Ваше Величество, вы проснулись? – голос Ракель за дверью звучал глухо.

Я сжала пальцы, пряча флакон. Еще немного. Попытаюсь последний раз.

* * *

– Мы узнали о восстании преступно поздно и только благодаря Дитриху, – Теодор смотрел в окно, – мы не смогли засечь передвижение средств и для этого может быть лишь одна причина.

– Храм, – отчеканила я, бездумно водя пером по бумаге, – сжечь бы его и дело с концом.

– Наведаемся к наставнице или вызовем сюда?

Задумавшись, я долго молчала, достаточно, чтобы камергер проверил, не уснула ли я.

– Во дворце императрицы есть картина Аста Кирста «Справедливость». Отправь ее Берте в подарок от меня в честь предстоящей охоты.

Это была известная картина, вдохновленная зарубежной пьесой, где в основном сюжете герои были наказаны в загробном мире за создание меча, которым был убит король. После смерти их встретили 3000 судей небесных, приговоривших героев к вечному скитанию по земле с зашитыми ртами и сомкнутыми глазами, обвинив их в собственной слепоте и глухоте, обусловленных жаждой наживы.

Картина, изображавшая сюжет чуждой религии, но пересекавшаяся с преступлением наставницы.

– И это все? – Теодор был удивлен.

– А мы можем доказать, что средства проходили через храм? Хотя бы то, что они знали о готовящемся бунте? Ни один обвиненный не упомянул свою связь с храмом. Пока что предупреждения будет достаточно.

Глава 9

Последний месяц лета. Принцы вернулись во дворец, Эмили приехала с новоиспеченным мужем, которому достался титул виконта. Теодор предложил назначить Эдриана на роль главы рода, предыдущий глава которого был казнен по обвинению в измене, не оставив кровных родственников. Брак моей дочери с виконтом все еще был неравным, да и о ее беременности до брака станет известно, но особого выбора не было.

Мы встретили императрицу Лорентайн и вместе посещали череду феодов, проводивших охотничьи турниры. К сожалению, гостья была уже достаточно стара для проблем с суставами, от чего не садилась в седло, Эмили не могла рисковать здоровьем и ребенком, а я собственной жизнью, так что мы втроем оставались под одним из шатров в лагере с другими дамами, объятые скукой и летней духотой.

Ко мне вернулась головная боль. Не такая сильная и частая, но доставляла она проблем не меньше. Меня обуревало беспокойство, вызванное приездом гостьи. За последнее время случилось слишком много волнений в этом государстве и что-то подсказывало мне, что это лишь начало, как лесной пожар берет силы из маленькой искры.

– Ваше Величество, – позвал меня голос Лорен, – я хотела бы еще раз выразить благодарность вашему гостеприимству.

Монаршая особо упоминала об этом постоянно, вынуждая задуматься, это из-за действительно больших чувств или из-за возрастных причин. Мы уже отправили кораблем в Мринву несколько лекарей, лечебные энциклопедии и семена растений в ответ на подарки императрицы, а теперь лишь праздно проводили время. Гостья всегда была в платьях прямого кроя, подчеркивающих талию лишь широким незатянутым ремнем, а волосы и шея ее были закрыты крузелером.

– Я рада, что мы смогли помочь друг другу.

– Вы все время кажетесь мне обеспокоенной. Неужели это из-за тревог за страну?

– Я же на троне не для виду сижу, так что беспокойство о благе страны естественно, – я взглянула на ее тронутое морщинами лицо.

Эмили, сидевшая по другую руку от меня тоже обратила заинтересованный взгляд на нашу гостью.

– В Мринву до сих пор вспоминают первого императора Халькопирит Сириуса, одного из немногих, кто получил прозвище за свое правление. Вы помните его, Аннабель?

– Сириус Стойкий, – вмешалась моя дочь, – он прославился в истории тем, что всех несогласных казнил, а также не прощал бездельников, бродяг и не щадил даже высших дворян.

– Верно, – Лорентайн покрутила перстень на своем пальце, – говорят, за время правления, он казнил больше 10000 человек, стремясь заполучить безукоризненную власть, хоть и имел рядом с собой дочь Богини.

– Вы клоните к чему-то?

– Просто хочу сказать, что иногда приходится быть жестоким человеком, когда вопрос касается безопасности.

– Вы планируете вести жесткую политику, когда ваша дочь взойдет на трон?

– Я хотела бы видеть сильного и властного союзника рядом со своей дочерью. Мой век не вечен и принцессе Мадлен не хватит одного достижения для утверждения своей роли правителя.

