Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Кто же спорит? Ножки просто прелесть! – Он поднял меня выше, чтобы чмокнуть в согнутые колени. – Но мне так нравится носить свою жену на руках, неужели откажешь в таком маленьком удовольствии императору?

– Не хочу… – прошептала я на кровати в постоялом дворе.

– Что вы сказали?

В комнате остался лишь Карлайл, а за окошком уже перекрашивал небо рассвет. Неужели я проспала всю ночь, а нового воспоминания так и не пришло? К добру ли это?

– Я ничего странного не говорила во сне?

– Хватило и того, что вы внезапно свалились с жаром, – обеспокоенно буркнул рыцарь, – не будем ждать, отправляемся в поместье Вильямс немедленно.

– Исключено. Я хочу увидеть кострище, – я отвернулась к окну в надежде скрыться от взгляда Карлайла, – переживать не о чем, в ближайшее время подобное не повторится.

– Это что, не впервые? И вы не потрудились предупредить меня? Не дали распоряжений? Госпожа, видимо я забыл свое место, раз считал, что мы партнеры, способные доверять друг другу.

В его обиде не было ничего удивительного. Он стал моим учителем, когда ему исполнилось всего 15 и с тех пор мы провели несметное количество часов в тренировочном зале. Карлайл потратил так много сил для приведения моего бесполезного тела в приемлемую форму, терпел мои слабые руки и бесконечные повторения одного и того же. Он обещал, что сделает все, чтобы мне не пришлось показывать свои жалкие потуги в реальном бою, а если уж судьба не будет благосклонна, то он встанет со мной плечом к плечу… Как я могла забыть предупредить его?

– Мне жаль, что тебе пришлось видеть меня в таком жалком состоянии. И я виновата, что не предусмотрела вероятность приступа. Ты простишь меня?

Эти карие глаза смотрели с такой же обидой на мать, бросившую 8-летнего сына? Тошно. Как же омерзительно чувствовать себя виноватой.

– А что мне остается? – он вздохнул. – Что бы я делал, умри вы здесь вот так?

У нас было отвратительное настроение до самого ужина.

* * *

С закатом на улице стало совсем пустынно. Как и прочие жители деревни, мы с мадам были в доме, готовясь к ночному празднеству.

Арка собрала мои волосы в две косы и завязала их на лбу вместе, а получившийся обруч накрыла белым платком, края которого обернула вокруг моей шеи.

– Бабка моя говорила, что раньше так волосы при работе убирали, а потом начали обвешиваться украшениями поверх платка, – ее ловкие пухлые руки затянули на моей голове расписную ленту, завязав узел на затылке.

– Так аккуратно, – я смотрела в чуть мутное зеркало за тем, как мадам достала из шкатулки подвески длинной с ладонь.

– Это рясны, их вешают на очелье, – она указала на ленту, – эти из серебра, но еще с бусинами бывают. Раньше цвет бусин значение имел, а сейчас уж просто из красоты выбирают. Многие девицы носят рясны с бубенцами, от чего в танце вечно слышен звон. Ну и когда в лесу молодняк прячется, чтоб развлечься, легко их найти по этим бубенцам.

Арка нарядила меня в свой старый синий сарафан, туго затянув талию широким поясом. Мне так нравилось отражение в зеркале, но все равно мой взгляд вечно обращался к окну, хватаясь за проскакивающий сквозь деревья свет от костра.

У меня едва ли хватало терпения идти рядом с не особо расторопной из-за веса и возраста мадам, пока мы пересекали деревню. Кострище было на самой окраине поля, на котором пасли скот и лошадей, и чем ближе мы были, тем громче были голоса жителей деревни и музыка.

– Хорошо отдохни сегодня, – на прощание произнесла Арка, прежде чем примкнуть к собравшимся поодаль старшим.

– Вы тоже.

