Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Анна, вы пришли, – ко мне подсела новая знакомая, – рада видеть вас.

– Признаться, было сложно вернуться в город, озеро меня безмерно очаровало.

– Я даже немного завидую. Родившись и прожив здесь всю жизнь, то, на что приезжают посмотреть со всей страны, кажется обыденным.

Подали легкий ужин, когда с закатным солнцем стало громче пение птиц, до этого прятавшихся от жары. Черные силуэты ласточек в небе, гонявшихся за насекомыми, завлекли все мое внимание.

– Так значит, теперь в империи свободно можно говорить о идолах прошлого? Удивительно, неужели это из-за императрицы Аннабель?

– Что?

– Еще каких-то 100 лет назад местных шаманок подвергали гонениям, – Стелла ковырялась вилкой в тарелке, – из страха навлечь горе их не убивали, но клеймили и изгоняли из города за проведение обрядов, а теперь можно писать книги о подобном?

– Видимо, вопрос общности больше не беспокоит правящую династию, – я пожала плечами, чувствуя неловкость, – ведь вера в единую Богиню должна была объединить народ, верно?

– Едва ли резня порабощенных этому способствовала, – она подняла свои серые глаза на меня, – впрочем, то дела минувшие, благо сейчас все хорошо. Но зачем вам писать о легендах?

– Они ведь когда-то были несокрушимой истиной. Мне бы не хотелось, чтобы культурное наследие затерялось. К тому же, вы ведь все еще верите во что-то помимо Морин, верно? Поэтому запретили Карлайлу подходить к синему лесу?

Женщина улыбнулась.

– Вы догадливы. В том лесу нашли убежище изгнанные шаманки и их дети. Они все еще проводят свои обряды, защищая раненную владычицу, ведь от ее жизни зависит состояние озера.

– Что, она жива? – я почти крикнула, что вынудило меня неловко озираться по сторонам.

– Ну, это лишь еще одна легенда. Но шаманки действительно бежали туда.

– И что же, вы туда не ходите? Почему тогда уверены, что эти женщины не двинулись дальше, к какой-нибудь деревне?

– Клеймо, – Стелла указала на лоб, – нигде их не примут, если не захотят навлечь на себя обвинения в иноверье. К тому же, есть еще одно сказание, которое я обещала вам поведать. Не хотите прогуляться?

Оставив покупки и проверив, что Карлайл продолжает незаметно следовать за нами, я пошла за женщиной. Она уверена шла по улочкам городка, дома которого в большинстве своем были желто-оранжевыми, а я все чаще поднимала взгляд к темнеющему небу, в котором птицы стали летать ниже и хаотичнее.

– Смеркается, а ласточки все летают.

– Нет, это летучие мыши, – так же задрав голову, объяснила мне женщина, – но не беспокойтесь, они здесь маленькие и едят насекомых.

У одного из крайних домов Стелла призвала своего Анима, умевшего источать бледно-желтый свет, дабы осветить дорогу, ведь дальше масленых ламп не было.

– А правда, что на севере небо сияет?

– Иногда случается, но я и сама не больше 10-и раз была свидетелем этого явления.

– Мне кажется, приехав в столицу, я бы месяц не спала, только бы застать сияющее небо, – она с легкой тоской улыбнулась, – а еще нам говорили, что ночь там не заканчивается всю зиму.

– Ну, «зима» в столице полгода, так что это неправда, но осенью и правда солнце не встает целый месяц.

– Поразительно.

– На словах разве что, на деле довольно тоскливо. Но в том месяце солнце вообще не садилось…

– Что? И часто там такое?

Мы жили в одном государстве, но удивлялись особенностям жизни друг друга.

Недолгая прогулка привела нас к густому лесу, название которому, по-видимому, было дано из-за сине-зеленой листвы, но привлекло мое внимание не это, а писк, похожий на кошачье мяуканье.

– В лесу котята пищат?

