Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Хоть от нее и веяло опасностью, но я со жгучей завистью смотрела в ее лицо. Идеальная кожа, мягкие черты лица и роскошное тело, настолько прекрасное, что было бы преступлением скрывать его под одеждой.

– И зачем же ты здесь?

– Рассказать о своей истории, разве ты здесь не за этим, дочь обиды и ненависти? – ее палец принялся накручивать прядь моих волос.

– Обида и ненависть? О чем ты?

– Хм, да ни о чем особенном, – Розалин расслабленно раскинулась на каменной купальне, – я хочу посвятить тебя в историю лишь из желания сохранить память о своей сестре.

– Я с радостью выслушаю тебя, но обида и ненависть…

– Здешний народ вечно подвергался нападкам погоды и диких животных, – проигнорировала она меня, смотря в небо, – с океана приходили шторма, из леса хищники, а с полей вредители, и не было у этих мест защитника, так что местные жители, не желая покидать свои дома из-за бедствий, принялись возносить безымянные молитвы. Мы с сестрой тогда были крохотными духами ручья у холма, на котором расположилась деревня, питавшимися лишь окружающей энергией. Подумав, мы решили откликнуться на зов, надеясь, что от веры людской станем сильнее и будем полезны поклонникам.

– Видимо, это сработало.

– Верно. Мы обрели человеческую форму и стали хранителями этих земель. Деревня процветала, я расширила ручьи до рек, а сестра заставила деревья цвести все лето. Мы 3 сотни лет наблюдали за строительством новых домов, за увеличивающимся скотом и разрастающимися угодьями, принимали подношения и оберегали таких беззащитных людей. Жизни их были так коротки, но они все же тратили свое время на молитвы и возведение святилищ.

– Но все изменила война, верно? – я чувствовала горечь от ее воодушевленного рассказа.

– Верно, – она улыбнулась мне с печалью в опущенных глазах, – мы с сестрой по глупости верили, что наших сил достаточно для заботы о тех, кто вверил нам свои жизни, но сестра даже не смогла выстоять против меча женщины, которую звали Стейша Лиралей Сирша. Наверное, та императрица даже и не подозревала, что единственным ударом меча сразила духа-хранителя.

Я поджала губы, думая о том, что являюсь владелицей меча 3-ей императрицы.

– Все, что мне оставалось, это убедить свой народ сдаться и никогда не вспоминать о нас. Покориться воли сильных. Я уходила из горевшего святилища с Марселин на руках, думая, что не смогу пережить потерю. В моих планах было вырыть могилу для нас двоих, но, опустив бездыханное тело сестры в яму, я поняла, что не могу позволить забыть о ней. О том, что мы сделали все, что смогли, – все сжалось во мне от ее отчаянного взгляда, – имя Марселин не может сгореть вместе со святилищем и забыться из-за нового Бога.

– Разве ты не должна злиться на меня? Почему доверяешь мне эту историю?

– Твоя кровь бессмертна, как и разум, объединивший века. Посмотри на этот источник. Я иссушила реку, бывшую вначале ручьем, у которого мы были духами, а воду вылила в могилу сестры. Ее желание защищать эти земли даже спустя столько лет греет эту воду и оберегает все вокруг. От Марселин осталось лишь сердце, такое же, как в твоей груди, – ее тонкий палец коснулся моей грудины и легендарный камень засветился даже сквозь мое тело.

– Неужели?..

– Внутри тебя сердце погибшего хранителя, не сумевшего смириться со смертью. Некоторые желания сильны даже после конца, – она вновь поднялась, повернувшись ко мне спиной, – моим последним желанием было сохранить наши с сестрой имена, а теперь мне пора. Прошу, запомни нас как слабых, но верных хранителей, служивших до самого конца.

– Постой!

Ее фигура двинулась к центру купальни, затуманенная клубами белого пара, так что я вскочила и последовала за Розалин. Понять, что она уйдет в любом случае, не было сложной задачей, ведь я испытывала схожее желание, но смотреть на это было печально. Недолгое знакомство казалось мне шансом узнать ответ, на который у меня не было вопроса.