Карлайл с присущей ему внимательностью следил за танцующими и смеющимися подростками, крутившимися у кострища с человеческий рост так, словно одежда их не могла вспыхнуть в мгновения ока. Здесь, под звездами, среди степей и редких деревьев, под музыку и напевы, все веселились. Босые ноги скакали по еще теплой земле, не боясь грязи, дети зазывали духов из темноты присоединиться к ним, а старейшины, усевшись на три поваленных бревна, наблюдали за разворачивающимся празднеством.

– Госпожа! – я обернулась на голос Иши. – Господин рыцарь, что же вы стоите? Проходите к костру и станцуйте с нами.

– Но ведь мы не умеем, – напомнил мой сопровождающий.

– Просто слушайте музыку, – ее ладони схватили наши с Карлайлом и утянули туда, где воздух был горячим, а если быть честным, даже пьянящим, ведь как иначе объяснить, что в этой чуждой толпе мое тело отринуло смущение и пустилось в пляс.

Карлайл с легким румянцем поддался мои движениям, ведь я и не оставила ему выбора, сцепив наши руки. Оглядываясь на людей младше и старше меня, слушая звон бубенцов, вторивших ритму неизвестных мне музыкальных инструментов, скинув обувь, я ощущала себя счастливой. Мне было смешно представлять лица дворян, увидевших свою императрицу здесь и сейчас. Мне было так хорошо.

Неведомым образом, мы с рыцарем одновременно с другими развернулись к костру, подняв переплетенные руки к небу, когда мелодия вдруг сменилась. За мое бедро что-то ухватилось, и я увидела меж нами мальчика лет 5-и, кричавшего на огонь:

– Да будет большой урожай!

– Пусть не будет засухи в этом году! – прокричала девочка, просунувшаяся между другой парой справа от нас.

– Обойдут нас стороной вредители!

– Будет солнце!

– И будет дождь!

– Мы будем трудиться вместе!

– Пусть этот сезон станет счастливым!

Выкрики детей прекратились, вперед вышли старейшины, в руках которых были большие бокалы с вином, начавшие свой путь по рукам всех присутствующих. Каждый приложился губами, тут же передовая сосуд, даже детям доверяли участие в этом ритуале, как и нам, чужакам, а последние, кому довелось испить из чаш, вылили содержимое в огромный костер.

Меня так захватило это зрелище. За неделю мне удалось узнать, что здешние люди веруют в Морин, большинство владеет Анимами, но они продолжают чтить традиции, завещанные им предками. Они приняли новое, не отрекаясь от старого, так стоила ли того война, прошедшая по этим землям много лет назад? Стоило ли бояться чуждой веры?

– Дождь, пошел дождь!

Голос начал кричать в тот же миг, как на мой нос опустилась капля теплой воды. Хоть глаза мои тут же и обратились к небу, но на нем едва ли можно было различить несколько туманных сгустков.

– Это хороший знак, – Иша подставила ладони к небу, – духи обещают нам свою помощь.

В ее глазах было столько радости и надежды, даже облегчения, что я невольно обратила свой взор к толпе, чтобы разделись прекрасный момент с Дорианом. Взгляд метался: вот похожие глаза, такая же улыбка, схожий нос…

– Вы кого-то ищете? – я поздно себя отдернула от бесполезного действия, так что Карлайл успел заметить.

– Так больно искать, зная, что не найдешь, – хоть и стало больно в груди, но я с улыбкой посмотрела на рыцаря, – давай еще немного потанцуем?

– Что, если вы простынете? – не смотря на возмущения, он двигался со мной под вновь начавшуюся музыку, чуть мокрый от дождя, закончившегося так же внезапно, как и начался.

– Будет тебе, совсем чуть-чуть и пойдем обратно, хорошо?

Я просто хотела еще ненадолго забыться. Посмотреть на других людей, почувствовать нечто ранее неизвестное, но на удивление светлое. Танцевать незаученные движения, быть свободной от предрассудков, касаться чужих рук кончиками пальцев. Побыть человеком, а не императрицей.