– А, это, – женщина указала куда-то вверх, – плохо видно в темноте, но может все же разглядите коричневых птичек с зелеными крыльями. Это сойки-пересмешницы. Надоедливые создания. Это сейчас они котиками прикидываются, а могут ведь и детским плачем зайтись. Наслушаются в городе и начнут повторять, а люди ведь не все про них знают, так что верят и идут на поиски.

– Они что, заманивают людей специально? – удивилась я, заприметив все же одну из птиц.

– Ну, по легенде да. Говорят, что владычица морского берега была в ярости от предательства главы города, ранившего его, так что поселилась в этом лесу, принявшись убивать мужчин, похожих на ее обидчика. Для этого она и научила птиц повторять звуки, чтобы те самым сладким девичьим голосом заманивали новых жертв в чащу.

– Так вот почему вы велела моему рыцарю не приходить сюда…

Ровно после моих слов послышался возглас Карлайла, зовущего меня. Чуть поодаль нас он, с обнаженным мечом, ринулся сквозь густо стоящие деревья прямо в темноту, заставив меня пропустить вдох. Стелла вдруг сорвалась с места, командуя моему сопровождающему остановиться, а я призвала Анима, позволяя ему слиться со мной в области плеч, дабы воспользоваться мечом в случае чего. Пытаясь следовать за ними в почти непроглядной темноте, я гадала, что же такое увидел в лесу рыцарь, что не раздумывая бросился, разрубая на лету ветки. Враг? Почему он звал меня? Неужели эти сойки действительно были способны заманить мужчин сюда и сила их голоса велика настолько, что рыцарь забыл о тайном наблюдении за нами?

Я смогла разглядеть его застывшее тело с вертящейся головой и бросилась на сильную спину. Зажав руками его руки, дабы не допустить замаха в мою сторону, подняла на него голову, но ничего не было видно. Легкие горели после пробежки, но нельзя было сдержать облегчения от того, что с Карлайлом все хорошо.

– Что ты творишь? – раздался голос Стеллы за моей спиной, которую я смогла обогнать из-за маневренности маленького тела. – Велено же было не приближаться!

Только в свете ее Анима я увидела бледное лицо рыцаря. Такой же потный и запыхавшийся как мы со Стеллой, он смотрел на меня так, словно перед ним предстал призрак.

– Вы же кричали отсюда, так как?..

– Немедленно уходим!

Она принялась толкать нас в ту сторону, откуда мы пришли. Я обернулась на нее, надеясь понять, заметила ли она слившегося со мной Анима, которого я едва успела отозвать, едва заслышав ее голос, но заметила за ее спиной свет.

– Там действительно что-то есть…

– Я же говорила, что здесь живут шаманки, заботящиеся о владычице, – она продолжала нас поторапливать, – ваш рыцарь должен быть благодарен Богине, что его хозяйка догнала его прежде, чем того убила владычица.

– Вы верите в эти сказке о владычице, продолжая верить в Морин достаточно, чтобы суметь призвать Анима? – Карлайл шел не оборачиваясь, оберегая меня от веток, но его голова все время обращалась куда-то вверх.

– Почему все жители Рутил такие? – женщина вздохнула. – Раз столица носит имя королевства, с которого все началось, то даже ваше мышление как у захватчиков? Почему вера в одно Божество должна опровергнуть веру в другого? Даже Морин такого не заповедовала.

Мы выбрались из чащи. Ткань туники прилипала к телу от пота, а открытые руки покусали насекомые. От чего-то было неловко взглянуть Стелле в глаза. Карлайл недовольно кривил лицо, одной рукой прикрывая ухо.

– Ты привела его сюда, верно? Он следил за нами?

– Прошу прощения за это, я не думала…

– Верно, не думала, – она обратилась к рыцарю, – но ты ведь все слышал, да? И что скажешь, не веришь в мои «сказки», уведённый в лес птицами, что манили тебя голосом госпожи? Не потому ли вертел головой на обратном пути, что они умоляли тебя остаться?