– Почему ты назвала меня дочерью обиды и ненависти?

Она обернулась. Ее идеальное лицо было влажным от слез, а на губах была смеренная улыбка.

– Просто не дай этому повториться.

Фигура Розалин погрузилась в воду.

* * *

Возвращаясь в особняк со встретившим меня Карлайлом, я чувствовала жуткое опустошение, похожим на то, что меня выжали подобно выстиранной простыне.

– Посмотрите, Ваше Величество.

Я оглянулась в сторону вытянувшейся руки рыцаря. В саду поместья, среди ровных рядов кустарников мерцали светлячки. Их было так много, что они казались отражением звездного неба, в центре которого мы стояли завороженные. Печаль от отсутствия Дориана больно кольнула, заставив прикрыть веки. Наверное, будь я одна, села и расплакалась бы прямо на земле.

– Поедешь со мной к Эмили?

– Вам уже наскучила марка?

– Все необходимое я увидела. Так что? Теодор поедет со мной в любом случае, так что ты не обязан, но мне была бы приятна твоя компания.

– А мне казалось, что я вас раздражаю, – мужчина усмехнулся, беря меня под руку и ведя по тропинке к зданию, – да и маркиз Бедфорд меня недолюбливает.

– Уж за Тео говорить не могу, но ты мне нравишься, Карлайл. Я бы за тебя и жизнь отдала.

Карие глаза смотрели на меня с явным недоверием, но я бы правда отдала за него жизнь. Как и за любого другого, только бы оправдать свою смерть. Я императрица Аннабель Мария Августа, эрцгерцогиня Таафеит, графиня Вильямс, владелица меча великой воительницы и хранительница легендарного камня, дочь Богини и мать наследника престола, пришла к выводу, что единственное мое искреннее желание – жалкое и пошлое. Я просто хочу быть с любимым человеком и останавливает меня от этого долг матери, неспособной бросить детей.

– Больше так не говорите никогда, если не желаете меня смутить.

– Я же только ради этого и сказала, – я наигранно нахмурилась, – ради твоего смущенного румянца. Жаль, в темноте не видно.

Во дворце было многолюдно. Сенат гудел, каждый пытался вложить в строительство флота, при этом обсуждая недопустимость недавней междоусобицы и обрушивая на мою голову бесконечные отчеты о подготовке к охоте. В этом году были вложены сумасшедшие суммы в мероприятия, велись споры о датах проведения в регионах, ведь каждый стремился выбрать лучшее время для себя и избежать сезона дождей, а по возможности объединить праздник с днем рождения кого-нибудь из членов семьи.

Вытерпев этот балаган ровно 2 дня, я отдала приказ собираться с визитом в герцогство Тео с женой и Карлайлу. Вереница повозок за каретой прошла через врата, находившиеся в часовой близости от большого поместья Мурманит, а дорога вела нас через тутовые угодья к центру огромной территории. Ожидание было невыносимым, я ерзала на месте, что раздражало моего рыцаря.

– И зачем вы только его взяли? – вопрошал Тео, за что получил неодобрительный взгляд Ракель.

– Он мне дорог.

– Что?

– Ну, как те собачки маленькие, которых стало модно заводить среди дворянок, – я руками изобразила в воздухе размер питомцев, теперь сама вынужденная игнорировать укоризненный взгляд.

– Во дворце полно собак и от них больше пользы. Этого нахала даже нельзя в упряжку поставить, так какой с него прок?

– И почему я вынужден терпеть эти оскорбления? Я сопровождающий рыцарь в конце концов.

– Даже не способный позаботиться о хозяйке, – не отступал Теодор, от чего моя фрейлина начала пересчитывать деревья, мелькающие в окне, – посмотри-ка на Ее Величество, она же совсем исхудала!

– Не лучший ли друг должен позаботиться о?..

– Казню, – прервала я бесполезный диалог, не открываясь от созерцания видов.

– Давно пора! – хмыкнул Тео.

– Правильно, Ваше Величество! – согласился Карлайл.

– Обоих!