– Королевство Фахлей, – вновь подала голос Эмили, – таков ваш план?

На улыбку Лорентайн мой мозг вдруг вспомнил карту мира. Королевство Фахлей, граница которого ⅗ прилегала к империи Мринву, а ближайший морской сосед – Халькопирит.

– Вот почему вы предложили помощь в создании флота. Вы планируете захват королевства и решили обзавестись союзом с нами, полагаясь на помощь с моря, чтобы заблокировать Фахлей почти со всех сторон. Но вы ведь и сами имеете корабли, к тому же ваша армия достаточно опытна в боях на море, – я пораженно смотрела на улыбающуюся мне женщину.

– Даже при полной уверенности приятно иметь за спиной надежного друга.

По лагерю прокатились аплодисменты: вернулись первые охотники с добычей.

* * *

Аним грел мои оледеневшие стопы. Охота в угодьях Пейнит была запланирована на 3 дня, а эрцгерцогиня предложила гостям расположиться в лагере, а не возвращаться на ночь в поместье, дабы всем вместе насладиться единением с природой. В прочем, единение происходило в больших обустроенных шатрах, отличавшихся от покоев во дворцах лишь толщиной стен, порой пропускавших звуки уединений разгорячённых мероприятием пар.

Ножом для писем я вскрыла конверт от княжны Марианы. Признаться, за недолгое время я сумела и вовсе забыть о ней, так что известие от бывшей леди Вандер стало для меня неожиданным.

'Приветствую Ваше императорское Величество Аннабель Мария Августа,

Каждый мой день проходит в молитвах о вашем здоровье и благополучии империи Халькопирит, а также о Его Высочестве кронпринце Адаме. Ах, если бы существовали слова благодарности, способные выразить всю мою признательность вам, то я бы высекла их на стенах дворца Цимбидиум.

Прибыв в княжество, я смогла заручиться поддержкой юного князя, а также нескольких влиятельных вассалов, для чего в ход была пущена лесть и очарование, дарованное женщинам Морин. Мне хотелось бы верить, что вы осознаете степень моей верности и убежденности в необходимость целостности империи. Ваша покорная слуга, занявшая место принцессы, готова отплатить за вашу милость и вернуть долг, возложенный на члена империи.

Моя императрица, я хочу задать вам лишь один вопрос: довольны ли вы княгиней Фален?

Навечно ваша слуга, княжна Мариана Калеана'.

– Ха, – я усмехнулась.

За пару месяцев она завела себе несколько любовников, еще и полезных на политическом поприще? Всем бы женщинам ее таланты и эта империя давно избавилась бы от гнета мужчин над женщинами. Я перевела взгляд на мужчину, принесшего письмо. Он не был гонцом, если судить по одежде, то передо мной был дворянин среднего звена. К тому же, Мариана прислала письмо не во дворец, а отдала приказ передать мне его на охоте, куда мужчина прибыл в качестве гостя из княжества, так что заподозрить в нем обычного посыльного было сложно. Она невероятно осторожна.

Я взяла перо и быстро написала ответ:

«Фален? Что ж, меня устраивает княгиня в качестве правителя Цимбидиума».

Через 3 дня стало известно о смерти княгини Фален от укуса змеи, а через 2 недели, к концу охотничьего турнира Мариана Калеана стала княгиней, заняв место мужа, сердце которого не выдержало горя потери. Как же удачно сложилось, что к этому моменту она уже носила дитя от супруга.

В прочем, мои опасения о надвигающихся бедствиях оправдались. Последний из феодов, принявших участие в большом охотничьем состязании, находился на восточной границе империи. Меня оторвали от совершенно утомительного своей скукой сидения в шатре Теодор и юный рыцарь, доставивший письмо.

– Нападение на свободный город на востоке, за пределами графства… – изложила я камергеру.

– Человек, что ведет армию, герцог Плутарх. Его народ обладает способностью увеличивать силу за счет убийств, – добавил рыцарь.

Верно, его род происходил из давно уничтоженного королевства, в войне против которого участвовал временный союз, включавший в себя и Халькопирит. Не смотря на объединенную армию, в той битве было жертв больше, чем потерь за 3 года войны за расширение территорий.

