Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Эмили носит дитя. От рыцаря, в которого влюбилась.

– Это было ее желанием?

Дориан знал, что на наша дочь переняла опыт родителей, который у него самого вызывал вину, однако реагировал он спокойнее, чем я предполагала. Все же, этот мир отличен от нашего. Чем дольше мы говорили, тем сложнее мне становилось. Для моего мужа едва ли прошел час с нашего расставания и все тревоги и сомнения отошли для него на второй план, а я же провела полгода в череде разочарований.

– Я рад, что смог увидеть тебя. Интересно, сколько еще пройдет времени, прежде чем мы встретимся?

Мои пальцы впились в его руку.

– О чем ты?

Мой муж смотрел мне за спину, и я оглянула. Мальчишка лет 12 приближался к нам.

– Ваше Величество, вам нужно проследовать за мной.

Я узнала его. Это был Энди, помощник конюха в имении Таафеит, один из немногих детей, погибших в период эпидемии.

– Я не хочу.

– Боюсь, что либо вы согласитесь, либо вас немедленно отправят обратно.

Дориан встал со своего места и помог мне подняться. Объятия и слезы. Нежный шепот на ухо успокаивал меня и обещал скорую встречу, а я про себя проклинало все и вся, что мешает нам быть вместе. Почему я вновь должна прощаться, смотреть в последний раз в глаза и гадать, сколько еще не смогу увидеть их?

– Не спеши ко мне слишком сильно, моя Бель. Насладись жизнью.

Я была единственной, кто лили слезы в этом месте, шагая в след за мальчиком, однако за слезами была злость. Никакие обстоятельства не заставят меня разлучиться с мужем вновь, так я думала. Однако, путь наш заканчивался у храмовых ворот, за которыми у невысокого здания алел огонь в золотом кубке, а рядом, под водопадом осенних кленовых листов, сидела она, моя Богиня.

Моя Богиня мертва.

– Морин?

Я стаяла перед женщиной с теми же волосами и глазами, которые видела на портретах и в зеркалах. Я смотрела на Божество, что сделало мою империю такой, какой я ее знала. Богиня Морин.

– Мы наконец встретились, императрица, – она улыбнулась мне, – как зовут тебя?

Она сидела на ворохе опавшей листвы, куда пригласила опуститься и меня.

– Мое имя Аннабель.

– Надо же, тебя назвали в честь моей матери. Говорят, имя определяет человеческую судьбу. Была ли твоя жизнь сложна?

Мне было сложно принять происходящее. Сидеть перед образом, упомянутым в писаниях и молитвах, перед всемогущим существом, – самое невообразимое событие в моей жизни. Прошли столетия с ее ухода, так что сложно было представит, как много воспоминаний о ней было утеряно или изменено, и вот она передо мной. Десятилетия я копалась в чужих мыслях и записях, ища правду, и вот ответ передо мной.

– Как может быть тяжела жизнь человека с именем вашей матери?

Морин усмехнулась.

– Но почему вы здесь? Разве это не загробный мир? Мне представлялось, что если вы и здесь, то восседаете во главе, однако это место…

Я оглядела увядающий пожелтевший сад у полузаброшенного храма. Все это сильно отличалось от моих представлений.

– Так уж вышло, что я не смогла защитить вас, мой народ.

Богине было меньше моего, когда она покинула Халькопирит, однако выглядела она совсем не как высшее существо. Лицо ее было осунувшимся, глаза казались ледяными.

– Большая часть из того, что вы сейчас обо мне знаете – ложь. Уходя, я пыталась оставить в своих потомках способность к передаче воспоминаний, однако я была слишком слаба к тому моменту. Все мои усилия были сведены к жалким крохам…

– Но я правда многое помню из того, что не проживала, однако мне не ясна цель.

– Знаю. Ты первая, кого я смогла привести в загробный мир. Как сердце павшего духа оказалось в твоей груди?

– Если вы все расскажите мне, то я отвечу на ваш вопрос.