Тишина продолжалась до имения, встречавшего нас открытыми настежь воротами и копошащимися в саду слугами, пытающимися угодить вкусам новоиспеченной госпожи. Сама герцогиня встречала нас в роскошном легком платье с талией под грудью, яркая и радостная.

– Ваше императорское Величество императрица Аннабель, – она присела в реверансе, – знаю, вы не любите пышные встречи, от того не стала выстраивать слуг. Надеюсь, не обидела вас скромным приемом.

– Достаточно, – я обняла дочь, сжимая ее теплое тело, – подобное оставь для встреч во дворце и на официальных мероприятиях. Я приехала сюда как мать.

На заднем дворе было обширное место, выделенное специально для небольших приемов. Белая деревянная беседка гордо стояла в центре, увитая разнообразными цветами, а плетенная мебель напоминала мне о приморских регионах с их палящим солнцем и соленым воздухом. Моя дочь казалась той деталью, которой и не хватало этому яркому пейзажу, чтобы стать идеальным.

За легким обедом и непринуждённой беседой, наполненной смехом, под пробивающимися сквозь крышу из растений солнечными лучами, я не могла избавиться от мыслей о стычке марки Герснат с графством Бертон, расцененных мной как знак к началу черной полосы. Странное чувство зябкости покрыло мою спину, что заметил Карлайл, спросив, не вернулась ли ко мне головная боль, но все было совсем не так. Меня натянуло подобно тетиве, но цель была скрыта, хоть я и замечала ее мелькания, которые не могла распознать.

– Императрица, как вы смотрите на то, чтобы пройтись со мной по саду?

Рыцарь сопроводил меня от беседки по ровной тропинке к дальней части двора, где стояли небольшие птичьи клетки.

– Что с вами? Вы так напряжены, словно ожидаете удара в спину. Неужели заметили что-то, что не попалось на глаза мне?

– Сама не знаю. Ощущаю постоянную готовность защищаться.

– Я более чем уверен, что здесь нет посторонних, так что постарайтесь успокоиться. Давайте еще немного пройдемся, вдруг вам станет легче.

Мне правда стало несколько спокойнее. Сад был прекрасен, и я старалась убедить себя, что просто переживаю за Эмили, внезапно покинувшую отчий дом, когда она решила присоединиться к нам с Карлайлом.

– Мама, вы плохо себя чувствуете? – я ответила на ее прекрасную улыбку.

– Конечно нет, но ты оставила гостей? – но, обернувшись на беседку, я увидела лишь Тео, идущего в нашу сторону от поместья.

– Ракель стало плохо, так что она отлучилась.

– Тошнота, – подтвердил подбежавший камергер, – прогнала меня, сказала, что не терпит зрителей в такие моменты.

– Что ж, такое случается, – я опустила глаза на свои туфли.

Краткая мысль, но тело реагирует. Будь шанс изменить произошедшее, я бы обязательно это сделала, но, к сожалению, попытка была одна. Моя рука дернулась в сторону дочери, прижимаясь к ее животу, едва ли изменившемуся от бремени, и мой разум пронзили ощущения 6-ой императрицы Генриетты, рожавшей почти каждый год и ставшей матерью 13 раз, императриц Суран и Амалии, расплатившимися жизнями за роды.

Что я сделала не так? Как могла подобное допустить?

– Кто осмелился? – эти слова были гранью между злостью и слезами.

– Мама, это было моим решением… – ее голова опустилась, от чего я почти закричала в отчаяние.

– Твое? – я схватила ее за плечи. – Какой у тебя срок?

– 4 месяца. Мама, прошу вас, не зачем так волноваться.

Но я уже не слушала. Заметна вина в пристыженных глазах. Зеленые, как сочная листва, волосы темные, высокий. Я с усилием дотянулась до лица Эдриана, вознаграждая его за «подвиг» пощечиной, когда меня под руки схватил Теодор, но я не сдавалась и пнула со всей силы рыцаря по колену, видя, как он опускается к земле.

– Успокойтесь, Ваше Величество, и отзовите Анима! – голос Тео звучал у моего уха, пока я продолжала болтать ногами, в надежде попасть по неразумному юнцу.