Мне казалось, что на мои плечи что-то свалилось, вдавливая ноги в землю. И правда, с чего бы легендам быть легендами? Конечно, я не считала, что молитвы прошлого были не услышаны или обращены к чему-то выдуманному, но все моем понимании мира словно раскололось на до и после, когда Морин назвала себя Богиней. Словно вера, в которую я была обращена о рождения, была важнее и правильнее, будто прочие меркли перед ней.

В странном настроении мы вернулись в гостевой дом. Я опустилась в кресло, что стояло у окна гостиной, а Карлайл, заваривший нам чай, разместился напротив. Он тоже смотрел сквозь стекло на озеро, которое в ночной темноте казалось почти черным.

– Если все это правда, то что же чувствовали люди, когда разрушались их святыни? Почему я не задумывался об этом раньше? – его голос был ниже обычного.

А я задумывалась и ранее, но почему-то чужие воспоминания нагнали меня лишь сейчас. Это несравнимое ни с чем чувство приближающейся волны, и я задерживаю дыхание, когда ощущение чужих рук обнимает меня за талию, плечи, лица и шею, утягивая вниз, роняя спиной в темноту. Открыла глаза уже не Аннабель, а 3-я императрица Стейша, держащая в руках тот самый меч, что я смогла призвать. Ее глазами я видела горящую деревяную постройку прямо у ног, чувствовала запах крови и мокрой земли, слышала вой и радостные голоса наряду с криками. Я знала, что это за место, – уничтоженный алтарь очередному духу-покровителю, уже 9-ый сожжённый в этом регионе. Стейша не чувствовала гордости из-за уничтожения места, куда приходили молиться, как и не ощущала вины. Для нее было правильно, что сильные побеждают, а последствия неизбежны. Проигравшие пострадают, но смирятся, даже если в моменте их боль граничит со смертью.

Обернувшись, Стейша посмотрела на плачущих местных, думая, что придется казнить около трети деревни, чтобы люди согласились отречься от старой веры. Мысленно выбирая примерно одинаковое количество женщин и мужчин старшего возраста, она думала о том, сколько еще раз придется это повторить? Императрица любила битвы, ей нравилось ощущать свою силу, она любила вес меча в руке и свой доспех, но не это. Однако, даже казни и угрозы были лучше жизни во дворце с нелюбимым мужем и ребенком, казавшимся ей чужим.

– Госпожа! – меня вырвал из воспоминаний Карлайл.

– Что такое?

– Вы внезапно словно потеряли сознание. Вам снова плохо? – он выглядел бледным и слишком напуганным.

– Давай завтра вернемся во дворец.

– Уже?

– Да, пора бы.

Мне не хотелось разговаривать.

* * *

Без детей было совсем одиноко. Сыновья оставались в южных регионах у учителей, Эмили отправилась к Генри, а Аделин к кронпринцу. Я посвятила все время работе, но ради поддержания образа в светских кругах, согласилась на предложение Ракель организовать небольшой прием для знатных дам.

– Как же радует, что даже в Рутил можно организовать чайную вечеринку на улице, – заметила без улыбки леди, о которой я прежде слышала много от Ракель.

Леди Эвилин Курт была 12-летней дочерью графини Мартины Курт, сидевшей рядом с ней, и была похожа на мать так же, как моя дочь на меня. Их всегда высоко собранные черные волосы, зеленые глаза и темные одежды навевали странные ощущения, схожие с теми, которые ты ощущаешь при угрозе жизни. Графиня стала главой рода из-за раннего вдовства, обладала неслыханным состоянием, кое могло обеспечить ей место в совете, которое ей множество раз предлагалось, но та отказывалась, ссылаясь на запрет участия женщин в сенате. Конечно же, она насмехалась над подобными законами, а также над обвинениями в отравлении мужа и отца, которые и сделали ее наследницей огромного состояния. Признаться, у меня даже не было сомнений в ее причастности, но доказательств не было, да и меня мало волновали внутрисемейные разборки, пока те не затрагивают корону.

– Вы правы, – Ракель доедала 3-е пирожное с малиновым кремом, – честно говоря, иногда мне хочется покинуть столицу только из-за скверной погоды.