То, ради чего была вся моя жизнь. Кошмары, чужие страхи и радости, терзавшие мое сердце – наконец-то я смогу получить ответ.

Однако Морин выглядела так, словно была вынуждена рассказать самую постыдную историю на свете.

– Что ж, начнем с того, что я лишь полубог. Я была рождена смертной, оскверненной одним из множества Богов в возрасте 12-ти лет. Однако, я всегда чувствовала себя особенной, отчего и объявила себя Богиней, лишь после этого узнав о истории матери. Годы шли, а боль моей матери терзала меня, так что я решила, что моим долгом является защита женщин от тех, кто присвоил себе их жизнь. Я верила, что лишь женщина на посту, исконно принадлежащем мужчине, сможет исправить ситуацию, однако я не учла, что за долгие годы унижений ближних мужчины перестали различать в своих женах и дочерях людей. И злились Боги. Если бы мне было известно о мириадах прочих Богов, о тех существах, что выше и могущественнее меня, то я бы поступила по-другому, однако я уже заслужила их ненависть. В тот день, когда я поставила королю Рутил условие о изменении закона наследования, мой отец призвал меня туда, куда до этого мне не было дороги. Перед полчищем духов я стояла на коленях. Тот смех все еще стоит в моих ушах. Мой отец сказал, что сила во мне лишь крохи, что он осыпал в порыве утоления голода. Под его напором мы заключили сделку: я вернусь в мир с крохотной частью своих сил и если же этого хватит для свершения моих целей, то я смогу и дальше заботиться о своих верующих, а иначе каждый уверовавший в меня умрет. У меня не оставалось выбора, ведь я действительно любила эту страну, мечтала добиться равенства и взаимоуважения, стремилась к развитию и открытиям, но вернувшись в мир, где была рождена, я потеряла уверенность. И король заметил это. Благословленный мной, он заметил проявленную слабость и посмел коснуться меня, а после был убит своим младшим братом, пообещавшим мне поддержку, однако он не отличался от старшего. Хотя нет, отличался: он позволил другим людям коснуться меня. Я утопала в ненависти, но не теряла веру. Мне был дан срок в 500 лет, я верила, что успею. С будущим правящим родом мы заключили сделку: я отдам за них своих дочерей, а те взамен признают их равноправными правителями и помогут мне свергнуть нынешнего короля. Я пожертвовала тремя собственными дочерями ради блага всей страны и возможности покровительствовать народу вечно. Однако, в родах я потеряла все свои силы, так что мне пришлось вернуться в божественный мир, где я оказалась заперта. Насмехавшиеся надо мной духи закрыли для меня дорогу обратно, и лишь один из них сжалился и позволил мне отправить в столицу пророчицу. Помню, как они хохотали надо мной, когда разъяренный император казнил несчастную на месте за слова о том, что империя падет без признания женщин. После этого меня заперли в этом храме. С каждым днем он все ветшает, как и моя вера в то, что хоть кто-то еще помнит о моих учениях.

Складывалось впечатление, что органы внутри меня перемешались. Если империя не придет к равенству и не примет женщин у власти, то все это государство просто падет… Пророчица была убита, общие воспоминания с моими предшественницами неполноценны и не смогли сохранить самое главное, а три сестры-основательницы эрцгерцогских родов в действительности являлись дочерями Богини, а не дальними родственницами. Все время, пока я занималась сбором старых сказок и политическими проблемами, империя неслась к краху.

– В империи есть меч, в который я вкладывала свои силы, когда они у меня еще были. Тебе необходимо найти его.

– Да, я уже нашла, – безвольно ответила я и призвала Анима.

Что удивительно, в загробном мире мне не нужно было сливаться с духом, чтобы призвать оружие, оно просто материализовалось в моей руке.

– Ох, Аддела! – Морин радостно коснулась Анима, прижавшегося к ее щеке.

– Аддела? Мой Аним – 9-я императрица?

– Верно. Она долгое время жила здесь, но все же вернулась на землю в образе духа, чтобы помочь империи.