– Как смеешь меня держать? Я убью его собственными руками!

– Мама, прошу вас…

– Пусти, я тебе сказала, это приказ! – все вокруг исчезло, остался лишь безвольный рыцарь герцогини, стоящий на коленях. – Как он посмел обесчестить мою дочь?

– Мама, я же сказала, что это было мое желание! – Эмили вцепилась в мою руку.

– Мы во всем разберемся, но сначала пообещайте, что не станете вымещать свой гнев на мальчишке, – Тео продолжал оставаться спокойным и все еще крепко удерживал меня.

– Верно, Ваше Величество, не зачем его бить, – знакомый голос и появившаяся в поле зрения фигура удивили меня.

– Карлайл, да как ты можешь⁈

– Самой. Не зачем быть его самой, вы ведь можете пораниться. Я изобью его за вас, – его расслабленная улыбка обрадовала меня, заставляя кипеть гнев внутри с новой силой.

– Да, отлично! Подпорть наглецу личико для начала, а с преступным органом разберемся напоследок.

Неразборчивый крик заполнил сад. Эдриан должен был понести наказание, должен был расплатиться за свой грех, и крови из его разбитой губы было недостаточно, однако Эмили выхватила меч своего любовника и встала на его защиту. Карлайл не мог пойти против герцогини, но мой приказ был выше, так что он дожидался моего позволения оттолкнуть дочь и продолжить наказание, но я была не в состоянии. Мой разум горел от боли, испытанной в прошлом, не мной, но кем-то. 22-е императрицы породили 47 принцесс и из них лишь треть пережила роды. «Я» присутствовала минимум на 8-ми из них, и боль матери, вынужденной наблюдать не за чудом рождения жизни, а за последними мгновениями собственных дочерей была сравнима с пыткой раскаленными прутьями.

– Достаточно, – злобный взгляд Эмили был направлен на меня, – вы уже пролили кровь, так что давайте остановимся.

– Ваше Величество, пожалуйста, – вторил мой друг, но я видела лишь фигуру наглеца на земле.

Что я сделала не так? Почему моя дочь пошла на этот необдуманный шаг? Почему не смогла доверить мне этот секрет и сколько собиралась скрывать? Если бы Дориан был жив, он бы узнал раньше?

Почему они продолжают кричать в моей голове?

Глава 8

После случившегося обморока от тревожных воспоминаний и головной боли, Теодор отчитывал меня за поведение, пока Ракель успокаивала Эмили, а Карлайл не без удовольствия рассматривал ссадину на костяшках.

Закурив на балконе, я приказала привести рыцаря, успокоив тем, что ругаться не буду больше. Закутав тело в плед, так как с теневой части поместья оказалось удивительно прохладно, я с легким сожалением прокручивала в голове события до обморока. Мне бы хотелось отреагировать иначе, быть понимающей и милостивой матерью, однако все мое тело и сознание отреагировало так, как отреагировало.

– Ваше Величество, – каштановые волосы все еще были взъерошены, словно у него не было времени даже провести по ним руками, хотя кровь с лица пропала.

– Садись, – рукой с сигариллой меж пальцев я указала на место напротив, – не волнуйся, Карлайл останется с нами для твоей защиты.

Я некоторое время просто смотрела вниз, на деревья и траву, кустарники и цветы, пытаясь свыкнуться с инородными мыслями. Эта ситуация породила столько проблем… И мой гнев был одной из них. Я никогда не сталкивалась с ярко выраженной злостью, от того и не умела с ней бороться. Сжимая пальцы, мне все явственнее выражалась причина злости: я лишь хотела сохранить детскость дочери, позволить ей подольше побыть ребенком, но теперь это было невозможно. Из-за этого парня или нет – не важно, он просто был удобной целью для вымещения гнева.

– Не знаю, важно ли это, но мое имя Эдриан, – он прервал молчание.

– Я знаю, как тебя зовут, ты ведь уже 3 года служишь моей дочери, – он держался на удивление ровно, – сколько тебе в этом году?

– 18.