– Что ж, жара южного лета тоже приносит радость, если встречаешься с ней не ежедневно, – заметила дочь графа Моргана, Патрисия.

– А почему же с нами нет леди Авроры?

– Что вы, она же должна вот-вот родить, зачем же ей лишний раз напрягаться, – ответила леди Вандер.

– Дамы, на самом деле я хотела поблагодарить вас за то, что все вы посетили дворец, – начала я, – мне хотелось поделиться с вами большой новостью, которая, пожалуй, заслуживает стать темой празднования, но, думаю, об этом позаботится Мариана Вандер.

Скромная компания заметно оживилась, смотря на девушку, чей взгляд с надеждой загорелся. Хоть я и просила ее ожидать письма, но меня новость так обрадовала, что мне захотелось лично увидеть и реакцию девушки.

– Княгиня Фален Калеана одобрила леди Мариану на роль своей невестки, княжны Цимбидиум, – дамы принялись радостно вздыхать, – так что я поздравляю вас, леди Вандер, со становлением невестой князя Ванда.

Мои гостьи были так вдохновлены известием о предстоящем браке, что хороший настрой сохранялся даже у меня до встречи с одним из представителей института благородных ученых. Нас обоих ожидал разговор, от которого осталось бы отвратительное послевкусие на долгое время.

Империя Халькопирит славилась своими гениями и сделала множество открытий. Возможность призывать Анимов стала для нас благословением, а также дала множеству людей самые разные умения. Например, в столице было достаточное количество людей с Анимами, способными давать тепло, но на данный момент только мой мог создавать согревающие артефакты, так как у нас был разный уровень внутренних сил. Существовали Анимы, дававшие талант к ручному труду, наделявшие высокой выносливостью, дарившие дар к смене внешности или пониманию языка животных. Умения были разными и конечно же, имелись те, кто был награжден несравненным умом и тягой к наукам, они и стали гордостью института.

Однако, сейчас исследования, цель в которых уже была поставлена, сильно отставали от планов.

– Приветствую Ваше императорское Величество. Мои ежедневные молитвы Морин о вашем здоровье были услышаны.

– Господин Вальдемар, рада нашей встрече, – я приказала ему подняться из поклона, – верю, что вам известны причина нашей встречи.

– Прошу меня простить, но нет.

Мы прогуливались по зеленому саду между гостевыми дворцами перед основным зданием. Жаль, что подобный вид дворцового города был крайне короток. Видеть аккуратные туи, окруженные цветами, забыть, что по этим дорожкам катались сани, и чувствовать запах покошенной травы было приятно. Из неизменного оставались ездовые собаки, разгуливающие по территории.

– Институт нашел множество лекарств от различных болезней, придумал карантин для кораблей, нашел зависимость состояния здоровья от питания, но что же теперь? Когда я дала распоряжение составить пособие по рождению и воспитанию младенцев, дабы сократить детскую смертность, вы вдруг утратили концентрацию? Знаете ли вы, что в некоторых регионах детей до года умирает столько, что родители даже не дают им имена?

– Ваше Величество…

– Я думала, что вы завели такое количество любовниц, дабы обзавестись большим потомством и проводить на нем эксперименты. Жестоко, конечно, но если бы это дало результаты, то будь по-вашему, – я остановилась, – вашей жене известно о всех этих женщинах? В противном случае это преступление, которое я не прощу даже вам, господин Вальдемар.

– Конечно же известно, да и для мужчин иметь любовницу – норма жизни, ведь инстинкт продолжения рода в нас силен, – несмотря на уверенные слова, взгляд его позорно прятался.

– То-то развитие науки в империи так замедлилось, – я горестно вздохнула, – стоит ли ожидать он ученых мужей многого, коли они приписывают себя к псам, не способным отвернуться от течной суки.

– Ваше!..

– Однако, зачатки разума вас не оставили, от чего вы подали мне дивную идею: буду набирать в институт лишь кастратов! А может не стоит откладывать? Сейчас же издам указ, пусть всех ученых обратят евнухами! Вам больше не придется тратить время на любовниц, разве вы не рады?