Во мне не было той радости, что испытывала Богиня от встречи. Я чувствовала себя изможденной и обманутой, выбитой из колеи. Каждый житель империи, искренне верующий в защиту Морин, просто умрет из-за спора отца с дочерью?

– Так что мне делать с этим мечом?

– Точно. Тебе… что? Это не тот меч…

Я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь.

– Как не тот? Я смогла призвать его после того, как зашила в своем теле легендарный камень, спрятанный в Таафеит после того, как увидела воспоминания 7-ой императрицы, однако в этом не было необходимости, а сейчас вы говорите, что тот меч, который я призвала бог знает откуда даже не тот, что нужно? Как же я должна была найти нужный, если этот нашла случайно?

– Аннабель, я правда пыталась сохранить в вас воспоминания о том, что необходимо сделать для сох…

– Но у тебя не вышло! А мне теперь нужно разгребать весь этот бардак просто потому, что ты решила поиграть в Божество? Я просто человек и никогда не просила себя какое-то предназначение или никчемную миссию, однако ты говоришь, что жизнь миллионов людей зависит от меня и меча, который где-то спрятан⁈

Я схватилась за голову, спрятав лицо в колени. Меня воротило от этой истории и навязанного долга. Не завись от этого жизнь моих детей, я бы просто сбежала вместе с ними куда подальше.

– Меч… Я спрятала его в том месте, где повесилась моя мать.

Все мое лицо скривилось в отвращении. Я не хотела все это выслушивать, мне уже было все равно.

– В лезвии запечатана энергия, которая понадобится мне по возвращению в ваш мир.

– Да какая разница. Судя по тому, что ты заперта здесь, то моего восхождения на трон недостаточно для победы в этом вашем родственно споре. Сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы изменить структуру наследования? Даже если я сейчас изменю закон, то меня просто убьют, а моего сына коронуют и женщины останутся в том же положении, что и раньше.

– Тогда пусть тебя убьют с правильными словами.

Я удивленно подняла на нее глаза. Ее слова взбесили меня, однако спокойное лицо дало понять – важна не только цель, но двигатель идеи. Морин пыталась бороться с власть имущими, но я могла повлиять на угнетенных. Стать мученицей. Поднять восстание против себя.

– Сколько у меня времени?

– Около пяти лет.

Впрочем, мне хватит и года.

Я отправилась домой. У меня не осталось сил на то, чтобы попрощаться с мужем, но это было и к лучшему, ведь для него время идет иначе, и он вряд ли заметит мое отсутствие. Путь обратно лежал через те же врата, что привели меня сюда, однако ступив в тьму по другую сторону, я словно очнулась ото сна на руках Карлайла.

– Мы что, во дворце?

Внезапно прервалось разгневанное бормотание и остановилась странная процессия из Теодора, Ракель и Эмили, следовавшими за нами с рыцарем.

– Хвала Богине, императрица, вы пришли в себя!

Карлайл выглядел бледным. Он опустился вместе со мной на пол холодного коридора и коснулся моего лба, убирая с него волосы, за что мгновенно был оттолкнут Тео.

– Как ты себя чувствуешь? Анна, ты напугала меня до смерти, я поседею скоро!

Эмили вытирала слезы и успокаивала Ракель, однако мне сложно было понять поднявшуюся панику. Все мои расспросы игнорировались до покоев, где в шуме бесконечных вопросов меня осмотрела лекарь, заключив, что я в полном порядке.

– Вы были без сознания трое суток, – моя Фрейлина опустилась на кровать.

Ее взгляд был таким вымученным, что напугал меня. Мои глаза так же красны и пусты?

– Никто ведь не знает об этом? Как вы вывезли меня из женского города?

– Конечно, нет. Мы уезжали ночью, убедившись, что наблюдателей нет. Но разве вам стоит переживать об этом? Вы спали целых три дня, напугав нас всех до смерти…

Она расплакалась. Мне было тяжело осознавать себя виноватой в слезах беременной женщины.