– А моей дочери лишь 16, так как ты решил сотворить такое с ребенком? – в голосе моем не было ни злости, ни раздражения, во мне ничего уже не осталось.

– При всем уважении, но разве императрица сама не родила в этом же возрасте?

– Не говори так, словно понимаешь мое положение. За принцессой или герцогиней оставался выбор, а за мной – нет.

Мы вновь замолчали. Мысленно я уже копошилась в ворохе семейных древ, пытаясь найти у этого рыцаря родство с хоть сколько-нибудь благородной семьей, дабы дать ему фамилию и суметь женить на дочери. Раз уж ситуацию не изменить, то я не должна была позволить моему внуку или внучке стать ублюдками.

– Герцогиня боялась, что будет выдана замуж по контракту, – опять он первым подал голос.

– Я такой родитель для нее? – усмехнулась, вновь затягиваясь.

– Разве вы не сказали, что теперь вы для нее императрица?

– Ха-а, – я откинулась в плетеном кресле, смотря на розовеющее небо, – опять я где-то ошиблась. И как же они хотела избежать брака ранней беременностью? Выносить бастарда, которого в любой момент можно было убить и стереть само его существование?

– Ваше Величество, вы уже позволили Ее Светлости получить титул и стать главой дома, занять такой ответственный пост, но не можете позволить рождение ребенка?

– Ты притворяешься таким идиотом? – внезапно влез Карлайл. – Императрица беспокоится за жизнь дочери и ее здоровье.

Эдриан опустил голову.

– Я… Я понимаю это. Мне нет прощения за то, что я повелся на поводу сладких речей Ее Светлости, хоть и понимал последствия. Мои чувства затмили разум.

Я прогнала его. В моем возрасте и на моей позиции уже с трудом были понятны мотивации ослепленных от любви подростков, так что слушать его сил более не было. Дожидаясь прихода Эмили и Теодора, я посмотрела на своего рыцаря, затягиваясь.

– Ну и что думаешь?

– Обычный опрометчивый поступок юных любовников, – мужчина пожал плечами, – хотя бы не сбежали.

– И почему я должна быть рада не самому худшему варианту из имеющихся?

Разговор с дочерью был тяжелым до тошноты. К сожалению или счастью она была умна не по годам, так что к этому моменту понимала ошибку и ее последствия, а я понимала, что ее поступки обусловлены нашим с Дорианом стремлением угождать ей.

– У меня нет недоверия к вам, мама. Я поступила опрометчиво и побоялась признаться, а с течением времени становилось все сложнее раскрыться. Честно говоря, я ожидала примерно такой реакции, какую и получила, но также полна решимости нести ответственность за свои поступки.

– Ты же понимаешь, что тебе просто нужно было сказать о своей влюбленности?

– Да.

– И признать в небрачной беременности.

– Да, понимаю.

– Хорошо, – я вздохнула, делая глоток отвара от головной боли, – тогда я прошу у тебя прощения за свою чрезмерную реакцию. Перед мальчишкой извиняться не буду, заслужил, в следующий раз головой подумает.

– Хорошо, мама, – Эмили неловко улыбнулась, – хоть мы все и переволновались сегодня, но я рада, что вы теперь знаете все.

– Я тоже рада, – я коснулась ее руки, отвечая на ее улыбку, – и Теодор рад больше всех почему-то.

Все присутствующие обернулись на чрезмерно довольного ситуацией камергера.

– Ребенок всегда счастье. К тому же, у нашего с Ракель первенца будет друг-ровесник.

– Отлично, тогда ты и найдешь способ даль Эдриану достойный для женитьбы с герцогиней титул.

Хоть последние мои слова и не обрадовали Тео, но в целом визит в герцогства закончился благополучно. За 3 дня мы смогли наладить отношения с Эдрианом и провести много времени с дочерь, отложив заботы. Она радостно демонстрировала мне пошитые вещи для малыша из материалов, производимых в герцогстве, да и в целом выглядела счастливой и здоровой. Возможно, мне стоило бы меньше волноваться и проще поддаваться радости и легкости. К 33-ом годам я стану бабушкой. Удивительно.

