Текст книги "И мир погас (СИ)"

Автор книги: Лина Фернандес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Тео нахмурился, когда рука рыцаря коснулась моего лба, дабы проверить температуру. Мои пальцы вцепились в его рубашку.

– Да, поедем, поедем к мадам.

– В рисовую деревню? Зачем, вы разве не узнали там все, что хотели?

Верно, но там было так спокойно. Как только этот дождь закончится, как только путь будет открыт, мне нужно было бежать.

– Всего на неделю, а следом отправимся к городу на горячей реке, – в моем голосе не было силы.

Карлайл коснулся моей ладони, все еще сжимавшей ткань его рубашки. Она тряслась.

– Императрица, нам ведь даже не нужно ждать окончания дождя, до врат дорога вымощена камнем. Давайте отправимся послезавтра? Я сейчас же распоряжусь, чтобы начали собирать ваши вещи.

– Да, хорошо…

* * *

В деревне было все так же мирно. Урожай полностью собрали, жители занимались заготовкой дров и мяса, женщины шили и латали старую одежду, а множество торговцев выкупали товар и караванами двигались на север.

Мадам явно заметила мое удрученное состояние, но ничего не говорила, просто старалась держать меня рядом. Она рассказывала об обычае вычищать дом до чиста с первыми днями осени, дабы принять в свое жилище тепло и свет уходящего лета, которые помогут пережить зиму. Вся деревня занималась уборкой своих домов и дворов, вместе они вывозили мусор и выбивали ковры, мыли в реке посуду и белье.

Карлайл без особого удовольствия отправился помогать с заготовкой дров, все время поглядывая на нас с Аркой, занятых ремонтом детской одежды. Мадам сказала, что вещи принадлежат семье с 7-ю детьми, отец которых погиб, так что она всегда старалась помогать им, чем могла.

– Мадам, а что же все-таки с той девушкой на втором этаже? – поинтересовалась я. – Она больна?

В деревне в эти дни работали абсолютно все, даже старики и самые малые дети, хоть те по большому счету занимались абсолютно бесполезными делами, но не мешались под ногами.

– Наш прошлый виконт считал, что может прийти и взять любую девку. Однажды он изнасиловал Энн, а потом привез к дому и бросил. С тех пор она только сидит да молчит.

От того, как просто она произнесла эти слова, стало немного жутко. Однако, я вспомнила историю виконта Арно. Мне было 28, когда о его бесчинствах стало известно. Я уговорила мужа повременить с казнью и отправить человека в поселение, а от него мы узнали, что виконт приезжал на выбор девушек с 16-летним сыном, которые участвовал в изнасилованиях. Дориан был в бешенстве, приказал казнить три поколения виконтов: деда, отца и сына. Эту деревню освободили, а другие территории отдали соседним феодам.

– Как ужасно…

– Да уж, я за жизнь много чего повидала, но история Энн повергла в ужас даже меня, – ее глаза вдруг потемнели, – я же вообще не отсюда родом, помню свое удивление от того, насколько все дружные здесь, как заботились друг о друге, а у Энн никого из родни не осталось, вот я ее и забрала к себе.

– А откуда вы?

– Из города у герцогства Оттон или как оно теперь, Мурманит? Мой отец был крупным торговцем, так что я получила солидное приданое, да и с мужьями вела собственные дела. Денег было немерено, а на мужиков не везло, вот я и стала ездить куда ветер подует, открывать постоялые дворы да прокладывать дороги, чтобы торговцы ездили по моим путям и в моих же домах останавливались на ночлег. А в итоге осела здесь, на другом конце страны, в глухомани. Нравится мне тут, будто сюда и ехала всю жизнь.

– А вы любили своих мужей?

– Первого любила, но это быстро прошло. Молодость и глупость сгубили неокрепшие чувства. Мы не умели понимать друг друга и не стали пытаться.

В ее лице не было печали. Ее доброе морщинистое лицо казалось настолько расслабленным, что складывалось впечатление, будто она прошла все уготованные жизнью испытания и знала об этом. Однако, она напомнила мне о времени, когда я тоже не понимала своего мужа.