К сожалению или счастью, я уже знала, что мне было необходимо делать. Для свершения плана придется пойти против своего плана: Берту нельзя казнить. Только с ее помощью я смогу дать возможность храму проникнуть в сердца людей, вывести их веру и любовь к Богине на тот уровень, что любое преступление против ее потомков станет для них личной трагедией.

Наша встреча походила на внезапное столкновение двух хищниц. Вначале своего правления я сильно обидела эту женщина, а сейчас пришла с просьбой, однако вряд ли она откажется, если я смогу солгать ей достаточно убедительно. К собственному стыду, мне было сложно унять дрожь в непослушных руках. В них лежала жизнь всей империи, а к прочему, – через 2 дня мне нужно было провожать сына на войну.

– Для меня большая честь лично встречать Ваше императорское Величество.

Для нашего разговора выделили отдельную комнату с вытянутыми высокими окнами, разрезавшими помещение холодным светом. За стеклом раскачивались хвойные деревья, сражавшиеся с ледяным ветром.

– Не думала, что настанет день, когда я приду к тебе за поддержкой, Берта.

Комната кружилась и пульсировала. Все мое питание последние 2 дня состояло из горячего чая и медового печенья.

– Вы здоровы? Ваше молчание несколько затянулось.

– Я знаю, что в империи Халькопирит готовится еще одно восстание. Я хочу принять в нем участие.

Блеф сработал. Отягощенное возрастом лицо сделалось растерянным, а я с облегчением выдохнула, ведь на деле никакой информации у меня не было.

– К сожалению, у меня мало времени, так что оставим твои оправдания и ужимки. Так уж вышло, что я встречалась с Морин и была благословлена ее замыслом.

Краткое изложение Божественного плана не дало наставнице вставить и слова.

– Вы хотите, чтобы я сдержала восстание до весны, а вы в свою очередь не станете сопротивляться прилюдной казне?

– Что же тебя смущает? Прилюдная казнь важна, ведь ты должна к тому времени усилить людскую веру настолько, чтобы даже под страхом смерти народ империи не смог простить казнь дочери Богини.

– Почему именно весна?

– В начале года родит моя дочь. Я хочу увидеть внука.

Берта отвернулась к окну. В душной тишине она перебирала свои мысли, словно ее ближайшие планы сильно разнились с изложенными мной. Так ли ей важно, как я умру?

– Раз уж мы договорились не лгать, то я спрошу: вы собираетесь принизить мужчин? Разве Вашему Величеству не понятно, что я смирилась с вашим убиением лишь из невозможности никак иначе вновь увидеть императора на посту монарха?

– Разве твоя неприязнь не личная? – моя усмешка отразилась от высоких потолков. – Стоило лишь потерпеть лет 8, и я бы сама посадила сына на трон, однако, теперь выхода нет. На кону жизни всех жителей страны, которую мы так любим.

– И никаких доказательств встречи с Морин у вас, конечно же, нет.

– Либо я честна, либо же достаточно сошла с ума, чтобы приходить в логово врага и пытаться пожать с ним руки.

Ветер становился сильнее. Осень зло поднимала вверх пыль с земли и сдувала капюшоны с голов. Еще чуть-чуть и пойдет снег.

– Вы собираетесь наказать мужчину за вашу казнь, посадить на трон женщину… Хоть вы и говорите о пути к равенству, однако, я не вижу его в этом плане. Я правда верю, что править этой страной может или мужчина или Божество, но вы хотите опорочить само мужское начало чистой ненавистью к потомкам Богини…

– Всех женщин будут судить по одной, а мужчину – по всем, так что долго в изгнании они пробыть не смогут, но за это время женщины могут укрепить свои позиции. Нам нужен голос.

– И все же…

– Ты понимаешь, что все умрут или нет⁈ Все, даже твои любимые мужчины, – все погибнут в один день! Ничего не останется, даже воспоминания!