Глава 4

Я пообещала Арке и Ише, что еще вернусь в деревню. К сожалению Карлайла, мое «совсем чуть-чуть» длилось до момента, пока ночное кострище не покинули все, так что ему пришлось терпеть мою голову на своих коленях, так как меня сморило в карете. На пути к поместью, мы заехали в небольшой город, дабы проверить, как живут люди.

Меня радовали забитые торговые лавки, снующийся народ, одетый в добротную одежду, прилежная стража, выставленная в большем количестве из-за съехавшихся в город людей для молитвы. У храма было крайне оживленно, но, к моему счастью и удивлению, мало попрошаек.

– Сегодня день рождения Богини, не хочешь сходить в храм и помолиться? Сегодня она выслушает все слова прихожан, – спросила я у рыцаря, когда мы уже собирались вернуться к карете.

– Если она любит народ империи, то зачем ей слушать лишь то, что произносится в стенах, возведенных людьми? – как-то слишком уж отстраненно бросил он, смотря на собирающуюся толпу.

– Твои слова звучат несколько богохульно.

– Я в Богиню не верю.

– Что?

– Не в том смысле, что отрицаю ее существование. Мне кажется, что она дала нам больше, чем необходимо, так о чем еще мне просить? Не порождение ли жадности храмы? К тому же, Морин где-то, а вы здесь. Если уж кому и молиться, то вам, – его глаза встретились с моими, – если однажды солнце не встанет, то мне проще будет поверить, что дочь Богини тому причина, чем Морин, которая не показывалась нам уже полтысячелетия.

Мой слуга был таким. Ляжет в лужу и скажет наступить на него, только бы я не испачкалась, снимет с себя доспех и наденет на меня. Кто-то назвал бы его верным слугой, кто-то влюблённым мальчишкой, а я бы сказала, что он тот пес, что надоедливо трётся о ноги, стоит тебе встать из-за стола.

– Умереть за кого-то – геройство, но мне верные подданные видятся теми, кто все сделает, дабы выжить и вернуться ко мне со знаменем победы.

– Ты сейчас меня процитировал?

Я нахмурилась, вспоминая день, когда мы с императором отправляли выпускников военной академии на фронт для защиты восточной границы. Обстановка в тех землях была не сильно напряженной, лишь малые столкновения с королевством, требовавшим вернуть им часть завоеванных земель, которые империя позволяла использовать под посевы на правах аренды. Молодые ребята, 18-летние бравые парни, обещали, что погибнут за мою честь, с улыбкой просили сохранить вымпел их отряда, где они бы написали свои имена. Мне тогда было 22 года, я была на две головы ниже самого высокого из них, но видела в них моего 10-летнего мужа, отправленного на передовую из-за формальностей. Меня трусило, и я выдала первое, что пришло в голову в надежде, что речь молодой наивной императрицы воодушевит их сохранить жизнь. Конфликт был подавлен, все они вернулись живыми.

– Еще и слово в слово повторил. Аж в дрожь бросает, – я передернула плечами.

– Ваши слова были ужасны, но они вдохновили тех, кому предназначались. Мне это понравилось.

Вдохновила? Комплимент, даже если им не являлся, засел в моей голове на время поездки. Я думала о своей роли идола, а к этим мыслям пристроились размышления о предстоящей свадьбе Теодора с Ракель, запланированной через 3 дня, в самой середине недельного празднования рождения Морин. С легкой горечью вспоминалась моя первая церемония во дворце.

В связи со смертью предыдущего императора меня отдали замуж в 9 лет. 12-летний жених лично прибыл в эрцгерцогство, дабы сопроводить меня до дворца. Покидая имение Таафеит с няней и десятком рыцарей, я смотрела на протянутую мозолистую руку наследника престола, моего почти супруга. Даже не обернулась. Боялась увидеть холодный взгляд матери, который ощущала на своей спине, словно за мной был не дом, в котором я родилась, а сырой подвал, серый и пугающий.