– Ненавижу извиняться, – произнес Дориан в дворцовом саду, хмурясь.

– Не нравится быть ниже кого-то?

– Не нравится, что провинился. Уж не помню кто из философов сказал, но слова были такими: «За редкими исключениями перед совершением провинности мы уже ощущаем ее тяготу». Наговорил тебе на эмоциях, хотя прекрасно понимал, что обижу.

Сколько бы не силилась, но не выходило вспомнить причину для извинений Дориана, однако с уверенностью можно сказать, что я не была сильно обижена. Мой супруг был таким же ребенком в момент нашей свадьбы и получения короны. Вся его жизнь обратилась беспрерывной учебой и трудом, попыткам соответствовать высочайшей позиции, так что не было удивлением замечать за ним редкие срывы. Он был измотан и подавлен, он был юнцом, которому даже не дали времени на траур по почившим друг за другом родителям.

– В последнее время все радости моей жизни завязаны на твоем присутствии, – вдруг произнес он с опущенной головой, – возможно от того, что ты одна из немногого, что осталось от моей детской радости.

Сквозь воспоминания я смотрела на мальчишку, который больше не мог именоваться ребенком. Почему я тогда не обняла его? Словно окаменевшая, едва ли нашла силы на то, чтобы сжать его ладонь. Растерялась. Небалованная материнской любовью, я старалась сохранить хотя бы отцовское внимание образом идеального ребёнка, которому не на что жаловаться и нечего просить. Как же мне поддержать мужа, если сама никогда поддержки не просила?

Рядом с Аркой я часто думала о прошлом, о временах легкой тревоги и маленьких свершений. Я думала о муже, наблюдавшем за мной из окна кабинета, о его недетском терпении и пугающем ветре за окном. Но я чувствовала тепло здесь, рядом с мадам, словно ставшей для меня той матерью, которую я надеялась иметь. Немного сварливая, требовательная и часто бескомпромиссна, однако она честна, мудра и положила свою жизнь на благо себя и других, женщина казалась мне родной после недолгого знакомства. Иногда я спускалась в 5 утра на первый этаж, укутанная в шаль, покидала уютный постоялый дом и заглядывала в пекарню, где мадам уже трудилась с прочими пекарями. Она говорила, что за столько лет непрерывного труда разучилась сидеть без дела, что скука ее нервирует. Я садилась на стул в углу, слушала болтовню взрослых женщин, иногда они делились со мной своими историями, а случалось, что я даже помогала им с тестом. Честно, меня почти довел до слез запах первого собственноручно испеченного хлеба.

Мне нравилось, что мадам без особой причины звала меня с собой. Была ли я жадной, приписывая ее к своим близким людям? Возможно.

* * *

В ночь перед отъездом меня вновь мучала бессонница. Я связалась с сыновьями и Тео, написала письмо дочери и вот, осталась один на один с дневником Дориана, заброшенным в багаж перед спешным побегом из дворца. Печать нервно перебирали пальцы. Я вновь думала о том, что могла бы прочесть вместо того, чтобы сделать это. Было страшно узнать что-то новое, отличное от правды, в которую я верила. Вдруг наши воспоминания разнятся?

Я помнила любовь, а с любовью приходят и другие чувства и в нашем случае им был голод. Из жадности мы проводили вместе много времени, тратили его на развлечения и уединение, но все в этом мире имеет свойство приедаться. Однако, улыбка мужа никогда мне не надоедала и каждый раз вынуждала мои губы повторить радостное движение. Найдя хотя бы один новый способ заставить улыбнуться Дориана, я повторяла его вновь и вновь.

– Ваше Величество, – служанки, одевавшие императора к празднику, поклонились.

– Моя драгоценная, – мой муж поцеловал мои руки, – уже почти все готово, неужели ты не могла дождаться моего выхода?

Он выглядел чуть надменно, хоть и не мог скрыть радости от встречи.

– Для меня нет большего счастья, чем видеть вас, так как терпеть разлуку? – я жестом подозвала девушку, в руках которой был пояс от костюма. – Однако, я пришла поделиться традицией, о которой случайно вычитала вчера.