Он побледнел. Ему было лет 60, былые страсти должны были уже поутихнуть, но по моим данным, мужчина заимел порядка 20-ти любовниц. Если бы у него было столько же сил и упорства затрачено на благое дело, то империя продолжала бы будоражить мир новыми открытиями.

– Вы позорите звание ученого мужа института благородных ученых империи Халькопирит, – я приблизилась к нему, – ваша жена стерпела, но не я. Прекратите строить из себя героя-любовника.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – он опустил голову, ковыряясь в поисках носового платка, дабы стереть пот со лба.

– Я не закончила, – мужчина вновь выпрямился, – жду через 3 дня на своем столе приказ о принятии в институт женщин, получивших обучение в академии или монастыре.

– Но как же, с самого основания институт принимал лишь мужчин! Женщины…

– Я не желаю даже слушать про неуравновешенность, слабое тело и изливание кровью, – я вздохнула, – со всем этим дамы работают на полях, в прислуге и заботятся порой о десятке отпрысков за раз, так что и с книжками управятся. Если есть еще аргументы, то я внимаю.

– Мозг женщины не приспособлен для научной работы, это доподлинно известно.

– Я готова прямо сейчас отправиться с вами в храм и послушать, как вы повторите это перед статуей Морин.

Он замялся. Столько возмущения и неприятия скопилось в его пухлом теле, что он перетаптывался на месте как заведенный.

– Ваши доводы о женской неприспособленности сидят у меня в горле уже слишком долго. Мы обуздали диких лошадей, приручили волков и забили медведя, однако мужчины продолжают говорить, что отличаются от выпустившей их в этот мир женщины достаточно, чтобы командовать ей, как собакой, – я дернула его за ворот Сурми, вынудив прекратить крутиться и смотреть мне в глаза, – даже вы когда-то были несмышленышем, которого собственные ноги не слушались, а теперь – ученый. Неужели таланта не хватит обучить женщину?

– Х-хватит, Ваше Величество.

– То-то же, – расцепив пальцы, я прошла мимо, намереваясь вернуться во дворец, – за тебя уже сделали полдела – обучили их имперскому языку.

* * *

Теодор зачитывал ужасно длинный и нудный отчет о волнениях дворян, и из того, что я смогла вычленить, казалось, что все не так плохо. Видимо годы опыта все же дали некоторое понимание, что борьба с престолом невозможна.

Фракции, возникающие в случае нескольких наследников хоть и проблемны, но всегда смешны. Морин дала четкий свод правил для императорской семьи, который хоть и был изменен во благо мужчин в правлении, но все же работал: императрицей всегда будет женщина из трёх благословенных родов; приоритет наследования отдается наследнику предыдущего императора; пока в роду, хранящего кровь Богини, не будет рожден наследник, носитель крови будет убережен судьбой от самой себя. Так что не важно, сколько будет поддержки, сил, и денег у второго принца, шансов на трон у него не будет, как не будет и возможности у прочей дамы занять место рядом с императором.

И все болезни, случайности и иные невзгоды будут обходить стороной императора, принца, императрицу и главу одного из 3-х родов, пока не будет у них прямого наследника. Мой муж отдал долг империи и погиб. Я тоже больше не защищена кровью Богини.

Были попытки изменить течение повторяющейся истории, хоть они и изначально обречены на очевидный финал. У прошлой императрицы была сестра, не способная смириться с судьбой, как и моя мать, но женщина все же была более отчаянной. На званном балу она споила отца Дориана и увела его в одну из комнат отдыха, опоив его настоями, дабы затуманить его разум, но иметь возможность воспользоваться его беспомощным положением. Стража была обучена не мешать контакту членов правящей семьи с кем бы то ни было, так как строгого запрета на измены не было. Через 9 месяцев она родила ублюдка, не признанного ни императорской семьей, не семьей матери. Отец непутевой дамы принял решение отдать дитя на воспитания своей тетке, дабы не сгубить жизнь, однако семья, воспитавшая мальчонку, даже не бастарда, лишь глупую ошибку, выказала желания выдвинуть его в качестве претендента на престол. Неслыханная глупость была расценена за оскорбление, но даже это мне пришлось стерпеть для сохранения терпимости сената. Но более причин не было.