– В последнее время я все время думаю об отце, – произнесла Эмили во время вечерней конной прогулки, заглядываясь на темнеющее небо, – он каждое лето возил нас в разные императорские поместья и устраивал для нас похожие катания. Я помню конец лета, когда мы с вами ехали в пролетке, вы держали на руках маленького Генри, а Адам был на коленях отца на козлах. За день я очень устала и начала дремать, облокотившись на ваше плечо, но продолжала слышать нескончаемые вопросы Адама и спокойные ответы императора, в воздухе пахло предстоящим дождем, а вы накрыли меня своей шалью. Я открыла глаза уже только утром в кровати рядом с вами и братьями, шел ливень и мне почему-то стало так радостно.

Мы вели лошадей к поместью медленно, видя скользящую по его стенам тень от заходящего солнца. Было тепло и спокойно.

– Вы когда-нибудь жалели о том, что родили меня?

– Кончено нет. Вы с братьями моя самая большая радость в жизни, и даже будь у меня второй шанс, вы то, что я бы ни за что не изменила. А что, ты жалеешь о беременности?

– Если мне есть о чем жалеть, так это о том, что папа не увидит моего ребенка.

Мы первые за несколько лет легли спать в одной постели и долго разговаривали, вспоминая прошлое и думая о предстоящем. Я чувствовала себя счастливой, действительно счастливой. Утром, расчесывая волосы Эмили, я читала молитву и думала о том, что хочу стать хорошей бабушкой и быть той, кого не хватало мне – хорошей мамой.

Во дворце я связалась с сыновьями, слушая их хвастливые отчеты о прошедших днях и новых достижениях. Казалось, даже дышать было легко. От меня не скрылся обгоревший на солнце нос Адама и мозолистые руки Генри, и блеск в их глазах. Первое лето после зимнего траура проходило лучше, чем я ожидала.

– Императрица, к вам прибыл граф Вильямс с докладом, – объявил Теодор.

– Пусть заходит, – с легкой улыбкой ответила я.

– Я приветствую Ваше Величество, пусть Богиня благословит каждый ваш день.

– Граф, как давно мы с вами не виделись, – я встала со своего места и подошла ближе, – дай мне посмотреть на тебя. Как дела у графини?

– Благодарю вас, все хорошо, – граф выглядел напряженным, – был бы рад обсудить с вами дела житейские, но вынужден огорчить вас известием о готовящемся восстании.

– Что ж, – я вернулась к своему месту и присела, – прошу, садись. Вести не особо и дурные, коли нам известно о восстании. Я благодарна твоей бдительности.

– Это мой долг, – как бы расслаблена не была я, Гомер с ужасным напряжением положил папку с документами передо мной, – можете взглянуть. Это список участников заговора.

Я развязала кожаный ремешок и прочла краткий список.

– Хм, достаточно небольшие дома, хоть и есть не самые приятные оппоненты.

– На второй странице список тех, кто знал об измене, но не сообщил вам.

Я на мгновение зависла над списком, после чего медленно подняла взгляд на доносчика. Вот это уже плохо. Игнорирование преступления против короны приравнивается к содействию, а еще эта дрожь в голосе графа…

Глаза бежали по строчкам, коих к моему облегчению было немного, но… Но. Пальцы свело и сердце всего на секунду, но дрогнуло. Тело затрясло. Горечь во рту. Звон в ушах. Нет, пожалуйста, нет.

– Это… Это точно?

– К моему большому сожалению.

Я вновь посмотрела на него, но мужчина не ответил на мой взгляд.

– Эрцгерцогиня Таафеит точно знала о готовящемся восстании.

Мама.

Я не дышала. Закрыла глаза. И как мне реагировать? Почему?..

– Младшие герцог и герцогиня? – голос звучал сдавлено.

– О их участии ничего не известно.

Хотя бы не придется казнить брата и сестру. Чудесно. Да, отлично.

Спина выпрямилась, и голова поднялась. Руки поправили волосы. Губы дрожали.

– Какой у них был план? Свержение императорской семьи или возведение на трон кронпринца?