– Правда?

Мои пальцы прошлись по гладкой ткани, расшитой серебряными нитями мною на кануне. Костюмы мужчин и женщин были почти идентичны, различием являлось лишь то, что мужской подвязывался на талии, в то время как женский застегивался на пуговицы из костей и дорогих камней.

– Как оказалось, с древних времен существовала традиция у женщин повязывать пояс мужу перед его уходом из дома. Каждая семья имела свой собственный узор, по которому можно было узнать родственников, – я обернула пояс вокруг талии мужа и постаралась завязать аккуратный узел, – к тому же, таким жестом жены словно привязывали мужей к себе.

– Я и без того привязан к вам душой и телом, – с улыбкой признал Дориан, когда я дернула его за свободные края к себе, и приказал оставить нас, – тогда мне стоит помочь с украшениями моей жене?

Из шкатулки на столике он достал новое рубиновое ожерелье, приготовленное в подарок. Я смотрелась в зеркало, пока ловкие руки возились с замком, думая, что красные камни чудно сочетаются с цветочной вышивкой на рубашке моего мужа. Сладкий поцелуй коснулся основания шеи, вызывая в моем теле дрожь, но чужие губы безжалостно заскользили к уху.

– Пропади пропадом этот праздник, давай останемся в спальне? – сверкающие глаза глядели на меня в отражении, хоть губы все еще были прижаты к коже. – Обещаю, ты и здесь не заскучаешь.

Я рассмеялась, переплетая пальцы наших рук. Так мило было наблюдать за искренней просьбой того, кому с рождения суждено раздавать приказы.

Хоть император и был слегка расстроен невозможностью запереться в спальне, но тот вечер породил маленькую традицию помогать друг другу с последними штрихами в нарядах и оставлять легкий поцелуй на сгибе шеи перед выходом.

Я убрала печать и вновь спрятала дневник. В голове никак не усваивалось, что я могла не знать о записях мужа. Если он вел их регулярно, то я должна была заметить, а если в этой книжке лишь пара мыслей, то почему он не сказал их лично? Почему не сообщил, что нужно прочесть и узнать?

Мадам утром повязала мне на пояс маленький талисман из дерева, сказав, что он подарит мне защиту их местных духов, ведь я была одной из тех, кто провел с ними кострище. В карете я смотрела на жетон, символы с которого мне были неизвестны, и думала, сколько бы вызвало удивления его наличие у императрицы.

– Может быть стоило остаться подольше? – Карлайл выглядел встревоженным.

Я наблюдала за исчезающей в окне деревней.

– Нельзя, нужно двигаться дальше, – мои глаза встретились с карими напротив, – заедем в город у горячей реки, говорят, там живет гадалка, а после отправимся к графу Фильсте. Он станет последним, кого мы проверим в этом году.

– И что же, вы вернетесь в столицу?

– Как и ты. Разве не рад? Не надоели еще эти разъезды и жизнь в постоялых дворах?

– Должно ли вас волновать мое состояние? Я вот только о вас и беспокоюсь, – он отвел взгляд к окну, – после казни вы словно вернулись ко времени после смерти императора: вскакиваете по ночам, руки трясутся, вы стали часто икать и теряться в своих мыслях.

Я все это знала. Кошмары вновь мучали меня каждую ночь, возвращая к похоронам мужа. Как-то раз я даже уснула на коленях Арки, пока она учила пару деревенских девчонок плести косы на моих белых волосах. Тогда я вскочила в слезах, не понимая своего местонахождения и задыхаясь.

– Эй, что случилось? – удивилась мадам, хватая мое лицо своими теплыми ладонями. – Ну же, посмотри вокруг, все хорошо.

– Мадам, у меня муж умер, – сорвалось с моих губ.

– Знаю, дорогая.

Я почувствовала себя дочерью, позволив слезам пролиться на плечо женщины, подарившей мне это ощущение. Сквозь слезы, в мягких объятьях, мои глаза смотрели на белые волосы в аккуратной косе. Это не правда. Мое имя не Анна и я не вдова мелкого дворянина, но мне тоже больно. Хотелось бы мне быть честной.