Карлайл раскрыл перед нами карту местности, а рыцарь указал на место, где развернул свою небольшую армию герцог. Я знала деревню, в сторону которой он шел, планировала посетить ее для сбора легенд. Говорят, там невероятно красивая река, текущая к озеру, у берегов которого растет великолепная старая Ива, способная раскрыть причину твоей будущей смерти. Наверняка у когда-то кочевавшего народа уйма легенд и примет. Какая жалость.

– Тогда уничтожь деревню раньше него, – сухо произнесла я, чувствуя опустошение.

– Но Ваше Величество…

– У него ведь есть слабость, верно? То, почему его отряд состоит только из сильнейших Войнов. Если рядом умирают люди не от его руки или руки тех, кто принес ему клятву, то Плутарх слабеет. Сожги город и этого выродка вместе с ним.

– Эта деревня мирная, она даже не имеет сюзерена, которому подчинялась бы, – не мог принять мой ответ юнец.

– И который бы их защитил. Так уж сложилось, что верховному сюзерену необходимо жертвоваться меньшим во спасение большего. На этом закончим, приступай к выполнению приказа. И держите это в секрете.

Я собиралась покинуть шатер и вернуться к сидению на троне, когда Теодор положил руку мне на плечо, останавливая.

– Вы уверены? Понимаю, что вам и без того сложно было принять такое решение, однако в той деревне порядка 1000 человек.

– Пытаешься вызвать во мне жалость или что? Мое решение принято из протокола «падший», прописанного на подобный случай еще 120 лет назад, – я нахмурилась от возобновившейся головной боли, – были годы на нахождение лучшего варианта, но прошлые императоры даже не утруждались для этого. Если мы сейчас промедлим, то потеряем еще больше людей.

– Не лучше ли нам отправиться к этой деревне? – подал голос Карлайл. – Плутарх жив из-за оплошности прошлого, позволившего его предку выжить и получить убежище в королевстве Имре, так не лучше нам проследить, что в этот раз герцог действительно умрет?

– Верно, это хорошая идея. Хоть мы и не можем утверждать, что у Плутарха нет наследников, но это лучше, чем ничего.

Срочный отъезд из лагеря и дорога. Во время пути я молилась. Преступление во имя империи не будет нести за собой наказания, так что молилась о тех, кто погибнет сегодня, надеясь на лучшим мир для них.

– И какого вам смотреть на горящий город? Совесть не мучает? – спросил меня главнокомандующий 3-ей имперской дивизией, пока я смотрела на пламя, едва способная дышать.

Мы находились на безопасном расстоянии, когда рыцари подожгли деревянные дома с ничего не подозревающими жителями, как только отряд Плутарха вошел в деревню. Армия, окружившая поселение, не давала напуганным людям бежать, умертвляя их в пределах бушующего пламени. Нормально, что меня за это обвиняли, нормально, если прокляли бы. Нормально, если кто-то нашел бы решение лучше, я просто не смогла и сделала то, что считала нужным. Обменять тысячу на миллионы. Такое уже случалось и будет случаться. Нужно смириться. Сжать зубы и просто перетерпеть.

– Совесть пусть мучает моих советников, которые не смогли предложить ничего лучше. Я сделала хоть что-то.

– Хоть что-то? Это причина для принесения в жертву сотен человеческих жизней?

– Мне бы не слышать таких осуждений от полководца, – меня трясло, ведь зрелище было ужасным, но я хотела своими глазами убедиться, что герцог не смог выбраться из пламени, – отправлять армию на бой тоже самое. Жертвуем меньшим за большее. Герцог уничтожил за 10 лет 3 королевства практически в одиночку, но вы так и не смогли найти способ его одолеть. У вас было время обдумать все, но, когда беда подошла вплотную, вы с перепуганными глазами побежали ко мне за решением, которое самим было страшно принять. Так что опусти свои осуждения и убедись, что жертва того стоила.

Мы с Карлайлом отошли еще дальше, скрываясь в ночной темноте. Все знали, что эта проклятая кровь еще существует и несет опасность, но никто не задумывался о предосторожностях. Герцог, отделивший свои территории, назначив себя монархом, решил ограбить мои земли и поплатился за это. Если бы только раньше было принято иное решение, если бы данный вопрос не откладывался…

– Это мука, – произнесла я, чувствуя тошноту, – что, если Имре причастны к нападению? Опять война? Когда же мы сможем жить спокойно?

– Не волнуйтесь раньше времени. Герцог же назвал свои земли независимыми, верно? Значит, он действовал сам.

– Было бы хорошо. Тео! – я окликнула камергера, быстрым шагом подошедшего к нам. – Подготовь отряд для отправки в герцогство. Объявите о смерти Плутарха и войдите во дворец. Присоединим эти земли к Халькопирит.