Свадьба императора и императрицы всегда были по большей части коронацией, чем церемонией объединения двух душ. Я была очень маленькой для своего возраста, так что, даже встав на колени передо мной, Дориан был практически одного роста со мной. Благословленная Богиней, я должна была опустить на его голову корону, которая была слишком тяжела для меня, так что я едва могла удержать ее трясущимися руками, от чего громоздкая золотая конструкция с россыпью драгоценных камней неловко плюхнулась на голову молодому человеку.

Преклонив колени, юный кронпринц Дориан де Рутил поднялся на ноги императором Дориан де Рутил фон Халькопирит.

Вдовствующая императрица, засвидетельствовавшая наш брак, одела на меня тиару, созданную специально к этому событию, так как полноценная корона императрицы была для меня слишком велика. Благородные гости, кто-то искренни, а кто-то наигранно, поздравляли нас с улыбками, стоящих на пьедестале с сцепленными руками, а я гадала, какое же выражение лица было у моей матери, но слишком боязно было взглянуть.

Долгие мрачные дни в новом доме тянулись подобно смоле, так как все мероприятия и посещения были строго ограничены. Император погиб из-за пандемии, захватившей север и запад государства. Дети от странной болезни не страдали, а вот люди, пережившие третий десяток, падали замертво через неделю после первых симптомов. Сидя на софе у огромного чуть мутного окна, я слушала, как няня читала письмо о смерти моего отца. Оплакивая его, вместе с новоиспеченным мужем, мы похоронили вдовствующую императрицу, затем посетили прощание с графом, что служил при дворе учителем. Может после и еще кто-то умирал, но моя драгоценная няня тоже покинула этот мир, а я слишком привыкла слушать письма из ее уст, так что отказывалась их открывать. Потом запретила зажигать огонь в камине. Мне так хотелось уйти за папой и няней, что я понадеялась, что суровый северный мороз и до меня донесет эту страшную болезнь с колючим влажным ветром…

Но в спальню мою, шаркая ногами, пришел император. Такой же юный и убитый горем, как я, свернувшаяся на софе, взывающая к Богине. Тогда я узнала, что он тоже плачет. Что Дориан тоже человек, даже королевская кровь не делала его непроницаемым или сверхсильным. Он потерял родителей, учителей, няню. Дориану пришлось нести непосильный груз ответственности, решать вопросы, к которым его готовили, но на практике он был лишь ребенком, вынужденный жениться сразу за смертью отца, встать во главе огромной империи, надеясь, что министры будут воспринимать его хоть сколько-нибудь серьезно, не пытаясь строить козни за его спиной, а его еще более юная и запуганная невеста перестала выходить с ним на связь. Тогда нас разделяли десятки метров и толстых каменных стен, но беды, свалившиеся на нас, были одними.

В тот вечер мы плакали на одной кровати в промозглой комнате. Лежа по разным сторонам, не смотря друг на друга и тем более не касаясь, два разбитых дитя пытались понять, смогут ли они стать поддержкой друг для друга достаточной, чтобы превозмочь все то, что свалилось на них.

Я позволила зажечь камин в ту ночь.

– Вы уверены, что хорошей идеей было устраивать свадьбу камергера в светлый праздник? – мы уже подъезжали к столице, когда поинтересовался Карлайл.

Неделя празднования начиналась в день рождения Морин и заканчивалась в день, когда та объявила себя Богиней спустя 5 лет от рождения. В империи не было более важного события, так что никакие другие мероприятия не могли проводиться в эти дни.

– Конечно нет, это попытка узнать границы дозволенного и хранится ли в умах моих вассалов понимание моего места.

Как дочь Богини, я представляла ее волю и имела больше духовного влияния, чем храм, от чего он до сих пор удавалось держать их подальше от политики. Хоть известие о свадьбе и вызвало негодование, судя по письмам, отданным мне Дитрихом, но сопротивления не вызвало, что говорило о еще жившей вере в мое Божественное происхождение. Что ж, в сложившейся ситуации было достаточно и этого.