Был лишь один вопрос, который я хотела задать гадалке: когда я умру? С каждым днем терпеть становилось все сложнее. Так страшно было оставаться в тишине, ведь в моей голове тихо не становилось. Я просто хотела отдохнуть.

* * *

Город на горячей реке славился как место рождения трех известных столичных композиторов современности и двух именитых художниц прошлого, за что получил звание города талантов. Люди шептались, что все эти успехи обусловлены предсказанием местного рода гадалок, настолько могущественных, что они смогли столетиями укрываться от гнета империи.

Здесь же протекала река, не застывавшая полностью даже в самые суровые морозы. Спокойное течение, зажатое меж застроенных домами берегов, прозрачную воду которого рассекали тени от множества мостов, соединявших город по разные стороны от речной глади. На ивах было много птиц, но они не пели, а лишь изредка что-то гаркали и хлопали крыльями, когда холодный воздух беспокоил ветви деревьев.

– Надолго ли мы здесь? – в очередной раз поинтересовался рыцарь перед постоялым двором, а я привычно пожала плечами.

– Мы здесь лишь из-за предсказательницы, так что сразу после встречи с ней я намерена отправиться к графу и вернуться во дворец. Начинается сезон отчетов и подготовки к зиме, так что будет необходимо мое присутствие в столице.

Карлайл договаривался о жилье, а я смотрела на людей, кутавшихся в плащи и шали. Холода приближались и мне казалось, что лето я просто проморгала. Тревожные мысли о недостаточно плодотворной встрече с императрицей Лорентайн беспокоили, да и к прочему нарастало ощущение приближающейся беды, причиной которой мог стать и конфликт на западной границе и что-то другое, неожиданное, и я даже не знала, что лучше.

– Госпожа? – мой сопровождающий приблизился к скамейке, возле которой я застыла. – Все хорошо?

– Давай сходим в храм. Хочу помолиться о здоровье детей, а если повезет, то там сможем встретить кого-то, кто поможет найти гадалку.

Оказалось, что цель нашей поездки располагалась прямо рядом с местом молитв, а у порога ее дома стояла небольшая очередь из разномастных людей. К счастью, у гадалки была помощница, предупредившая о том, что наш черед подойдет лишь к закату, так что без зазрения совести мы ушли на прогулку по городу, двигаясь у речной глади вверх по течению. Остановившись на одном из узких мостиков, мы с Карлайлом стали свидетелями диалога двух рыбаков, вывешивавших улов для сушки.

– Целая деревня сгорела? Какой кошмар…

– Говорю тебе, это Плутарх, Плутарх сжег ее, разграбив и перебив всех! – мужчина с седой бородой явно был пьян.

– И что же, он теперь гуляет по империи? – второй собеседник был явно моложе, хоть и лысоват.

– Да как такое возможно, его явно убили! Императрица бы не допустила подобного…

– Ну что ты мелишь опять? – буквально из неоткуда появилась тучная женщина с корзиной речных мидий. – Она просто баба, ну что она решать может! Явно за нее сенат все приказы отдает.

– Дура, услышит еще кто, – буркнул старик, – сама дочь Богини наш покой бережет, а ты так ее ругаешь.

– Бережет, как же! Своего сына она бережет, явно же, а наши сыновья, кто о них думать будет? Кто Плутарха убил, твоя императрица? Наши дети! А сколько ж из них погибло и не расскажут, – я начала икать, – императрица под юбку кронпринца упрятала, чтоб тот свои ручки не запачкал, а нам только и остается…

– Госпожа, – рыцарь схватил меня за локоть.

Икота была такой силы, что у меня заболели плечи. Я чувствовала, как становится свободным платье из-за втягивающегося резкими прыжками живота, как органы бьются друг о друга и как мои легкие подпрыгивают к самому горлу. Попытки задержать дыхание заканчивались лишь выплюнутым воздухом от очередного толчка.

Карлайл дал мне кожаный мешок с водой, глядя с тревогой на мое дергающееся тело, делая ситуацию еще более жалкой. Мне было отвратительно от себя и своей слабости.