– Граф Морган одержим идеей императора у власти, так что он надеялся получить поддержку Его Высочества за ваше свержение. Он убежден, что вы отобрали у принца его место.

– Так он связывался с кронпринцем? – ком в горле давил.

– Нет, выражаясь его словами, он хотел преподнести ему вашу голову в качестве трофея. Но, думаю, если бы окружение кронпринца не контролировалось бы так строго, то он бы связался напрямую.

Я переплела пальцы и положила на них лоб. И это моя мать проигнорировала? Посчитала это незначительным, чтобы разорвать наше обоюдное молчание?

– Граф, – сил поднять голову не было, – останься во дворце на некоторое время. И приходи на ужин сегодня, а сейчас оставь меня, нужно подумать.

– Конечно.

Я рухнула на свою руку лицом после щелчка закрывшейся двери и разрыдалась. Это конец. Могло бы быть большее предательство в мире, чем безразличие матери к своему чаду? Это конец. Вынести злость и обиду, молчание, пустой взгляд, но не это. Я смогла вынести все, но не косвенную попытку убийства. Это конец. Последнее горе, принесенное мне матерью. Ее ждет казнь.

За ужином с Тео, Ракелью и Дитрихом я вела себя как обычно. Мои друзья отвечали на мои улыбки, подруга делилась новостями, а граф смотрел на меня с непониманием. Но думать о мотивах моей матери было больно, так что лучше так. Мне не хотелось больше сочувствия. Ощущать себя обманутой и униженной родившей меня женщиной было мерзко.

Я могла бы казнить их на месте, отправив отряды рыцарей в их дома, но отдала приказ на задержание. Пусть предстанут перед судом. Эта женщина будет унижена тоже. Встанет на колени с заведенными за спину руками, опустит голову и будет внимать словам судьи. Нет, лучше моим.

* * *

Встреча с верховной судьей проходила в столичном суде колонны, полы и стены которого походили на серое северное небо. Холод, тишина и чистота, а в центре величественной простоты стояла само воплощение закона – юдекс Юнона. Женщина, отказавшаяся от брака, фамилии и чтившая лишь закон. На вид ей было чуть за 50, черные волосы сливались с серостью интерьера из-за седины, а рост и вытянутая в ровную линию спина вновь заставили меня почувствовать себя ребенком.

– Проведение судов любых масштабов является долгом юдекса, а никак не Ее Величества, – напомнила мне Юнона голосом, похожим на гром, – я вынуждена призвать вас к пониманию собственных действий. Если вы создадите прецедент, при котором судите лично, то рано или поздно люди начнут запрашивать вас судьей на собственном заседании.

– Это мое эгоистичное желание, Юнона, – резко вставила я, – всю жизнь я уважала свод законов больше, чем заповеди Морин, и считаю, что нет ни одной причины менять кодекс сейчас, хоть у меня и есть такая возможность. Если бы я действовала только из желания отомстить эрцгерцогине, то давно бы переписала эту книжку и осудила родившую меня женщину, но я честна перед народом, советом и законом, руки мои чисты, а уж сглаживать ее наказание я тем более не намерена. Мое желание состоит в том, чтобы лично объявить о наказании этой женщины, только и всего. А твои страхи несколько не обоснованы. Нет причин звать меня на слушание, если я не скажу ничего, что могло бы облегчить вину обвиняемого. Поверь, я буду исходить только из закона и не более, лишь моя обида вынудила меня заставить эту женщину взглянуть в мои глаза спустя столько лет, и было бы славно, если глаза эти будут наполнены слезами, а губы будут молить о прощении.

Что скажешь, юдекс? Встреча с тобой напомнила о том, как надоел мне взгляд сверху вниз, словно я дитя или провинившийся на коленях. Даже бездушная статуя Богини за твоей спиной с весами в руках взирает на меня надменно. Как я выгляжу в твоих глазах? Прислала тебе официальный запрос, но ты изъявила желание дать ответ при личной встрече, так какого тебе смотреть на меня в траурном платье и массивном колье? Четыре золотых цепи, усыпанных рубинами и бриллиантами постоянно впиваются мне в шею, но я надела колье специально, ведь мне легче думать, что душат меня золото и драгоценности, чем слезы из-за горечи предательства.