Пейзаж за окном напомнил мне, что и на севере бывает лето, хоть и несравнимое с южным. Небо вспомнило о своей голубизне, а зелень разрасталась так бурно, словно спешила прожить свою короткую летнюю жизнь. В дворцовый город отовсюду съехались торговцы и туристы, улицы стали почти непроходимыми, а от обилия звуков гудела голова. Столичные резиденции горделиво задрали фамильные знамена, сообщая, что благородные семьи посетили Рутил.

– Приветствуем Ее императорское Величество!

– Мы ожидали вас только через пару часов, – Теодор помог мне выйти из кареты.

– Выехали до рассвета, чтобы прибыть пораньше, – после моих слов камергер посмотрел на рыцаря, выражавшего явное недовольство моей маленькой ложью, ведь уехали мы сразу по окончанию кострища, так как спать было ложиться уже бесполезно.

– Ее Высочество просила прощения, что не вышла встретить вас, так как занята приготовлениями, – Ракель улыбнулась, когда мы дружно направились ко дворцу.

– А принцы? Неужели еще не прибыли?

– Кронпринц уже с столице, прибудет с минуты на минуту, а вот принц Генри задержался из-за очереди на вратах перемещения…

– Что ты сказал? Расписание ведь строгое, к тому же об отбытие принца было известно за неделю! Да и кто осмелился задержать моего сына? – не думала, что злость обуяет меня еще до того, как я поднимусь по лестнице дворца.

Тео жестом приказал уйти сопровождающих нас слугам, так что остались лишь мы с Ракель и Карлайлом, но и этого оказалось недостаточно.

– Рыцарь, вас я тоже попрошу удалиться. Помнится, у вас нет допуска к императорской части.

– Ох, Карлайл, я совсем запамятовала за тебя, – я прижала руку к разболевшейся голове, – ты можешь пойти к себе и отдохнуть. Тео, а ты напомни мне позже выделить для моего рыцаря жетон приближенного.

– Как прикажете, – он вздохнул, явно не особо довольный моим решением, – снова боли? Ракель, распорядись приготовить императрице отвар.

Оставшись вдвоем, мы расположились в приемной моих покоев. Камергер выглядел озабоченным и уставшим, но не начал рассказ, пока его невеста лично не принесла горячие напитки и не устроилась рядом с ним на диван.

– Врата были заняты по приказу княгини Фален. Конфликт на их границе с королевством Сонай ухудшился, так что они запрашивали помощь у нескольких графств, а также отправили подарок в столицу в честь праздника…

– Да плевать мне, какие у них проблемы, как осмелилась какая-та княгиня поставить себя выше принца?

Защита границ княжества Цимбидиум меня действительно мало волновала, ведь они не просили помощи, лишь закупали из империи оружие, а мне не было причин предлагать поддержку, пока был шанс получить отказ.

– Почему стража врат подчинилась? Императорская семья для них ни что? – выпитый отвар неприятно горчил, что портило мое настроение еще больше.

– Я подготовил список с именами виновных…

– Список! Больно много пользы от него, – Теодор выглядел удивленным, так как срывалась на крик при нем я, кажется, впервые, – арестовать. Держать в темнице на воде и хлебе до окончания праздника, а после прилюдно выпороть!

– Как прикажете.

– И конечно же, никто из княжеской семьи не прибыл сегодня, верно? Прислали подарок, откупились. – я усмехнулась, вскакивая с места, а за мной поднялись и мои друзья. – Да сядьте вы! И сколько еще мне терпеть подобное от Цимбидиум? Мне ничего не стоит уничтожить их. Империя с 3-х сторон окружает их, ночи не пройдет, как княжество станет землей, которую я раздарю маркизам да баронам.

– Ваше Величество, но ведь торговые отношения с королевством Фахлей, что за восточным морем, выстроены только благодаря княжеской семье, – напомнила Ракель.

– Потому что почти весь флот империи княжеский, да и Фахлей языческая страна, еще теплящая мечты о привитии своей веры Цимбидиуму, – мое тело бездумно бродило по комнате, не способное иначе вытерпеть всю эту злость, – княжество не смогло полностью отречься от первобытных традиций, да и идеи многоженства им близки, вот они и смотрят на восток, лелея мечты оставить Халькопирит позади, как дурное воспоминание.