– Еще немного. Через неделю мы будем во дворце и все наладится.

Даже я не знала, кому были обращены мои же слова.

* * *

В домике гадалки Милы было темно из-за затянутого черными тучами неба в маленьких окнах. Казалось, что в помещении холоднее, чем на улице, но девушка настояла на том, что призывать Анима во время гадания нельзя, так что я грела руки артефактом.

– Что вы хотели бы узнать?

Хоть в пути мне и казалось, что разум мой тревожил лишь один вопрос, но на деле все было сложнее. Я боялась войны на западе, реакции стран на востоке из-за вторжения Таафеит во владения павшего герцога, возможного участия в конфликте на море, меня пугало участие храма в несостоявшемся восстании.

– Что стоит ожидать в ближайшем будущем?

Мила была пухлой дамой чуть младше меня, улыбчивой и тихой. Она казалось уставшей или измученной простудой. Используемая ею колода для гаданий показалась мне изначально слишком крупной для игровой, сияла яркими картинками милых сюжетов, пугающих существ и людей в причудливых одеждах. Было уже поздно, усталость брала надо мной верх, а сквозняк раскачивал пламя свечи. Пухлые руки раскладывали карты по столу, но разглядеть их было сложно в свете единственной настольной тусклой лампы, так как большая часть комнаты оставалась во мгле.

– Леди, я вижу, что будущее вас поджидает тревожное, события будут пугающими, но бояться вам нечего, судьба бережет вас, – тонкий голосок девушки был успокаивающим, а руки продолжали выкладывать карты, – не отрекайтесь от своих замыслов и верьте только в благополучный исход, ведь прочий невозможен для… Императрицы?

Ее карие глаза смотрели на меня с удивлением, да и мои ответили ей тем же. Гадалку хвалили в поселении, но узнать, что я императрица… Вдруг дрожь прошлась по моей спине, а ноги напряглись, словно без ведома моего готовы были сорваться с места. Все мое нутро словно превратилось в комок спутанных ниток.

Я посмотрела на карту, которую девушка собиралась вытянуть из колоды, но из окружавшей нас темноты вытянулась черная рука, мягко коснувшаяся тыльной стороны ладони гадалки. Я не дышала, а она смотрела куда-то, откуда появился названный гость, который мне показываться не посчитал нужным.

– Видимо, большего я вам сказать не смогу… Ваше Величество.

Это сон? Что это за молчаливая и едва уловимая тень?

– Что происходит? – был ли мой голос шепотом или я и вовсе молчала.

– Прошу вас, не пугайтесь. Как и сказала, преодолев предстоящие испытания, вы обретете покой. Это произойдет скоро, в ближайшие 3 месяца, и судьбой уже предначертан ваш успех.

– О чем конкретно ты говоришь? Что произойдет? Это связано с судьбой империи? С моей дочерью или сыновьями?

Я была готова вскочить с места получив ответ. Мои глаза смотрели лишь на гадалку, боясь заметить хоть что-то еще.

– Простите, но я не могу сказать точно, но знаю, что событие будет значимое для многих судеб.

Мила была так спокойна, словно произошедшее в порядке вещей, но для меня это было слишком. Я выскочила из домика не попрощавшись, врезавшись в Карлайла, и в мгновение ока стало тихо, словно до этого я слышала нестерпимый грохот. Кажется, рыцарь уже переставал удивляться моему поведению и просто предложил поскорее добраться до постоялого двора.

Отказавшись от ужина, я уговорила сопровождающего остаться со мной на ночь. Мне было страшно, тревожно, меня выворачивало и было сложно даже изображаться спокойствие. Я не хотела никаких испытаний, даже если уже предрешена моя победа, даже если это путь к финалу. Я так устала.

* * *

Графство Фильсте участвовало в охотничьем турнире и владело одним из самых больших угодий в империи, а также именно отсюда доставлялась большая часть древесины для постройки флота. Огромные леса, большие опрятные деревни и страшные слова от рыдающей горничной, случайно замеченной в дальней части сада.