Меня колотило и желудок ужасно болел. Меня злил это разговор и невозможность быстро прийти к соглашению.

Этой женщине пришлось смириться.

– Мне нужны гарантии, что не будет раскрыто мое имя как участника переворота.

Я рассмеялась. До слез. Два дня я не могла есть и спать, сидя в кабинете и обдумывая план, составляя список дел, которые необходимо успеть до весны, а наставница храма, духовный лидер моей страны, ставила свою безопасность выше спасения страны.

Я швырнула на стол конверт с документом.

– Когда ты раскроешь мне имя главы восстания и мы обсудим точный план, я и будущая императрица Аделин подпишем это.

– Что это?

– Обещание принять тебя, наставницу храма, в сенат империи Халькопирит, – ее удивленное лицо было смешным, – я исполнила твою мечту и предложила свою голову, но даже этого не хватило для благодарности. Просто поразительно.

Глава 11

Все живое во мне умерло, если к этому дню еще что-то от него оставалось. Торжественная церемония отправки рыцарей на фронт. Мой сын среди молодых ребят с мечами на поясе. Слезы и гордость, крики и флаги, боль и забытые воспоминания.

День похорон. Толпа прощающихся. Платье напичкано согревающими артефактами, но меня все равно колотит озноб и чувство тошноты не покидает. От слез едва ли что видно, шепот смешался с голосом наставницы, и я почти упала на колени, но руки Адама и Теодора удержали меня.

Пожалуйста, просто положите и меня в этот гроб, сожгите нас вместе…

– Может увести ее?

– Нельзя, Ваше Высочество, императрице обязательно нужно присутствовать.

Кому нужно? Эта церемония прощания, плачущие люди, концентрация скорби в одном месте. Но они покинут дворец, вернутся к семьям, их жизнь вернется в прежнее русло, но как же я? Если дочь Богини не удостоилась чести прожить с мужем долгую жизнь, то к чему мне вообще это родство? Мучаться дальше с этим изматывающим чувством полного бессилия?

Теперь же я вынуждена была стаять на балконе, зачитывая речь, а про себя думать о предстоящем разговоре. За моей спиной стояли самые близкие: мои дети, Теодор, Ракель, Карлайл и Аделин. Прекрасная Аделин, повязавшая на плечо Адама платок, дрожавшая и тихо-тихо рыдающая. Ее синие глаза сегодня утром глядели на меня с ужасом, давшим понять, что мои недавние воспоминания пришли к ней. Она знает и нам придется поговорить.

– Юная эрцгерцогиня, прошу вас.

Прошло 3 дня с отъезда кронпринца в рядах армии. Эмили вчера вечером покинула столицу, сказав, что во дворце может лишь унывать и беспокоиться, так что лучшим решением нашла возвращение в герцогство и погружение в работу. Мне же оставалось безвылазно сидеть в кабинете, составляя список необходимых действий для Аделин после восшествия на престол.

Она была в скромных одеждах, следуя старой традиции для тех, кто ждет родных и любимых с войны, облачаться в простые наряды, снимать украшения и собирать волосы в аккуратные прически. Даже так юная дама выглядела в разы лучше моего отражения.

– Вы правда собираетесь умереть? Прошу, скажите, что я нечаянно узнала ваш ночной кошмар.

– Мне не хочется тебя расстраивать.

На ее глазах были слезы. Несчастный ребенок.

– Принцы и принцесса знают об этом?

– Нет, и не узнают.

– Если… Если вам понадобится какая-то моя помощь, то я…

– Просто оставайся живой и здоровой, – я выдавила из себя вымученную улыбку.

Я любила Аделин, но во мне не было сил на разговоры.

* * *

На месте, где родилась Морин был возведен храм, а у дерева, на котором повесилась ее мать, стояла милая изгородь и табличка с молитвой. И заборчик и табличку мы вырвали из земли, а саму землю разрыли, однако меч так и не нашли.

– Я начинаю злиться, – прошипела я, докуривая сигариллу.