– Слушаюсь.

– И да, вырежьте всех во дворце. Не жалеть никого: слуг, женщин, детей. Нельзя допустить, чтобы эта кровь продолжала существовать.

Он просто смотрел на меня пару секунд, а после кивнул и ушел.

Вся эта ситуация – и моя ошибка. Я не настаивала достаточно сильно на пересмотре варианта действий, тоже посчитала, что у нас еще есть время.

Мои волосы трепал резкий ветер, раздувавший этот огонь все сильнее, и мои волосы, попадавшие на лицо, были того же цвета. Пусть пройдет эта тошнота, слезы высохнут, прошу, я не хочу больше принимать эти решения…

* * *

– Вы собираетесь согласиться на союз с Мринву и участвовать в войне, если та все же состоится?

Во дворце было холодно. Север захватил сезон дождей, сделав непригодными большую часть дорог. Эмили, вернувшаяся с охоты вместе со мной и братьями во дворец для осмотра у императорской повитухи была даже рада застрять в столице из-за непогоды, хоть и могла воспользоваться вратами перемещения. Она говорила о скуке в поместье, ведь ее новоиспеченный супруг начал получать уроки в связи с новым титулом, так что большую часть дня пропадал в кабинете.

– Разве вы не говорили о желании всеми силами избегать стычек с другими государствами? – дополнил вопрос сестры Генри.

– Все так, но поддержка империи Мринву не будет лишней, к тому же, нам нужно будет заявить о флоте всему миру, – произнесла я, продолжая работу над нашим с Эмили гобеленом.

– И в этой битве морская дивизия сможет получить неоценимый опыт, – Адам сделал ход в венрту – настольной тактической игре.

Такой спокойный вечер в кругу семьи, когда в окно бился проливной дождь, а в камине трещали дрова, стал отдушиной. Все чаще я жалела о своем политическом бездействии в молодости, из-за которого теперь испытывала тревогу после каждого хоть сколько-нибудь напряженного события. Как и ожидалось, сенат осудил мои действия в деревне, хоть и был вынужден признать успех, ознаменованный смертью Плутарха. У меня тряслись руки.

– Победа через 3 хода, – скучающе резюмировал Генри, постукивая фигуркой башни по столу, – Эмили, может ты попробуешь?

– Не интересно играть, когда заранее знаешь о провале.

– Императрица Ларентайн уехала и стало совсем тихо, – дочь принялась выбирать из нескольких вариантов зеленых нитей в деревянном сундуке.

– Она отбыла раньше из ухудшавшегося состояния императора? – старший сын начал заново расставлять фигуры по доске. – В этот раз точно выйдет.

– Я даже рада, что она уехала раньше. Лорентайн оказалась куда более раздражающей, чем я себе представляла, – я покрутила головой, разминая затекшую шею, – кстати, Адам, как дела у Аделин? Из-за того, что вы с Генри и герцогиней участвовали в охоте, у нас почти не было времени поговорить.

Будущая кронпринцесса верхом на коне произвела большое впечатление и на гостей, и на меня. На удивление, она оказалась достаточно выдающимся стрелком из арбалета, а также прекрасно метала ножи, и даже преподнесла мне в качестве подарка пойманную ею лисицу с роскошным хвостом.

– Наши уроки с мечом не увенчались большим успехом, – кронпринц старательно не смотрел в мою сторону, – Аделин практически не бралась за подобное оружие, так что приходится начинать с основ, но это ужасно скучно…

– Может и не стоит начинать то, что будет для нее тяжело и не очень полезно? – разумно спросила Эмили. – Не лучше ли тогда развить еще сильнее ее навык стрельбы?

– Боюсь, в этом герцогиня лучше меня, – его щеки смущенно зарделись.

Мы с дочерью переглянулись и тихо усмехнулись. Юноше было так сложно проигрывать даме.

– Разве я предложила эти совместные уроке не в качестве повода для сближения и поднятия самооценки? В таком случае, можно было бы получить несколько уроков от твоей невесты, это помогло бы ей чувствовать себя достойнее.

– Оу, я об этом даже не подумал, – принц удивленно поднял глаза к потолку, словно удивившись собственной недогадливости.