– Тео.

– Слушаю, Ваше Величество, – камергер оторвался от своего доклада.

– Этот ублюдок должен умереть.

– Ублюдок? Вы о бароне Аврил?

– Ну конечно, что за вопрос? – я вздохнула. – Мы же оба понимаем, что это затишье перед бурей. Нельзя давать этому выродку набраться сил и поддержки.

– При всем уважении, Аннабель, но с большой вероятностью ведущей фигурой для твоего свержения сделают кронпринца.

– Верно, но оставлять даже крохотную лазейку нельзя. В любом случае, Аврил не представляет из себя никакой важной политической фигуры, ему лишь выпала доля родиться выродком двух благородных семей. О нем даже плакать некому.

– Хорошо, я займусь этим.

– И да, подготовь изменения кодекса. Нужно внести правки в закон о престолонаследовании, – я потерла руки, смотря на друга.

– Что конкретно?

– Впредь наследнику нет необходимости участвовать в сражении, если он обучается в академии. Империя все реже устраивает завоевательные походы, лишь обороняемся и то изредка, так что нужно соответствовать времени.

– Что ж, если это все, то я откланяюсь…

– Нет, – закусив губу на секунду, я еще раз обдумала, стоит ли это делать, – я напишу приказ о передаче трона Адаму. Если со мной что-то случится, то поставь мою печать и объяви его императором.

Теодор, все время до этого стоявший, присел со мной за стол.

– Анна, ты же понимаешь, что такой документ нельзя хранить, даже если он без печати? Что, если его выкрадут?

– Мне уже и в своем доме бояться надо? – я нахмурилась. – Но ты прав. Поэтому бумага будет храниться в марке. Марке Бедфорд. Уж прости, но мы с тобой первые мишени в Халькопирит, так что если не ты, то твоя жена должна озаботиться восхождением моего сына.

Мой майордом откинулся на спинку кресла, пожевывая губу с напряженным лицом. Оглянувшись, словно искал шпионов, он достал из-за пазухи портсигар и предложил мне сигариллу, которую я приняла.

– Чего ты боишься? По отчету все хорошо, неужели есть то, чего я не знаю?

– Паранойя, наверно, – я пожала плечами, – дурное предчувствие мучает. Все так хорошо, словно мне в «21-о» удачные карты раздают, но если чуть пожадничаю, то будет перебор.

– Да, это действительно паранойя, – Тео кивнул, выпуская густой дым.

– Дориан тоже ощущал себя каждый день так, словно по тонкому льду ступает?

– Не припомню за ним подобного. Кстати, ты так и не рассказала ему о том, что случилось через пару дней после известия о его болезни?

Я покачала головой. Как я могла даже произнести это, когда мой муж страдал? Мне постоянно вспоминалось то время.

– Убирайся! Почему ты не слушаешься приказов? – император бросил в меня книгу, но я даже не шелохнулась, зная, что целил он лишь в мою сторону, но не в тело. – Сколько еще ты будешь меня мучить?

Лицо его было красным, покрытым испариной, он тяжело дышал. Дориан стояла через кровать от меня, у самого окна, кидаясь в меня всем, что мог взять с прикроватного столика, словно оборонялся, хотя я даже не отошла от двери. Я смиренно ждала, когда книги, перо и записная книжка разлетятся по комнате, ведь бокал он не кинул бы, слишком страшно поранить.

– Ты закончил? Хватит этого спектакля, Дориан, я не уйду.

Первый месяц болезни был тяжелым. Мой муж отказывался принимать болезнь, потом начал злиться, вскоре пришел страх. Страх был не перед смертью, а жалкий страх, липкий и противный, что его жена будет ухаживать за ним, стонущим и страдающим, лежащим на кровати. Я всегда смотрела на Дориана снизу вверх, кажется, его пугала одна только мысль, что я могу его жалеть. Ведь он император, глава, старший, мужчина – не может болеть, не может быть слабее.