– Мы все еще можем выдать принцессу замуж за молодого князя Ванда, – предложил Тео.

– И на долго ли этот союз укрепит наши отношения? И кто обеспечит безопасность принцессы? – я рухнула на диван. – Довольно на сегодня. Поднимем этот вопрос позже.

Если судить разумно, то фиктивный брак – неплохая идея, однако, принцесса может стать первой целью для революционеров, если ситуация продолжит ухудшаться.

– Тогда, – неловко стала Ракель, – до праздника еще несколько часов, так почему бы вам не отдохнуть немного? Я разбужу вас, когда придет время собираться.

Из-за сонливости я была вынуждена согласиться, однако пробуждение была настолько суетным из-за подготовки к торжеству, что сожаление о дневном сне не заставили себя ждать.

– Не хочу платье, – мой голос звучал капризно, – лучше сурми.

Перед зеркалом, в окружении слуг и Ракель, я дивилась, как сильно успела привыкнуть к маскировочному облику.

– Ваше Величество, ну что за детские недовольства? – фрейлина вздохнула. – К тому же, мы не заказывали новое сурми для праздника, так что вам придется сдаться. И платье траурное, как вы и просили.

Меня всегда удивляло, что Эмили почти никогда не изменяла роскошным платьям в повседневной, хотя была настроена против устоев, да и интересовалась фехтованием больше, чем светской жизнью. Собственно, только на тренировках ее и можно было заметить в штанах. Для меня же наряды с пышными юбками всегда были обременительно тяжелыми и зачастую излишне обтягивали верхнюю часть тела, коя нравилась мне в себе меньше всего.

В сопровождении моих близких друзей, в жемчужной короне из императорской коллекции, я встретилась со своими детьми у входа в бальный зал. Их радостные лица после недолгой разлуки сияли, к тому же мальчики даже успели немного загореть.

– Внимание! Входят Ее императорское Величество императрица Аннабель Мария Августа, Их Высочество кронпринц Адам и Их высочества принц Генри и принцесса Эмили.

Большой праздник собрал представителей всех семей. Главы домов, дети в брачном возрасте, пожилые дворяне – все они склонили головы, когда мы поочередно говорили заученную поздравительную речь, а мой взгляд все время обращался к месту, где еще на прошлом празднестве стоял трон Дитриана. Нужно притвориться, что все нормально.

Если бы я попыталась станцевать с кем-то, то наверняка бы разрыдалась из-за тоски по мужу, так что посчитала лучшим решением сидеть на троне. Однако, мне не нравилось, что моя фрейлина оставалась подле меня, пока люди развлекались под неспешную музыку.

– Я даже отсюда слышу, как они шепчутся о вас, – с негодованием произнесла Ракель.

– Пока они недовольны мной здесь, а не под окнами дворца с армией под боком, все нормально, – лениво ответила я, – отчего не идешь веселиться? Смотри-ка, сколько людей хотят поздравить твоего жениха с приближающейся свадьбой.

– Истина в том, что эти поздравления мне не предназначены.

Конечно, отношения дворянства к дочери второго сына виконта было терпимым, но вот отношение к ней же, но в качестве жены камергера было резко негативным. Очередь из невест от самых благородных семей, желавших приблизиться к столь важной фигуре, была сравнима со списком предложений о браке принцу Генри, а может и больше.

– Думаю, у нас теперь похожий по размерам круг недоброжелателей, – я усмехнулась.

В круговороте разноцветных платьев, среди маленьких групп беседующих у столиков с закусками, я заметила зоркий взгляд, побудивший меня все же покинуть свое место, приказав Ракель пообщаться с людьми. Я выдумала глупую причину, мол, хочу знать настроения людей, чтобы отослать фрейлину и поговорить со старой знакомой наедине.