– Мы ошиблись с местом? – Теодор, вместе со мной наблюдавший за раскопками, был таким же уставшим, как и я.

– Невозможно. Кто-то нашел меч до нас. Сворачивай этот балаган и едим домой. Не желаю и на секунду дольше оставаться в Таафеите.

Я развернулась и пошла в сторону кареты, пиная траву под ногами.

– Где будем искать дальше?

– Нигде. Плевать. Я даже не представляю, как он должен выглядеть.

Тео тревожило мое состояние, как и эти раскопки, оправданные найденными старыми записями. Мой друг сам превратился в измученного выжатого работягу. Его уникальный Аним был крайне необходим в период войны, ведь на передовую было необходимо доставлять провизию и стройматериалы для лагерей, лекарства и возвращать раненных, но создание артефактов для врат отнимало у него слишком многое. Его способность к переформированию окружающей энергии во внутреннюю была значительно слабее моей.

Прошел месяц со встречи с Бертой и она, наконец, сообщила имя лорда, стоящего во главе восстания. Я долго глядела на бумажку с надписью «граф Карл Унст», пытаясь понять, кто это вообще такой. Меня ломало от невозможности получить поддержку от близких. К сожалению, нельзя было подойти к дорогому человеку, сказав: «Помоги подготовить мое публичное убийство».

Иногда я просто садилась перед зеркалом вечером, расстелив по полу шкуры. Я впивалась взглядом в свое лицо, говоря: «Ты уже мертва, Аннабель, так что брось жалость к своей доле и делай то, что должно». Ночи редко были одинокими. Дориан стал часто приходить, чтобы вместе читать записи в его дневнике. Порой я задавала вопросы, остававшиеся без ответа, ведь мой муж лишь безвольно смотрел на исписанные листы.

Зима была невероятно жестокой к нам в этом году. Жителей ближайших к столице деревень пришлось переселить за стены, дабы защитить от ужаса непогоды. Благородная армия Халькопирит сообщила о безукоризненной победе в короткой войне, однако наши мужчины не могли вернуться из-за снегопада и урагана. На бывшей территории 5-ти королевств, где не было столь суровой погоды, они остались для помощи раненным и восстановления пострадавших поселений, а также для установки нового временного правительства.

Мой брат писал отчеты из марки, сообщая о невероятной скорости постройки кораблей, пока в крупных городах и заметенной столице проходила самая мощная пропагандистская работа со времен основания империи. На похоронах павших солдат, которых успели вернуть на родину, говорили о войне, развязанной мужчинами, впервые были публично оглашены списки преступников, делая акцент на поле преступников и тяжести преступлений. В храмах читались проповеди, написанные рукой Богини, вспоминались ее учения о уважении к женщинам, несущим жизнь в мир, о стремлении к равенству и невозможности принижать какой-либо пол. К моему удивлению, Берта подготовила сценку в тот день, когда я посетила монастырь вместе с Генри и глубоко беременными Эмили и Ракель.

– Наставница, у меня есть вопрос!

Чтица как обычно интересовалась перед проповедью, нет ли у слушателей вопросов, на которые они хотели бы получить ответ из учений. На самом-то деле редко кто откликался на этот вопрос, чтобы получить публичное объяснение, так что я быстро догадалась, что дама была подставной.

– Слушаю тебя.

– Есть ли причина для того, чтобы среди служителей храма было так мало мужчин?

Я смотрела на Берту с легкой усмешкой. В дни, когда мы чтим заслуги рыцарей, напомнить об одном из ужаснейших преступлений против женщин было поистине гениально. Однако, я помнила эту историю из уст другой наставницы и слышала ее ушами 16-ой императрицы Карин.

– Статус обязывает многое знать, так что не мало книг и записей я видела за жизнь, – обратилась она к наставнице, – даже читала на иностранных языках.

– Нельзя не похвалить рвение Вашего Величества.