– Ну почему ты такая?.. – он в отчаяние закрыл лицо руками.

– Придется убить меня, чтобы прогнать из комнаты. Готов на это, или же умеришь гордость и позволишь поухаживать жене за мужем?

– Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Но ты меня больной видел. Сколько же мне книг в тебя бросить за это? Или же проще пустить стрелу в глаз?

– Может так и было бы лучше, – он беспомощно опустился на край кровати, ссутулив вечно прямую спину, – прости. Веду себя хуже нашего сына. Позволишь обнять?

Я сама хотела закончить все это. Эгоистичное желание не видеть смерть супруга заставило меня не поверить первому врачу, а все звать и звать новых лекарей.

– Он умрет. Если есть у вас хоть капля сочувствия, то дайте ему яд, что поможет уснуть навечно. Он будет уходить долго и мучительно, угасая с каждым днем.

Помню, как стояла, широко раскрыв глаза перед опущенной головой лекаря у спальни императора. Если первой реакцией Дориана было непринятие, то моей гнев. Я схватила его за шею, толкнула к стене, слыша испуганные возгласы слуг. Нет, он лжет.

– Что ты говоришь? Лечи его! А если император умрет, то ты следом пойдешь, я клянусь тебе.

Последующие лекари же обещали исцеление, но их снадобья не помогали, лишь первый мог хоть ненадолго унять боль Дориана. После его смерти, я вызвала его в кабинет. Он был напуган, шёл ко мне как на казнь.

– Станешь преподавать в академии?

– Что?

– Ты единственный сказал правду. Император мертв. Ты с первого взгляда понял это, так что я считаю необходимым тебе делиться своими знаниями в академии и институте. Если хочешь, конечно. Ты много сделал для моей семьи, так что если захочешь уйти, то я заплачу тебе и можешь быть свободен.

Лекарь принял предложение о работе, а я мечтала проткнуть себе грудь кинжалом. Я отправлюсь к мужу и все будет как раньше. Но дети…

Глядя вслед уходящему мужчине, я вспоминала его спину, покидавшую поле моего зрения после визита к Дориану. Голова разболелась, потом живот, а следом меня затошнило. Лежа в кровати, где меня отпаивала обезболивающим отваром Эмми, я с ужасом ощутила похожую на схватки боль в животе. Рука раньше осознания откинула одеяло, выбив из рук служанки чашку, облив ее, меня и залитую кровью кровать отваром.

– О, Богиня! – Эмми выбежала за помощью, а я озадаченно смотрела на первый в жизни выкидыш.

После 3-его ребенка Дориан стал принимать противозачаточные, так что я не ожидала беременности спустя 12 лет от последних родов.

Видимо, во мне проснулась жестокость, ведь я совершенно не жалела о потере ребенка. Ожидая в кресле, пока нагреется вода для ванной, я наблюдала за сменой окровавленного постельного белья и матраца, думая, что так даже лучше. Какого было бы моему мужу умирать, оставляя беременную жену?

– Император не должен знать, – выдавила трясущаяся я в окровавленной сорочке вбежавшему Теодору, – или я убью тебя.

Камергер несколько отрешенно наблюдал за работой прислуги и мной, наверное, слившейся с серым креслом. Мне было холодно хоть меня и завернули в плед, а Аним был рядом.

– Как вы? – мой друг опустился рядом на колени.

– Жаль, что не я.

– О чем вы? – ответом ему послужил мой кивок в сторону красного пятна на матраце.

Куря, я смотрела сквозь дым на своего друга, который остался для меня единственной поддержкой в тот период. С детьми я горевала вместе, Ракель была слишком чувствительна и плохо перенесла тяжелый период, а Тео оставался опорой, за которую я могла ухватиться, даже если была уже по пояс в трясине. Если мне и дано было благословение Морин, то это Теодор. Дориан – самая большая случайная удача, которая могла случиться в предрешенном браке, а Тео моя неизменная надежда в то, что я не останусь одна.