Леди Мариана Вандер была самим воплощением идеала женственности, стандартом манерности и самой влиятельной женщиной в светских кругах. Она полностью игнорировала мужчин, хоть и была окружена ими постоянно, являлась законодательницей моды, влияла на тенденции и вкусы знати. Множество женщин ненавидели ее красоту и элегантность, но длилась ненависть до первого разговора. Леди Вандер очаровывала любого, кто обмолвился с ней словом. Ее голос тоже был прекрасен. Я восхищалась ей так же сильно, как завидовала. Высокая, фигуристая, обладательница прямых черных волос, глубоких карих глаз, пухлых губ, с которых частенько срывались песни на званных вечерах, прекрасных тонких рук, которые так нежно смотрелись на мужских плечах, когда одному из кавалеров все же удавалось уговорить девушку на танец.

Мы вели формальную переписку и порой общались на праздниках. Леди Вандер обычно подходила ко мне сама, никогда без комплимента, начинала беседу и помогала влиться в разговор.

– И как же вам удается все время быть столь идеально? – с улыбкой вопросила я, принимая поклон.

– С детства отец внушал мне, что мужчину необходимо очаровать, дабы получить желаемое. Эта мысль мне отвратительна, но за годы я убедилась в ее правдивости. Так что, сколь бы прискорбно небыли обстоятельства, я буду стремиться к наиболее выгодному положению, Ваше Величество, даже же если оно будет рядом с мужчиной.

– И несмотря на это вы все еще не замужем, да и отвергаете все предложения о помолвке.

– Потому что принцесса откажется покидать страну, а вы всегда потакаете ее желаниям, и я не смею говорить это в укор. Любить и уважать своих детей прекрасно.

Это поражало меня каждый раз. Хоть я и понимала, что она заслужила свое уважение благодаря невероятной чуйке и умению действовать в своих интересах, но то, как она всегда подгадывала идеальный момент было невероятным.

– Вы намекаете, что метите в жены юному князю? Скромность вас не душит. – Князь был на год младше леди и рожден от фаворита, так что ему нужна была влиятельная жена, такая, как принцесса, для укрепления своего положения, но такая образованная и мудрая леди могла бы стать неплохой заменой.

– За большие желания я готова платить многим. Княжество становится все более обособленным, хоть и земли его на территории империи. Стань мечта вашей подданной явью, моя верность убедила бы вас в правильности принятого решения.

Если мыслить рационально, то Мариана в роле княжны стала бы отличным рычагом благодаря ее способностям.

– Ваша бойкость мне нравится, леди Вандер. Ожидайте моего письма.

Идея о браке Марианы с князем заняла все мои мысли до третьего дня празднования. Теодор предлагал варианты приданного, которое бы убедило княгиню принять невестку, но из-за богатства Цимбидиум варианты сводились к оружию и территориям.

– Сейчас в империи находится посол великого герцогства Вальту, – вдруг вспомнила Ракель, пока мы с камергером перебирали варианты.

– Оно граничит с Фахлей и находится с королевством в дружеских отношениях, так что герцогство могло бы убедить короля повлиять на принятия решения княгини Фален, – задумчиво протянул Теодор.

– А как убедить посла Вальту? Подкуп? – одной Богине было известно, какую по счету кружку отвара от головной боли я выпила в тот день.

– Так уж вышло, что я знакома с его любовницей, – фрейлина выглядела крайне довольной собой, – она и убедит посла, и с ней можно будет передать подкуп великому герцогу. Если желаете, я распоряжусь сейчас же.

– Оставим. Этот день должен запомниться не взяточничеством, а вашей свадьбой, – напомнила я, – и не пора ли вам заняться подготовкой?

– Еще только рассвет, время есть.