Что ж, он в том возрасте, когда некоторая глупость простительна, а учиться на ошибках – почти всегда безболезненно. В его годы я была достаточно беспечна и свободолюбива, а еще – очень надоедлива по отношению к своему мужу, погруженному в работу. Было так много прекрасных воспоминаний из того времени…

– Дай мне минутку, моя Бель, и я уделю тебе время, – произнес Дориан, уткнувшись взглядом в бумаги. Сезон подходил к концу, что знаменовало новый обвал отчетов на крепкий деревянный стол.

– Не отвлекайтесь, Ваше Величество, – я с улыбкой подошла к нему, опустилась на колени и положила на его ноги голову.

– Что означает твой жест?

– Соскучилась, пришла насладиться объятьями.

– Если нет сил ждать, то присядь на колени и обними нормально.

– Лучше здесь. Если кто придет, то я просто спрячусь под стол, чтобы не покидать вас.

На самом деле, так я делала достаточно часто. Стол в кабинете императора был массивным, с толстой столешницей, а ножками служили две толстые тумбочки. Пространство меж ними с внешней стороны закрыли деревянным полотном с гравировкой герба по приказу 18-ого императора из-за его одержимости утехами с наложницами во время работы. Наша разница в возрасте с Дорианом хоть и была небольшой, но в некоторые периоды ощущалась слишком сильно. Например, когда моему мужу было 15 он начал вытягиваться, постепенно обрастать мышцами, а еще отказываться от помощи майордома, с головой погружаясь в государственные дела. Мне же было 12, я сохраняла игривый настрой, а также страдала излишней привязанностью к Дориану, что выражалось в навязчивой прилипчивости. Я забегала в его кабинет, надоедала ему объятьями и всевозможными вопросами, а когда няня заходила узнать не видел ли император меня, я пряталась под стол. Дориан всегда меня прикрывал, хоть я и мешала ему, он терпеливо относился к мои выходкам. Думаю, он так же использовал эту возможность для моего просвещения в делах империи, так как отвечал на каждый вопрос, заданный из-за интереса к стопкам бумаг и докладов.

В тот вечер я впервые за долгое время зашла в его кабинет. Даже не верилось, что это место оказалось без хозяина почти полгода назад. Помещение продолжали поддерживать в чистоте, как и его гардеробную. Я присела в кресло, на место своего мужа, и закрыла глаза. Оно совсем неудобное и слишком большое для меня. Совсем не подходит. Совсем.

На я смотрела на столешницу, думая, что она отображение осколка истории. На самом уголке справа была вмятина от падения чернильницы, царапины от неаккуратно брошенного ножа для писем, нижняя полка справа плохо открывалась, а на левой верхней ручка совсем затерлась. Я провела рукой по поверхности, замечая, что где-то она совершенно гладкая, а где-то шероховатая. А из далека ведь он выглядит идеальным…

Кабинет казался тусклым. В тишине я думала о детях, о наивности старшего сына, гадая, как бы он поступил в отношении Плутарха. Смог бы он смириться с убийством целой деревни? Счел бы это жертвоприношение разумной ценой за устранение угрозы?

Пробежав взглядом по стеллажу с личной библиотекой Дориана, я зацепилась взглядом за ярко-синюю обложку. Она не была единственным ярким пятном в череде затертых и темных переплетов, но я все равно не могла ее не заметить. На обложке был лишь золотой замок, ключом к которому явно служила маленькая печать, сделанная Адамом лет 5 назад, когда он изъявил желание обучиться ювелирному делу. Печать с изображением буквы Т, первой в названии империи, была простой и немного неаккуратной, но мой муж хранил ее с большим теплом среди своих украшений. Я даже не знала, что он использовал ее хоть как-то.

Все драгоценности императора хранились в его личных покоях, рядом с одеждой и обувью, да и найти вещь, которую супруг часто доставал и рассматривал труда не составило. Видимо, он не просто любовался подарком сына.

'Личные записи императора Дориана де Рутил фон Халькопирит

Наследуется исключительно его женой и детьми'.

Захлопнула. Закрыла замок. Убрала в стопку аккуратно сложенных халатов. Вышла из гардеробной.

Я бежала по коридору так, словно за мной была погоня. Почему так испугалась? Неужели мой любимый муж мог написать что-то, что расстроило бы меня?

– Ваше Величество? – мне на встречу шли Карлайл и Теодор.

Почему я не знала о его записях? Когда он делал записи? В дневнике прощальные слова, мысли из прошлых лет, план? Зачем оставлять его на книжной полке?

– О, императрица, а я как раз хотел спросить, не собираемся ли мы в новое путешествие… Что-то случилось, вы вся в поту?