– Как вам известно, при обучении возникают множества вопросов и вот один из них: почему в храмах и монастыре почти нет мужчин? Мне довелось видеть лишь двух служителей-мужчин, хотя иноверцы с большим энтузиазмом берут в свои ряды послушников обоих полов.

В тот день было солнечно. Карин посетила монастырь вместе с юным принцем, развлекавшегося привлечением внимания молодых служительниц. Императрица постоянно обращалась взглядом к нему и пребывала в хорошем расположении духа, задавая вопрос, на который не ожидала получить пугающий ответ.

– Так уж вышло, что суть нашего монастыря состоит в обучении и наставлении, в отличии от тех же монастырей бога Ультрам, которые нацелены на покаяние, молитвы и безвозмездную помощь. Чтобы иметь возможность обучать, необходимо и самому постоянно учиться, а мужчины, по нашим наблюдениям, крайне неусидчивы и склонны к искушениям.

– Вы хотите убедить меня, что женщины не испытывают плотских желаний?

– Нет смысла врать тому, кто сам знает ответ, да и страсть пороком не является, если не затягивает с головой, отрывая от основного долга. Раз уж Вашему Величеству так интересно, то позвольте рассказать историю, из-за которой мы насторожены к мужчинам, желающим отдать себя служению.

– Говори.

– Это было во времена правления 11 императора. Случился первый порыв мужчин отдать себя труду в монастыре, что обрадовало тогдашнюю наставницу Марту. 4 юноши облачились в наши одежды, стали равными с прочими служительницами, что и оказалось их основной целью. Женщины часто беззащитны пред обезумевшими мужчинами, уж так распорядилась природа, так что в страшную ночь 6 служительниц были обесчещены. Младшей было 13 лет.

Карин безмолвно глядела на совершенно спокойную наставницу, гадая, понимает ли та сама смысл своих слов.

– Почему это хранится в тайне? Как я могла не знать об этом?

– Нельзя из-за одного инцидента обвинить всех, нельзя загубить по случайности искреннее желание служить Богине. Распоряжение с пристрастием проверять мужчин есть лишь у старших сестер и наставницы, – женщина улыбнулась, – к счастью, отказывать нам приходится не часто, ведь мужчин больше привлекает почесть воина, чем служение Богине.

В большом зале храма висела такая же тишина, что звенела в голове Карин после услышанной истории. Данное событие не было секретом, его расследовали и виновных наказали, узнать об этом можно было в архиве или при личном вопросе, однако мало кого это волновало, от того и знающих было по пальцам пересчитать.

– Почему подобных историй в последнее время так много? – Ракель держалась за свой живот, пока мы добирать по расчищенной от снега дорожке к карете.

– И правда, – Эмили кивнула, – с каждым разом мне становится все тревожнее. Мне совсем не хочется бояться мужчин, но…

Ее желание было понятно. Я лично помогала Юноне с составлением отчетов о преступлениях, читала записи с региональных судов и подводила итоги по делам, дошедшим до столицы. Мы пришли к выводу, что 89 из 100 преступлений совершенны мужчинами, а большая часть проступков женщин была из нужды или страха, пусть и не всегда.

– В который раз убеждаюсь, что главные пороки человечества: страх и жажда власти, – во мне было столько кофе, что руки мои ходили ходуном, пока я отдавала документы прислуге для сшивания.

– И как же заметна разница меж нами, – Юнона поправила очки, не глядя на меня, – женщины боятся голода и смерти, а мужчины – потерять силу и того, что бояться сильных будут уже они.

По ее словам было ясно, что юдекс прекрасно осознавала, для чего внезапно были составлены сводки по судебным разбирательствам. Для нее была очевидна моя неловкая политическая игра.

– Не знаю, какая ваша конечная цель, однако вам необходимо больше влиятельных женских голосов. В сенате ведь сейчас лишь эрцгерцогиня Пейнит, похоронившая мужа, и недавно принятая в совет графиня Курт, не заручившаяся поддержкой других заседателей.