Я в удивлении обратилась к окну. Действительно. Даже после второго бального вечера подряд, выпитого алкоголя и сильной усталости, мирный сон не стал мне даром. Воспоминание, вызвавшее ранее горячку, нагнало меня в холодных стенах дворца. Воспоминание 2-ой императрицы Лиралей, объявившей черный цвет траурным. Она потеряла за жизнь 6 детей в младенчестве, лишь один её отпрыск выжил. Из ее жизни до меня дошло мало воспоминаний, но день похорон третьего новорожденного стоял перед глазами четко. Императрица облачилась в черные ткани, её отражение в зеркале казалось бесформенным. Жуткое жжение в груди остро контрастировало с опустошением конечностей, которые казались чужими. Императрица смотрела в зеркало, в окно, на стены и картины, но все было серым. Никаким. От того печального дня веяло холодом, хоть столица тогда ещё находилась на юге.

Открыв глаза в удушье, мое тело отказало подчиняться разуму, лишь безвольные глаза обратились к силуэту, усевшемуся на край кровати. Темная фигура Дориана обернулась ко мне, черты его лица стали едва различимы в лунном свете, но того было достаточно, чтобы заставить мое сердце метаться в груди.

– Прошу, уходи, – говорила я вслух или нет, мой муж слышал меня.

– Я так скучаю.

Он опустил голову на мою грудь, и если бы мое тело могло пошевелиться, то я бы разрыдалась, но мне оставалось лишь беспомощно задыхаться. Ты же сам просил меня остаться, так отчего теперь пытаешь? Я была настолько плохой женой, что заслужила подобное наказание?

Наконец проснувшись, я в слезах молилась. Просила Морин сжалиться, забрать хотя бы видения мужа, но сколько было пользы в мольбе, если она была, наверно, сотой с похорон? Неужели даже у Богини нет жалости к своим детям?

Липкое чувство чужого присутствия никуда не уходило, так что я в панике приказала привести ко мне Теодора. Таким образом и начался счастливый день свадьбы молодоженов.

– Вам следует пойти отдохнуть, – произнесла я, потирая виски.

– Мы будем с вами…

– Не слышала приказ, Ракель? Я спать хочу, пошли прочь.

Их тревога обо мне была понятна, но пользы от нее было мало, так что им стоило позаботиться о себе.

* * *

Ракель и Теодор шагали по ковровой дорожке храма в белоснежных нарядах – символ чистого листа, с которого они начинают совместный путь. Впервые со смерти мужа мне пришлось снять траур в столице, так как черный цвет на свадьбе считался дурным тоном. Мои дети, члены правящей династии, облачились в золотой, красный и синий, красуясь в первом ряду гостей, а мне же предстояло женить друзей вместо наставницы, ведь я обещала им брак под императорским знаменем.

– Верные слуги короны и Богини, товарищи и защитники, посвятившие жизнь империи, – начала я, когда пара встала на колени предо мной, – вы удостоены чести стать супругами под знаменем истинной веры и великой силы. Пусть ваш брак будет несокрушим, как и ваша преданность Морин и ее потомкам, ваша любовь станет для всех примером искренности, а волей Божьей вы станете родителями крепких и здоровых детей. А сейчас, пока читается молитва, произнесите же клятвы, которые готовы дать лишь себе и Богине, а более никому.

Служительницы, занимавшие галерки храма, воспевали свои молитвы, а я смотрела на своих друзей, шепотом читавших обещания в свои ладони. Про себя я надеялась, что они заслужили лучшую судьбу, чем мы с мужем. Что они умрут в старости вместе, успев понянчить внуков и многое увидеть и попробовать. Прошу, пусть в их жизни будет больше светлых дней, чем темных.

Молитва подошла к завершению, но вместо окончания церемонии, я подозвала к себе Карлайла со шкатулкой в руках. В конце моего венчания была возложена корона и мне хотелось сделать нечто подобное в этот день.

– Именем императрицы и почившего императора я дарую маркизу Теодору Бедфорд земли близ реки Денсанил, надеясь, что его трудами пустующие территории перестанут быть таковыми, – я вручила удивленному майордому свиток с приказом и достала из шкатулки ожерелье из белого золота с россыпью мелких сапфиров, – а маркизе Ракель Бедфорд я передаю украшение императрицы Августы. В надеждах, что мои подарки обрадуют вас, я благословляю вас и поздравляю. Будьте счастливы.