Юдекс не уважала мое решение, но принимала. Я вернулась во дворец, заперлась в покоях с бальзамом и сигаретами. Пить и курить в полном одиночестве казалось мне самим воплощением той горечи, что лозами обвила все мои внутренности. Я кусала ноготь на большом пальце, держа бокал и сигарету в другой руке. Даже на двух шкурах сидеть на полу было холодно. Смотря в одну точку, я пыталась понять, что мне чувствовать. Удивиться ли хоть на секунду, что она не любила меня? Задуматься ли о причинах ее неприязни? Или просто забыться? Притвориться, что мне и дела нет до того, что родившая меня женщина плевать хотела на мою жизнь? Что я даже на секунду не могла задуматься о зародившейся оппозиции, всеми мыслями утопая в обиде и ненависти, остающихся на языке табачным дымом?

* * *

О происходящем не знали мои дети и от большинства дворянства информация скрывалась до слушания, которое таковым было даже сложно назвать. Первыми судили участников восстания, занимавшихся организацией, подготовкой армии и оружия, и только на следующий день в зал заседания привели соучастников.

Вновь траурное платье и ожерелье на шею, удобные туфли и корона. Флаг за моей спиной в руках Морин и место судьи на пьедестале, а внизу зрители, юдекс и подсудимые. Никакой защиты, лишь обвинение и выслушивание доводов, а затем наказание.

– По завету Богини, мы, граждане империи, судим и будем судимы по земному закону. Единственный закон, за нарушение которого будет понесено наказание и в этом мире, и в загробном: преступление против процветания империи. Прочие прегрешения будут судиться здесь и сейчас, получат соизмеримое порицание и наказание. Именем Морин и Ее императорского Величества Аннабель Мария Августа Таафеит де Рутил фон Халькопирит я, юдекс империи Халькопирит, объявляю заседание открытым.

Выслушивать оправдательные слова в ответ на обвинения было утомительно. Графы, маркизы и низкосортные виконты, которых я видела, возможно, первый и последний раз в жизни. Будь моя воля и я бы просто убила бы их лично на месте за одну лишь мысль против монаршей семьи, но должна была слушать неубедительные доводы. А она стояла смирно, с закованными руками, но все так же величественно, словно и не собиралась умирать. Словно она была не здесь, не рядом со мной.

Эрцгерцогиня, обвинением которой оправдали императрицу на месте судьи, не произнесла ни слова. Я чувствовала ком в горле и дрожь в губах, пальцы сжимались в кулаки, и все мое нутро застыло в ожидании пересечения наших взглядов. Это случилось лишь единожды, когда стража уже приблизилась к ней, чтобы увести эрцгерцогиню, она подняла на меня глаза, а взгляд ее был такой же пустой, как на портрете сомнительного художника. Совсем ничего нет в ее взгляде и меня уж точно.

* * *

Гроб герцогини, казненной самым гуманным из доступных способов, был выставлен для прощания в гостевом дворце. Ночь уже обратила огромные окна в несуразные черные фигуры на стенах, отражавшие свет свечей и мутную картинку забитого цветами деревянного гроба, над которым сгорбилась девушка, что вцепилась пальцами в собственное платье. Даже в бледном мертвом лице сохранялась эта ненавистная мне жесткость. Неужели она была в тебе с рождения? Я так тебя презирала, что не решилась спросить, любила ты меня хоть в тот миг, когда меня выложили тебе на грудь? Какой бы ответ был лучше: твои чувства были ко мне неизменны или же я чем-то разочаровала тебя? Почему в твоём сердце не было места для меня?

– Ваше Величество? – голос брата заставил меня дернуться и убрать руки со стенки гроба.

– Я думала, что уже все простились. Ты поздно, – мой голос звучал сухо и неловко.

– Служанки перешёптывались, что вы здесь, так что я посчитал, что вам может понадобиться поддержка, даже если она будет от ненавистного вам брата.