В ее словах была правда, однако эрцгерцогини нынешнего поколения не являлись реальными главами своих семей, да и в целом женщин у власти до обидного мало. У меня на руках было так мало карт, что в любой другой ситуации я бы просто сдалась.

* * *

Зима не давала нам выдохнуть. Первый месяц года завершался неделей пурги. Окна на третьем этаже дворца закрыли ставнями, и все жители с прислугой расположились на первом уровне, где ветер не стучал по стеклам так остервенело. За последнее время мне пришлось создать так много артефактов для обогрева столичных домов и работы котельной дворца, качавшей по трубам горячую воду, что впервые в жизни ощутила слабость от чрезмерного расхода силы.

В таких условиях, когда за окнами лишь белые сугробы и черное небо, Эмили родила дочь. Она принимала поздравления от братьев и мужа, пока я, удостоенная чести наречь дитя, смотрела на недовольное лицо своей внучки. Видимо день, в который многие с волнением жмутся друг к другу, греются у камина и надеются на лучшее, мне дано вписать новым пунктом в список незабываемых моментов.

– Доротея, – мои пальцы коснулись щеки малышки, – Доротея Эмили Мурманит.

– Прекрасное имя, Ваше Величество, – счастливый отец подошел ко мне, – красавица, просто чудо.

Казалось, что он комплименты говорит себе, ведь кроха была так похожа на него. Я с облегчением пригладила редкие темные волоски, гадая, какими же будут глаза: зелеными, как у Эдриана или же синими и горящими счастьем, как у моей дочери прямо сейчас?

Новый день в череде праздников начала года.

В один из подобных, когда я безвольно сидела на троне, опьяненная и уставшая, ко мне приблизился эрцгерцог Мусгравит. На удивление, он даже не пытался скрыть свое недовольство, и беседа быстро перешла к делу, проигнорировав светскую часть.

– Императрица, без доли обвинений, вы действительно находитесь в здравом уме?

Отец Аделин был жестким человеком, как и его супруга, так что мне было удивительно видеть в своей невестке кротость и скромность.

– Вполне.

– Сомнения во мне породили ваши резкие действия в последнее время. То, как вы пытаетесь ввести в игру необразованных женщин без опыта, хотя сами находитесь в достаточно шатком положении. Кронпринц вернулся в столицу с победой, положив фундамент в основание власти на новой территории, заслужив уважение народа и знати собственными руками, так что было бы разумнее передать ему корону и стать императрицей-матерью.

– Ее Величество не просила советов, – вмешался Теодор, но я остановила его жестом.

– Слава Богине, что вы не на моем месте, эрцгерцог, однако, даже в нынешнем статусе вы лишь вор чужой роли. Насколько мне известно, талантом вы не обделены, так что уроки в монастыре не получали, так что могли и забыть учения Морин, однако та завещала править трем благословенным женщинам. Вы лишь примак, выбранный семьей жены для продолжения рода, не более. Так что не зазнавайтесь.

Он злился. Я тоже. Последние недели были в стрессе. С каждым днем раздражение от работы с документами нарастало подобно снежному кому. Из-за отсутствия подготовки в юности к роли монарха, я занималась лишь теми делами, которые вызывали у меня искренний интерес, так что привыкла выполнять их идеально, дабы быть довольной собой, но с обязанностями императрицы было сложнее. За долгие годы дела и проблемы этой страны скопили столько недоделок, недоимок и просто упущенных проблем из-за своей несущественности, что у меня шла кругом голова. С осознанием, что сенат и документация работают из вон рук плохо, система устарела и допустила слишком многое, я была готова сжечь архив, только бы все это не попало в руки потомков. Над нами будут смеяться. У меня даже не было возможности взять перерыв, если я хотела привести этот бардак в порядок.

Волнения знати становились все сильнее. Из-за привлечения внимания к старым писаниям Морин и преступлениям мужчин, женщины все чаще стали говорить о собственной боли, очагом который зачастую был их родной дом. Вместе с тем, больше дам подали заявки на обучение в академии.