– Как это? Хозяин берет вас силой? Почему вы не сообщили? – мне казалось, что тело растворилось, осталось лишь обнаженное сознание, которое обжигалось от каждого слова.

Девушка говорила о постоянном насилии в сторону прислуги, что повергло в ужас и меня и Карлайла. За почти неделю в графстве мы ничего не заметили, все документы были в порядке, поместье поражало роскошью и порядком в интерьере и прислуге. Меня так легко обмануть?

– Так кому нам жаловаться? – рыдала горничная.

– У вас в городе на доске объявлений висит указ о возможности жаловаться на неподобающее поведение дворян, – я точно видела этот листок по пути в поместье, так отчего же она смотрит на меня так удивленно?

– Ваше Величество, но из нас никто читать не умеет.

– Что? – от отчаяния я была готова рухнуть на колени. – Я же… В каждом городе открыт читальный кабинет, где обучают грамоте!

– Но родители не отправляли нас с сестрами туда. Говорили, что коли все учиться будут, то работать никого не останется.

– Хотя бы знать буквы… Знать, что вы можете защищать себя…

Глаза были полны слез. Полное ощущение беспомощности затуманило разум. Мне казалось, что даже у простолюдин есть защита, что все предусмотрено, но это вновь было ошибкой.

Путь до кабинета графа был стерт из моей памяти, даже приказ Карлайлу ударить графа я едва ли могла воспроизвести в памяти, разве что как толстяк завалился на пол.

– Ты что учинил тут, подлец? – кричала я. – Чего остановился, Карлайл, запинай его до полусмерти!

Я смотрела, как удары сыпались по его телу, как он визжал, но это не приносило никакого удовлетворения. От внезапно проснувшегося чувства жалости к низменному человеку, лицо которого залила кровь, мне стало дурно.

– Хватит, – я оттолкнула рыцаря, – даже не знаю, получил ли ты столько же увечий, сколько преступлений ты совершил. Тебе неизвестно, что портить девок нельзя? Спать с другими без ведома жены нельзя. Не знал, что нельзя брюхатить каждую служанку?

Он кряхтел что-то, но от злости я смогла лишь пнуть его. Даже слушать противно. Этот жалкий пес казался грязным и отвратительным, непростительно уверенным в собственной безнаказанности.

– Жаль, прибить тебя нельзя, – я вынудила смотреть мне прямо в глаза, – кинуть бы тебя как собаку всем тем, кого-то ты очернил, да пусть сами суд свершат, но нет. Я тебя по всей стране провезу на столбе, пусть полюбуются, чтоб неповадно было. Урод, да есть ли в тебе хоть что-то человеческое⁈

Карлайл оттянул меня от уползавшего мужчины, хоть я брыкалась в его руках. Наверное, я заразилась от крови этого чудовища и сама стала безумной, такой же безжалостной. Его смерть от моих рук наверняка смогла бы успокоить меня.

– Ваше Величество, хватит с него…

Стража заковала его и увезла, да и я пожелала уехать подальше от рассадника скверны. В карете я металась по сидению, думая, какое дело первостепенно. Законом заставить людей сдавать экзамен на грамоту? Ужесточить закон о принуждении? Почему им мало нынешних законов? Что может заставить их бояться?

Ужасные воспоминания метались в моей голове, разрывая ее на части. Еще немного и меня стошнило бы.

– Почему так часто я слышу или встречаю преступления мужчин? Отчего среди них так распространены столь бесчеловечные поступки? – мои колени были поджаты к груди.

Я думала о бывших мужьях Арки, о изнасилованной онемевшей девушке со второго этажа постоялого двора, о грязных воспоминаниях императриц, вызывавших во мне гнев, об отчетах из тюрьмы.

– Ты совершал подобное? – я чувствовала, как дрожит все мое сжавшееся тело. – Честно говори.

– Нет, подобное мне омерзительно, однако свидетелем быть приходилось, – он смотрел в окно.

– О чем ты? – ему стыдно отвечать на мой взгляд?