– Ты ведь дашь принцессе титул главы?

От внезапного вопроса у меня закружилась голова.

– Конечно дам.

– Тогда надо начинать выбирать женихов.

– Женитьбу позволю только через 2 года правления, а то найдется какой-нибудь хитрец, который обрюхатит ее и заберет себе влияние.

– Да уж. Ты совсем не видишь счастливых развитий событий? Все-таки императрица Бель умерла вместе с Дорианом, – с легкой усмешкой он откинулся на спинку и выдохнул дым кольцами, – совсем с тобой не весело.

Я обернулась к окну. Смеркалось.

* * *

По молодости и глупости, я мечтала о беременности как об исполнении долга. Затем, став старше, я хотела обрадовать мужа, подарив ему наследника, однако, впервые ощутив собственное чадо, пнувшее меня изнутри, мне хотелось только одного – родить. Ночные мечтания, в которых я прижимаюсь лицом к младенцу, вдыхала запах кожи, касалась, целовала, прижимала и знала, что я самое главное в этой крошечной жизни. Мне так нравились руки Дориана на моем круглом животе, так сладко было слушать комплименты телу, похвалу стойкости и терпению. Мой супруг иногда с испугом просыпался ночью, когда в беспамятстве клал руку на живот, а изнутри его пинали, но мне даже это нравилось. Значит, с малышом все хорошо, все в порядке, а большего и не надо.

В графстве Вильямс, под солнечными лучами, среди пения птиц и накатов волн, когда мой муж обнимал дочь, целовал ее пальцы и молился за ее здоровье, первая улыбка была самым невероятным моментом за всю жизнь. Затем первый смех. На мягких покрывалах во дворце, средь заснеженных просторов, первые шаги встали в один ряд с прошлыми радостями, как и все последующие успехи. Даже в самую суровую зиму эта радость в ее глазах от собственных побед согревала меня, давала смысл всему пути до этого момента.

И все же, глупость и наивность с возрастом проходят, но даже принеся на свет третьего ребенка, я с ужасом понимала, что ничто не вечно. В фантазиях я была матерью беззащитных и зависящих от меня крох, так что странно было наблюдать взросление, уводившее их все дальше. Сначала учителя, потом обязанности, каникулы вдали от дома, а вот я уже вижу прекрасную леди и двух юношей, которых когда-то кутали в пеленки, смотрящих на меня с портрета. Рука невольно коснулась плоского живота: еще недавно я была беремена, а сейчас принцесса Эмили уже в брачном возрасте, в котором я ее родила. Загадывала ли я так далеко, молясь о скорой беременности?

Прогуливаясь по длинной портретной комнате, смотря на все эти знакомые и не очень лица, я сжимала медальон на шее. Помню день, когда мы с императором выписали иностранного художника и первым делом приняли его во дворце. Наш заказ на портреты для локета нисколько не смутил мужчину средних лет. За закрытыми дверями, он писал крохотные портрет меня и моего мужа, смотрящих на него из-за плеча. На картине я чуть оголила плечи, демонстрируя косточки позвоночника, едва прикрытые волосами, а мой муж так же хвастался крепкой спиной под чуть спавшей рубахой. Интимные портреты в медальонах из белого золота были нашим маленьким секретом и главной драгоценностью.

Сотни картин навевали тоску и сожаление. С воспоминаниями эмоции, испытываемые их обладателем, приходили тоже. В моих мыслях было так много детей и любви к ним: у 9-ой императрицы Адделы было 3 сыновей и 2 дочерей, 12-ая, Кларис, родила 6 детей… Но я была лишь 22-ой в череде женщин, не все воспоминания дошли до меня, даже самые важные были утеряны, а восстановлены лишь по записям. Как бы отнеслись мои предшественницы, узнав, что я не помню большую часть имен их чад? Чувствовали бы разочарование, узнай, что я не вспомню всех любовников, кличек любимых лошадей и собак, их дни рождения, их слезы на похоронах близких? Зачем я несу этот груз чужих чувств, если не могу помнить столь важного?