– Когда я служил. Мне было лет 16, вы уже привели меня во дворец, но меня вновь призвали на фронт, а вы отходили после родов. Среди старших и раньше была привычка унижать новичков, но в тот раз… – на ярком свету его лицо казалось мертвецки бледным, – старшаки стали тягать мальчишек в свои палатки. Мне повезло оказаться под защитой одного из рыцарей, так что меня не тронули, но вот наблюдать, дабы не расслаблялся, все равно заставляли.

Юбка была мокрой от моих слез. Я смотрела в небо, думая, а за синевой найдется граница этой жестокости? Я жалела, что узнала. Скучать по неведению заставляло понимание абсолютной беспомощности. Смотря на свои бледные руки, думала, сколько же нужно написать законов, скольких прилюдно казнить, чтобы это прекратилось? Есть ли в принципе тот рычаг, нажав который, я могла бы повлиять на это?

Перед глазами были раздирающие душу воспоминания из дневника 12-ой императрицы Кларис. Она не любила своего мужа, но хотела сохранить мир между ними. Она выказала желание контактировать по минимуму и ограничиться рождением наследника, но императору это не понравилось.

– Не получу твоей любви, так возьму тело.

И он взял.

В ее записях была строка, которая мне долгое время казалось очень специфичной, но сейчас она была до жути правдивой: «Пока ты женщина, хоть трижды святая, императрица, королева, мать наследник, или еще кто, – в глазах мужчины ты вещь».

О, Богиня, прости мне мое желание не знать все это. Как не думать об этом теперь каждую секунду?

Конечно, я не была слепа до конца, лишь прикрывала глаза. Не было тайной, что творится с мирными женщинами во время войны и почему особого рвения среди дам идти на фронт не было, даже если речь шла о лекаршах. Но если мужчины даже себе подобными не брезгуют…

– Почему ты не смотришь мне в глаза?

– Мне стыдно, Ваше Величество.

– Ты же ничего не сделал, так чего стыдишься? – живот крутился в узел. – Почему те мальчишки молчали?

– Жалоба означала бы признание, что тебя подобным образом унизили, а такого уж точно никто не хотел…

И тем самым позволяли насилию повторяться. Я уронила лицо в ладони.

Расследованием занимался Теодор, с моего позволения взявший с собой в графство принцев. По итогу дела стало известно о 34-х опороченных девушках, 19-ть из которых родили от графа, а две погибли по неизвестным причинам.

Для вынесения приговора опрашивали всех приближенных к этому проклятому дому, записывая их слова, но я не смогла прочесть огромный талмуд показаний, остановившись на первых абзацах. Это было чудовищнее, чем я представляла.

– Благодаря бдительности кронпринца нам так же удалось узнать о наркоторговле и злоупотреблении графа, – добавил Теодор, лицо которого походило на лик страдающего от тяжелого отравления, – наркотик он закупал с востока, распространял, употреблял сам, а также накачивал им жену и жертв.

– Как принцы? – спросила я абсолютно безвольно, открывая отчет о продаже наркотиков.

– Адам держался хорошо, а Генри мы старались сильно не втягивать в происходившее, так как… – он замялся, – обстоятельства оказались хуже, чем я предполагал.

– Он продавал эту гадость армии⁈ – я сорвалась на крик. – Да как это возможно? Графство даже не ведет набор рыцарей, не предоставляет продовольствие или материалы для армии.

– Боюсь, что у графа был лишь один путь для продажи. Храм.

Конечно. Храм всегда посылал своих представителей для помощи на фронте, занимался распределением пожертвованной провизии и принимал молитвы.

Я просто покинула кабинет и ушла на прогулку в сад. Во мне не осталось сил ни на сожаления об отсутствии должного обучения для императриц, ни на злость на графа, ни на себя за слабость, благодаря которой это чудовище все еще было живо.

Собственная ошибка давила на меня. Треснув под гнетом траура, я взвалила на себя слишком многое, разбившись окончательно. По совету Теодора я передала обязанности по заботе о пострадавших от рук графа женщинах Мартине Курт, а сама занялась вопросом переформирования сената и включения в него женщин, когда пришло известие о движении военных сил альянса 5-ти королевств.

Империя Халькопирит начала подготовку к оборонительной войне.